Государево дело Оченков Иван

– Рада приветствовать Ваше Величество, – делает книксен хитро улыбающаяся оторва. – Я привела к вам Марту.

– Кого?

– Это я – Марта, – охотно поясняет девочка и доверчиво смотрит на даму в богатом платье.

– Вот как? – только и может ответить та, начиная, кажется, что-то понимать.

– Иди ко мне, малышка, – зову я, и дочка с визгом бросается мне на руки, после чего, подхватив её, оборачиваюсь к жене: – Вы хотели знать, сударыня, отчего я посещаю Вельяминовых? Извольте. Вот вам причина. Эту девочку зовут Марта Лямке и этот дом единственное место, где я могу её видеть. Насколько я понял, вы хорошо осведомлены о моей жизни в разлуке с вами и нет надобности пояснять, кем она мне приходится и какова судьба её родителей.

– Вы в очередной раз сумели меня удивить, Ваше Величество, – задумчиво кусает губу Катарина.

– Такой уж я человек.

– Ты будешь со мной играть? – шепнула мне на ухо Марта.

– Конечно.

– А эта девочка?

– Я думаю – да.

– А как её зовут?

– Евгения. А мальчиков Карл и Петер.

Насытившиеся дети с интересом наблюдают за нами, и когда я представляю их – кивают с самым серьезным видом. Мальчишек, конечно, новое знакомство занимает не так сильно, но вот юной принцессе явно не хватает общения со сверстниками. Через несколько минут они совсем осваиваются и Марта уводит своих новых друзей, чтобы показать им игрушки. Я почему-то увязываюсь с ними, а вот Машка, которая по идее должна присматривать за девочкой, остается и беззастенчиво греет уши.

– Государь очень любит детей, – немного запинаясь, говорит Катарине Алёна, стараясь прервать неудобное молчание.

– Да уж, отец из него куда лучше, чем муж, – немедленно соглашается будущая царица. – Имейте это в виду, милочка!

– Простите?! – широко распахнула глаза девушка, но шведка уже повернулась к Пушкаревой:

– Мария, дитя моё, подойдите.

– Да, Ваше Величество!

– Я так поняла, что ваш дом совсем рядом?

– Именно так.

– А где сейчас ваш благородный отец?

– Насколько я знаю, он сейчас командует стрельцами, охраняющими покой Ваших Величеств.

– Мы желаем его видеть.

– Я немедленно передам ему Ваш приказ.

– Прекрасно.

Когда мы с детьми вернулись к Катарине, она с непроницаемым лицом сидела за столом и вела какую-то беседу с братом и сестрой Вельяминовыми. Мне показалось, что они обсуждают предстоящий брак Никиты и княжны Марьи Долгорукой, впрочем, увидев нас, они замолчали.

– Надеюсь, вы не скучали? – скользнул я глазами по странной троице.

– Ну что вы, Ваше Величество. Мы прекрасно провели время! А вы?

– О да! Мы читали большую книгу, и рассматривали в ней картинки.

– Вам так понравилось?

– Более чем. Вам нужно было присоединиться к нашему сообществу.

– Может быть, в другой раз?

– Решено! Ну что же, нам очевидно, пора. Если у вас нет возражений, то мы, наверное, отправимся домой?

– Хорошо, я, правда, хотела прежде встретиться с одним человеком…

– И с кем же?

– С полковником Пушкаревым. Я уже послала за ним. Кстати, вот и…

Стремительно вошедший в горницу Анисим, поклонился нам большим обычаем, но как только он распрямился, я сразу понял, что случилась какая-то неприятность.

– Говори! – коротко велел я.

– Беда, государь. Народ сюда идет большой толпой и со всех сторон к ним люди присоединяются. Скоро не одна тысяча будет!

– С дрекольем идут?

– Да нет, с иконами.

– А в чем беда-то?

– Долго колья из тына повынимать?

– Думаешь, взбунтуются?

– А хрен его знает, надежа! – честно признался стрелецкий голова. – Но лучше бы вам в Кремль вернуться, от греха подальше!

Я на секунду застываю, пытаясь понять что происходит, затем, решительно стряхиваю с себя оцепенение и начинаю отдавать приказы:

– Все быстро собираемся! Детям с бабами одеваться и в кареты! К каждому возку приставить по паре стрельцов на запятки и на облучок! Нам с Никитой коней….

– Вздень кольчугу, государь, – пробасил Вельяминов.

– К черту!

Дом быстро наполнился суетой и криками, но через несколько минут всё было исполнено. Катарина и Машка с детьми и няньками сидели в карете, мне подвели коня, а успевший нацепить на себя бахтерец и мисюрку[17] Никита, ругаясь во всё горло, командовал охраной и попавшимися под руку стрельцами. Свистнули кнуты кучеров, и поезд медленно двинулся в сторону выезда из слободы.

– Иоганн, а вы куда? – крикнула мне Катарина, приоткрыв занавеску.

– Я здесь. Просто с седла мне лучше видно обстановку!

– Но я надеялась, что вы останетесь с нами, – нервно воскликнула она.

– Не бойтесь, я буду рядом. Кстати, а что вы хотели сказать Анисиму?

– Да так, ничего. Это терпит.

– Как знать, моя дорогая, как знать!

– Все настолько серьезно?

– Это Россия, сударыня. Здесь всё серьезно!

– Ну ладно. Я просто хотела ему сказать, что приятель нашего сына Петер – сын той самой Гертруды. Ну вы помните, служанку вашей безвременно скончавшейся кузины?

– Да, а в чем дело?

– Мне хотелось увидеть его реакцию, и заодно и вашу!

– О чём вы, моя госпожа? – недоуменно восклицаю я, но тут пазл складывается у меня в голове, и я с изумлением смотрю на жену. – Да неужели?

– Неужели, что?! Или точнее, кто?

Я никак не могу решить, что мне хочется больше всего. Толи разозлиться, толи рассмеяться от услышанного. Покойная кузина – герцогиня Елизавета тогда обратилась ко мне с жалобой на Анисима, якобы обесчестившего её служанку. Поскольку Пушкарев был женат, то прикрыть этот грех не мог, и мне пришлось дать девушке приданное, чтобы выдать её замуж за конюха Гюнтера. Уж не знаю, как там сложилась их дальнейшая жизнь, но судя по всему, Петька вполне мог быть сыном ушлого стрельца. Или даже…

– Государь, где Алёна? – невежливо высовывается из-за спины Катарины встревоженная физиономия Машки.

– А разве не с вами?

– Нет!

– Вот, блин! Да где же она?

– Здесь я, – раздается сзади звонкий голос и я, обернувшись, вижу Вельяминову.

Но, Боже мой, в каком виде! Девушка переоделась в мужской кафтан с нашитыми на груди шнурами и шаровары. На голове – лисий малахай, на поясе лёгкая сабля. Всё это, подбоченившись, восседает на крепком коньке ногайской породы, а из ольстров[18] торчат рукояти пистолетов.

– Ты с ума сошла?

– Будешь гнать – не уйду!

– Боже ж мой, говорила мне мама, что девки до добра не доведут… Держись рядом, горе моё, и смотри, чтобы с седла не стащили!

Перепуганные дети мало что поняли из разговора взрослых и только Петер сунул руку под шапку и задумчиво почесал затылок.

– Мой принц, вы не знаете, о чём толковали ваши благородные родители? – тихонько спросил он у приятеля.

– Нет, – пожал плечами Карл Густав.

– Не бери в голову… братец, – загадочно улыбнувшись, ответила Машка. – Я тебе потом расскажу.

Как не торопились возницы, а прорваться на дорогу в Кремль царский поезд не успел, и пришлось встать перед волнующейся толпой народа. Цепь стрельцов пока что кое-как удерживала её напор, но подходили все новые москвичи, и скоро стало ясно, что пройти не удастся. В первых рядах местных жителей и впрямь было немало людей с иконами в руках, но у тех, что дальше, определенно случались дубины.

– Может плетями? – неуверенно спросил Никита и оглянулся на свою не слишком многочисленную челядь верхами. – Ежели вместях с рейтарами ударим, то…

– То вас сомнут, и начнется настоящий бунт, – хмуро отозвался Михальский.

Его хоругвь почти вся была с нами, но он довольно трезво оценивал её шансы в столкновении с москвичами.

– А сейчас какой? – огрызнулся Вельяминов.

– Пока не дошло дело до сабель – всё ещё можно поправить. Но если станем прорываться, то неизбежно прольется кровь.

– Да вы охренели! – не выдерживаю я. – Чай не на войне. Какая ещё кровь? Мне только этого недоставало!

– А что делать?

– Надо попробовать поговорить. Чего они хотят-то?

– Просят защитить веру православную…

– А кто её угнетает?

– Да про царицу Катарину они! – с досадой пытается объяснить Корнилий, но я его прерываю.

– Знаю я, про что они! Но не сейчас же её в купель окунать! Ладно, сейчас я сам поговорю…

– Да ты что, надежа! – всполошился Пушкарев и схватил моего коня за поводья. – Сейчас какой-нибудь аспид из пистоли стрельнет, и поминай, как звали! Не пущай его…

– Но-но-но! – изумляюсь я от такой наглости. – Сейчас у меня кто-то другой, а не бунтовщики плетей попробует!

Пока мы препираемся, происходит новое событие, которое нам пока не видно. С другой стороны в толпу народа запрудившую улицы на скаку почти что влетают несколько всадников. На всех монашеские одеяния и черные клобуки и только один выделяется белым клобуком иерарха Восточной церкви. Москвичи в недоумении начинают оборачиваться, а некоторые с руганью браться за дреколье, но поняв, кто перед ними, опускаются на колени.

– Опомнитесь, православные! – мощным басом кричит Филарет и, вздев вверх длань с двумя перстами, размашисто благословляет свою буйную паству.

– Оборони нас, Владыка! – начинают плакать, только что рвавшиеся в драку люди, протягивая руки к своему патриарху. – Не дай ввести в геенну огненную!

– Что вы удумали, детушки! – продолжает Романов, и, почти распихивая своих сторонников, упорно движется вперед. – Сказано, всякая власть от Бога, а вы что же бунтовать?! Всех прокляну до десятого колена! И храмы закрою! И не велю попам причащать, ежели сей же час не покаетесь и не разойдетесь!

В какие-то минуты происходит настоящее чудо. Только что готовые лезть в драку люди в смущении остановились и с надеждой смотрят на своего духовного отца. Правда, некоторые ещё сомневаются.

– Как же так, Владыка! Ведь царица с царевичем не православные!

– Какой вражий пёс вам это сказал?! – взвивается тушинский патриарх. – На сем месте клянусь вам Богородицей, всеми угодниками и страстотерпцами, что не пройдет и недели, как я крещу в истинную веру и царицу Катарину и царевича Дмитрия!

– А что же до сих пор не крестил? – раздается чей-то отчаянный выкрик и народ снова начинает волноваться.

– Да как же вам не совестно, окаянные! Нешто вы не знаете, что прежде чем святое крещение принять, надо основы нашей веры изучить и сердцем принять! Разве этого одного дня дело?!

– Сам-то хоть псалтырь знал, когда голову клобуком покрыл? – снова звучит тот же голос, но уже насмешливо.

Однако, вздумавший будоражить народ провокатор ошибся. Настроение собравшихся уже переменилось и теперь гнев толпы обращен на него.

– Ты на кого, пёсий сын, хвост поднимаешь! – кричат москвичи и бросаются хватать подстрекателя.

– Взять его, – вполголоса приказывает стоящему рядом с ним монаху Филарет. – Потом дознаемся, кто таков. Смотри только, чтобы не пришибли раньше времени.

Неприметный с виду инок с ходу ворвался в толпу и через минуту раскидав увлекшихся избиением горожан, схватил окровавленного вора[19] и отволок его в сторону. Митрополит, тем временем, продолжил свой путь и скоро оказался перед стрелецкой цепью. Всё это время он не скупился на угрозы и увещевания и, буквально на наших глазах, привел народ к покорности. Служивые тоже готовы броситься перед ним на колени, но пока держаться скованные железной дисциплиной.

– Фух, – шумно выдыхает Вельяминов, похоже, уже смирившийся с мыслью, что сегодня придется пролить кровь единоверцев, после чего истово крестится, благодаря Создателя, что не дал свершиться такому грехопадению. Корнилий и Анисим вторят ему, и только я пристально гляжу на Филарета, как будто целюсь. Несмотря на дальность расстояния, он чувствует мой взгляд и наши глаза встречаются. Я тщетно пытаюсь разглядеть, что скрывается в них. Может быть, торжество? Или ещё что…

– Ты что это, государь? – испугано спрашивает меня Алёна, все еще держащаяся рядом.

– Ничего, – отмахиваюсь я. – Что-то уж больно вовремя Фёдор Никитич появился.

– И, слава Богу! – расслабленно выдыхает Никита и вдруг с изумлением понимает, кто это за моей спиной. – Алёнушка, да что же это такое, ведь ты меня с ума сведешь…

– Аминь! – хмуро отзываюсь я и, тронув поводья, лёгкой рысью направляюсь вперед.

Поравнявшись с будущим главой Русской церкви, я покидаю седло и вместе со всеми опускаюсь на колени.

– Благослови, Владыка!

Но митрополит вместо того, чтобы поднять меня, становится на колени рядом со мной и начинает голосом полным раскаяния:

– Прости меня, государь, что поздно узнал об сем, и не поспел пресечь вовремя. Теперь поздно уж, но сделать так надо.

– Ты о чём? – не сразу понимаю я.

– Государь, сошли меня на Соловки, сгнои в узилище, но сделай так, как я народу сказал. Повели царице и царевичу креститься! Христом-Богом тебя молю, не вводи в соблазн малых сих! Клянусь тебе, в дальний скит уйду и никогда ты более обо мне – многогрешном не услышишь, но теперь паки и паки реку – крести жену и детей!

– Кто же тебя посадит, – хмуро отзываюсь я, пытливо всматриваясь в лицо Филарета. – Ты же…

– Что, государь?

– Я говорю, что ты у меня так легко не отделаешься! Ишь чего выдумал, в скит. А кто школы да университеты заводить будет? Кто монасей во тьме невежества погрязших, тянуть к свету истины будет, я что ли? Книги печатать, храмы строить, а при них школы, да библиотеки? С греками лукавыми, давно с потрохами султану продавшимися, кто будет бороться? Ведь ты же был в Европе! Пусть всего лишь в Польше, но ведь и там всякий убогий клирик или шляхтич голозадый иезуитскую коллегию закончили, и цитатами из писания и Аристотеля так сыплют, что любого праведника своей ересью смутить могут… и кто против них? Попы неграмотные, что пару молитв и треб заучили, и те не твердо, а уж про объяснить и разговору нет! Или, может быть, бояре, своим благочестием кичащиеся, в церквах с пудовыми свечками все службы выстаивающие, а на деле трижды в день все смертные грехи совершающие! Ведь вы же, мать вашу, пятерым царям крест целовали и всех пятерых потом предали! И не смотри на меня так – ты тоже!

– И я грешен, – не стал оправдываться Филарет. – И за все свои грехи на страшном суде отвечу. А только всё одно, крести жену и детей!

– Да куда же я денусь, – с досадой отозвался я и, вскочив на ноги, протянул Романову руку. – Поднимайся, Владыка, а то снег холодный.

– Крестишь?

– Да!

– Когда?

– Станешь патриархом, приходи! Тебе всего лишь Собор убедить надо, а мне жену-герцогиню. Ещё неизвестно, кому труднее.

– После нынешнего, – усмехнулся в бороду тот, – должна согласиться.

– А ты всех этих людей на Соборную площадь отведи, там тоже противиться не станут.

Через три дня Фёдора Никитича Романова, в иночестве – Филарета, избрали патриархом всея Руси, а ещё через два, он крестил в греческую веру будущую царицу Екатерину Михайловну, а вместе с ней принца Карла Густава и принцессу Евгению. Отчество моей жене досталось от крестного отца – Миши Романова. Наследник стал царевичем Дмитрием, а вот царевна так и осталась при своем имени. Не знаю даже, отчего я так уперся, но мне удалось доказать, что Святая Евгения Римская была прославлена задолго до Великой Схизмы, и потому нет никаких препятствий для того, чтобы православная царевна носила такое имя. Чувствую, что теперь оно станет в нашей семье родовым. Заодно крестили и маленькую Марту, ставшую Марфой. Катарина настояла, чтобы она воспитывалась вместе с нашими детьми, а я не нашелся, что ей возразить.

И всё, вроде бы, закончилось благополучно, если бы не Алёна…

Глава 4

Холодный, пронизывающий до самых костей ветер горстями кидает в лицо снежную пыль, заставляя щуриться и отворачиваться в сторону. Зимний день короток, и в сгустившихся сумерках уже ничего не видно в трех шагах. Вроде бы со мной были сопровождающие, но когда и куда они пропали – я не заметил. Куда идти – непонятно, но оставаться на месте форменное самоубийство и я, спешившись, тащу за собой в поводу смертельно уставшего коня.

Всё началось вчера утром, когда мне на глаза попалась зареванная физиономия Машки. В смысле, Марии Пушкаревой. Она в последнее время стала самой настоящей придворной у моей жены. Ушлая девчонка ухитрилась подружиться со всеми моими детьми, а приятель наследника Петер, похоже, вообще в неё влюбился. Так что она теперь считается официальной нянькой у царевны Евгении и Марфы Лямкиной. Должность эта невелика и потому не вызвала зависти ни у знатных русских боярынь, ни у немецких или шведских дам, привезенных Катариной из Мекленбурга. При этом природного оптимизма ей не занимать, так что плачущей я её не видел довольно давно.

– Что случилось? – удивился я этому потопу.

– Ничего, – насупилась девочка и отвернулась.

– Не понял! Ну-ка быстренько повернулась ко мне и рассказала, что за беда и кто тебя обидел? Я этого мерзавца или мерзавку быстро на кол пристрою!

– Ничего я тебе не скажу!

– Это еще почему?

– Потому что ты злой! Потому что тебе на всех плевать! Особенно на тех, кто тебя любит!

– Это ещё что за новости?

– Никакие это не новости! Ты всегда такой был!

– Машка, я вот сейчас не посмотрю, что я государь милостивый, незлобивый и богобоязненный, и как сниму пояс, и как всыплю кому-то по первое число! Говори сейчас же, какого нечистого с тобой приключилось?!

– Не со мной…

– А с кем?

– Сам, поди, знаешь!

– С Алёной, что ли?

– Ага!

С последними словами, поток соленой воды, производимой названной дочерью стрелецкого головы усилился, грозя затопить все окрестности. Дворец надо было спасать, поскольку новый мы когда ещё построим, а жить где-то надо. Так что я вытащил из-за пазухи платок, вытер Машкины слёзы и велел ей рассказывать всё по порядку. Однако это оказалось не таким простым делом, так что мне опять пришлось выпытывать у ней слово за словом.

– И что опять с Вельяминовой произошло?

– Беда!

– И какая же?

– Она ушла!

– И куда же? – чертыхнулся я про себя, сохраняя на лице ангельское выражение.

– В монастырь!

– Куда?!

– Туда!

– Да с какой же это радости?

– А что ты хотел – чурбан бесчувственный? Она тебя любит, а ты – как пень! Одна у неё радость была, с дочкой твоей возиться, а ты и эту отнял. У! Царь Ирод!

– Ты что, серьезно?

– Нет! – моментально взбесившаяся Машка тут же превратилась в маленькую гарпию. – Скоморошу я! Я же дурочка, чтобы такими вещами шутить! Да как у тебя язык повернулся, спросить такое?

– Тихо! – прервал я поток возмущения. – Теперь отвечай коротко и по делу, в какой монастырь она отправилась и почему мне Никита ничего не сказал?

– Да ему-то, откуда знать, – фыркнула девчонка. – Такой же чурбан, как и ты. Только этот хоть любить может, вон как по Долгоруковой сохнет, не то что…

– Отставить возводить хулу на государя! К тому же ты так и не сказала, в какую обитель она пошла.

– К матери, наверное, в Новодевичий, – пожала плечами Пушкарева и тут же прикусила язык, но было поздно.

– К какой матери? – не поняв переспросил я, но увидев смутившееся личико Машки, едва не похолодел от догадки. – Откуда знаешь?

– Знаю и всё, – насупилась девчонка, сообразившая, что проговорилась.

– Матушка Ольга сказала?

– Нет, что ты! Она за все время, может, только пару слов мне и сказала. Только смотрит иногда так жалостливо, а иной раз вроде и не видит вовсе!

– Кто тогда, Авдотья?

– Нет, маменька бы побоялась. Тебя, или Бога, или обоих…

– Да что же я из тебя каждое слово тяну, будто клещами? Говори сей же час, тигра рогатая!

– Сам ты – тигра! Алёна и рассказала. То есть, я их случайно подслушала, как они с матушкой Ольгой говорили.

– А она откуда?

– Догадалась! Она умная, не то что…

– Выпорю! – посулил я расходившейся девице, и, решительно развернувшись, вышел вон.

– Приключилось чего, царь-батюшка? – согнулся в поклоне стряпчий, стоявший у сеней.

– Коня! – коротко приказал я вместо ответа.

– Как же это…

– Коня, я сказал! – вызверился я на ни в чём неповинного придворного.

Тот, видимо, сообразив, что пахнет жареным, опрометью бросился наружу и заорал благим матом: – Коня-я-я Государю!

Обычно царским выездом занимается главный конюший боярин и это целая история, потому что лошади должны быть при полном параде, но мне ждать некогда. Впрочем, охраняющим дворец снаружи стрельцам и рейтарам такой приказ не в диковинку и скоро мне подводвели крупного жеребца из заводных. Вскочив на него, я гикнул и пустил коня вскачь к Троицким воротам. Рядом, как тени, выросли всадники Михальского и мы, не обращая внимания на бьющий в лицо ветер, понеслись по заснеженным улицам.

Бешеная скачка по морозу немного охладила мою горячую голову, и к монастырю я подъехал, можно сказать, в практически вменяемом состоянии. Ворота оказались запертыми и перед ними, очевидно, ожидая открытия, толпились люди. В основном это были женщины и дети, а немногочисленные мужики держались чуть в стороне у своих саней. Сообразив, что ещё немного и мои спутники начнут разгонять баб нагайками, я круто остановил коня и, соскочив с него, бросил поводья сопровождающим.

– Ждать меня здесь!

– Слушаю, государь, – торопливо отозвался охранник, с поклоном приняв повод.

Сквозь толпу я прошел быстро и уже собрался постучать в ворота, как меня окликнул чей-то приятный голос.

– Куда спешишь, Ваня?

В другое время я просто отмахнулся бы, но перед обителью гордыню лучше не проявлять и потому я ответил:

– По делам, добрая женщина.

И вот, казалось бы, отозвался и иди дальше, но я зачем-то обернулся. Передо мной стояла местная юродивая. То есть, баба как баба, только без платка и босая, что, принимая во внимание снежный покров, смотрелось дико. Вместе с тем, выражение лица её было такое… даже не знаю, как сказать, одухотворенное что ли?

– И какие у тебя дела, Ваня, правду ищешь?

Надо сказать, что отношения с юродивыми у меня не заладились, с самого приезда на Русь. Несмотря на то, что обычно я в карман за словом не лезу, что говорить этим людям не представляю совершенно, отчего теряюсь и иной раз несу сущий бред. Как ни странно, до сих пор кончалось это хорошо, лишь добавляя мне очки в глазах подданных. К примеру, в Новгороде все уверены, что прийти к православию меня заставил тамошний юродивый, просивший подаяние перед Софийским собором.

– Все мы правду ищем, – как можно туманнее отвечал я, с нетерпением ожидая, когда на мой стук выглянет привратник.

– Ты найдешь! – утвердительно заявила женщина, вызвав тем самым всеобщие шепотки.

– Гляди-ка, матушка Пелагея служивого благословила.

В том, что меня приняли за рейтара, нет ничего удивительного. Привык я к этому наряду, к коже он мне прирос и, если нет никаких официальных мероприятий, ношу именно его. То что юродивая знает мое имя, тоже объяснимо. Я тут нет-нет да бываю, так что могла и запомнить. А если и просто угадала, так не зря же нас русских Иванами кличут?

– На-ка вот тебе Ваня, – протянула она мне краюху хлеба. – Голодный, небось?

– Спасибо, – сдержано поблагодарил я, не зная, куда девать этот подарок.

– Ты ешь, – одними губами усмехнулась баба, – а то ворота не откроются.

– Ешь-ешь, касатик, – подхватили собравшиеся. – Тебя матушка Пелагея благословила.

Страницы: «« « 12345678 » ... »»