Воскресный папа Резник Юлия

Вернулись в машину. Связались с диспетчером. Отпросились на ужин. Только развернула купленный в буфете бутерброд, как в комнату отдыха заглянула девочка-фельдшер. Полностью одетая, она явно спешила домой. Седьмой час – и так непростительно задержалась.

- Арина Германовна, зайдите к Турееву. Срочно.

Я с тоской покосилась на свой сэндвич и встала из-за стола. Нехорошее предчувствие комком свернулось в животе. Я поднялась на второй этаж, прошла мимо приемной и, коротко постучавшись, вошла.

- Вызывали?

- Ариша! – вскочил мне навстречу Генрих Львович с нетипичной для человека такого возраста прытью. – Это я тут воду мучу. Уж больно твой вопрос не дает мне покоя.

«Какой вопрос?» - опешила я. Скосила взгляд на раздраженного начальника, который, впрочем, старательно прятал свое недовольство за широкой улыбкой, задавленный авторитетом Фельдмана.

- Даже не знаю, что сказать, – растерялась я.

- А говорить ничего не надо! Я тут немного подергал за ниточки и выяснил, что нужные тебе курсы начнутся прямо после праздников в С***. Оплату на себя, конечно, возьмет институт. Сейчас только напишешь заявление на перевод к Орлову. У него у одного есть свободная вакансия, но нам что? Главное - всунуться! А потом за такого специалиста между завами разразится эпичная битва. Давно такого не было. Я прямо весь в предвкушении.

 Не представляю даже, что меня в этой тираде потрясло больше. То ли сам факт того, что такой важный вопрос решился без учета моего мнения, то ли то, что я, в кои веки, не нашла, что на этот счет возразить. Не сумела… даже не попыталась отказаться от по-настоящему бесценной и своевременной помощи Генриха Львовича. Может, просто черед пришел принять её, без этого глупого и никому не нужного «я сама». «Будь слабее», - часто говорил мне Саша. Неужели я научилась?

- Постойте, но… С***!

- Да какая разница, Ариша?! Ну, не учиться же ты на тех курсах собралась, и правда? А корочка - она и в Африке корочка. Вот это схохмил! – Генрих Львович так громко засмеялся, что чуть не потерял свою вставную челюсть. Зато улыбка Туреева, наоборот, поблекла. – Наша Аришенька в Африке под эгидой Красного креста… Ариш, сколько ты там работала?

- Семь лет.

- Вот! Семь лет! – торжественно повторил мои слова Фельдаман Турееву, как будто сомневался, что тот должным образом ими проникся.

- Десятое число – это ведь скоро…

- А я тебе о чем талдычу?! Билеты сама купишь, потом сдашь - оплатят. А направление в общежитие и всякие другие бумажки тебе выдадут в отделе кадров. Четыре месяца пролетят – не заметишь! Ну?! Как все складно получается!

- Да, складно, - кивнула я, еще не до конца веря своему счастью. – Спасибо большое.

А сама опять телефон достала. Так глупо по-бабски еще на что-то надеясь. Но прошел целый день, а Орлов так и не позвонил.

- Ну, что? – ударил по худющим ногам Генрих Львович, - тогда больше тебя не задерживаю. Дорабатывай смену и дуй в кадры, писать заявление.

Я ошалело кивнула. Происходящее не укладывалось в моей голове. События развивались со скоростью света. Мой перевод, между прочим, в отделение Орлова! И довольно долгий отъезд, который наверняка перечеркнет то, что еще даже не началось.

- Нет, ну, вы посмотрите на нее! Не может поверить своему счастью…

- Это точно. Не могу.

- Ну, иди-иди, Аришенька. Мы позже еще все обсудим, не то Владлен Иванович совсем на меня осерчает, разлагаю тут вам всю дисциплину.

Туреев, конечно, взялся было отнекиваться, но я решила, что уже и впрямь пора заканчивать испытывать терпение своего пока еще непосредственного начальника. Поэтому, еще раз сердечно поблагодарив Фельдмана, вернулась к своим обязанностям.

- Ну, что ты так долго? У нас тут завал!

- Прости, Стас.

- Чего ему от тебя надо было?

- Да так. Переводят.

- Куда?

- К Орлову. У него острая нехватка кадров.

«И выдержки», - шепнул язвительно внутренний голос. Я хихикнула, но в тот же миг велела ему заткнуться. Да… Тут уже самой впору санитаров вызывать.

Больше всех тому, как решилась моя проблема, обрадовались тётя Надя и дядя Костя. Они были первыми, с кем я поделилась новостями. Поднялась страшная суета. Переезд в другой город – это вам не шутки. А я и рада была. Потому что в этом мельтешении у меня совершенно не было времени отвлекаться на телефон. Иной раз, конечно, я ловила себя на том, что как девчонка ищу оправдание поведению Миши, но, как взрослая, умудренная опытом женщина, понимала – если бы он хотел, то позвонил бы. А значит, и думать больше не о чем. И по какой-то нелепой причине это задело меня даже больше, чем то, что произошло в спальне.

БИТ1 – бригада интенсивной терапии.

ГЛАВА 10

Михаил

Не знаю, реабилитирует ли это меня хоть как-то, но спал я совсем недолго. От силы часа два. Потом проснулся. Точнее, как? Хотел перевернуться на бок, но не тут-то было.  Что-то не на шутку сковывало мои движения. Я невольно открыл глаза. Привстал. Скользнул взглядом вниз по изрядно измявшейся одежде и… Черт! Черт! Черт!!!

- Ариша! – позвал я непривычно заискивающим голосом.

Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста…

Не знаю, о чем именно я просил. Чтобы она ушла, и мне не пришлось смотреть ей в глаза хотя бы сейчас, когда я был в настолько непрезентабельном виде? Или же чтобы, напротив, она вышла, скажем, из ванной, и я получил возможность ей все про себя объяснить? А лучше по горячим следам исправить то, что сделал. Хотя какой там сделал? Когда вся соль как раз в том и заключается, что я не сделал вообще ничего из того, что должен был сделать мужчина для понравившейся ему женщины. И из того, что я себе нафантазировал, когда мы с ней сидели бок о бок в квартире Фельдманов или в такси. В своих фантазиях, в отличие от действительности, я был хорош!

- Твою маму! - пробормотал тихо. – Ариша!

В ответ – тишина. Я спустил ноги с кровати. Хорош! В трусах и шляпе… Точнее в носках и пиджаке. Сброшенные брюки валялись посреди комнаты. Почему я вообще начал разоблачаться с них? Странный выбор. Зато о контрацепции не забыл – нашел я в происходящем какой-никакой плюс. Хоть тут ко мне нет претензий.

- Ариша! – повторил, уже ни на что особенно не надеясь. Скорее для того, чтобы убедиться – она ушла, и я могу выйти из комнаты, не боясь никого напугать. Или рассмешить, что скорее. Видок у меня был и впрямь нелепый.

Разделся. Костюм повесил на вешалку – теперь придется разориться на химчистку. Рубашку отправил в корзину. Зашел в ванную. Бросил хмурый взгляд в зеркало. А потом, опомнившись, осмотрелся. Все было ровно так, как я оставил, уходя. Ариша даже душем побрезговала воспользоваться. Я представил, как она крадется на цыпочках, хватает свои колготки, чтобы натянуть их, сидя на обувнице в коридоре, как вызывает такси, торопясь поскорее свалить и забыть о своем… точнее моем позоре.

Да уж. Я полностью облажался. И понимание этого зудело чесоткой под ребрами. Я оперся ладонями о край раковины. Пристыженно повесил голову. Сделал глубокий размеренный вдох и, почувствовав тонкий аромат ее кожи, оставшийся на моей, замер. Знаете, если бы Ариша сошла с ума и решила дождаться, когда я высплюсь, сейчас… я бы точно сумел произвести на нее нужное впечатление. Тут уж к бабке не ходи. Я опустил взгляд и хмыкнул:

- Отбой, автогонщик.

Как будто этот парень жил отдельной от меня жизнью и во всем был виноват только он. Так сказать, переложил ответственность с больной головы на здоровую. Но легче не стало. Ни той голове, ни другой, ага.

Я вымылся. Вернулся в спальню. Поднял телефон, который почему-то валялся на полу, но, покрутив в руках, отложил в сторону. Аришиного номера я так до сих пор и не знал. А звонить Ринату посреди ночи с расспросами – означало нарваться на очередной допрос. Который бы закончился очередной порцией шуточек.

Было что-то неправильное в том, что у брата имелся Аришин номер, а у меня - нет. Надо было как-то исправлять ситуацию. Хотя, может, он мне уже и ни к чему. Её номер… – мрачно подумал я.

Нет, какие же все-таки эти бабы сложные. Ведь и дураку понятно, что я это все не со зла. Просто устал безумно, несколько дней без нормального сна, в напряжении, опять же бесконечные тосты... Да и она сама, между прочим, тоже виновата в том, что все закончилось именно так. Не нужно было быть такой красивой. И вообще… - кружились в голове мысли одна абсурднее другой. – Я совершенно не был готов к тому, что меня так торкнет. Хотя с нейрофизиологической точки зрения  все было довольно закономерно. Стрела Амура бьет ни хрена не в сердце, знаете ли. Прямо в голову, зараза такая, метит. Проходит через поясную кору, островковую долю, гипоталамус, покрышку среднего мозга и гиппокамп. Бах! Точно по предохранителям. Вот и слетели они в самый неподходящий момент. Она же врач – могла бы проникнуться! И не уходить так демонстративно. Чтобы я тут с ума сходил.

Короче, на работу ехал снова не выспавшийся и злой до чертей. А там, как на грех, не вылезал из операционной. Или, наоборот, на счастье. Думать-то о своем позоре было особенно некогда. Я уже переоделся и хотел с чистой совестью смыться, как меня поймала постовая:

- Михаил Ильич, вас завтра к шефу вызывают. К десяти.

- У меня ж плановые… - удивленно вскинул брови я.

- Ничего не знаю. Сказали быть.

- Да чтоб его! Значит, сдвигаемся. Как же мне это все дорого.

С другой стороны, там до станции скорой рукой подать. Можно было попробовать выловить Аришу и нормально, как взрослые, поговорить. Так и сказать. Устал, мол, обещаю исправиться. По телефону это тоже, конечно, можно было сказать, но как-то это было трусливо. И, в общем-то, не по мне. Хотелось ее глаза во время разговора видеть.

На этот раз я замахался так сильно, что даже гудящий поток мыслей в голове не помешал мне как следует выспаться. Перед свиданием с шефом еще успел обойти своих и пролистать пару историй. В приемную Алферова вошел точно в назначенное время.

- У себя?

- Угу. Проходите… - равнодушно зевнула секретарша и снова уткнулась в телефон.

- О, Михаил Ильич! С наступившим!

- И вас, Евгений Борисович.

- Ты присаживайся, Миша. Я тебя надолго не задержу. Знаю, что у тебя там за тарарам сейчас.

Я устроился в удобном кожаном кресле и выжидающе уставился на Алферова. Мужик он был занятой, и завов вызывал к себе не так часто. Тем интересней было, что же меня ждет? Наверняка какая-то подлива. Ничего хорошего в голову не шло…

- У меня для тебя, Михал Ильич, можно сказать, подарок.

- Как? Еще? Я думал, подарки ограничатся конфетницей от профсоюза, - схохмил я, потому что конфетница была и впрямь уродской. Выкинуть я ее не выкинул, но засунул на самую высокую полку, аккурат за электрогриль, который купил, но так ни разу и не воспользовался.

Алферов от души заржал. Видимо, и ему перепал презент…

- Подарок такой, что закачаешься! Вспоминай! О чем ты мечтал в этом году больше всего?

- Выспаться?

- Во-о-от! Горячо! – растер ладони Алферов. – А выспишься ты когда? Когда полностью укомплектуешь штат. Так?

- Да неужели вы мне нашли путевого доктора?

- Нашел! – с гордостью кивнул Евгений Борисович.

- Никак, еще одного интерна? – подозрительно сощурился я.

- Лучше! Смотри… - мне под нос подсунули тоненькую папочку. Я открыл. И залип на прикрепленной скрепкой фотографии. Дальше можно было не листать. Я и так знал, что увижу.

- Насколько я понимаю, это, – дернул головой, - уже решенный факт? Кандидатура обсуждению не подлежит?

- А ты, что? Обсудить желаешь? Не пойму, что тебя не устраивает. То, что она – баба? Не думал, что у тебя, Михаил Ильич, с этим будут проблемы.

- У меня их и нет.

Меня бесило исключительно то, что поверх моей головы решали, кто будет работать, на секундочку, в моем отделении. По сути, меня поставили перед фактом, как пацана какого-то. Как если бы все, что я делал на своем посту, и все, чего достиг, ни черта не значило. Не давало мне даже слова. Не то что права выбора. И это зверски меня бесило.

- Нет? Вот и хорошо! Ты вообще об этой барышне чего-нибудь знаешь?

- Кроме того, что за нее впрягся Фельдман?

Алферов постучал ручкой по столу и с осуждением посмотрел на меня поверх очков:

- Вообще-то я о ее уникальном опыте работы.

- Об этом мне ничего не известно.

-  Ну, что ж? Значит, тебя ждет сюрприз. Расскажешь потом, как она… - поставил точку в беседе Евгений Борисыч. Как я и думал. Моим мнением никто не интересовался. Вопрос уже был решен.

- Так когда ее переводят?

- С сегодняшней даты. Но она сразу же уезжает на курсы. Так что к работе приступит…

- Дай бог, через четыре месяца, - наверное, мне все же не удалось скрыть недовольных ноток в голосе, потому что Алферов посуровел и бросил:

- Все верно, - а потом вернулся к разложенным на столе бумажкам.

Я встал. Усилием воли замедлив шаг, добрел до двери. Открыл ее и закрыл за собой, даже не хлопнув. Ситуация на глазах усложнялась. Превращалась из просто паршивой - в дерьмовее некуда. Неизвестно, как Ариша себя поведет после того, что у нас с ней было. И как это скажется на работе. Мне в отделении и даром не нужна обиженная баба!

От злости пересохло в глотке. Я огляделся. Заприметил кофейный автомат чуть дальше по коридору и пошел к нему. Время позволяло. Сунул деньги, нажал кнопку. Все по инструкции. Но бутылку не получил. Я ударил по кнопке еще раз. И ничего.

- Ну, давай же, долбаная железяка. Я тебя русским языком прошу! – замахнулся. Поверх руки легла женская ладонь.

- Это китаец, Михаил Ильич. Он по-русски не понимает.

А я так опешил, увидев Аришу живьем, что далеко не сразу нашелся с ответом:

- Что?

- Говорю, автомат китайский. Ваш русский ему до лампочки. Я твоя не понимать, знаете ли, – ее красивые глаза смеялись. И я почему-то решил, что смеется она надо мной…

- Черт с ним, - взмахнул рукой.

- Если жалко денег – здесь указаны номера, по которым можно позвонить.

- Зачем? – тупил я не на шутку.

- Чтобы вернуть деньги, сожранные автоматом.

- Обойдусь.

Глупый какой-то у нас выходил разговор. Совсем не такой, каким я его планировал. А выходил он таким потому, что я совсем не ожидал, что в этот далеко не самый приятный момент она будет улыбаться. Негодовать – да. Обижаться – пожалуйста. К этому я был готов. А вот к смешинкам в ее голубых глазах – не был совершенно. Они меня сбивали с толку. И я забыл заготовленный текст.

- Ну, я побегу. Вы, наверное, уже в курсе… Меня в ваше отделение переводят.

- Ага. Буквально пару минут назад меня поставили перед фактом.

А вот тут ее смешинки в глазах погасли.

- Извините. Я сама только сейчас узнала об инициативах Генриха Львовича. Смалодушничала. И отказаться от протекции не смогла, – каким-то растерянным жестом Ариша растерла запястья, а потом резко вскинула на меня взгляд, и в нем уж точно никакой растерянности не было: - Но смею заверить, свое дело я знаю. И очень скоро вы получите возможность в этом убедиться.

Ее ответ тоже был несколько неожиданным. Не думал я, что она станет объяснять. Обычно те, кого по протекции к нам проталкивали, лишь задирали нос. Ариша была слеплена совсем из другого теста. Ариша…

- Я должен... кхм… объясниться по поводу той ночи.

Глаза Ариши чуть расширились. Она осмотрелась по сторонам, будто не была готова к тому, что наш разговор перекинется на эту тему.

- Да что тут объяснять? Устал… Я понимаю.

- Я уснул сразу после и…

- Главное, что не во время, - с губ Ариши слетел тихий смех, и она, смущаясь, спрятала лицо в ладонях. А мне этот смех под дых – на! Со всей дури, со всего маха. Почему-то и в голову не пришло, что она смеется, чтобы разрядить накалившееся до предела напряжение. Просто… смеется. Да. И если вы думаете, что взрослому мужику до такого дела нет, то вы ни черта о мужиках не знаете.

- А лучше бы до, - бросил сухо.

Аришин смех оборвался. Не торопясь, она отвела руки от лица и мягко улыбнулась.

- Ну, что уж? Случилось так, как случилось. Нам главное теперь, чтобы это на нашу совместную работу не повлияло.

- Личное с работой я никогда не путал, - сощурился, вдруг вспомнив, что ей самой с мужем это довольно неплохо удавалось.

- Тогда и думать не о чем, – пожала плечами Ариша. - Ну, я пойду…

И пошла ведь. Как будто это было возможно – не думать. Не вспоминать. И не представлять, как оно могло бы сложиться.

ГЛАВА 11

Ариша

Если бы последняя неделя моей жизни была человеком, она была бы странным суетливым мужичком, который ехал со мной в купе и всю дорогу, даже когда я демонстративно накрылась с головой и отвернулась к стенке, продолжал кому-то звонить, кого-то вычитывать и поучать противным скрипучим голосом.

В С*** я приехала разбитая, не выспавшаяся и больная. Да, я понимала, что эта поездка открывала передо мной самые радужные перспективы, но должной радости она мне не приносила. Никогда еще я так остро не ощущала своего одиночества. Даже после смерти Саши было полегче. Он как будто все еще был со мной. Я чувствовала его незримое присутствие. А после той идиотской ночи с Орловым и он ушел. Окончательно ушел. Навсегда. Уступая место другому. И оттого мне хотелось кричать: «Не уходи! Это… это было ошибкой. Не получилось у нас ни-че-го. И не получится! Побудь со мной еще немного. Пожалуйста. Я не хочу быть одна, я не могу быть одна… Я так и не научилась».

Но он уходил, будто растворяясь в пространстве. А я… я пыталась удержать его ускользающую тень, но только пустота просачивалась сквозь пальцы.

- Девушка, вы выходите, или как? Перегородили весь проход и стоите!

- Да-да, извините…

Сошла с поезда. Осмотрелась по сторонам. Вокруг – одна серость. Серое все – и вокзал, и покрытые толстым слоем грязи машины, и небо, и даже снег, который, растаяв, остался лишь кое-где на клумбах некрасивыми рыхлыми проплешинами. Здесь было гораздо южнее и оттого теплей. И так сыро, что я поежилась, кутаясь в воротник своей тонкой курточки.

- Такси… Такси… - проорал мордатый мужик.

Я прошла мимо, по привычке экономя. Но потом вернулась. Черт с ним! Прямо сейчас не было никаких сил искать остановку. И трястись до общаги в наверняка переполненной маршрутке.

Домчали с ветерком. Расплатилась с водителем – даже рука не дрогнула. С заселением тоже повезло. Бумажки оформили быстро. Выдали ключ. К комнате провожать не стали, зато объяснили, куда идти.  И я пошлепала к лифту, волоча за собой небольшой чемоданчик. Но тут мое везение, видимо, закончилось – лифт не работал. Я пожала плечами и свернула к лестнице. Моя комната располагалась на четвертом этаже – не так уж и высоко. Хуже, если бы на восьмом или девятом.

Общежитие, в которое меня заселили, принадлежало здешнему мединституту и, наверное, ничем не отличалось от сотни других студенческих общаг по всей стране, но я все равно с интересом озиралась по сторонам. Никогда раньше мне в таких местах бывать не доводилось. Так что мое представление об общажной жизни основывалось лишь на рассказах одногруппников. Но, кстати, оказалось довольно близким к реальности. Как я и думала, по коридорам сновали люди в домашнем, хлопали двери, из комнат тут и там доносились взрывы смеха, звуки работающего телевизора, звон бутылок и, конечно, музыка. Ну, а как иначе? Вечер. Воскресенье…

Постеснявшись открыть дверь своим ключом, я негромко постучала. На стук выглянула приятной наружности женщина, оглядела меня с ног до головы и взмахом руки велела проходить располагаться, продолжая тараторить в трубку:

- Нет, сало не надо, мама… Что? Говорю, не надо сало! Господи боже мой. Хорошо, мама, ладно. Передавай, пожалуйста, и сало. Только я тебя прошу, кровянку не передавай… Да что же это такое, мама? Не надо мне кровянки! Лумумба?! Ты опять за свое? Я сколько раз говорила, что его зовут Обри?! Так, все, мама… Мне некогда. Все, говорю, хорошего вечера! Пока! – отбила звонок, осела на кровать и, растерев лицо пухлыми ладошками, добавила: - Дурдом!

Я улыбнулась.

- Привет. Меня Ариша зовут. Я на курсы.

- Педиатр?

- Травматолог.

- А я педиатр, - вздохнула. – Доучиваюсь, вот. Пять лет поступала – не могла поступить. А тут, наконец-то! А ты?

- А я сертификат просрочила. Теперь надо новый получать, а без курсов никак.

- Дурдом! – повторила… - Любовь. Будем знакомы. Ты сумку-то бросай. И давай, к столу. Небось, с дороги голодная.

Любовь сгребла со стола свой планшет и какие-то книжки, освобождая для меня место.

- Да я еще и продуктов не успела купить.

- Зато у меня продуктов - полный холодильник. Обри, конечно, здорово помогает мне эти самые продукты уничтожать, но мама столько мне передает из деревни, что тут на целую армию хватит. Будешь холодец?

Я побледнела. Покачала головой. К горлу подступила тошнота.

- Тогда, может, котлетки? – не сдавалась Любовь, распахивая изрядно помятую дверь древнего холодильника.

- Слушай, а это что в баночке? – осмелела я.

- Огурцы соленые. Мой Обри ведь в жизни их не ел в своей Африке, а тут трескает. Представляешь?

- А я твоего Обри не сильно объем, если попрошу парочку? Чего-то кисленького хочется. Мутит. Наверное, в такси укачало.

- Да, пожалуйста! Только где это видано - одни огурцы есть?  Гастрит захотела? Я тебе все же погрею котлетку.

- Я и сама могу… - нехотя возразила я.

- Лучше сядь! А то зеленая вся, – скомандовала Любовь, и я почему-то не смогла ей возразить. Так и сидела, пока она накрывала на стол. Хотя от аромата хорошо прогретой свиной котлеты мне становилось все хуже…

- Ты часом не беременная?

- Я? Если только от святого духа.

- И не хочешь? Я бы уже с радостью. И Обри хочет детишек. Вот доучится – и мы сразу кого-нибудь родим.

Удивительно, но Любина словоохотливость ничуть меня не смущала. Я, напротив, обрадовалась такой соседке. Она была страшной оригиналкой. В доску своей, но далеко не такой простой, как о ней наверняка думали. А уж какие она иной раз выдавала перлы! Я хохотала просто до колик. И оживала будто… Только изредка на меня снова накатывала тоска. Например, когда к нам забегал Обри. Такой молодой, но такой влюбленный…

- Я ж его почти три года динамила, – как-то, недели через три после начала курсов, рассказала мне Люба. - Думала, дурачок какой-то. Я его на десять лет старше. И, как видишь, далеко не модель, на маминых-то котлетках. А он хоть и черный, за ним, знаешь, сколько девчонок в универе вилось? Тьма! Он же еще в баскетбол играет. Кубики на прессе и там… оснащение - я тебе скажу…

- Любка! – захохотала я, отрываясь от конспектов и запуская в подругу колпачком от ручки.

- Нет, ну, а что? Скажешь, вру? Ты-то в Африке жила, знаешь, какие там… удавы. Так вот, это я к чему? Думала, кукушкой поехал, зачем ему я? А он все ходил и ходил за мной. Пока моя крепость не пала. А теперь, вот, замуж зовет и в Танзанию. И на фоне наших мужиков… он же как принц, Ариша! Ну, может, и не принц, но со мной-то точно обращается, как с королевой.

- А я и не спорю.

- Ты - нет. А вот мама... Спит и видит, чтобы мы расстались. Вон… Лумумбой его зовет. И никак иначе.

- Она просто боится остаться одна, когда ты уедешь.

- Ну, а мне что делать, Ариш? Сколько еще возле ее юбки сидеть? Давай откровенно, у мужиков я особым спросом не пользуюсь. Да и вообще, мне ведь тридцать три уже. А тебе, кстати сколько?

- Тридцать, – я скривила губы и чуть повела носом: - Неужели вьетнамцы опять селедку жарят? Фу-у-у… Господи! Я открою окно, не замерзнешь?

Я резко встала из-за стола. И покачнулась. Перед глазами потемнело, замелькали круги. Хорошо, успела за оконную ручку схватиться. А потом ко мне подлетела Люба. И помогла опуститься на стул.

- Так, Арина Германовна. Колись! Что с тобой происходит?

- Не знаю. Встала слишком резко. Давление упало.

- Ага. Ты мне тут еще о гравитации начни втирать. У тебя когда в последний раз месячные были, дорогуша?

- Не знаю, – моргнула. - Я даже календарь не веду. И вообще, на что это ты намекаешь?

- На непорочное зачатье, судя по всему. Ты ж о нем талдычишь.

- Да ну. Не может быть…

Не может! Потому что Орлов, хоть и сплоховал, о предохранении подумал.

- Ну, что ты хочешь сказать? У тебя мужика вообще не было, что ли?

- Вообще, был… Один раз. Но там без вариантов.

- Варианты всегда есть! У меня на практике в гинекологии, знаешь, какой случай был? Поступила одна баба с диагнозом бесплодие. Значит, привозят ее к нам с острой болью. Точнее, в хирургию, потом к нам, ты знаешь, каков порядок. Так вот. Осматривает ее врач, а там раскрытие почти полное. Говорим, вы, бабонька, рожаете. А она как давай голосить – «Да нет, да вы что? Такого быть не может, я бесплодная». А мы ей – «Ну, как не может? А живот-то у вас из-за чего вырос?» А она нам, знаешь, что отвечает, знаешь? – «Сглазили!» – говорит. А сглаз там конкретный такой был. Пять четыреста. В жизни не видела таких крупных пацанят.

Рассказ вышел смешной. Я прониклась.

- Ну, что ты улыбаешься?! – насупилась Любаша.

- А что мне делать?

- Тест! Сейчас Обри придет, я его пошлю в аптеку.

- С ума сошла? Только деньги зря потратим.

- Ничего. Если тест будет отрицательным, я тебе компенсирую все до копеечки.

- Да брось, - пробормотала я, но на текст все же согласилась. Чего ни сделаешь, чтобы от тебя отстали?

Обри вернулся быстро. Взял сразу для надежности два. Я закатила глаза. Делать тест на беременность в общественном туалете – тот еще квест. Проклиная инициативность Любки, я сделала свое дело в баночку, свободной рукой удерживая за ручку дверь, на которой почему-то не было даже крючка. Сунула полоску теста. В соседней кабинке зашумела вода… Послышались голоса девчонок, обсуждающих планы на Валентинов день. Я вспомнила, что забыла засечь время. Вынула тест. Лампочка в туалете была такой тусклой, что, когда я увидела две полоски, поначалу было решила, будто мне почудилось. Поднесла полоску повыше к носу.

- Ну, нет… Не может быть!

Затылок сковало холодом. Дрожащими руками распаковала еще один тест. Повторила.

- Ариша, ну, что там?!

На подгибающихся ногах я вышла из кабинки.

- Вот… Положительный, – просипела я.

- А я что тебе говорила? А ты – непорочное зачатие, непорочное зачатие, - перекривляла меня Любовь. – Ну, что стоишь? Пойдем!

- Куда?

- В комнату! Будем решать, что дальше делать.

- А что тут сделаешь? – спросила я, послушно ступая за соседкой. От пережитого потрясения меня немного тошнило. Или это от вьетнамской селедки, вонь от которой в коридоре достигла по-настоящему опасной для жизни концентрации.

- Меня сейчас вырвет! – сказала я и пулей полетела обратно в туалет.

И вырвало. Да так, что все тело – колени, руки - начало противно мелко-мелко дрожать. До комнаты дошла, приложив к носу смоченный прохладной водой платок, который для меня заботливо приготовила Люба. Там воняло поменьше. Обри таки открыл окно. И впустил в комнату свежий воздух.

- Ложись в кровать. Полежи.

- Мне уже получше, – промямлила я, но все же рухнула на заботливо разобранную постель. – Господи. И что мне теперь с этим делать?

- Ты думаешь - рожать или нет? – осторожно уточнила Люба, а Обри нахмурился.

- Нет. Рожать я буду… А вот что дальше, а? – к противной дрожи, вызванной слабостью, присоединилась дрожь зарождающейся в теле паники.

- Отцу сказать, - бархатный голос Обри действовал, как успокоительное. Я машинально кивнула и даже потянулась к телефону. В конце концов, я ничего не собиралась требовать от Орлова. Но… я должна была ему сообщить о ребенке. Он имел право знать. На секунду я представила его реакцию. Точнее - не так. Я попыталась представить – и не смогла. Я так мало о нем знала на самом деле. Как он относился к детям? Хотел ли когда-нибудь стать отцом? Входило ли отцовство в его планы в принципе, а если нет… Как он отреагирует?

- Нет-нет. По телефону не буду. Это так не делается, правда? – в поисках поддержки я вскинула взгляд на Любу.

- Хочешь сообщить ему лично?

- Наверное, так будет правильно.

- Но впереди еще три месяца курсов.

- Значит, придется вырваться на пару дней. Или подождать их окончания, - в последний момент смалодушничала я. Но уже через неделю, накрутив себя до предела, изменила собственный план. И купила билеты на поезд. Я решила, что лучше сразу все прояснить, чем трусливо откладывать неизбежное. Тогда я еще не знала, что мне ничего не придется прояснять…

От автора: дорогие, с наступающим Новым годом! Ура! Люблю вас безмерно.

ГЛАВА 12