Первая смерть Лайлы Гувер Колин

– А в теле Лайлы вы ощущаете себя иначе?

– Да.

– Вам легче овладевать ее телом?

Уиллоу кивает.

Детектив подается ближе к ней.

– Оно кажется вам… привычным?

Уиллоу на миг встречается со мной взглядом, затем вновь поворачивается к детективу.

– Да. Вы подобрали точное слово.

Детектив встряхивает головой. Судя по выражению лица, он явно ошеломлен.

– Ничего подобного я еще не встречал!

– Ничего подобного – это чего именно? – переспрашиваю я, сбитый с толку.

– Ваша ситуация совершенно уникальна.

– И в чем же?

– Я знал, что такие вещи возможны в принципе, однако сам никогда с этим не сталкивался.

Мне что, по капле из него слова вытягивать?

– Пожалуйста, объясните нам наконец, что происходит!

– Да. Да, разумеется! – кивает он. Самое эмоциональное его высказывание за вечер. Детектив встает, обходит вокруг стола и, опершись на него, пристально смотрит на нас обоих.

– Смерть в результате пулевого ранения обычно наступает вследствие значительной кровопотери. Вероятно, Сэйбл умерла через несколько минут после вашего выстрела. В этот же самый временной отрезок и Лайла находилась в состоянии клинической смерти. То есть две души покинули два тела в одно и то же время и в одном помещении. А после того как медики сумели реанимировать Лайлу, душа вернулась в ее тело – вот только, весьма вероятно, не та.

Я недоверчиво пялюсь на него.

– Вы меня разыгрываете? Ничего лучшего не могли придумать?

– Потерпите минуту. – Он кивком показывает на Уиллоу. – В теле Лайлы Уиллоу может помнить события с точки зрения как Сэйбл, так и Лайлы. Однако в вашем теле она смогла вспомнить только события с точки зрения вашей – и Лайлы. Память Сэйбл не переместилась в ваше тело вместе с Уиллоу. – Детектив встает и принимается расхаживать по кухне. – Причина, по которой вашей девушке трудно вспомнить произошедшее с ней, кроется не в амнезии. Дело в том, что воспоминания ей не принадлежат. Ей приходится долго отыскивать их, прежде чем извлечь на свет. Да и на это она способна лишь после подсказки. Вот единственное логическое объяснение казусу: душа, обитающая в теле Лайлы после ранения, – не Лайла.

Логическое? Он хочет убедить меня, что Лайла в действительности не Лайла? И это называется логическое объяснение?

Признать, что загробная жизнь существует, для меня уже стало подвигом. Однако принять на веру умозаключения детектива моему воображению не под силу. Это абсурд. Нелепость. Уму непостижимо!

– Если Сэйбл – это Лайла, то где же тогда Лайла?

– Перед вами. – Он указывает на Уиллоу.

Я перевожу взгляд на Уиллоу, крайне озадаченный – а вернее сказать, слишком напуганный, – чтобы признать факты, которые прибывший из потустороннего мира мужчина старается нам разжевать. Я упираюсь локтями в стол и закрываю лицо ладонями, стараясь упорядочить мысли.

– Как такое возможно? Почему душа Сэйбл предпочла тело Лайлы своему собственному?

Детектив пожимает плечами.

– Может, дело не в том, какому телу она в тот момент принадлежала, а какому желала принадлежать? Очевидно, Сэйбл хотела заполучить то, чем обладала Лайла, иначе она не совершила бы преступление. Наши желания порой бывают настолько сильны, что берут верх над судьбой.

Я сжимаю голову руками в попытках выдавить из глубины мозга остатки рационального мышления. Я должен избавиться от них, если хочу обрести способность принимать на веру подобный абсурд.

Эту концепцию я не в состоянии постичь немедленно. Однако со дня приезда сюда я кое-что усвоил – чтобы поверить в необъяснимое, нужно сначала привыкнуть к нему.

Я кладу ладони на стол и откидываюсь на спинку стула.

– Допустим, вы правы. Тогда Уиллоу должна иметь доступ к воспоминаниям, и не находясь в чьей-либо голове. А ведь она совсем ничего не помнит!

– После смерти воспоминания быстро стираются, особенно если у тебя нет тела и мозга, к которому они привязаны. Остаются лишь чувства – а их не с чем соотнести. Вот потому мы и говорим о «потерянных душах».

Уиллоу за все это время не произнесла ни слова. Она только слушает. Что совсем не трудно, потому что детектив продолжает свою лекцию, загружая мне в голову больше информации, чем я в состоянии усвоить.

– А еще мы называем их «лишние души» или «беженцы». Это души, которые уже не имеют тела, однако души не совсем мертвы, и их нельзя рассматривать как традиционные привидения. Крайне редко обстоятельства складываются так, как в вашем случае, тем не менее подобное в принципе возможно. Две души покидают два тела одновременно и в одной комнате. Реанимировать удается лишь одно тело. И к возвращенному к жизни телу присоединяется не соответствующая ему душа, в то время как настоящей податься некуда, и она в поисках пристанища просто «зависает».

Уиллоу кладет ладони на стол и решается заговорить, пытливо наклонив голову.

– Если это верно и я действительно Лайла… то как и почему я оказалась в этом доме и «зависла» здесь?

– Когда душа покидает тело, однако отказывается перемещаться в новую реальность, она обычно попадает в то место, которое для нее что-то значило при жизни. Сэйбл ничто не связывало с гостиницей. А вот вас связывало с ней очень многое. Вот почему, после того как вашу душу не пустили в свое тело, она вернулась именно сюда. В единственное место, где Лидс мог найти вас.

Он полагает, душу Лайлы не пустили в свое тело?.. Слишком простое выражение, чтобы объяснить нечто столь грандиозное. Хотя какая разница, простое или сложное? Еще никогда и ни во что я так не жаждал поверить – и в то же время, черт возьми, надеюсь, что он ошибается!

– Вы заблуждаетесь, – твердо говорю я. – Я бы понял, что мою Лайлу подменили.

– Вы поняли с самого начала. – Детектив непреклонен. – Вот почему ваша любовь начала сходить на нет, после того как Лайла очнулась в больнице. Потому что это была не та Лайла, с которой вы познакомились и которую полюбили.

Я отталкиваюсь от стола и принимаюсь ходить по кухне. Мне хочется кого-нибудь пнуть, что-нибудь швырнуть и разбить. С меня хватит! Больше не хочу, чтобы кто-то являлся сюда и дурил мне голову!

– Чушь какая-то, – бормочу я. – Разве можно вот так просто взять душу и пристроить в другое тело?

Я не знаю, кого спрашиваю – Уиллоу, детектива, себя самого?

– Случались и более странные вещи. До приезда сюда вы уверяли, что не верите в призраков. А посмотрите на себя теперь.

– Призраки – это одно. А то, в чем вы меня убеждаете, – совсем другое. Такое разве что в кино увидишь.

– Лидс, – произносит Уиллоу. Тихим, спокойным голосом.

Я поворачиваюсь и смотрю на нее.

Смотрю по-настоящему.

Какая-то часть меня хочет верить детективу, потому что лишь так можно объяснить мою загадочную тягу к Уиллоу – даже тогда, когда я считал, что на самом деле она Сэйбл.

Это объясняет и тот факт, что после ранения Лайла начала казаться совершенно другим человеком.

Однако если он прав и Уиллоу действительно Лайла, значит…

Я встряхиваю головой.

Значит, Лайла мертва.

Значит, именно Лайла застряла в этом доме.

Мои колени подкашиваются, и я хватаюсь за край стола. Нужно найти способ опровергнуть эту теорию. Или, наоборот, доказать ее. Сейчас я даже не знаю, чего хочу больше.

– Мне нужно больше доказательств.

Детектив жестом призывает меня сесть, и я возвращаюсь на свое место. Отпиваю глоток воды. Сердце вот-вот вырвется из груди.

– Вы можете в полном масштабе оценить степень потери памяти Лайлы после ранения?

Я пытаюсь припомнить конкретные факты, но оттолкнуться особо не от чего. Лайла не любила говорить о том вечере; да я и сам намеренно избегал затрагивать скользкую тему – не хотел намекать любимой на ее амнезию.

– Нет, – качаю я головой. – Никогда не устраивал ей экзамен. Боялся причинить боль. Однако некоторые вещи замечал. Например, в самолете упомянул название гостиницы, а она как будто не поняла, о чем речь, пока я не подсказал.

– Если Сэйбл завладела телом Лайлы, она должна испытывать затруднения с немедленным доступом к ее памяти. Ведь это чужие воспоминания. Они присутствуют в ее мозгу, однако Сэйбл не так легко до них добраться, потому что в действительности не она их пережила.

Уиллоу берет слово:

– Разве Лайла не догадалась бы, что она в действительности Сэйбл? Воспоминания Сэйбл так же присутствуют в ее голове. Очнувшись в больнице, она должна была понять, что находится в чужом теле.

– Не обязательно, – возражает детектив. – Вы сами сказали, что ее воспоминания в полном беспорядке. Потому что после смерти люди обычно не забирают с собой все черты своей личности.

Уиллоу пытается переварить услышанное – она явно сбита с толку и, подобно мне, настроена скептически.

– Возможно, очнувшись в больнице, она ощутила себя в чужом теле и пришла в замешательство. Даже просто взглянуть на свое отражение в зеркале стало для нее шоком. Отсюда, вероятно, тревожность и панические атаки. – Детектив на миг задумывается, постукивая пальцами по столу, и переводит взгляд на Уиллоу. – Если вы действительно Лайла, у вас должны сохраниться воспоминания о том, что известно только вам и Лидсу и к чему Сэйбл не в состоянии получить быстрый доступ. – Он поворачивается ко мне. – Можете сказать, что еще, кроме названия гостиницы, вызвало у Лайлы затруднения?

Я роюсь в памяти в поисках зацепок, которые списывал на амнезию. Факты более чем полугодичной давности, стершиеся из памяти Лайлы. На ум приходит событие, случившееся совсем недавно.

– Какое время суток самое опасное?

– Одиннадцать часов утра, – без запинки выдает Уиллоу.

Я застываю на месте.

На прошлой неделе, когда я завел об этом разговор, Лайла выглядела так, словно понятия не имела, о чем речь. Однако же и Уиллоу могла присутствовать на кухне в тот момент, так что это еще не доказательство.

– Черт! – Я крепко зажмуриваю глаза, пытаясь придумать какое-нибудь другое событие, исчезнувшее из памяти Лайлы. То, что не могла слышать Уиллоу.

В голове всплывает недавний разговор в Большом Зале. Я сказал о книге, которую читал, однако Лайла не поняла, о чем идет речь. Тогда я поспешил сменить тему и никогда больше не упоминал название книги, так что Уиллоу не могла его знать.

– Какую… какую книгу я читал в тот вечер, когда собирался уезжать в…

Уиллоу прерывает меня:

– «Признания опасного человека». О телеведущем, который утверждал, что был наемным убийцей. – На прошлой неделе Лайла этого вспомнить не смогла! – Ты еще добавил, что читаешь электронные книги, потому что бумажные занимают слишком много места в багаже.

Я резко поворачиваюсь и смотрю на Уиллоу.

И все элементы пазла начинают вставать на свои места. Что я должен делать – упасть на пол в агонии или обнять девушку?

Я не делаю ни того ни другого. У меня остался последний вопрос.

– Если ты настоящая Лайла… ты должна это знать. – Мой голос дрожит от страха. И от надежды. – Твое первое впечатление обо мне?

Она судорожно выдыхает.

– Ты выглядел так, словно умираешь изнутри.

Я застываю, не в силах пошевелиться. Слишком много сразу навалилось…

– Черт меня побери!

Она опускает голову и хватается за лоб.

– Лидс… Все воспоминания о том, как ты и Лайла познакомились здесь… Поцелуй в бассейне, песня, которую ты исполнял для нее… они мои? Неужели все это мои воспоминания?

Я не произношу ни слова. Просто наблюдаю, как ее настигает то же самое прозрение, которое только что настигло меня.

Вспоминаю последние месяцы. Я же понимал, как сильно изменилась Лайла. После ранения она будто стала другим человеком.

Так оно и было.

Изменилась ее личность; и мое восприятие ее личности тоже изменилось. Теперь я вижу сходство между Лайлой, очнувшейся в больнице, и Сэйбл, с которой я когда-то встречался. Сэйбл страдала булимией. Лайла после выздоровления помешалась на борьбе с лишним весом. Сэйбл была одержима соцсетями… и мной. Лайла как одержимая занималась монетизацией моей платформы. У Сэйбл имелся целый букет психических расстройств; чем больше времени проходило после ранения, тем больше казалось, что и у Лайлы проявляются симптомы тех же заболеваний. А день нашего приезда в гостиницу? Ведь именно Лайла разбила зеркало. Я не понимал, зачем она так поступила, однако знал точно – это она.

В больнице очнулась уже не та девушка, которую я полюбил.

Зато все, что мне нравилось в Лайле, я вновь нашел в Уиллоу. Склад характера, темперамент, остроумие, привычку вставлять в разговор странные и разрозненные факты… Даже то, как она целовалась. Да я сам называл ее извращенной версией википедии!

У меня в голове что-то щелкает. В памяти всплывает еще один факт.

– Помнишь ту ночь, когда мы смотрели «Привидение»? Тогда я сказал: «Ты необыкновенная». Но ведь то же самое я сказал тебе в первый день знакомства! Потому что… ты свела меня с ума. Околдовала. А потом я встретил Уиллоу, и было такое впечатление… словно я знал ее раньше…

Я не заканчиваю фразу. С моей груди будто сняли шлакоблок, который не давал дышать.

Я вовсе не разлюбил Лайлу – все это время я продолжал любить ее в образе Уиллоу.

Уиллоу и есть Лайла. Как же я до сих пор не заметил!

Я беру ее лицо в руки.

– Это ты! Со дня приезда сюда я начал влюбляться снова. В ту самую девушку, которую полюбил с первого взгляда, когда она танцевала свой невозможный танец на лужайке во дворе.

Она улыбается. Улыбается своему воспоминанию. Нашему общему воспоминанию, которое не принадлежит Сэйбл.

По щеке Уиллоу скатывается слезинка. Я вытираю ее и привлекаю девушку к себе. Она обвивает меня руками. До этой минуты я понятия не имел, как мне ее не хватало! Я очень скучал по ней. Скучал по первым двум месяцам, что мы провели вместе. Я скучал по ней с того вечера, когда ее ранили.

С того вечера я постоянно ощущал пустоту внутри – и винил себя. За то, что чувствовал, будто потерял ее – в то время как она была рядом.

Теперь чувство вины меня покинуло. Каждый сделанный мной выбор… все то, чем наполняла меня Уиллоу… всему нашлось объяснение, потому что в душе я уже любил ее. Вот почему я ощущал необъяснимую тягу к этому месту. К Уиллоу. Даже когда был уверен, что она – Сэйбл, меня неосознанно тянуло к ней.

Теперь все встало на свои места.

Я припадаю к ее губам и целую. Целую свою Лайлу. И когда она отвечает на поцелуй, я чувствую все то же самое, что чувствовал, когда целовал ее раньше. Все, что казалось мне утраченным. Все это здесь. Оно было рядом все время.

Между поцелуями я снова и снова касаюсь ее лица. Вот почему оно настолько сильно изменялось всякий раз, когда Уиллоу входила в тело Лайлы. Вот почему Уиллоу чувствовала себя в нем так комфортно. Ведь оно всегда принадлежало ей. И никогда не принадлежало Сэйбл. Сэйбл с первого дня никак не могла к нему приспособиться.

– Вот почему я так оживилась, когда ты приехал сюда, Лидс, – сквозь слезы улыбается Уиллоу. – Я ужасно скучала по тебе, хотя и не помнила. – Она опять целует меня. И я не в силах от нее оторваться.

Однако что-то нас отвлекает. Хлопнула парадная дверь.

Я оборачиваюсь через плечо. Детектива в кухне нет.

Мы оба бросаемся к выходу.

– Постойте! – кричу я, устремляясь вдогонку. Мужчина тем временем уже забирается в кабину пикапа. – Куда вы?

– Я вам больше не нужен. Вы нашли ответ.

Я мотаю головой.

– Нет. Вы должны все исправить. Сэйбл по-прежнему в чужом теле, а Лайла осталась ни с чем… Поменяйте их!

Мужчина смотрит на меня с жалостью.

– Я предоставил вам ответ. Отсюда не всегда следует, что проблема имеет решение.

Я пытаюсь сохранить спокойствие, хотя за такие слова мне хочется его задушить.

– Вы шутите? И что нам теперь делать? Ведь можно что-то предпринять!

Он заводит пикап и хлопает дверцей. Затем опускает стекло и высовывается в окно.

– На каждое тело может претендовать не более одной души. Конечно, Лайла в состоянии пробираться в свое прежнее тело, однако лишь ненадолго. Это сродни одержимости. Вам никогда не удастся изгнать Сэйбл из тела Лайлы. По крайней мере, до ее смерти. А когда это произойдет, умрут обе. – Он начинает поднимать стекло. Я в ярости бью по нему кулаком. Мужчина вновь опускает стекло. – Послушайте. Мне искренне жаль вас. Но вам придется найти способ как-то жить, пока все трое участников этой драмы не отправятся в лучший мир.

Я делаю шаг назад.

– Так вот что вы нам советуете? На всю оставшуюся жизнь привязать Сэйбл к кровати?

Он пожимает плечами.

– Сэйбл в некотором роде сама напросилась. – Он включает задний ход. – Может, вам лучше отпустить ее, а самому остаться с призраком Лайлы?

Совет приводит меня в такую ярость, что я пинаю дверцу пикапа. На ней появляется вмятина. Мне хочется выть.

Детектив снова опускает стекло, наклоняется и рассматривает вмятину.

– Не стоит портить машину Рэндалла. Он и так будет немало озадачен, когда проснется на рабочем месте, не помня, где и как провел половину вечерней смены. – Мужчина сдает назад и медленно начинает разворачиваться. – Люди умирают ежесекундно, нужно торопиться на помощь другим. – Он машет мне рукой. – Я на связи. Хотелось бы знать, как вы с Лайлой справляетесь.

Он выезжает на дорогу.

Мы молча смотрим вслед.

Ответы мы получили. Не больше и не меньше.

Я разочарован и не знаю, что делать. В то же самое время наконец появилась некоторая определенность. Будто прядь волос, душившая мое сердце, наконец распуталась и сердце вновь может биться свободно, как оно билось только в присутствии Лайлы.

Короткое «тюк» и за ним длинное «БУХ».

– Лайла! – шепчу я.

– Да?

– Ничего. Просто хотел назвать тебя по имени. – Я привлекаю ее к себе и удерживаю несколько секунд. Мы молча стоим перед домом. Я обнимаю не Сэйбл, не Уиллоу и не фальшивую версию Лайлы.

Я обнимаю мою Лайлу.

Хотя я не знаю, как удержать ее навечно, прямо сейчас я обнимаю ее. И больше не допущу, чтобы она провела в одиночестве хотя бы одну ночь.

23

В последний час обстановка в доме радикально изменилась. Первые десять минут мы целовались, обнимались, наслаждались осознанием того, что наша любовь сумела преодолеть границы между мирами. Теперь мы понимаем, почему душа Лайлы оказалась здесь. Тем не менее ответ на один вопрос вызвал миллион новых вопросов и неожиданную печаль.

Даже не знаю, как правильно отнестись к тому, что Лайла, по сути, мертва – потому что вот она, рядом со мной. И в то же время ее нет.

Да, она вернулась ко мне, однако каким страшным способом! И я чувствую себя дальше от нее, чем когда-либо, – хотя мы стоим рядом.

Я чувствую себя беспомощным.

Лайла прижимается к моей груди, а я понятия не имею, что делать. Не хочу оставаться лицом к лицу с Сэйбл. Я слишком зол, чтобы это выдержать.

– Как считаешь, Сэйбл знает? – Лайла на миг отстраняется и заглядывает мне в глаза.

Я качаю головой.

– Нет. Полагаю, она озадачена. Она помнит то, чего не может объяснить. То, чего нет в голове, которую она считает своей.

– Как это, наверное, ужасно для нее! Очнуться в больнице с противоречащими друг другу воспоминаниями. Узнавать Аспен и маму, но не вполне понимать, кто они. А потом услышать, что это ее родные.

Я беру лицо Лайлы в руки.

– Не переживай за нее. С нами все было бы в порядке, если бы она не заявилась ко мне с намерением отомстить.

Лайла кивает.

– Ты скажешь ей? Что в действительности она Сэйбл?

– Наверное. Она должна знать, за что ее привязывают к кровати.

– И когда?

Я пожимаю плечами.

– Чем скорее, тем лучше. Тогда, надеюсь, мы быстрее найдем решение.

– А если она потребует отпустить ее?

– Потребует. Не сомневаюсь.

– И ты ее отпустишь?

– Нет. – Я качаю головой.

Лайла озабоченно сдвигает брови.

– Нельзя удерживать ее насильно. Если кто-нибудь узнает, у тебя будут проблемы с законом.

– В твоем теле она отсюда не уйдет. Не отдам.

– Попробуй убедить в этом полицию.

– Так или иначе, она останется здесь, пока мы что-нибудь не придумаем.

Лайла отстраняется от меня.

– Ты слышал, что сказал детектив. Проблему не решить.

– А еще он добавил, что это редкий случай. Может, подобное происходило, просто не настолько часто, чтобы кто-то сумел найти решение. Мы будем настойчивы. Мы справимся, Лайла.

Я вновь обнимаю ее, надеясь успокоить. Однако от Лайлы не скрыть мое учащенное сердцебиение.

Я в таком же смятении, как и она. Если не больше.

– Пора рассказать ей все. Надеюсь, она поймет, что наделала, и прекратит сопротивление. И даже поможет нам.

Лайла всегда видела в людях только лучшее.

Проблема одна – достаточно ли у Сэйбл благородства, чтобы захотеть нам помочь. Ведь именно по ее милости мы попали в такую ситуацию.

– Ладно, – соглашаюсь я. – Только сначала я должен тебя привязать.

Лайла ложится в постель. Я затягиваю узлы.

– Сейчас ты в гневе… Не будь пристрастен.

Я киваю. Но ничего не обещаю.

В гневе – еще мягко сказано.

Лайла делает вдох и закрывает глаза. А открывает их уже не Лайла. Я чувствую лишь злость. Не ощущаю угрызений совести, когда она начинает молча плакать, не считаю себя виноватым, когда она умоляет развязать веревки. Просто сажусь на краешек постели и смотрю на нее.

По крайней мере, на этот раз она не истерит и не вопит. Можно нормально поговорить.

– Теперь ты отпустишь меня?

– Сперва я хочу задать тебе один вопрос.

– А потом отпустишь?

– Да.

– Хорошо, – кивает она. – Только, пожалуйста, сначала развяжи. Я много часов провела в одной позе.

На самом деле всего минуту. Она представления не имеет, что большую часть времени свободно разгуливает по дому.

– Ответь на вопрос, потом развяжу.

Она ерзает на постели, чтобы отодвинуться подальше. Потом прижимает к груди колени и нервно смотрит на меня.

– Ты какой-то сердитый. Почему?

– Что ты помнишь о том вечере, когда в тебя стреляли?

– Не люблю говорить об этом. Сам знаешь.

– Почему не любишь? Потому что твои воспоминания отличаются от моих?

– Нет. Потому что я совсем ничего не помню.

– Неправда. Ты помнишь, вот только твои воспоминания слишком противоречивы.

Она мотает головой.

– Не хочу об этом говорить.

Я продолжаю расспросы, не обращая внимания на ее мольбы.

– Я знаю, что творится у тебя в голове. Амнезия? Как бы не так… Тебе просто сложнее получить доступ к воспоминаниям Лайлы, потому что они перемешаны с другими воспоминаниями. Вот почему… иногда, когда я упоминаю какие-то события, ты не в состоянии немедленно извлечь их из памяти. Тебе нужно найти информацию. Отсеять лишнее.

Она давится воздухом.

Страницы: «« « ... 1415161718192021 » »»