Воскресный папа Резник Юлия

- Арина Германовна? – он обернулся на звук и, глядя на меня как-то… пренебрежительно, слегка приподнял брови. – Вы что-то хотели?

- Да. Я хотела.

В тот момент меня слегка потряхивало от злости. И жуткой несправедливости. Может, мне и не надо было соваться к нему в тот момент, да… Может, стоило выдохнуть и подождать, когда накрывающая меня волна злости схлынет. Но я позволила той меня подхватить, поднять на самый гребень и понести. И, говоря откровенно, ни капельки о том не жалела!

- Тогда я вас внимательно слушаю.

- Как долго это будет продолжаться?

- Что именно?

Михаил Ильич даже на меня не взглянул. Взял со стола первую попавшуюся карту и, открыв, с неподдельным интересом в нее уткнулся.

- Мое отстранение от работы, – скрипя зубами, процедила я.

- Не понимаю, о чем вы.

- Все вы понимаете, Михаил Ильич. Так вот… Я хочу уточнить, сколько вы будете позволять личному…

- Личному? Ты спятила? Какому личному, когда ты чуть не грохнулась в обморок в операционной?!

- Не было такого! Я на секунду закрыла глаза! Это, что, теперь приравнивается к профнепригодности?!

- Рабочая нагрузка в отделении распределяется равномерно. С учетом опыта и квалификации. Если вы не согласны…

- Да! Я не согласна. Это ни черта не справедливо, Миша, – я сжала руки в кулаки и, понимая, что ничего не добьюсь этим разговором, повернулась к двери.

- Что же именно?– прилетело мне в спину, хотя, признаться, я уже ничего не ждала.

- То, что облажался ты, а платить приходится мне.

И все. Я закрыла за собой дверь, не желая слушать, что он мне на это ответит.

- Эй! Ариша, приехали! Показывай Любочке дорогу, а я помогу Обри с чемоданами… - ворвался в мысли голос дяди Кости.

Я улыбнулась и вышла из машины в душные июльские объятья.

- Фух, ну и жарища… - пропыхтела Любаша.

- А ты привыкай. В Африке-то вообще ужас, как жарко.

- Между прочим, июль в Танзании самый прохладный месяц. Хороший для переезда. Пока попривыкну…

Так, весело болтая, мы поднялись в квартиру. Тетя Надя с порога бросилась обнимать гостей, и в коридоре возникла небольшая куча мала. По комнатам мы разбрелись лишь после сытного праздничного обеда, который я помогала приготовить.

- Ну, спасибо, тётя Надя, дядя Костя… Если вы не против, я у вас Любочку заберу. Надо с ней нашушукаться вдоволь. Теперь не знаю, когда и встретимся.

- Когда Машенька подрастет – приедем к вам. И махнем на Занзибар, - пообещала я Любе.

Машенька в животике:

- Классно отдохнем, между прочим. И потом будем практически каждый год приезжать. Солнце, океан… Романтика! Спокойная жизнь, которой, кстати, мне с такими родителями пока не видать. А какой там можно собрать гербарий! Надо все же разобраться, почему мои травки не понравился дяде-таможеннику…

А ближе к вечеру, когда удушающая жара чуть спала, мы отправились в центр. Как истинные туристы, побродили по старым мощеным улочкам, спустились к пристани и даже прокатились на пароходике по реке. Это была не самая умная моя идея. С трапа я сошла зеленая…

- Давайте присядем где-нибудь. Вон, кафе.

- Да тут, наверное, цены кошмарные… - вяло запротестовала я, но Обри уже направился занять нам столик. Уселись. Услужливый официант принес мне холодной воды со льдом. Я напилась. Провела кубиком льда по вискам и довольно быстро пришла в норму.

- Извините, чуть было вам все не испортила.

- Вот еще! Это мне надо было головой думать.

- Вам хоть понравилась прогулка? Успели насладиться до того, как пришлось переключиться на меня? – улыбнулась.

Обри радостно закивал. Люба принялась спорить, что ничего я не испортила, и большая глупость так думать. А потом они переглянулись и, не сговариваясь, потянулись друг к другу руками. Белое и черное на голубой скатерти. И я вдруг почувствовала – такое бывало и раньше, но сейчас как-то особенно остро, как мне дико хочется тоже так. Держать кого-то за руку. Заглядывать в глаза. Улыбаться чему-то своему, недоступному никому другому. Как хочется любить и быть любимой тем, чье продолжение во мне растет и крепнет с каждым днем. И чтобы он это продолжение любил во мне тоже.

Машенька в животике:

А он и будет любить! Когда ты, наконец, перестанешь валять дурака и обо всем ему расскажешь. Но мы ж не ищем легких путей, да, мам? – вздохнула, готовясь к худшему…

Мы посидели недолго, Обри с Любочкой выпили по коктейлю, а я так и ограничилась водой. Есть совсем не хотелось. Во-первых, жара, во-вторых, стол мы с тётей Надей и впрямь накрыли шикарный.

- Может, давайте еще пройдемся? Ты как, Ариш, не устала?

- Не-а, пойдем. Когда теперь у нас появится такая возможность?

Мы прошли между рядов с сувенирами. Обри хотел что-то купить, но Люба строго-настрого ему запретила:

- С ума сошел? Здесь с тебя три шкуры сдерут.

Обри с сомнением покосился на меня.

- Сдерут-сдерут! – подтвердила, смеясь.

Он пожал плечами, наверное, так до конца и не поняв смысла слов. И мы, не сговариваясь, свернули с центральной шумной площади в тихую боковую улочку. Дальнейшие события навсегда врежутся в мою память. Пройдут десятки лет, а я все равно буду вспоминать о них с содроганием. Как Обри, о чем-то живо переговариваясь с Любашей, случайно задел плечом какого-то пацана. Как он улыбнулся, искренне сожалея, что так вышло. И как нас стали окружать… Что происходит, я поняла, пожалуй, последней. Когда один из мальчишек, самый рослый и крепкий, уже толкнул Обри в грудь:

- Ты че, горилла слепошарая, не видишь, куда идешь?!

- Эй! – закричала Люба, - оставьте его в покое!

- Извините, ребят, я правда увлекся. Мне очень жаль…

Но этой своре уже не нужны были извинения. Им была нужна кровь. Люба оттолкнула одного. В панике осмотрелась.

- Ребят, прекращайте. Идите, куда шли… - вмешалась я дрожащим голосом.

- А тут у нас кто? Защитница выискалась? Тебе что, наших мужиков мыло, что ты с гориллой черномазой спуталась?

- Хватит! – вмешался Обри. – Все. Ребята… Мы уходим.

Но уйти нам как раз и не дали. А дальше все завертелось с немыслимой скоростью. На Обри накинулись толпой и стали избивать. Люба бросилась с криками его защищать. А я… я как будто на секунду застыла. Но вовсе не потому, что струсила. Я не могла рисковать ребенком. Я… не… могла.

- Прекратите! – заорала я. – Полиция! Поли… - закончить мне не дали. Один из парней вырвался из эпицентра драки и что есть силы меня толкнул. Прямо под колеса движущейся по переулку машины. Я еще успела подумать – это конец. А потом удар. И все… Все.

По идее все, что происходило потом, я не должна была видеть. Да и не видела… просто слышала крики, шум. Как надо мной причитали Люба и Обри. Сирену скорой.

- Она беременна! Вы меня слышите? Нужна бригада… - говорила подруга кому-то неестественным, будто захлебывающимся голосом. Она плакала? Никогда не видела Любашу плачущей… Как больно.

А потом знакомый лязг каталки, звук захлопывающихся дверей, обрывки переговоров бригады скорой с приемником, где меня наверняка уже ждали.

И дальше только боль, боль, боль…

- Ариша?

Орлов! И ведь узнал… Даже такую узнал.

- Подруга сказала, что у нее двадцать восьмая неделя беременности…

Заминка. Или мне показалось? Каким-то чудом… чудом подняла свинцом налитые веки и, глядя ему прямо в глаза, прошептала:

- Ребенок твой. Ты… не брось, если что.

И все. Отключилась.

ГЛАВА15

Михаил

- Михаил Ильич… Михаил Ильич! Вы слышали, что она сказала?

Да… Вероятно, слышал. Просто пока не мог утрясти в голове смысл сказанных слов. И смотрел на Аришу, как дурак, наверняка теряя драгоценное время.

- В операционную! – отмер. Потом… Все потом. А пока к черту – мысли, страх. Время автопилота. Отточенных годами действий и манипуляций.

- Что будем делать? – будто сквозь вату услышал я тихий голос гинеколога, которая, едва поспевая, бежала вслед за каталкой. Хорошая баба. Уникальный специалист. Одно непонятно - чего она от меня хочет? Не сбавляя шага, я чуть повернул голову. И вот тогда с недоверием понял – услышав слова Ариши, она интересовалась… у меня, понимаете, интересовалась, кого мы будем спасать. Моего ребенка или… В затылке похолодело. Зубы свело.

- Работать по протоколу! – рявкнул я. И вроде негромко. Нет. А бегущий впереди анестезиолог все равно обернулся и настороженно на меня уставился.

По протоколу в таких случаях, как этот, первым делом спасали мать. Это правильно. Это более чем оправдано с точки зрения выживания вида. Умрет мать – не выживет и ребенок. Умрет ребенок… Мать сможет родить еще. Древний закон природы, который и теперь не потерял своей актуальности. Даже при разгерметизации самолета мать сначала должна надеть маску себе и только потом – ребенку. Потому что, если не выживет мать, у ребенка в принципе не будет шансов… Да. Так правильно. Об остальном лучше было не думать.

Я и не думал… В какой-то момент все постороннее будто перестало существовать. Зрение сузилось, стало тоннельным. Время, пространство – исчезло все. Органы чувств до предела обострились. Работа в составе реанимационной мульти-бригады всегда требовала дополнительной концентрации. Здесь каждый отвечал за свой участок работы, но от слаженности наших действий зависела жизнь… жизни – задача у всех была одна. Мозг работал в авральном режиме, и на это уходили все силы.

- Так, ну, девочка молодцом.

- Зажим…

- Уа…

- Ах ты ж, смотри… Дышит! Сама…

Разговоры тоже по минимуму. Все больше короткие команды. Я краем глаза отмел, как извлекли ребенка. Вытер плечом пот со лба и вернулся к своей работе. Кто-то вышел из операционной. Кто-то зашел. Мерно гудело оборудование, позвякивал инструмент.

- Ну, что? Все? Заканчиваем…

- Денёк – жесть, – пробормотал один из хирургов, отходя от стола.

Да… Жесть. Лучше и не скажешь.

- Михаил Ильич, все хорошо?

- Да.

- Мы в реанимацию переводим. Вы… здесь будете сидеть?

Я вскинул взгляд на свою сестричку. Моргнул…

- Нет. Я… сейчас встану.

Сейчас. Только немножко посижу. Или хватит? Надеюсь, ноги уже могут идти?

- Я и не знала, что Арина Германовна в положении. А вы?

Отрицательно мотнул головой. Растер ладонями лицо, спустился на шею.

- Нет. Я тоже… не знал.

- График дежурства придется перекраивать. Она как раз должна была завтра заступать.

- Да… Я перекрою.

- Михаил Ильич, с вами точно все хорошо?

А вот это уже взбесило. Я резко встал.

- Все хорошо! Что ты тут панику разводишь, Кирилловна? Я, если что – у себя.

И вышел. Как добрался до кабинета – не помню. Тяжело опустился в кресло. Взялся за проклятый график, перечеркивая фамилию Ариши, а вместо нее указывая свою. Но в какой-то момент просто отбросил ручку и, спрятав в ладонях лицо, сделал яростный вдох.

Чем я, мать его так, занимаюсь?! Когда там… Там!

С удивлением отметив, как трясется рука, потянулся к стационарному телефону. Где-то у меня был справочник, но я не мог его найти и только бестолково открывал и закрывал ящики стола. А когда уж совсем отчаялся – телефон зазвонил сам.

- Орлов!

- Михал Ильич, это Кайдалова. Я… кхм… взяла на себя смелость сообщить, что вашу девочку перевели в детский корпус. Она в реанимации новорожденных… Все хорошо.

Пока я пытался в своей голове сложить воедино такие понятия «как ваша девочка» и «реанимация новорожденных», Мария Викторовна неловко продолжила:

- Подумала, что вам нужно знать.

- Да. Конечно. – Пауза, и тихое: - Как она? – вдогонку.

- А вы приходите, сами посмотрите. Поди, вас не прогонят. А контакт тело к телу ребеночку ой, как нужен.

Я кивнул, совершенно не думая о том, что Кайдалова этого не увидит, и сбросил вызов. Наверное, я должен был реагировать как-то иначе, но я совершенно не был готов к этим Аришиным:

- Ребенок твой. Ты… не брось, если что.

Мой… Ребенок мой. Ну, не бред ли? Я предохранялся, да и вообще тот раз был таким странным, что в какой-то момент я решил вообще его не засчитывать, так сказать, в общем зачете. А тут… Может, она это от отчаяния ляпнула? Из страха? Или вообще перепутала меня с кем-то. Что совсем не удивительно в том состоянии, в котором находилась Ариша. Я, допустим, до сих пор не понимал, как она тогда пришла в себя? И скорики наверняка не понимали тоже. Этого в принципе не должно было случиться. Ей столько лекарств ввели, что… В общем, нереально это было, и все тут. Не видел бы своими глазами – в жизни бы не поверил.

- Михал Ильич!

- Да?

- Там родственники Арины Германовны вас просят. И от Алферова звонят. Дурдом.

- Я сейчас выйду.

Аришину родню я узнал сразу. Хоть и видел их только однажды. Надежда Семеновна вскочила с обитого синим дерматином стула и помчалась ко мне навстречу:

- Мишенька… Дорогой, как нам повезло, что ты дежу-у-урил, – запричитала она. - Спрашиваем-спрашиваем, как там Аришенька, как малыш, а нам ничего не говоря-я-ят. Только – ждите! А как тут ждать, Миша-а-а?! Когда сердце вот-вот из груди вырвется?

- Наденька, ты не волнуйся так, – бормотал Константин Витольдович, с беспокойством поддерживая жену под локоть, хотя сам, мне так показалось, едва стоял на ногах и был белым-белым, как стены в операционной.

- Все прошло хорошо. Арина пока в искусственной коме, но так нужно. Мы за ней понаблюдаем, а как только ее состояние стабилизируется – начнем потихоньку выводить. Тут понятно?

Обливаясь слезами, Надежда Семеновна затрясла головой, мол, да, все ясно.

- А как малышка? – шмыгнула носом еще какая-то женщина, присутствие которой я заметил не сразу.

- С ней тоже все хорошо.

- Вы слышали, что сказала Ариша? Перед тем, как… как… - губы незнакомки задрожали, и она резко отвернулась, пряча лицо на груди высокого темнокожего парня. Никак, африканские друзья Ариши пожаловали? Так быстро? И ведь эта барышня, похоже, в курсе того, чего даже я до недавнего времени не знал. Выходит, ни с кем меня Ариша не спутала? Сердце пропустило удар, а потом со всей дури шибануло под дых.

- Да. Я все услышал. – Резко кивнул. - Извините, если у вас ко мне больше нет вопросов, мне нужно ненадолго отлучиться. А вы, Надежда Семеновна, поезжайте домой. Арише вы ничем не поможете, а себя загоните. За ней в родном отделении хорошенько приглянут.

Надежда Семеновна принялась со мной было спорить, но на моей стороне оказались и ее муж, и подруга Ариши. Так что к выходу из отделения мы направились вместе. А внизу я вдруг опомнился, всучил им свою визитку и предупредил, что они могут звонить мне в любое время дня и ночи.

- Миша! – окликнула меня в последний момент подруга Ариши.

- Да?

- Мы завтра утром… точнее уже сегодня улетать должны… В Танзанию. Ты мне скажи, как есть… Я сама врач… С ними все хорошо, или ты просто старикам зубы заговаривал?

- Говорю как есть – езжай в свою Танзанию и не волнуйся.

- Она на ноги встанет?

- И побежит. Живей всех живых будет.

- А малышка? Машенька как?

- Машенька? – В горле что-то дернулось, заклокотало…

- Ариша так ее назвала, – в очередной раз всхлипнула барышня.

- Понятно.

Идиотская ситуация. То, что я от постороннего человека был вынужден узнавать настолько личные, настолько важные вещи… На языке вертелся вопрос – какого черта Ариша ничего мне не сказала? И вообще планировала ли… рассказать?

- Можно мы тоже на неё посмотрим? Перед отъездом… Пожалуйста!

- Я не знаю, впустят ли посторонних. Можем попробовать хотя бы через стекло… Но я ничего не обещаю.

Впрочем, когда мы пришли на место, оказалось, что все обстоит гораздо проще. Над каждым инкубатором была установлена камера, которая через специальное приложение выводила изображение ребенка на экран телефонов реаниматологов и обеспокоенных мамочек.

- Какая крошечная… Костя, ты посмотри! Синенькая такая. Каждую венку видно. Бедная кроха… - снова заплакала тётя Надя.

- Ничего, тёть Надь, она аж кило двести весит. А сейчас даже пятисотграммовых выхаживают, так что все будет хорошо, - успокаивала ту Аришина подруга.

Аж кило двести. Ужас какой. Нет, это, наверное, действительно много, как для недоношенного, но… Господи! Кило двести… Двадцать восемь недель из сорока.

- Так, где наш папочка? – выскочил нам навстречу маленький худой неонатолог.

- Орлов Михал Ильич…

- Да-да, меня предупредили. Пойдемте.

За спиной ахнула Надежда Семеновна. Удаляясь, я еще успел услышать, как та сказала:

- Что значит – папочка, Костя… Люба? Это… Михал Ильич папочка?

И все… Больше я уже ничего не слышал. Мы как раз подошли к боксу, отгороженному от коридора окнами. Сейчас на тех были задернуты жалюзи, и ничегошеньки не было видно, но мое сердце все равно замедляло ход по мере приближения. Будто чувствуя, что сейчас ему понадобятся все силы, и отчаянно их экономя.

- Вот… Кучер. Девочка. Кило двести грамм. Хорошая девчушка. Не задохлик. Так что вы, Михал Ильич, не переживайте. Мы в интенсивке о таких параметрах только мечтать можем. Ну-ка, возьмете?

А я стоял и смотрел. И ни да не мог сказать, ни нет. Со мной происходило что-то странное. Никогда до этого не испытываемое. Нет, это не была любовь с первого взгляда… Не думаю, что так вообще бывает. Просто… как бы это сказать? Я чувствовал, что не могу дышать. Просто не могу, и все мои попытки урвать хоть чуток кислорода – безрезультатны. Потому что нет его. Его просто выкачали. Из этого стеклянного напичканного попискивающими инкубаторами бокса.

- Вот, ну-ка! Вы чуть рубашку расстегните. Кожа к коже надо. И вот тут садитесь. Я вас накрою. У них терморегуляции никакой.

И все… И вот она уже в моих ладонях. А в голове… ну, ни одной мысли из тех, что, наверное, обычно приходят в голову в такой ситуации. Например, на кого она похожа? Потому что… ну, какое - похожа? Когда вообще ничего не разобрать. Она такая хрупкая, подкожного жира вообще ведь нет. И кожа синюшная, а сквозь неё вены, как ниточки, просвечиваются.

Пока я сидел, врач-неонатолог ушел. Зато пришла медсестра. Проверила показатели у некоторых ребятишек, и я снова остался один. Совершенно сбитый с толку. Дезориентированный. И настолько этим всем поглощенный, что, как только я это осознал, меня охватил настоящий ужас. Глупейший страх – а что, если потом окажется, будто это не мой ребенок? Мало ли, что… Почему-то же Ариша не стала мне сообщать, что беременна? А я ничего не заметил…

- Ну что, малышку пора возвращать. Вы, кстати, уже придумали имя?

- Что? – облизал пересохшие губы.

- Спрашиваю, вы имя дочке придумали?

- А, да… Маша она. Мария.

- Прекрасный выбор.

Я кивнул. Считал с бейджика имя доктора…

- Геннадий Петрович.

- Да?

- У меня к вам деликатный вопрос.

- Да, пожалуйста… - кивнул тот, закрывая за нами дверь бокса.

- Если бы мне вдруг понадобился ДНК-тест, мы могли бы осуществить необходимый забор материала?

Игнатов удивился, конечно, но, к чести, довольно быстро овладел собой.

- Это довольно безопасная процедура. Почему нет? Только вы понимаете, что юридически…

Да плевать! Мне главное - для себя все выяснить. Не то чтобы я сомневался, просто, если Ариша, поправившись, решит убрать меня за скобки… Я должен понимать, есть ли смысл бороться за свои права.

- Тогда я договорюсь с лабораторией.

ГЛАВА16

Михаил

Домой вырвался лишь на следующий день ближе к вечеру. У меня был законный выходной, после дежурства, но я то у Ариши сидел, как дурак, то в детство бегал, хотя мне и установили то модное приложение, через которое я мог наблюдать за Машкой в режиме реального времени. Один черт – не то.

И ведь абсолютно никакой усталости не чувствовал. Даже до дома доехал сам. А вот у подъезда… Все. Батарейка села. Я обхватил ладонями руль и опустил голову. Давая себе зарок, что вот так посижу еще пару минут и обязательно пойду домой. Где это видано – спать в машине, когда до собственной кровати рукой подать? Но вырубало. Прямо там вырубало. Я в сон, будто в яму, проваливался. И сидел так в полубеспамятстве, пока в окно машины не постучали.

- Эй!

Встряхнулся. Осоловело моргнул. За стеклом маячил Ринат. Заставил себя открыть дверь. Вывалился из салона.

- Что-то ты ко мне зачастил, – протянул для пожатия руку.

- Мать вызвала, – пояснил брат. - Семейный сбор. Не знаешь, по какому поводу?

Я лишь повел плечами. Жарища стояла адская. На площадке у дома играли дети. Я на мгновение залип на этой картинке, вытер ладонью пот со лба и, тяжело ступая, двинулся к подъезду.

- Понятия не имею.

- Слушай, ты как-то хреново выглядишь.

- Ужасное дежурство, - коротко пояснил я.

- О, Тёма тоже здесь, – присвистнул Ринат, кивком указывая на припаркованную чуть в стороне машину брата. - Как думаешь, это как-то  связано с его разводом? Никак Ирка выдвинула новые требования?

- Понятия не имею, но вряд ли бы Артему пришло в голову обсуждать это на семейном совете с мамой в секретарях.

- И то так. Лучше уж с нами. Как следует засрать эту с*ку, – хмыкнул Ринат, а я в ответ лишь криво улыбнулся. Ну, а что? Всем иногда требовалось засрать бывшую. С братьями-то вообще - святое дело. Не все ж бабам засирать мужиков. Интересно, что бы они сказали, если бы я рассказал им об Арише?

- Миша! Сынок… Скажи, это правда?! – налетела на меня мать, едва мы переступили порог квартиры. У нее за спиной, сложив на груди руки, маячил обеспокоенный Тёма. Ринат непонимающе приподнял брови. – Вы с Аришей… У вас доченька?!

- Кто у тебя? – открыл рот Ринат. И я бы засмеялся – нечасто его можно было увидеть таким, да как-то совсем не до смеха было. Я вздохнул и, наступая на задники, стащил с ног туфли.

- Да что ж ты молчишь, Миша?! Я тут извелась вся, с тех пор, как мне Наденька позвонила.

Маму и впрямь немного потряхивало. И это было ой как нехорошо. Зато я узнал, откуда она все так быстро узнала.

- Та-а-ак… Пойдем-ка со мной. Ты сердечное что-нибудь пила?

- Перестань заговаривать мне зубы! Немедленно отвечай – ты отец ребенка Ариши?! Я… бабушка?

- Предположительно. Присядь…

- Что значит – предположительно?! Как это может быть предположительно? Я совсем отстала от этих ваших молодежных нравов.

- Наверное, будет лучше, если ты нам все расскажешь, как есть, - нахмурился Артем. А я подумал-подумал и рассказал. Все, как есть. Конечно, не вдаваясь в подробности. И кое-что приукрасив.

- Не понимаю, - шмыгнула носом мама и уточнила, промокнув уголочком салфетки глаза: - Почему она тебе ничего не сказала?

- И как ты ничего не заметил? – вставил свои пять копеек Артём.

- Нечего было замечать! – рявкнул я. – Мам, слушай, тебе нужно прилечь… На твои вопросы у меня ответов нет. Вот придет Ариша в себя, мы у нее все и спросим. А пока… приляг, а? И не переживай ты так, мама…

Та сначала вяло отбрыкивалась, но после недолгих уговоров все же согласилась ненадолго прилечь. Когда я вернулся в кухню, Артем что-то искал, открывая и закрывая кухонные шкафчики.

- Что ищешь?

- Мамин бальзам. Думаю, может, нам по рюмашке пропустить.

- Ты пропускай, если хочешь, а я точно выпью. За здоровье племянницы! Слушай, Мих, а ты что с девкой-то будешь делать? Уже придумал? – заулыбался Ринат.

- А меня больше интересует, почему ты нам ничего не сказал.

- Да потому, что и сам ничего толком не знаю!

- Не знаешь, как дети делаются?!

Ну, понятно. Как я и думал, этим двум дай только постебаться. И ведь чем зашкварнее ситуация, тем изощрённей их шуточки и подколы. Так они справлялись со стрессом. А вот я что-то не справлялся. Никак не справлялся…

- Да пошли вы.

- Мих! Слушай, ну, ты чего? Мы ж не со зла. Так, растормошить тебя хотели. На тебе лица нет.