Воскресный папа Резник Юлия

- Проехали.

Подумав, я все же вернулся на свою табуретку. Братья заткнулись. Разлили по рюмкам бальзам, видимо, так и не отказавшись от идеи отметить рождение Машки, хотя пойло было на удивление гадким.

- А ты правда сомневаешься, что ребенок твой? Ариша мне показалась очень серьезной барышней.

Наверное, она и была серьезной. А вот сомневался ли я? Нет. Скорее нет. Просто, как бы это объяснить? Я никогда не думал, что сделать ребенка так просто. И действительно искренне верил, что для этого нужно здорово попотеть. Ну, знаете… заранее отказаться от вредных привычек, сесть на диету, обойти врачей, а потом любить друг друга по установленному ими графику, в дни, на которые приходится овуляция. Ну, или на худой конец как следует выложиться в процессе. Хотя бы! А тут… Мы ведь предохранялись. Да и вообще все так по-идиотски вышло. Точнее - не вышло даже… А какой результат! Не иначе так сошлись звезды.

Машенька в инкубаторе:

Ха! Звезды у него сошлись... Это ж надо придумать такую несусветную глупость! Да это я вас выбрала. Впрочем… Чем я не звезда?

Или Маша все-таки не моя.

Машенька в инкубаторе:

Постой-ка! Что значит – не твоя?!

Я так устал, что даже не понимал, какие чувства во мне  вызывают эти мысли. Грусть? Или облегчение? Моя… Не моя. Я ведь раньше вообще никогда не задумывался о продолжении рода. А сейчас вот даже зажмурился. И почему-то вспомнил, какие трогательные едва слышные звуки издавала девчонка, уткнувшись маленькой, меньше моего кулака, головкой мне в шею. Какой невесомой она мне казалась, какой хрупкой и беззащитной в моих огромных лапах. И как ко мне пришло понимание, что пока Арина в коме, я один несу ответственность за этого человечка. Но, что самое страшное, что меня безумно злило, я не имел никакого… абсолютно никакого на это права. С точки зрения закона для девочки я был абсолютно посторонним человеком. Меня даже пускали к ней исключительно по блату. Потому что в родном институте я был тем, кем был. Но случись что…

Из лаборатории позвонили, когда я уже донельзя себя накрутил.

- Орлов!

- Да неужели? – засмеялась Оксана, хорошая баба, мы с ней в одно время универ оканчивали. Только она на год младше. – А я Воронину звоню, – хохотнула она, сбивая градус моего напряжения.

- Ай, ну тебя. Не томи…

- Я тебе на почту результаты сбросила.

- А просто сказать, что там – не судьба?

- Почему нет? Образцы совпадают. Родство сомнению не подлежит. С вероятностью… дай-ка уточню, чтобы не соврать… - в трубке что-то зашуршало, - с вероятностью девяносто девять и еще девять девяток после запятой процентов. Тебя поздравлять или как?

Моя, значит. Машка… Машенька.

- Поздравляй! – промямлил осипшим голосом. Братья, сидящие напротив, настороженно следили за разговором. И похоже, слышали, если не все, то многое.

- Поздравляю! Желаю испытать радости отцовства по полной. Слышала, мамочка девочки в коме. Мне очень жаль.

- В медикаментозной, - уточнил я, абсолютно не удивленный тем, что сплетни разнеслись так быстро.  - Ты только никому, Оксан, сама понимаешь...

- Понимаю. Поди не дура.

Мы еще немного поболтали и распрощались. Я отложил трубку. Уставился в окно, за которым догорал день. И от необычно яркого закатного солнца резало в глазах, а может, вовсе по другой причине.

- Ты сделал тест ДНК?

- Да. Сделал.

- Вот и правильно. Теперь уж точно никаких сомнений. Как, говоришь, мою племянницу зовут? – оживился Ринат.

- Маша…

- Значит, Мария Михайловна Орлова? Звучит!

- Ринат, - сглотнул я, еще не успев как следует обдумать возникшую в голове мысль.

- Да? – тонко уловив мое волнение, насторожился тот.

- Я никогда тебя ни о чем не просил, ты знаешь. Я даже толком не в курсе, чем ты занимаешься… в правительстве, или где ты там сейчас…

- Такое долгое предисловие точно не к добру, - тихонько заметил Тёма, а я, сделав вид, что его не услышал, продолжил:

- Но мне надо получить свидетельство о рождении Маши, в котором я буду указан отцом. Я не думаю, что это можно сделать легально, пока Арина в коме, но… может, ты сумеешь мне в этом помочь?

- Она ж не обрадуется этому, я прав?

Я повел плечами:

- Не знаю. Я действительно не понимаю, почему она решила не говорить мне о своей беременности…

- Может, ты налажал? – внес предположение Артем. Из нас с Ринатом он, может, больше всех разбирался в женщинах. Недаром ведь десять лет был в отношениях. Пусть те и закончились крахом.

- Как надо было налажать, чтобы от тебя утаили беременность?

- Ну, я не знаю. А что, у вас и правда один раз было?

Я кивнул.

- Только не говори, что ты ее сразу за порог выставил. Бабы от этого звереют.

- Да не выставлял я ее! Она сама ушла. Я… В общем, я действительно облажался в процессе.

- Смочь-то ты смог. Результат налицо.

- Тут главное - не результат. А то, как я его добился.

- И как?

- Никак! В том-то и дело. И вообще отстаньте вы от меня, вспоминать тошно! Да и не в этом дело.

- Ну, ладно. А потом-то, потом? Вы как-то общались?

- Нет! Она уехала на курсы, недавно вышла ко мне в отделение на работу, а там…

А там я ей выносил мозг. Может, поэтому ничего и не сказала? С другой стороны, у нее для этого четыре месяца было. На курсах! И тут меня осенило…

- Она ж мне звонила! Говорила, что у неё ко мне важный разговор, - вскочил, заметался по тесной кухне под удивленными взглядами братьев.

- А потом что?

- А потом отменила встречу.

- Значит, произошло что-то.

- Да что могло произойти?!

- Это тебе лучше знать. То, что заставило её передумать.

- Не знаю. Не было ничего такого.

- Да и фиг с ним. Какая теперь разница? А свидетельство… Будет тебе свидетельство. Ты мне только бумажки собери. Я тебе сброшу список.

- Может, не надо так? – вмешался Тёмка. Мы с Ринатом уставились на младшего, и тот пояснил: - Арине может не понравиться, что вы за ее спиной что-то делаете.

- Ничего. Я ей все объясню.

- И что ты ей объяснишь?

- Что без документов я не мог принимать решения в отношении ребенка, - повел плечами. – Или еще что-нибудь придумаю. Ариша умная. Она поймет.

- Тебе видней. Ты ее лучше знаешь. Ну, и как оно?

- Что?

- Как тебе роль отца? Успел прочувствовать?

Я неуверенно кивнул, вновь вернувшись к тому моменту в палате, когда Машка лежала, выпятив попку в памперсе, у меня на груди.

- Еще не до конца, но успел, да… - и я впервые за этот сумасшедший день улыбнулся. Широко и немного пришибленно. Но от души. – Я – батя.

- А мы дядьки, прикинь, Ринат? Слушай, Мих, а на кого она похожа?

- Не знаю. Она же недоношенная. Маленькая, вот такая… - показал братьям свою ладонь. Машка была не больше. – И все время спит. Ой, я ж могу ее вам показать! Вот, смотрите…

На время Ринат с Артемом воткнулись в телефон, в попытке разглядеть Машку получше. А я, окончательно умаявшись, уснул прямо за столом, подложив под голову руку.

- Э, брат, да ты совсем поплыл. Вставай!

- Зачем?

- Провожу тебя до дивана.

- Домой…

- А домой ты, боюсь, на своих двоих не дойдешь, а на своем горбу такого бугая, как ты, тащить не хочется.

- Мне, между прочим, повезло, что я бугай. У Машки вес в меня - нормальный. А была бы в Аришку… - не договорил. Уснул, едва коснулся щекой подушки, которую Артем заботливо подоткнул мне под голову.

ГЛАВА17

Ариша

Сначала я подумала, что он мне снится. Но резь в глазах, вызванная ярким светом флуоресцентных ламп, заставила меня усомниться в этой, на первый взгляд, здравой мысли. А еще боль… Свет померк. Наверное, я закрыла глаза. Попыталась пошевелиться, но ничего не выходило, и на секунду меня охватила паника. Сжала обручем мою грудь, так что не вздохнуть. И не выдохнуть.

- Ариша… Ариша, ты меня слышишь?

Голос… Сильный. Спокойный. Требовательный. И такой знакомый.

- Да…

Удивительно, как много сил может отнять одно короткое слово.

- Открой глаза. Мне нужно тебя осмотреть…

Открыла. И правда – он. Собранный. Уверенный в себе на двести процентов.

- А у тебя глаза красивые…

Красивые глаза изумленно расширились. И это все, что я успела заметить, прежде чем меня опять утащило в забытье. Последней была мысль – вот я дура. Нашла, на что потратить оставшиеся силы! Ведь нужно было о малышке спросить. А я совсем забыла и почему-то вспомнила об этом только тогда, когда уже стало поздно. Меня охватило глухое отчаяние. Но и его очень быстро слизала тьма.

В следующий раз я пришла в себя уже почти по-настоящему. Не открывая глаз, пошевелила сначала пальцами рук, мысленно спустилась вниз по туловищу. А потом медленно, потому что каждое движение требовало невероятных усилий, накрыла ладонью абсолютно плоский живот. Дернулась, нащупав повязку…

- Тише-тише! Не так резко!

Открыла глаза. Орлов нависал надо мной всей своей мощной фигурой.

- С ребенком… все… хорошо?

- Все прекрасно. Машка… Кило двести. Маленькая, как котенок. Сама задышала сразу. С сосательным все похуже, но она умница. За ней можно наблюдать через специальное приложение. Представляешь?

Все мое внимание было поглощено тем, что он говорит. Я даже не сразу поняла, что под этот монолог Орлов взялся меня осматривать. Сил хватало только на то, чтобы оставаться в сознании.

Я – мама…

- Сейчас…

- Что?

Я облизала скатившиеся по губам слезы.

- Покажи. Сейчас.

Как врач, я понимала, что мое состояние и состояние малышки просто не позволит нам большего на этом этапе. Только вот так – через экран телефона. Увидеть, но не коснуться. О большем нечего и просить. Я понимала…

Орлов выпрямился. Достал телефон из кармана, что-то там понажимал и склонился надо мной. Сквозь ароматы лекарств и хлорки, наполняющие палату, до меня донесся тонкий едва ощутимый запах его духов. Как что-то из совсем другого мира.

Машенька спала. Я не могла рассмотреть ее в деталях, сколько ни вглядывалась в экран, но мое сердце все равно будто кипятком ошпаривала нежность. И любовь. Чудовищной, непреодолимой силы.

- Почему пеленка голубая? Я такой не покупала-а-а, – расплакалась я, окончательно сбив с толку Орлова.

- Не знаю. Это Тёма с Ринатом купили. И шапку…

Я взглянула на белую шапку с забавным помпоном. К ней у меня почему-то претензий не было.

- А почему не ты?

- А мне некогда, Ариш. Я тут с вами безвылазно сижу.

Плакать захотелось еще сильней. Но больше – спать. И меня опять унесло далеко-далеко.

В третий раз я проснулась в полном одиночестве. Туман в голове рассеялся. Я смогла отчетливо вспомнить предшествующие моему попаданию в больницу события и все, что было потом.

«А мне некогда, Ариш. Я тут с вами безвылазно сижу…» - вот, что сказал Орлов. Означало ли это, что он принял дочь? Наверное… Дрожь облегчения прошла по позвоночнику и сконцентрировалась на кончиках пальцев. Я понимала, что мне теперь многое придется ему объяснить. И согласовать с ним многое. С поправкой на то, что произошло, потому как ни в одном из моих сценариев этого разговора такое и близко предусмотрено не было. Собственно, все мои сценарии как раз основывались на том, что мне ничего… абсолютно ничего от него не надо. Что я сама со всем справлюсь. Чтобы он вдруг не подумал, будто я пытаюсь повесить на него то, чего он никогда не хотел.  А тут… Черт, неплохо было бы узнать, с чем я вообще имею дело. Насколько сильно я пострадала? Сколько времени и денег, которых нет, займет моя реабилитация? И когда я смогу воссоединиться с Машенькой? Хотя бы просто взять ее на руки. Вдоволь ею надышаться…

На глаза опять накатили слезы. Во всем определенно виноваты взбесившиеся гормоны. Еще бы. Такая встряска для организма.

Пока я жалела себя, дверь в палату открылась. Я повернула голову на звук.

- Ариша! Девочка…

- Тётя Надя…

- Господи, солнышко наше. Мы с ума все сходили. Как замечательно, что все хорошо. Как замечательно, господи! А ведь мы могли тебя потерять. Тебя! Машеньку… Врачи спасали. Миша… Ты почему нам не сказала, что он Машенькин отец?! А впрочем, глупости это, потом расскажешь. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь?

Тётя Надя подошла к койке, опустилась на стул и принялась целовать мне руки.

- Ну, что вы… Ну, не надо так, тётя Надя… - глотала слезы я. – Я в порядке. Правда. Лучше вы мне расскажите, что у меня в анамнезе. И как Люба с Обри.

- Улетели они, когда все закончилось. Звонят по пять раз на дню, – тётя Надя приложила платочек к глазам. – А этот… как его?

- Анамнез.

- Это тебе надо Мишеньку расспросить. Ох, а вот и он, кстати.

Я медленно повернула голову к двери. Орлов осунулся. И как будто похудел.

- Здравствуйте.

- Здравствуй, дорогой. Я вот зашла, дай, думаю, проведаю Аришеньку. Всего на пять минут. Как разрешено. Уже убегаю…

Тётя Надя и впрямь вскочила. Но по дороге к выходу из палаты остановилась возле Орлова, крепко его обняла, а уже у самой двери обернулась и быстро нас перекрестила.

- Ну, как ты?

- Это я у тебя должна спросить, - пошутила неловко. – Как я? Послушать тётю Надю, так едва выжила.

До сих пор осознание близости смерти не укладывалось в моей голове. Я вообще старалась об этом не думать, потому что тогда Маша могла бы остаться круглой сиротой. Кто ж знал, что, откладывая разговор с Орловым, я так рискую? Мы так опрометчиво думаем, что с нами никогда не случится плохое.

- Она права, – свел брови Орлов.

- И что у меня? – занервничала.

- Разрыв селезенки с повреждением сосудистой ножки, ушиб поясничной области, открытый перелом голени. Пришлось делать репозицию с установкой аппарата Илизарова.

Я присвистнула.

- Дашь снимки посмотреть?

- Ты что, сомневаешься в моей компетентности?

- Да нет же. Этим у нас ты грешишь, - брякнула, не сумев удержать язык за зубами, и тут же пошла на попятный: - Прости. И спасибо за то, что ты сделал для нас с Машенькой.

Разговор давался мне нелегко. Я все еще очень быстро уставала. Глаза закрывались сами собой. И пока я боролась со сном, не сразу поняла, что Орлов так ничего мне и не ответил. Медленно подняла ресницы… И наткнулась на его внимательный изучающий взгляд.

- Что?

- Ты поэтому мне ничего не сказала?

- Почему? – тупила я.

- Потому что я доставал тебя на работе?

- А ты теперь, значит, признаешь, что меня доставал? – язык уже едва ворочался во рту, но это был слишком интересный вопрос, чтобы не задать его.

- Может быть.

- Ты вел себя как задница. Это точно. Но дело не в этом.

- А в чем?

- В том, что ты несвободен. Я просто не придумала, как сообщить человеку в отношениях о том, что он скоро станет отцом. Меня оправдывает то, что я пыталась?

- Что за бред? С чего ты это взяла? Нет у меня никого!

Сил на то, чтобы подвергнуть его слова сомнению, у меня не было. А чтобы ему поверить – не было смелости. Поэтому я промямлила:

- Да это теперь уже и неважно. Лучше скажи, когда я смогу встать?

Я до сих пор была подключена к катетерам, и, если честно, меня это в его присутствии ужасно смущало. Хотя поначалу, конечно, мне было не до этого. Зато теперь, когда боль немного отступила – смущение вышло на первый план. Все же я была женщиной, а он – мужчиной, с которым нас связывало… А связывало ли нас с ним хоть что-то? Кроме дочери…

Теперь уж и не узнать. Зачем ему я? Ни на что не годная, требующая ухода и сложной реабилитации? А тут еще новорожденный проблемный ребенок. Словом, столько проблем, что ах!

Машенька в инкубаторе:

Что значит – проблем? Да у него полные штаны счастья! Ты там, мамочка, лежишь и не знаешь, как он мне улыбался сегодня. И даже что-то напевал. Из Сплина… Как-то так: «И лампа не горит. И врут календари. И если дочь надула в памперс, ты, папа, убери». Как думаешь, это дословно?

- Вставать уже можно. Ты ж и сама наверняка знаешь.

- Знаю, – пробормотала, засыпая. - Просто ты же мой доктор…

И снова провал, как в яму, на дне которой - ничего. Никого. Просто темнота. Из которой выныриваешь, как из болота.

Открыла глаза. Испугалась, но потом поняла, что это не я ослепла, просто за окном ночь, а кто-то забыл оставить включенным ночник, или не посчитал нужным. В вене – игла. Поэтому я осторожно на локтях поднялась повыше. Пошарила рукой в поисках выключателя.

- Что-то случилось?

Я вздрогнула.

- Ты меня напугал.

Орлов на мои словане отреагировал. Лишь зевнул так, что я на секундочку увидела его гланды. Интересно, сколько он вот так, на ногах? Я ведь понятия не имела, сколько прошло времени, и как долго я оставалась в беспамятстве.

- Какой сегодня день?

- А сколько времени? – он вытянул руки над головой, потянулся. Роба задралась чуть ли к подмышкам, оголяя его живот. Ничего особенного. Никаких кубиков. Но и жира нет. Поймав себя на этой мысли, я решила потребовать отменить мне обезболивающие. Потому что под кайфом мне что-то не то лезло в голову. И вообще…

- Три ночи. Господи, и чего ты подхватилась?

- Ну, извини. Выспалась, видимо. К тому же откуда мне было знать, что ты решишь составить мне компанию. Так какой сегодня день?

- Утро четверга, получается. И что значит - ты не знала? Мы же не чужие люди.

Это глупо, но от его слов у меня потеплело внутри. Глупо. И очень опасно. Что-то во мне тянулось к нему с невыносимой силой. Такому… надежному и немного ворчливому. А я не должна была забывать, что это всего лишь чувство долга. Кем бы я была, если бы им воспользовалась?

- Да перестань. То, что у нас дочь, ни к чему тебя не обязывает.

Орлов застыл на месте.

- Что ты хочешь этим сказать?

- Только то, что лично мне ты ничего не должен. Нет, не подумай, я безумно тебе благодарна, просто… Миш, я же все понимаю.

- Что ты понимаешь?

- Да все! Не хочу, чтобы из чувства долга ты…

- Что я?

С каждым новым «что?» голос Орлова становился все тише, а прищур глаз сильнее. Он как будто злился на меня, но я не понимала, за что.

- Не хочу, чтобы ты был со мной из чувства долга. Я уже почти в норме... Правда. И с Машкой я справлюсь. Тебе ничего не придется делать.

- Постой-постой, ты сейчас меня вычеркиваешь из жизни дочери?

- Что? Да нет же! Вы можете сколько угодно видеться.

- Ну, спасибо и на этом.

- Я не понимаю, почему ты злишься. Я ведь хочу как лучше! Мы взрослые цивилизованные люди… Ну, подумаешь, у нас не вышло. Великое дело!

- К… чему… ты… ведешь?

- К тому, что ты не обязан дежурить возле меня сутками. У тебя своя жизнь, отношения…

- Да нет у меня никаких отношений! И не было никогда!

- Пожалуйста, не кричи. Иначе мы все отделение перебудим… - занервничала я, не совсем понимая, зачем он пытается меня переубедить в том, что я своими глазами видела. Какой в этом смысл? – Послушай, Миш, по-моему, у меня родился отличный план.

- Что-то не верится.

- Почему?

- Потому что до этого ты несла исключительно чушь.

- Чушь то, что я не хочу тебя привязывать к себе ребенком?

- Да при чем здесь это?

- А что, есть еще какая-то другая причина у того, что ты здесь? Может, любовь великая? – грустно улыбнулась я, а Орлов, кажется, растеряв весь свой запал, осекся, но когда я уже было решила, что его уделала, сказал:

- У меня нет ответа на этот вопрос. Но я точно знаю, что тогда, в доме Фельдманов, я хотел тебя вовсе не из-за ребенка.

«И лампа не горит. И врут календари. И если дочь надула в памперс, ты, папа, убери»1 - отсылка к произведению группы Сплин «Романс». Дословный текст: И лампа не горит. И врут календари. И если ты давно хотела что-то мне сказать, то говори…».

ГЛАВА 18

Михаил

На это Ариша ничего не ответила. Глянула так… недоверчиво, закрыла глаза, а спустя каких-то пару секунд беззастенчиво засопела носом. И все. Я остался наедине со всеми теми чувствами, что она во мне пробудила. Заведенный дурацким разговором просто донельзя.

- Хороша же ты, Арина Германовна, дрыхнуть. Наговорила всякой фигни – и слилась. Пять баллов. «Не хочу тебя привязывать ребенком», - передразнил. – Тьфу! – и вышел из палаты.

Наверное, мне и впрямь уже можно было съездить домой. Хотя бы просто отмокнуть в ванной и выспаться на нормальном матрасе, после которого у меня не болели бока. В конце концов, раз Арише хватило сил на этот разговор, то помирать она явно раздумала. Можно было выдохнуть. И расслабиться. Впервые за… сколько там мы насчитали дней? Да много! К тому же с Машкой тоже было все хорошо. Она вообще молодцом держалась. Моя девочка. Моя! Так странно. И так невероятно прекрасно. Я к ней прикипал. С каждым днем все сильней и сильней. Несмотря на то, что у Ариши было, по крайней мере, полгода, чтобы привыкнуть к мысли о скором материнстве, а я был вынужден принять этот факт буквально мгновенно, никто бы не смог мне предъявить, будто я не справился. Черта с два! Я с достоинством принял ситуацию. И вообще сделал все правильно. Так, как и должен был сделать отец. Коим я теперь и являлся.

Но Ариша все равно чуть было меня не поймала. Своими странными вопросами о нашем будущем. Нет, наверное, они были понятны, но… Господи, да мне просто некогда было об этом думать! Я как дурак носился из одного отделения в другое, отвечал на бесконечные звонки всех высокопоставленных и озабоченных здоровьем Арины Германовны друзей, а ко всему прочему продолжал работать. Почти на две, мать его, ставки.

А тут еще нервы. Как она… Как Машка? Текущих задач столько, что хоть бы с ними справиться, до будущего банально не дошел черед. И вовсе не потому, что я живу одним днем, или потому, что для меня самого это будущее неважно!

А пеленка? Что не так с той пеленкой? Цвет? Чем ей не угодил голубой? Не знаю… Действовать нужно было так быстро, что мне пришлось подключать братьев. Те купили в магазине кое-какие вещи по списку (те, что приготовила Ариша, не были рассчитаны на недоношенного малыша, и были велики), мама их быстренько перестирала-перегладила и примчалась в больницу с целой сумкой барахла, а мне уж было не до ревизии, как вы понимаете.

Может, Арина считала, что я все должен был сделать сам? Может, по-настоящему хорошие отцы так и делают?

Я на автомате вернулся к себе в кабинет, заварил чая – от кофе уже тошнило, и, устроившись за столом, принялся перебирать истории, до которых все никак не доходили руки. Под потолком гудел старенький кондиционер, и в принципе он довольно неплохо спасал от царящей за окном жары, а вот с бушующим внутри пожаром вообще никак не справлялся.

- К черту! – пробормотал я. Подошел к шкафу, сдернул халат, переобулся. Предупредил постовую, что уезжаю. А на стоянке заколебался –  не лучше ли вызвать такси? Но прислушавшись к себе, понял, что вполне доеду и сам. В крови бурлило непривычное возбуждение, и я мог не опасаться, что усну за рулем.

 Пока добрался до ближайшего торгового центра, тот уже и открылся. Следуя указателям, я поднялся на лифте на четвертый этаж, прошел мимо фуд-корта и налево - прямиком к Детскому миру. Решительно вошел внутрь, взял тележку и… обалдело замер. Это было ошибкой – думать, будто я сам здесь что-нибудь найду. Не знаю, что там со спросом, но обилие предложения буквально поражало. Я с опаской огляделся по сторонам. Увидел зевающую девочку-консультанта и направил тележку прямо к ней.