Государево дело Оченков Иван

Глава 18

Если бы у Иоганна Альбрехта Мекленбургского вдруг выросли ангельские крылья (или скорее уж дьявольские рога), наверное, и тогда бы герцог Август удивился меньше. Хотя «удивился» не совсем подходящее слово. В последнее время владыка Брауншвейга находился в состоянии перманентного изумления. В самом сердце его владений, в замке Вотльфенбюттель, проходил суд над придворным врачом герцогской четы, причем сам он чувствовал себя в лучшем случае свидетелем, который вот-вот может стать обвиняемым.

А проклятый эскулап всё никак не унимался и продолжал сыпать подробностями, любая из которых по отдельности могла привести негодяя к костру. Но он продолжал и продолжал…

– Признаете ли вы, доктор медицины Николас Климент Штайнмаер, что имели злой умысел извести герцогиню Клару Марию? – тусклым голосом спросил дознаватель.

– Мне приказали! – затравлено крикнул закованный в цепи врач.

– Кто именно? – вкрадчиво поинтересовался слуга закона.

– Несомненно, речь идет о Враге рода человеческого! – нервно воскликнул герцог Юлий Эрнст.

– Разумеется, Ваша Светлость, – поспешили согласиться члены судебной коллегии, но не тут-то было.

– Хотелось бы, однако, узнать, какой вид принял князь тьмы, когда соблазнял эту «невинную душу», – едко заметил я со своего места, – был ли это чёрный козел в герцогской короне, или быть может, он обернулся кем-нибудь из владетельных особ, здесь присутствующих?

– Почему сразу в герцогской?! – принял оскорбленный вид брат моего отчима.

– Ну, он же «князь», – пожал я плечами и еле заметно улыбнулся.

Братья герцоги мало того что оказались не готовы к мгновенно собранному судилищу, так их ещё и посадили по разные стороны от моего кресла, лишив таким образом возможности согласовать позиции. Еще на «процессе» присутствовали герцог Фридрих Гольштейн-Гогторпский, князь-епископ Ульрих Датский, ставший с недавних пор моим постоянным спутником, и граф Хотек, в качестве представителя Императора.

Прочие делегаты съезда, узнав, что происходит в Вольфенбюттеле, также пожелали принять участие в столь увлекательном действе, но вынуждены были довольствоваться местами на галерке.

– Отвечайте на вопрос! – повернулся к обвиняемому дознаватель.

– Да, – еле выдохнул обвиняемый.

– Повторите!

Ответом ему было молчание. Похоже, бедолага не выдержал напряжения и лишился чувств. В принципе, неудивительно. Экспресс-допрос от Михальского и его подручных зрелище даже для зрителей малоаппетитное, а уж испробовать его на себе я и врагу не пожелаю. От него даже ко всему привычные степняки, которых трудно удивить пытками, плывут на допросах как благородные воспитанницы монастырей. Единственным моим условием было обойтись без членовредительства, чтобы не покалечить мерзавца раньше времени, но с этим они справились.

Тут с шумом распахнулись двери и в зал, где происходило действо, вошла герцогиня Клара Мария в сопровождении нескольких придворных дам. Матушка против обыкновения выглядела весьма бодро, что, судя по всему, стало сюрпризом для некоторых из присутствующих.

– Прошу заметить, господа, – громко воскликнул я, парируя возможные инсинуации. – Как только Её Светлость перестала принимать снадобья, изготовляемые обвиняемым, её состояние сразу улучшилось!

– Внести это в протокол! – кивнул дознаватель.

Секретарь тут же послушно заскрипел пером, а сидящий от меня по левую руку Юлий Эрнст поморщился как от зубной боли. Тем временем, для герцогини принесли кресло, которое поставили между моим и предназначенным для её мужа. Для этого нам пришлось на какое-то время подняться и, воспользовавшись моментом, матушка шепнула мне:

– Иоганн, умоляю, остановитесь!

– Что?!

– Сын мой, прошу, не переходите грань, после которой отступление будет невозможно.

– Боюсь, что я вас не понимаю.

– Ваше Величество, неужели вы думаете, что тень, которую этот процесс, несомненно, бросит на дом Вельфов доставит мне удовольствие? Иметь деверя-отравителя… благодарю покорно!

– Неужели быть отравленной по наущению родственника лучше?

– Право, Иоганн, – робко вмешался Август, ставший невольным свидетелем нашего разговора. – Вы преувеличиваете вину моего брата. Конечно, этот негодяй Штайнмаер втерся к нам в доверие, и мы проявили непростительную близорукость, признаю это. Но, может быть, не стоит доводить ситуацию до крайностей? Наше положение и без того шаткое…

– Шаткое?

– Более чем! Увы, многие считают, что мы с братом не должны были занимать престолы, ибо есть и иные представители нашего рода. Если этот процесс зайдет слишком далеко, у них в руках появится оружие против нас.

– Этого нельзя допустить! – веско добавила герцогиня.

– Кажется, нам есть что обсудить, – хмыкнул я, возвращаясь в кресло.

– Тогда, может быть, объявить перерыв?

– Так объявите! Вы же тут… главный.

– Перерыв, – тут же провозгласил обрадованный Август Младший. – Суд удаляется на совещание!

Через пару минут, мы, то есть я с матушкой, и отчим с Юлием, собрались в тесной комнатке, примыкающей к залу, где проходила супрема.[124] Братья герцоги выглядели одинаково сконфужено, но если на лице Августа светилась надежда, то герцог Данненбергский откровенно злился. Ну, ничего-ничего, сам виноват!

– Ваши Светлости, – с легкой ленцой в голосе начал я. – Надобно вам знать, что покушений на Нас совершено уже столько, что Мы давно потеряли им счет. И, видит Бог, Мы не стали бы придавать ещё одному слишком уж большого значения, если бы целью этого негодяя не была Наша благородная матушка, присутствующая здесь герцогиня Клара Мария. Посему, Мы настаиваем на примерном наказании всех причастных к этому гнусному преступлению. Надеюсь, вы понимаете, в чем Наша воля?

– У вас нет права суда на здешних землях! – затравлено огрызнулся Юлий Эрнст.

– Милостивый государь, – усмехнулся я ему в лицо. – У Нас в руках отравитель, лишь благодаря воле Провидения не сумевший осуществить своего дьявольского замысла. Ваше покровительство ему общеизвестно и не нуждается в доказательствах. Скажу прямо, единственная причина, по которой Вы, любезный дядюшка, до сих пор живы, это заступничество моей матушки.

– Вы не сможете меня осудить!

– А кто говорит о суде? Вы, кажется, запамятовали, что всякий благородный человек может потребовать от равного себе сатисфакции, сиречь, удовлетворения. Сейчас мы выйдем в зал, и я при всем честном народе брошу Вашей Светлости вызов. Причем, сделаю это в такой форме, что вам не останется ничего, как принять его.

– Коронованные особы не дерутся на дуэлях!

– Коронованные особы не ходят с битыми физиономиями!

– Вы не посмеете!

– Хотите проверить?

– Иоганн, сын мой, – поспешила вмешаться Клара Мария. – Не стоит так горячиться. Герцог Юлий Эрнст – разумный человек и мы, наверняка, сможем прийти к приемлемому соглашению.

– Простите, матушка, просто, когда я думаю, что какой-то негодяй покушался на вашу жизнь, выдержка мне изменяет.

– Нет никаких доказательств, что мой деверь был посвящен в этот ужасный замысел. Более того, я просто отказываюсь верить в такую возможность!

– Я придерживаюсь той же позиции, – поспешил присоединиться к мнению жены Август.

– Ну, хорошо, – я сделал вид что сдаюсь. – Я готов прекратить дознание, и удовольствоваться казнью одного обвиняемого, но при трех условиях.

– И каких же?

– Ваш брат, сейчас торжественно поклянется на библии, что не имел злого умысла в отношении моей матери, и не будет иметь подобных замыслов в будущем!

– Считайте, что оно выполнено!

– Простите, но я желал бы услышать это от него.

– Сама постановка вопроса кажется мне оскорбительной, – пробурчал Юлий Эрнст, – но ради мира в нашей семье, я готов пойти на это.

– Прекрасно. Полагаю, что второй пункт также не вызовет возражений. Мекленбург и Брауншвейг составят оборонительный союз. Всякий напавший на любое из наших княжеств, будет считаться агрессором, покусившимся на оба.

– Но…

– Повторяю, союз чисто оборонительный. Если любой из его участников вздумает сам затеять войну, то другой волен присоединиться к нему или соблюдать нейтралитет. Не думаю, что у императора найдутся возражения против подобной формулировки. Кроме того, я готов оказать вам помощь, если вы вдруг решите восстановить свой суверенитет над Вольным городом Брауншвейгом.

– Это очень заманчивое предложение, но о какого рода помощи идет речь?

– Я говорю о радикальном решении вопроса. У меня есть некоторое количество специалистов, по проведению подобных операций. Надеюсь, все присутствующие слышали о Смоленске, Риге и Азове?

– Да. Слава о Вашем искусстве гремит по всей Европе. Пожалуй, мы благодарностью согласимся принять эту помощь. Правда, брат?

– Конечно.

– Замечательно. Таким образом, остается третье условие. Вы оба должны будете передать моей матушке некоторые земельные владения, которыми она будет вольна распоряжаться по своему усмотрению. В конце-концов, именно она – пострадавшая сторона.

– Собираете приданное для своей… дочери? – осклабился Юлий Эрнст, все же не решившийся назвать её приблудной.

– А вот это не ваше дело, любезный. Хочу сразу заметить, что условия либо принимаются, либо нет. Никакого торга не будет.

– И как велики эти «некоторые владения»?

– Могу сказать лишь, что они значительно менее ценны, нежели город Брауншвейг. Итак ваше слово?

– Вы не оставляете нам выбора!

– Увы. Не я затеял это гнусное дело, дядюшка. Так что вам грех жаловаться.

– Ладно. Мы согласны.

– Вот и славно. Теперь давайте вернемся к нашему злоумышленнику, он, вероятно, уже заждался.

– Но, мы ведь ещё не условились о виде казни…

– Что, простите?

– Ну, как же! Надо определиться с выбором места, высотой костра, оказанием милости…

– Милости?

– Имеется в виду, следует ли сжечь отравителя живьем, или оказать милость удушением, – со знанием дела пояснил мне герцог Август, бывший большим специалистом по искоренению колдовства в своем герцогстве. – Неужели вы никогда не слышали об этом. Или, может быть в Москве, это происходит как-то иначе?

– Что тут скажешь, – сокрушенно вздохнул я. – Вы не представляете себе, господа, как мы отстали в этом от просвещенной Европы в это вопросе![125] – Так что, я бы удовольствовался простым повешеньем негодяя.

– Нет, – поморщился отчим, – в таком случае не будет должного воспитательного эффекта.

– А может сначала повесить, а потом сжечь? – задумался Юлий Эрнст.

– В этом что-то есть…

Посмотрев на матушку, слушавшую мужа и деверя с плохо скрытым отвращением, я наклонился к ней и тихо спросил:

– Как вы себя чувствуете?

– Лучше и быть не может.

– Не хотите вернуться в свои покои?

– Нет. Я слишком много времени провела в них, чтобы соскучиться. Проводите меня лучше на воздух.

Занятые интеллектуальным спором братья герцоги, кажется, даже не заметили нашего ухода. А мы, наконец-то, смогли оказаться наедине.

– Вы довольны, матушка? – почтительно спросил я.

– Да уж, – скупо улыбнулась она. – Ваше величество разыграли всё как по нотам.

– Без вашей помощи и советов у меня бы ничего не вышло.

– Не прибедняйтесь, сын мой, у вас острый ум и неистощимая изобретательность.

– И чертовски плохая репутация, – засмеялся я. – Пожалуй, я унаследовал её от отца, не так ли?

Клара Мария внимательно посмотрела на меня и, без тени улыбки на лице, спокойно заметила:

– Слава Богу, Вы совсем не похожи на него. Сигизмунд Август был плохим мужем и никуда не годным герцогом. Вы у меня не такой!

Мэтра Штайнмаера сожгли на другой день. Я совсем не уверен, что все положенные местной юриспруденцией процедуры были исполнены в полной мере, но, во всяком случае, никто не возражал. Я и мои приближенные взирали за действом с небольшой трибуны, специально сколоченной по такому случаю. Не знаю, удостоили незадачливого отравителя «милости» или нет, но когда его привязывали к столбу, он выглядел совершенно безучастно. Возможно, его опоили каким-нибудь снадобьем из его же арсенала, а может быть, он просто сошел с ума.

– Грех-то какой! – сурово покачал головой отец Мелентий, непонятно что именно имея в виду.

– Известное дело, еретики! – так же неопределенно высказался Рюмин, сам не так уж давно считавшийся лютеранином.

Собравшаяся поглазеть на сожжение колдуна-отравителя толпа народа, встречала каждый акт, разыгравшейся перед ним трагедии, одобрительными выкриками, скабрезными шутками и радостным гоготанием. Справедливости ради надо сказать, что герцогиню Клару Марию многие подданные искренне любили и потому, узнав о покушении, сами были готовы расправиться со злоумышленником. И всё же, зрелище было не из приятных.

– Домой пора, – вздохнул мой духовник, и с легким укором взглянул на меня. – Что-то затянулось наше паломничество!

– И то верно, – легко согласился я. – Вот догорит болезный, и тронемся.

– Как вам нравится аутодафе? – поинтересовался сидящий неподалеку Ульрих.

– Так себе, – буркнул я в ответ.

– А вам, сударыня? – повернулся он к Женевьеве, сидящей вместе с другими дамами во втором ряду.

Вообще, представительниц прекрасного пола среди зрителей оказалось неожиданно много, причем, не только простолюдинки в толпе, но и вполне светские дамы, занявшие все выходящие на площадь окна, или, как госпожа Мюнхгаузен, сидящие рядом с нами. Последней, кстати, было явно не по себе.

– Я не большая охотница до таких зрелищ, – нервно отвечала она.

– Зачем же вы пришли? – удивился я.

– Мне нужно вам кое-что сообщить, – нервно оглянувшись, прошептала она. – Это срочно!

– Я вас слушаю. Не беспокойтесь об окружающих, они так заняты созерцанием горящего человека, что вряд ли что заметят.

– Герцог Юлий Эрнст что-то затевает!

– Это вовсе не новость. Но возможно вам известно, что именно?

– Он собирает людей. Через три дня у него будет не менее трехсот человек. Я сама слышала, как он обсуждал это со своими приближенными.

– Vot suka! – покачал я головой.

– Мне страшно, Ваше Величество!

– Не стоит пугаться раньше времени.

– Вам легко говорить. Вы – прославленный полководец, а я – слабая женщина!

– Корнилий, ты слышал? – обернулся я к Михальскому.

– Слыхал, – пожал плечами литвин.

– Три сотни ратных – сила немалая!

– Кабы все гонцы доехали, так может столько и собралось бы, – криво усмехнулся мой телохранитель.

– И сколько их было?

– Трое.

– Не многовато за одного Сиротку?

– Ещё и мало.

– Ладно. Сами-то что делать будем?

– Так ты же сам сказал, как догорит, так и тронемся. Пока они соберутся, мы уж до Мекленбурга доскачем.

– Сударыня, – обернулся я к Женевьеве. – Сколько времени вам нужно на сборы?

– С этого жуткого места я готова бежать отсюда, в чем есть!

– О чем вы толкуете? – удивился Ульрих. – И куда, скажите на милость, вы собрались?!

– Нам пора, мой друг. Вы с нами?

– Конечно! Но… хотя, так даже веселее! – заржал, как стоялый жеребец датчанин.

– Корнилий, вели людям собираться и седлать коней!

– Так уже…

Решительно встав с кресла, я повернулся в сторону, где сидели браться герцоги и Клара Мария.

– Прошу прощения, господа, – громко обратился я к ним, привлекая всеобщее внимание. – Я только что получил крайне важные известия из Москвы и мне пора возвращаться!

– Прямо сейчас? – высоко подняла брови матушка.

– Немедленно, – кивнул я.

– Что же, прощайте! – осталась невозмутимой герцогиня.

На самом деле, мы попрощались ещё вчера. Я предложил ей поехать со мной в Москву, чтобы прожить остаток дней в покое, нянча внуков, но перспектива спокойной жизни вовсе не прельщала мою мать. Кто знает, сколько ей отмерил Господь, но она собиралась сыграть свою партию до конца. Твердо отказавшись, Клара Мария благословила меня и, не проронив и слезинки, отвернулась.

– Позвольте поблагодарить Вашу Светлость за гостеприимство, и прошу не поминать лихом, – обратился я к отчиму. – Провожать нас не надо и… большое спасибо за лошадей!

Тот немного напрягся, когда услышал про лошадей, но, видимо, решил что нервы дороже и почти счастливо улыбнулся.

– Прощайте, Иоганн Альбрехт! Мы будем скучать по вам… с радостью!

– Что же касается Вас, любезный дядюшка, – повернулся я к Юлию Эрнсту, – то прошу помнить, что это из Брауншвейга до Москвы добираться очень долго, а вот из Москвы в Брауншвейг – рукой подать!

– Что вы имеете в виду? – напрягся герцог.

Однако я не стал отвечать ему и быстрым шагом спустился с трибуны, прямо к подведенному для меня жеребцу. Вскочив в седло, я окинул взглядом площадь полную народа, пылающий костер, немного растерянные лица князей и их приближенных. После чего наткнулся на полный отчаянной надежды взгляд худенького босого мальчугана в драных коротких штанах и такой же рубашке.

– Чего ты ждешь, парень? – спросил я у Гюнтера и кивком показал ему на гарцующего рядом Пожарского, мол, садись к нему.

Мальчишка не заставил просить себя дважды и через несколько секунд уже сидел позади немного ошалевшего от такой наглости Петьки.

– Присмотри за ним, – с усмешкой велел я рынде.

– Как прикажешь, государь, – отозвался тот, успокаивая своего коня.

Эпилог

Неожиданный отъезд герцога Странника породил ничуть не меньше слухов, нежели его внезапное появление на съезде Нижне-Саксонского имперского округа. Но вскоре, занятые повседневными делами люди о них совсем позабыли и лишь через много лет, после того как по этим землям прокатилась жестокая война, вспомнили и стали говорить, что Иоганн Альбрехт приезжал, чтобы предотвратить грядущие беды. Однако никто из князей не стал его слушать, и он был вынужден вернуться в далекую Москву.

Только это уже были не слухи, а легенда. Одна из многих оставшихся после самого знаменитого мекленбургского герцога.

КОНЕЦ