Целительница Бульба Наталья
Глинтвейн был горячим. И — пахучим, с яркими цитрусовыми нотками, заставлявшими улыбаться.
— Кто принимал целительство? — Игорь отпил из своей кружки.
Моя была пузатой, покрытой глазурью. Его — простой, с незамысловатым узором по кромке.
— Березин, — на мгновение нахмурилась я. Воспоминания были не самыми приятными. — Было ощущение, что пытался завалить.
— Они с Данилой Евгеньевичем давние соперники, — усмехнулся Игорь. — Но «отлично» все-таки поставил.
— Мне показалось, что на подлость он не способен, — поделилась я впечатлением. Поежилась. С воды все сильнее тянуло прохладой.
По-хорошему, нужно было подняться наверх, но не хотелось. Мне было легко и весело, несмотря на то что я устала. Не привыкла к большим и шумным компаниям.
— В этом ты права… — задумчиво протянул Игорь. — Ты пей, пей.
Отнекиваться я не стала. Сделала глоток, второй…
Вина в глинтвейне оказалось немного, только слегка разогреть. Зато специй не пожалели, но не переборщили. Вкус яркий, похожий на фейерверк.
— Вы необычные, — когда молчание затянулось, заметила я.
— Ты о том, что парни не кичатся своими княжескими родами? — правильно ухватил суть Игорь. Когда кивнула, продолжил: — Это все Юлькина работа. Она с первого класса стала заводилой, так и продолжалось до выпуска. Трубецкой как-то пытался напомнить ей ее место, так она со всего маху двинула его учебником по голове. Тот от неожиданности даже не знал, что сказать. Только пыхтел и пыжился.
— Что, правда?! — не поверила я. Чтобы хрупкая, нежная Юля…
— О… — засмеялся Игорь, — дальше было интереснее. Тоха не разобрался, посчитал, что Сашка ее обидел. Ну и врезал еще раз. Тут Трубецкой не выдержал, двинул в ответ, ну и вновь получил от Юльки. Если бы не вошедший преподаватель, неизвестно чем бы закончилось.
— Это в каком классе было? — под его рассказ ополовинив кружку, уточнила я.
— Это… В первом старшем. В самом начале. С тех пор княжеские замашки в компании не приветствуются. Если это, конечно, не официальное мероприятие.
— Здорово! — кивнула я.
У нас было так и не так. Кичиться особо некому — ни одного титулованного, но имелись те, кто побогаче да понаглее. Внешне — не придерешься, все-таки сказывалось вбитое: не выносить сор из избы. Но вот исподтишка бывало. Меня начали задевать, когда узнали, что летом работала санитаркой. То утку — и где только достали — под парту подкинут. То грязную бумагу из туалета.
Издевались недолго. Оставив на парте «спящую» малую диагностическую магему, я уже через два дня знала, кто именно считал себя таким умным.
Первым желанием было ответить тем же самым: расслабить сфинктер ануса или мочевой пузырь проблемой для меня тогда уже не являлось, но я решила не уподобляться подонку. Просто подошла после уроков и, глядя на глумливую улыбку, положила руку на грудь. Остановить сердце я бы не смогла, а вот замедлить, вызывая даже не страх, а ужас, — да.
Вечером его отец приезжал к нам разбираться, но на попытку высказаться папенька ответил: никогда не станет мужчиной тот, кто смеет оскорблять будущую целительницу.
Как ни странно, этого хватило. Похоже, у тех, кто побывал на войне, некоторые ценности уже в глубинной памяти.
— Ну что, возвращаемся? — вернул меня Игорь из прошлого. Забрал уже пустую кружку. И вдруг подался вперед.
Его глаза оказались совсем близко. Его губы…
— А вот и наши голубки…
— Кто-то успел напиться, — резко отстранился Игорь. И добавил, разворачиваясь: — Только не влезай.
Кивать я не стала. Мало ли… Так и стояла, глядя на воду и пытаясь понять, что это только что было.
— Девочка не там ищет покровителя, — между тем продолжил Трубецкой, которого я узнала по голосу. — Сашенька, тебе надо было ко мне или к Воронцову. Мы не обидим. Мы щедрые.
Тут уж я не сдержалась. Развернулась…
Трубецкой стоял совсем близко, в полутора-двух шагах от меня. Смотрел и скалился злой, куражливой улыбкой.
Все остальное я сделала не задумываясь. Так, как учил Реваз. Подшаг, движение корпусом и не удар, два тычка в болевые точки с коротким импульсом. Первый тут же отсушил Трубецкому правую руку, второй заставил согнуться и ловить ртом воздух.
В следующее мгновение я уже отступила, глядя на дело рук своих, но не забывая, что противник непредсказуем и может уметь блокировать подобное воздействие.
Трубецкой не умел. Покачнувшись, упал на колени и завалился на бок, тяжело, прерывисто дыша.
— Кажется, я зря торопился.
Появление еще одного участника я пропустила. Сергей возник из темноты, словно вылепился из сумрака. Вышел на пристань, окинул нас быстрым, все замечающим взглядом. Чуть расслабился и даже отошел в сторону, словно предлагая нам закончить представление самим.
Игорь не подкачал.
— У вас на Урале все девчонки такие? — отдав мне кружки, присел он рядом с Трубецким.
— Через минуту будет в порядке, — не пропустила я момент развертывания диагностической магемы.
— Ну, если так… — «очистив» руки, поднялся Игорь. — А ты тут как оказался? — посмотрел он на Сергея.
— Приглядывал за этим, — кивнул тот на почти пришедшего в себя Трубецкого. — Александра Игнатьевна, нам пора возвращаться.
Я молча вернула кружки Игорю и направилась к лестнице.
Мне очень не хотелось, чтобы все так заканчивалось, но с родовыми всегда так: один раз позволишь слабину, считай, все, не слезут.
— А ведь она твою мать будет лечить, гаденыш! — зло прошипели за спиной.
Я развернулась… Сергей держал Трубецкого за грудки и шипел ему прямо в лицо. Игорь…
Заметив, что смотрю на них, Игорь улыбнулся и жестом дал понять, что позвонит.
Я не возражала. Без друзей и знакомых в Москве трудно. А он вполне мог стать другом.
* * *
Данила Евгеньевич еще раз посмотрел на экран, задумчиво качнул головой — ответ не стал полной неожиданностью, но все равно удивил, и позвал, помня, что одна голова хорошо, а две…
— Люсенька…
Кричать не пришлось, достаточно негромко произнести имя. После ужина оба любили посидеть в его кабинете. Он просматривал почту, верная спутница — последние новости.
— Да, дорогой? — Людмила Викторовна, отложив газеты — в этом плане она была консервативна, предпочитая старую добрую бумагу, встала с дивана и подошла к супругу. — Что-то…
— Посмотри, — развернул он к ней планшет.
Чтение много времени не заняло. Письмо было коротким.
— Только не говори, что удивлен, — хмыкнула она, возвращаясь на диван. Села, расправила юбку своего любимого платья.
Цвет «серая гавань» подчеркивал глубину ее глаз. Тонкий трикотаж приятно облегал фигуру и не стеснял при этом движений.
— Не удивлен, — протянул он, продолжая наблюдать за супругой.
Когда познакомились, ей было восемнадцать. Он на два года старше. Через месяц они были помолвлены. Через три — сочетались браком. Несмотря на поддержку родных, первое время оказалось сложным. Оба учились, потом появился первенец. Затем война.
Он невольно вздохнул, вспоминая. Целителей не хватало, призывали даже женщин.
Как же он за нее беспокоился! До сих пор вздрагивал, только допуская мысль, что могла погибнуть.
А то, что он сам… Он — мужчина. Защищать Родину — его долг.
— И что будем делать? — улыбнулся он с интересом наблюдавшей за ним супруге.
Почти тридцать лет вместе, но свою Люсеньку Данила Евгеньевич любил, как и тогда, молодым. Любил и уважал, признавая, что тем, кем был теперь, без ее поддержки не стал бы.
— Ты ведь все уже решил, — с ухмылкой поддела его Людмила Викторовна.
— Но ведь должен я услышать твое мнение, — легко парировал Данила Евгеньевич.
— Мое мнение, — тут же стала серьезной Людмила Викторовна. Привычным движением подвесила в кабинете защитное плетение, не допускавшее подслушивание.
И ведь целитель… Целителям тоже приходилось идти на ухищрения, чтобы тайна пациента так и осталась тайной.
— Давай начнем с того, что девочка она хорошая. И в ее таланте сомнений нет.
— Согласен. Будь в Саше грязь, Юля вряд ли ощутила бы родственную душу. Уж у нее на таких людей чутье, — не стал спорить Данила Евгеньевич. Откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди.
Когда Людмила Викторовна слегка приподняла бровь, намекая, что его поза при этом разговоре ей совсем не нравится, опустил руки, положив их на подлокотники.
— Второй момент, который для нас важен. Ваша встреча в поезде…
— …была чистой случайностью, — закончил он. — В этом сомнений нет.
— И, значит, решение поселить ее в доме было твоим и только твоим решением.
— Нашим, — с легкой улыбкой поправил он.
— Нашим, — тоже улыбнулась ему Людмила Викторовна. — А дальше мы ступаем на зыбкую почву предположений.
— То, что она не Салтыкова, мы можем говорить уверенно, — указал он на экран планшета. — Ирина Константиновна…
Писать Ирине Салтыковой, троюродной тетке Александры, заведовавшей лекарским домом в Самаре и преподававшей там же в академии, Данила Евгеньевич не собирался. Но тут как под руку толкнуло.
И вот результат. Александра Салтыкова в роду действительно была. И действительно, Ирина Константиновна приходилась ей троюродной теткой. Но! Настоящей Александре было не семнадцать, а двадцать. Да и находилась она в данный момент вместе с мужем на Дальнем Востоке.
— Не можем, — заставив его удивиться, возразила Людмила Викторовна. — Салтыковой-младшей — нет, а если Салтыковой-старшей…
Данила Евгеньевич даже подался вперед от неординарности сделанного предположения.
— Ты хочешь сказать…
— Бастард. И игры с фамилией в данном случае — неплохой вариант. Та, да не та, — с намеком улыбнулась Людмила Викторовна. — А зная отношение главы рода к «лишним» детям, едва ли не идеальный. Целительницу, да такого уровня, он и не захочет, а рано или поздно признает.
Данила Евгеньевич согласился не сразу. Сначала вновь откинулся на спинку кресла, потом, словно спохватившись, что расслабляться рано, выпрямился. Сдвинул планшет…
— Ей может грозить опасность. Если мы…
— Да, может, но не от твоего к ней внимания, — поправила Людмила Викторовна супруга. — Единственное, что меня беспокоит, — твое письмо Ирине Константиновне, но я попробую избавить ее от подозрений.
— Выставишь меня старым маразматиком? — рассмеялся Данила Евгеньевич. — Мол, совсем выжил из ума, раз девиц начал путать.
— Главное, чтобы ты внутрях ничего не перепутал, — поддержала его смехом Людмила Викторовна. Потом задумчиво произнесла: — И все-таки интересно: чья же она дочь?
Данила Евгеньевич кивнул — ему тоже было интересно, потом хмыкнул:
— А ты заметила, как она разворачивает диагностическое плетение?
Перед глазами тут же возник образ девушки, о которой они говорили. Сосредоточенное лицо, чуть наморщенный лоб. Прищуренный взгляд… А потом пальцы начинали двигаться, создавая сложный узор, от правильности которого зависела порой жизнь человека.
— Она не сбрасывает его полностью, а словно делит на блоки…
— Как делают полевые лекари! — вскочила с дивана Людмила Викторовна. Стремительно подошла к столу. — Тогда я знаю, чья она дочь!
— И чья?! — поторопил супругу Данила Евгеньевич.
От нетерпения аж сердце зашлось, застучало где-то в горле, даря ни с чем не сравнимое ощущение прикосновения к тайне.
— Василия Салтыкова, третьего из сыновей главы. Если ты помнишь…
Да, Данила Евгеньевич помнил. Спокойный, уравновешенный, может быть, даже слегка робкий Василий, бывший его студентом, преображался, когда речь заходила о целительстве.
Быстрый ум, четкие, выверенные движения. И способность брать ответственность.
Он не жил в его флигеле, но лишь потому, что не нуждался в приюте.
— Полковой лекарь гвардейского Измайловского полка. Участвовал в Персидском конфликте… — продолжая обдумывать высказанное Людмилой Викторовной предположение, протянул он. — И как раз около восемнадцати лет назад, чтобы служба безопасности рода не раскопала интрижку. А отчество? — вскинулся он, мысленно наткнувшись на несоответствие.
— Да кто его знает, — равнодушно пожала плечами Людмила Викторовна. — Может, мать в честь своего отца дала, раз уж без мужа. А может, документы такие выправили. Разве это имеет значение?
— Ну, раз не имеет… — поднялся и профессор. Обойдя стол, притянул Людмилу Викторовну к себе. — Значит, девочка остается у нас. Более того…
Людмила Викторовна взглядом дала понять, что согласна с ним.
Говорить о том, что оба будут не только покровительствовать талантливой студентке, но и оберегать ее от возможных проблем, уже не стоило.
ГЛАВА 5
— Ты на него не сердись. — Юля переложила на тарелку очередной фаршированный блинчик. Взялась за приборы. — Год назад была у него нехорошая история с целительницей из вашей академии.
Поговорить вчера вечером нам с Юлей не удалось. Во-первых, присутствие Сергея лишало разговор нужной откровенности. Во-вторых, эмоции были слишком яркими, чтобы делать правильные выводы.
Когда вернулись домой, Юля попыталась вызвать меня на откровенность, но я сослалась на усталость и пообещала, что расскажу все утром. Отвертеться от общения не рассчитывала — уже успела узнать Юлю поближе, но хотя бы собрать мысли в кучу…
Утром мне «повезло». Чета Соколовых покинула дом раньше обычного, Янка с братом, помня про каникулы, вставали только к обеду, так что за столом мы с Юлей были вдвоем.
— У всех бывают нехорошие истории, — предпочтя блинчикам сырники со сметаной, равнодушно произнесла я. — Но это не значит, что можно срываться на правых и виноватых.
— Не значит, — глядя на меня с лукавой улыбкой, заметила Юля. — Но понять-то можно…
— Понять, наверное, можно, — была вынуждена согласиться я. И, не выдержав ее взгляда, все-таки рассмеялась. — Ладно, рассказывай про ту нехорошую историю.
Эту черту — добиваться своего любыми способами — у своей новой подружки я тоже приметила. В ход шло все. А учитывая природное обаяние и талант разбираться в людях, этого всего было предостаточно.
— Да там и рассказывать особо нечего, — вроде как пошла на попятный Юля.
Теперь уже мне пришлось посмотреть на подружку по-особенному. Мол, ты подумай, я ведь могу и отомстить.
— Ой, боюсь, боюсь! — отодвигая тарелку, захихикала Юля.
— И правильно делаешь… — вооружившись вилкой и ножом, замогильным голосом протянула я.
Юля от смеха едва не сползла со стула. Я успела доесть сырник, когда она наконец успокоилась. Промокнув салфеткой выступившие от смеха слезы, долила в чашку чай, посмотрела на меня…
— Там и рассказывать особо нечего, — повторила она практически серьезно. — На балу первокурсников познакомился с целительницей. Девчонка со способностями, дворянка. Род из небогатых, но с древней историей.
— Мезальянс, но при особом желании можно и закрыть глаза, — хмыкнула я.
Этот взгляд Юли на меня был уже другим. Словно она только что сделала очередное открытие.
Я вздохнула и развела руками. Да — цинично, но лично меня жизнь от романтических бредней отучила довольно рано.
— Да не было там особой любви, — отпив из чашки, без особых эмоций заметила Юля, — но увлекся Сашка серьезно. Это Илюха Воронцов у нас ловелас, ни одной юбки не пропускает, а этот не то что разборчивый — целеустремленный. Уже с первого старшего готовился к поступлению в военное училище. Только об этом и думал.
— Так он у нас сама невинность… — с многозначительной улыбкой, глубоким грудным голосом протянула я.
Юля сначала не поняла, а когда до нее дошло, едва снова не свалилась со стула.
— Ты хоть предупреждай, — жалобно попросила она через минуту.
— Обязательно, — продолжая играть роль этакой коварной соблазнительницы, заверила я ее. — И что там про саму невинность?
— А! — отмахнулась она. — А то не знаешь, как им девок подкладывают, чтобы желания в голову не били.
— Тогда все действительно серьезно, — уже без кривлянья согласилась я с тем, с чего начался разговор.
— Более чем, — нахмурилась Юля. — Он из-за нее даже в самоволку ходил. Лишь бы встретиться, да хоть полчаса побыть вместе.
— А она?
Несмотря на душещипательные подробности, Трубецкого мне не было жалко. Увлечение увлечениями, но голова человеку дана как раз на то, чтобы думать.
Впрочем, отец не раз говорил, что иногда я весьма категорична в своих суждениях и однажды это может сыграть со мной злую шутку. Что за злая шутка, я догадывалась. Та самая любовь, способная заставить забыть обо всем, чему учили.
— А она? — повторила за мной Юля. — Как потом оказалось, интерес Трубецкого род этой барышни использовал, чтобы добиться для нее лучшей партии. Сейчас она замужем, и, что самое неожиданное, говорят, вполне счастлива.
— Ну и…
— Барышня Александра, — вошедшая служанка не дала мне закончить, — вам звонок.
Юля вопросительно приподняла бровь. Я повела плечами и многозначительно улыбнулась, предлагая самой догадаться. Лично я в том, кто звонил, даже не сомневалась.
В гостиную, где находился телефон, Юля направилась со мной. Демонстративно устроилась в кресле у столика с небрежно брошенными на него газетами и даже подперла голову кулачком, намекая на внимание и интерес.
Я — тоже демонстративно — встала к ней спиной. Главное, не видеть, как смотрит на меня. А то ведь можно не справиться с голосом и расхохотаться.
— Да, слушаю вас, — произнесла я, взяв трубку.
— Саша, доброе утро! Это Игорь…
— Узнала, — невольно улыбнулась я. — Доброе утро!
— Как обещал… Саша, — оборвал он сам себя, — предлагаю сходить в кино. А перед этим посидеть в кафе.
— Сходить в кино? — не сдержавшись, оглянулась я на Юлю.
Та, сделав «страшное» лицо, яростно закивала.
Сглотнув смешок, я отвернулась, сосредоточившись на разговоре.
— Сеанс в шесть. Мы могли бы встретиться в четыре…
Отказываться я не стала. Договорившись о времени и месте встречи, положила трубку.
И ведь не собиралась… Успокаивало меня то, что Валдаевы пусть и в первой сотне дворянского списка, но ближе к концу. Да и род целительский, родственный.
— Вот и молодец. — Стоило мне закончить, Юля вскочила, неловким движением сбросив газеты на пол. — Так всегда… — опускаясь на корточки, посетовала она.
Посчитав себя косвенно виновной, поспешила на помощь. Первой достала ту газету, что улетела под стол. Перевернув, зацепилась взглядом не столько за заголовок «Новый виток магических войн?», сколько за название имения, упомянутое в первой же строке.
Старое городище. Имение, в котором мы жили. И дата… Два дня назад.
— Что тут? — не пропустив мой интерес, выхватила газету Юля. Пробежавшись взглядом по заметке, вернула обратно. — Ты их знала?
Качнула головой — Александра Салтыкова с Урала никак не могла знать семью сгоревшего в магическом огне изгнанного из княжеского рода Воронцовых Игната Воронина.
Его дочь, находившуюся в доме вместе с ним, я тоже знать не могла.
И старого слугу, дядьку Прохора.
И Реваза с Андреем. И тетку Полину, занимавшуюся кухней.
По данным следствия, в магическом огне погибли шесть человек, опознать которых так и не удалось. Но по свидетельствам очевидцев…
Бросив газету к остальным, отошла к окну. Сдвинула штору, слепо глядя на раскинувшийся с той стороны сад.
Яблони. Груши. Черемуха…
В том, что ни отца, ни остальных не было в доме, я не сомневалась. К чему-то подобному он готовился, так что вряд ли его могли застать врасплох.
Но шесть трупов!
После магического огня определить, кто есть кто, невозможно. Лишь пол погибшего да примерный возраст. Да и то если очень повезет. Так что…
— Саш… — подошла ко мне Юля. — Что-то случилось?
— Извини, — развернулась я. Глубоко вздохнула. — У меня богатое воображение. Да и как целителю…
Она смотрела на меня серьезно. Думала. Взвешивала. Потом кивнула, соглашаясь, что эта смерть была страшной. Обложить огнем по периметру, не оставив шанса на спасение…
Тем… сгоревшим повезло умереть значительно раньше. Безымянных трупов в лекарских домах хватало. А уже сделать так, чтобы их исчезновение не стало проблемой… Думаю, отец догадывался, как это будет, так что озаботился ее решением заранее.
* * *
Игнат проснулся, когда машина подскочила на кочке.
Скорее всего, эта была не первой и не последней, но именно она оказалась весьма чувствительной. Клацнули зубы, да и от удара головой спасла только хорошо тренированная реакция.
— Где мы?
— Километров сто пятьдесят до Царицына, — резко выворачивая руль, негромко отозвался Реваз. — Если не остановимся, то нас и убивать не придется. Сами убьемся.
За окном было темно, только фары выбивали из ночной мглы то ствол дерева, то вилявшую из стороны в сторону колею грунтовки, то норовивший броситься под колеса куст. Так что Реваз был прав. Убиться, может, и не убьются, но при таком раскладе лучше хорошо стоять, чем очень плохо ехать.
— Ищи, где посуше, и тормози.
— Сделаем, — дернул головой Реваз, опять кидая машину в сторону.
Им бы по нормальной дороге…
По нормальной дороге им ехать не стоило. Они хоть и сгорели там, в имении под Пензой, но в жизни бывало всякое. А им сейчас лучше бы без случайностей.
Посуше нашлось минут через десять. Колея вдруг стала не такой глубокой, почти слившись с травяным покровом. Кусты и тощие деревца отступили в стороны, больше не норовя вцепиться ветвями.
Реваз вырулил в сторону, сумев приткнуть машину за прибившуюся друг к другу осиновую поросль.
— Все, я спать. Три часа…
Он отрубился еще до того, как договорил. Просто откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и расслабился.
Игнат вздохнул, поерзал, устраиваясь удобнее. Сон он сбил — пары часов, чтобы не свалиться на ходу, было вполне достаточно. По нужде не хотелось. Есть…
Поставив отвод — до ближайшей деревеньки тоже не ближний свет, но сюрприз мог подбросить тот же случай, открыл магофон, влез в почту.
В отличие от телефона магофон штука значительно более дорогая и столь же значительно более надежная. К тому же без установленного маячка не отследить, да и от близости цивилизации не зависит.
Еще более серьезная игрушка — амулеты. Но это уже когда критично.
Новых писем оказалось два. Одно от Андрея, второе от Трубецкого.
Игнат хотел бы увидеть весточку и от Саши, но так было даже лучше. Тем более запретил сам.
Трубецкой был немногословен. Коротко рассказал о событиях в поезде. Об интересе профессора Соколова, о флигеле…
Та самая случайность, от которой никто не застрахован.
В последних строчках упомянул о Дедове. И хотя достоверно известно не было, он это или нет, предполагать стоило худший вариант.
Дедов, Дедов…
Во время Персидского конфликта он служил в том же полку, что и Игнат. Потом, как оказалось, подвизался топтуном у Трубецкого. По сведениям, которые раздобыл Реваз, нынешний Дедов обосновался в службе безопасности князя Бабичева, чей род имел и имеет обширные связи с персами и турками. И хотя сам факт смены хозяина ни о чем не говорил, но, по словам того же Реваза, в этой истории все было не столь просто, как казалось на первый взгляд. А если уж присмотреться…
Упоминание Дедова вытянуло воспоминание о далеком прошлом. Как иллюстрацию к вопросу: а если бы все изменить…
Изменить было невозможно, только закрыть открытый когда-то вопрос.
Восемнадцать лет… А помнилось, словно произошло только вчера.
Персидский конфликт переходил в стадию затишья. До мира еще далеко — не все на той стороне осознали, что императорская армия шутить не собиралась, но активные действия практически не велись. Противнику было уже нечем — рассчитывали на лояльность местных, но просчитались. А их командование не собиралось проливать лишнюю кровь, имея все шансы получить нужное без дополнительных усилий.
В один из таких тихих вечеров командира полка предупредили о шедшей с той стороны разведгруппе. Приказ был категоричным: противника отвлечь, группу встретить, раненому, о котором сообщили, оказать помощь.
Сигнал к началу операции поступил под утро. Потом бой. Он вместе с Андреем, Ревазом и еще двумя бойцами из тех, кто и с голыми руками против автомата выстоит, под эту какофонию ушли в чужой тыл, где ждала группа.
Разведчиков оказалось двое, еще одного уложили в промежуток между предупреждением и сигналом. Да и эта парочка… Одного Игнат подлатал, чтобы хватило на прорыв. Второго подпитывал непрерывно, лишь бы дотянуть…
А персы словно что-то почувствовали. Давили яростно, пустив в дело не только артиллерию крупного калибра, но и магов. Вокруг все пылало, тряслось, сыпало обломками камней и песком.
Как отсекли парней и они оказались втроем, Игнат так и не сообразил. Как-то случилось.
Он, конечно, хоть и лекарь, но полковой, да еще и приписанный к разведке, так что определенные навыки имел, но… Будь на его месте Андрей или Реваз, все вышло бы иначе, однако история не признавала сослагательного наклонения, принимая лишь «здесь и сейчас».
На свою сторону они вернулись вдвоем. Третий, который только и стоял на ногах, прикрывал.
Парня на операционный, документы, которые нес, командиру полка. И вроде бы — все, сделал дело…
Читать бесплатно другие книги:
