Целительница Бульба Наталья

Налет начался практически сразу после этого. Самолеты шли плотно. Тараном пробивали магический купол, падали, вспахивая тушами и их обломками землю. Те, кто прорывался, сбрасывали бомбы…

Земля дрожала, взбрыкивала, сбивая с ног. Остро пахло опаленным металлом, кровью. От гула и взрывов закладывало уши. Как рвануло рядом со штабным блиндажом, Игнат увидел, поднимаясь после очередного падения. Кинулся туда…

Все остальное было на каком-то наитии. Выстрелил он в якобы фельдъегеря раньше, чем разглядел кровавое пятно на груди полковника. Перехватил падающий пакет с документами, кинулся к командиру…

Тот был еще жив, но все, на что ему хватило сил, это прошептать несколько слов, из которых Игнат разобрал только два: «спрячь» и «Трубецкой».

Раздавшийся за спиной шорох заставил Игната подобраться, но это оказались свои. Андрей и Реваз. Только вернулись.

К счастью, объяснять, что произошло, не пришлось. Сами поняли. Да и одежда на фельдъегере была явно с чужого плеча. Со следами от выстрелов.

Документы, часть из которых была копиями протоколов допроса, просматривали по диагонали. Андрей стоял у приоткрытой двери, контролируя подходы, Реваз вместе с Игнатом у стола.

Матерился только Реваз. Не по-русски, по-своему. Потом забрал бумаги и исчез. А Андрей, вытолкав Игната из блиндажа, буквально за шкирку уволок поближе к лекарке.

Через сутки прилетели дознаватели. Всех трясли как грушу, но никто ничего конкретного сказать не мог. Налет был страшным. Те, кого не убило сразу, умирали еще несколько дней.

Когда конфликт с персами закончился, Игнат отправился в отпуск, познакомился с Анной, влюбился, разругался с родителями, не желавшими видеть Салтыкову в качестве невестки. Потом изгнание из семьи — он сам взбрыкнул, отказавшись и от фамилии. Скромная свадьба, гарнизон на границе с враждебным Афганистаном, рождение Сашки и нападение на крепость, во время которого погибла жена.

Игнат еще несколько лет менял полки, но, когда понял, что большие звезды на погоны ему не светят, подал в отставку и вернулся в подаренное бабкой имение под Пензой.

Искать Трубецкого он не думал. Помнил, что именно было в бумагах, и рисковать ни собой, ни дочерью не собирался.

А вот Трубецкой искал. Не его конкретно, а того, в чьих руках могли оказаться документы. И нашел, предложив стать приманкой. Ну а чтобы проникся, рассказал другую историю. И он, Игнат Воронин, бывший когда-то Игнатом Воронцовым, имел к ней непосредственное отношение.

— Ты долго будешь так громко думать? — выбил его из воспоминаний ворчливый голос.

— Так и скажи, что не спится, — парировал Игнат.

Оба, и Реваз и Андрей, подали в отставку вместе с ним. В имение отправились тоже вместе, объяснив решение привязанностью к маленькой Сашке. Возразить Игнату оказалось нечего. Они ее действительно любили. Как и она их.

— Как там Андрюха? — Реваз так и не открыл глаза.

— Откуда знаешь, что письмо от Андрея? — не без улыбки поинтересовался Игнат.

Ночь. Лес. Грунтовая дорога, ведущая хрен знает куда. И философский вопрос, важнее которого больше ничего нет.

— Ты меня совсем за сосунка держишь? — приоткрыл один глаз Реваз. — А то я ни разу не слышал, как пыхтишь, когда о Сашке думаешь. Ну и тянешь, занимаясь мазохизмом.

Реваз был прав. И пыхтел, и занимался мазохизмом, оттягивая момент, когда узнает подробности о жизни дочери. Что все нормально, ему было уже известно, а вот все остальное…

Ночь. Лес. Грунтовая дорога… Все было не важно. Главное, чтобы дочь была жива и счастлива.

А уж он для этого сделает все возможное.

Невозможное — тоже.

* * *

Кафе оказалось небольшим. Несколько столиков на улице, за живой изгородью, скрывавшей от любопытных взглядов, и под ярко-зелеными зонтиками на случай непогоды.

Чуть больше внутри, в отделанных деревом нишах. Напротив входа барная стойка, слева небольшой помост. Тоже со стойкой, но уже для микрофона.

Игорь ждал внутри. Увидев, как вхожу, поднялся из-за столика у окна, вышел навстречу.

— Это тебе. — Он протянул розу на длинном стебле. Не белую — с едва проступавшими розовыми прожилками.

— Спасибо, — искренне улыбнулась я, принимая цветок. Поднесла к лицу. Аромат был легким, прозрачным.

— Я хотел букет, но кино… — повинился он, подводя меня к столику.

Сегодня Игорь был при параде. Костюм-тройка, галстук, торчащий из кармана уголок платка и начищенные до блеска туфли.

Ну и как окончательный акцент — цветок, переводящий простой поход в кино в свидание.

По настоянию Юли я тоже принарядилась, выбрав из своего небольшого гардероба самое красивое платье. Тонкий трикотаж вишневого цвета, прямой силуэт, маленький воротничок, длинный рукав, поясок на талии и разрезы по бокам, начинавшиеся на уровне колен.

Платье не стесняло движений и шло мне, ненавязчиво подчеркивая достоинства фигуры. А вот сумочка была черной. Как и туфли на небольшом каблучке.

— Ты правильно сделал, — поддержала я Игоря.

Поделившись капелькой силы, тут же окутавшей и стебель и бутон, положила подарок на край столика. Теперь точно не завянет, дождавшись, пока поставлю в вазу.

Игорь, проследив за манипуляциями, вновь улыбнулся. Отодвинул для меня стул, подал меню.

Сделать выбор мне не удалось.

— А вот и мы! — влетев в зал, быстрым шагом направилась к нам Юля. Подойдя, рухнула на стул напротив.

Подмигнула. Мол, зря надеялась от меня избавиться. Положила рядом с моей вторую розу. Похожую, но более яркую и надменную.

Пришлось поделиться силой и с ней. Цветы точно были ни в чем не виноваты.

— Хорошо выглядишь, — сделал мне комплимент подошедший следом Антон. Обменялся рукопожатием с поднявшимся Игорем. — Ты ведь не против? — вновь посмотрел он на меня.

Говорить, что только рада, я не стала, просто улыбнулась в ответ.

Не люблю, когда события развиваются слишком быстро. Только вчера познакомились, и вот… Свидание не свидание, но романтикой здесь точно пахло.

После взаимных расшаркиваний мы сделали заказ. Шампанское, фрукты, пирожные…

Первый тост — за встречу. Солировала Юля. Получилось уморительно. Если верить ее словам, то мое появление в городе тянуло на судьбоносное событие.

Парни не отставали. Тоха поддакивал — да, то самое, судьбоносное. Игорь немного смущался, но мысль о том, что рад знакомству, все-таки облек в словесную форму, пусть и витиевато.

В какой-то момент и я поддалась этому безумству. Расхваливала, одаривала комплиментами, убеждая, что таких мужественных, таких привлекательных…

Все изменилось после того, как Антону позвонили. Тот, увидев на телефоне номер, обрадовался. Как оказалось, зря.

— Илюха, ну что же… — вроде как демонстрируя обиду, начал он. Потом замолчал, мрачнея с каждым словом собеседника. — Все понял. Заеду вечером.

— Что случилось? — тут же вцепилась в него Юля, стоило Тохе закончить разговор.

— Траур у Воронцовых, — хмуро посмотрел он на Игоря.

— Траур? — вскинулась Юля. — Кто?

— Младший сын главы. Сожгли в имении. — Тоха взял бокал, одним глотком выпил оставшееся в нем шампанское. — Война будет.

— Подожди, — бросила на меня взгляд Юля, — ты про то имение под Пензой?

— Про него, — вместо Тохи ответил Игорь. — Мой отец ездил сегодня в Кремль. Отвозил петицию от Совета полковых лекарей с требованием тщательного расследования. Вернулся на взводе.

У меня внутри все оборвалось — не ожидала, что история получит такое продолжение, но старательно делала вид, что — да, интересно, хотя меня совершенно не касается.

— Я ничего не понимаю, — насупилась Юля. — При чем тут Воронцовы и твой отец? — впилась она взглядом в Игоря.

— А при том, — чуть подался вперед Игорь, — что фамилия погибшего — Воронин. До изгнания из рода — Воронцов. Была лет восемнадцать назад история. То ли глава погорячился, то ли этот встал в позу, но вернулся он с войны Воронцовым, а через несколько месяцев уехал в гарнизон с молодой женой, но уже Ворониным. А еще он был полковым лекарем, и отец его хорошо знал. Служили вместе. Говорит, таких целителей, как он, на руках носить надо, а его во всякие дыры бросали. Скорее всего, по воле того же главы. Чтобы спесь поубавить.

— А с чего тогда сейчас траур объявлять? — не удержалась я от вопроса. — Да и война…

Тоха и Игорь посмотрели на меня одинаково. Как на дуру. И оба быстро спохватились, сообразив, что я могу просто не знать всех этих столичных течений.

— Потому что это уже другая история, — первым заговорил Тоха. — Убили их. Дерзко. Страшно. Как напоказ. И тут уже род не может остаться в стороне. Своя кровь. А если еще про дочь Воронина вспомнить, которая была в имении… Илюха говорит, глава рода рвет и мечет. Девушка наша ровесница. Старший Воронцов, вопреки ссоре, хотел приветить внучку. Собирался писать сыну, чтобы привез в Москву. А тут…

Потянувшись за бокалом — требовалось срочно занять руки, поднесла его к губам. Сделала глоток.

Поворот событий оказался неожиданным. Я не знала бабушек и дедушек, а тут…

Мысль о том, что отец поторопился, была острой и жгучей, едва ли не выбив слезы на глазах, но я быстро от нее избавилась. Если пошел на такой шаг, значит, обстоятельства вынуждали действовать именно так.

— И что теперь будет? — Юля явно была под впечатлением от услышанного. Куда только делась ее веселость?!

— Будут искать — кто, — твердо, не сомневаясь в своих словах, произнес Тоха. — А вот когда найдут…

— Надо будет к Илюхе завтра заехать, — посмотрела на меня Юля. — Ты же со мной?

Честно сказать, я не хотела, но… Другой шанс посмотреть на родных, мог появиться не скоро.

* * *

Настойка была хороша. Крепкая. Пряная. Горьковатая.

Хоть и увлечение, но Трубецкой в нем достиг небывалых высот.

— Вот скажи мне, Даня, в кого он такой? Тамара — святая. Я не отличаюсь кротостью нрава, но чтобы оскорбить женщину…

Рассказывать Трубецкому о вчерашнем инциденте Данила Евгеньевич не собирался. Выслушал доклад Сергея, поблагодарил, еще раз попытался оплатить услуги, но, встретив серьезное сопротивление, временно отступил. Возвращать одежду, приобретенную для этого случая, Сергей не стал, что было более чем понятно — ему и дальше работать, а со всем остальным…

Главное, не давить слишком сильно. Чтобы парень не уперся конкретно.

Нет, заниматься благотворительностью Данила Евгеньевич не собирался. Не в данном контексте. Просто предполагал, что помощь Сергея ему понадобится еще не раз. А это — время. А время, как известно, деньги. Особенно в том варианте, когда семья из трех человек содержится на две пенсии и не самый высокий заработок, потому как без особого риска.

— Молодой он еще, — причмокнув от удовольствия, философски заметил Данила Евгеньевич. — И память у него хорошая.

Трубецкой выслушал. Хмыкнул — про память старый друг заметил точно, опустошил рюмку:

— Так что там про капелюшечки?

Данила Евгеньевич поперхнулся, посмотрел укоризненно.

Их отношения были даже не дружескими — братскими, в том лучшем смысле, когда друг за друга горой. А то, что один князь, а второй простой дворянин, никого из них особо не волновало.

Там, где грань жизни и смерти, на некоторые вещи смотришь иначе.

Им — довелось побывать и увидеть.

Впрочем, особых трений у них не было и до этого… довелось. Просто оба умели ценить главное. И хранить его, защищая от событий и обстоятельств.

— Про капелюшечки… — угрюмо повторил Данила Евгеньевич. Наполнил рюмку, выпил, собираясь с мыслями.

Первая попытка отработать методику оказалась провальной. Стоило попробовать выдавить ту самую капелюшечку, рвануло, как из брандспойта.

Сергею-то хорошо — чем плотнее полевой корсет, тем крепче держит спину, а вот самому Даниле Евгеньевичу плохо. Как минимум от осознания, что какая-то деревенская знахарка могла, а он — нет.

Вот тогда и решил использовать Александру. Было ощущение, что в рассказе девушки кое-чего не хватало. И это «кое-что» напрямую касалось того, чем он занимался.

Оставив парня отдыхать, позвонил Саше.

Та появилась через полчаса. Посмотрела на лежавшего на кушетке Сергея, на Данилу Евгеньевича…

— Представляешь, — ища понимания, вскинулся Данила Евгеньевич, — я ее спрашиваю: а чем капелька отличается от капелюшечки? Я! Профессор! Заведующий кафедрой! Признанное светило! Спрашиваю у этой пигалицы! А она искренне, без тени лукавства смотрит на меня и говорит: «Капелька — это когда проходит через широкую трубочку для коктейлей. А капелюшечка — через тонкую».

— Ну… — снова наполнив рюмки, глубокомысленно произнес Трубецкой.

— Вот тебе и ну! — грозно отрезал Данила Евгеньевич. — Когда я попросил продемонстрировать и то и другое, вошла в полевую структуру и протолкнула через суженные каналы спины Сергея сначала капельку, а потом капелюшечку. А затем повернулась ко мне и заявляет: «А теперь, профессор, вы. Я в вас верю!»

Посмотрев на зашедшегося смехом друга, Данила Евгеньевич тяжело вздохнул.

Сергей тоже хохотал. Всячески сдерживался, но кушетка тряслась, вызывая не злость, а странную такую обиду пополам с гордостью. Да, себя, конечно, немного жалко, но это ведь он заметил девчонку в поезде. Это ведь он уговорил и настоял…

И Люся, когда поделился, тоже зашлась смехом. До выступивших на глазах слез и начавшейся после этого икоты.

— Ну и как, — все еще продолжая всхлипывать, Трубецкой зацепил на вилку кусочек копченого мяса, — получилось?

Данила Евгеньевич довольно усмехнулся, расправил плечи:

— А как же!

А то, что вышло коряво и далеко не с первого раза… Методику предстояло тщательно отрабатывать. То, что сделано, — первый крошечный шажочек. Как та самая капелюшечка.

— Еще она заставила поклясться, что ее имя в этой работе упоминаться не будет, — грустно добавил он. — И я ее уговаривал. И Сергей… Сам сидит на кушетке с голым торсом, убеждает… А она смотрит на него совсем не по-девичьи, как целительница смотрит, и спокойно так, твердо говорит: нет.

— Возможно, у нее на то имеются причины. — Трубецкой передвинул тарелку поближе к другу.

Данила Евгеньевич не отказался. Намотал нарезку на вилку, посмотрел на друга совершенно трезвым взглядом. Напоить целителя, если он того не захочет, задача невыполнимая. Трубецкому об этом было известно.

— Естественно, Тофа, у нее есть причины. Но ты ведь понимаешь, что если методика сработает…

— Вот тогда и поговорите еще раз, — перебил его Трубецкой.

Данила Евгеньевич подумал и… кивнул, соглашаясь. Сам ведь недавно думал про Сергея. Главное, не давить, а потихонечку продавливать. А вот с Александрой вдруг взял и растерялся. То ли потому что девушка, то ли…

— Про Варланова новенькое есть?

Трубецкой тяжело вздохнул. Профессор хмыкнул: мол, пои не пои, а про насущное я не забыл.

— К детям, а их у него двое, приставлена охрана. Супружница не кажет носа из дома. А так… — Он пожал плечом. — Он ведь в персидском отделе служит, а у персов опять какие-то непонятные шевеления. Может, одно к другому отношения и не имеет, но мои люди копают. Да и Дедов…

— Так это был все-таки он? — тут же подобрался Данила Евгеньевич.

Взгляд, которым тот тип проводил уходившую из купе Александру, профессор не пропустил.

— Пока недостоверно, но… Войдите! — разрешил он, отреагировав на стук в дверь.

Данила Евгеньевич чуть развернулся…

— Отец…

Младший Трубецкой выглядел скорее не растерянным, а потерянным. Смотрел хмуро. Кривился.

— Ты откуда такой? — поднялся старший Трубецкой. Подошел к сыну, развернул того к свету.

— От Воронцовых, — отступил младший. — Как-то это все…

На взгляд Данилы Евгеньевича, это действительно так и выглядело. Сначала отказаться от сына лишь потому, что полюбил не ту, которую приглядели родичи, а теперь, когда так страшно убили…

Смерть обнажает скрытое, проявляет, обдирая чужие представления и домыслы.

Жаль, понимают это поздно. Когда уже ничего не изменить.

* * *

Мне показалось, что звонок раздался сразу, как только уснула, но на экране телефона, когда взяла в руки, часы показывали за полночь.

Номер я видела впервые, вот только сердце забилось сильнее. Словно подсказывая, кто это был.

— Да, — ответила я негромко, опасаясь спугнуть ночную тишину.

День выдался сложным. Впрочем, и те, что ему предшествовали, легкостью тоже не отличались.

— Открой дверь, — попросили меня хорошо знакомым голосом.

— Сейчас! — Я едва не закричала от радости. Вскочила. Накинув поверх ночной рубашки домашний халат, кубарем скатилась вниз.

Там на миг замерла, успокаивая дыхание, но к двери все равно кинулась, как если бы от этого зависела жизнь.

Ночной гость протиснулся в появившуюся щель, плотно закрыл дверь за собой и повернул вставленный в замок ключ.

А я не знала, то ли плакать, то ли смеяться. Вроде и не виделись меньше недели, но он был своим. Тем самым родным, присутствие которого поблизости в моей новой жизни вселяло в меня уверенность.

— Ну что, егоза, — развернувшись ко мне, раскинул он руки. — Целовать дядьку Андрея будешь?

— Буду! — бросилась я ему на шею. Ухватилась, поджав ноги и уткнувшись носом в ухо.

От него пахло как всегда. Оружейной смазкой и порохом.

— Так… все, — легко освободился он от захвата, — с телячьими нежностями заканчиваем. Ты шторы задернула?

— Обижаешь! — фыркнула я, отходя в сторону. — Шторы задернуты, полог поставлен.

— Молодец, боец! — подмигнул он мне. Прошел в гостиную.

Свет я не включала, только подвесила светлячок, но, чтобы не сбить ничего по пути, его вполне хватило.

— Хорошо устроилась, — осмотревшись, развернулся он ко мне.

— Так получилось, — продолжая улыбаться, пожала плечами я.

Я, конечно, знала, что Андрей где-то рядом, но знать и видеть перед собой — разные вещи.

— Про историю в поезде в курсе. — Андрей отодвинул от стола стул и сел на него. — Про остальное — тоже.

— Следишь? — сложила я руки на груди.

— Не я один, — довольно жестко посмотрел он на меня. — Отец тебя просил…

— Просил! — перебила я его. — Но что я могла…

Реваз — нудный, вредный и мстительный. Ты ему гадость, он тебе две, а то и три сразу. И все с ехидным прищуром, как будто спрашивает: «И что дальше?»

Андрей — веселый, смешливый. Даже когда все серьезно, без шуток и прибауток не обходится.

Отец, когда впервые поделилась с ним наблюдениями, сказал, чтобы не обманывалась. Просто не пришло время, чтобы показали себя настоящими.

Я тогда не поняла — маленькая была, но запомнила.

Не знаю, об этом отец говорил или нет, да только Андрея я сейчас не узнавала. Тот и не тот.

Меня это нисколько не смущало, скорее даже наоборот. С таким, как теперь, спокойнее.

— Так кто за мной следит? — Подойдя, я переставила второй стул. Устроилась напротив так близко, что едва-едва коленями не соприкасались. — Кроме Сергея.

— Правильное дополнение, — усмехнулся он. — Ходят за тобой двое, меняют друг друга. Я их тебе покажу.

— Свои? — предположила я.

Андрей поморщился, но подтвердил:

— Свои, но лучше держаться подальше. Кстати, а почему про отца не спрашиваешь?

— А что спрашивать? — хмыкнула я. — Случись что, сам расскажешь.

— Умная, да? — резко вернулся он к своему шалонайскому образу.

И как-то даже преобразился. И ведь ничего не изменилось — одежда, прическа, поза, а перед глазами уже другой человек. И нет в нем опасности, нет готовности, от которой стынет кровь в жилах…

— Умная, — буркнула я, нахохлившись. Ему все игры, а мне…

— Ладно, извини, — пошел он на попятную. Взял меня за руку, сжал легонечко. — Какие планы на день?

Я отвела взгляд. Говорить о том, что собралась к Воронцовым, не хотелось, но… Из-за таких недомолвок потом проблемы и возникали.

— Ну-ка, ну-ка… — не без иронии протянул он. — И во что ты еще решила влезть?

Убеждать, что ошибся, не стала. Все было именно так, как он и сказал.

— Юля предложила навестить Илью Воронцова. У них траур.

— Траур у них… — зло процедил он. Отпустил мою руку, поднялся. Отошел к той части гостиной, где находился кабинет.

Андрей не худой — худощавый. Из тех, что внешне не производят впечатления. Но мне не раз доводилось видеть их с Ревазом тренировки. Оба с даром, но и без него способны смести все на своем пути.

— А знаешь, — развернулся он ко мне, — сходи посмотри. Тебе будет полезно.

— А меня там не узнают?

Светлячка, чтобы разглядеть бушевавшее в его глазах, не хватало, но мне достаточно было чувствовать. Ярость там была. Но не огненная — ледяная, что во сто крат опаснее.

Прежде чем ответить, он выдохнул. Улыбнулся…

И опять была метаморфоза, в одно мгновение вернув «своего парня».

— Ты в салтыковскую породу. И даже не на мать похожа, а на прабабку. Вот к ним тебе точно соваться не стоит.

— Успокоил, — ответила и я ему улыбкой. — А ты зачем вообще пришел?

— Уже гонишь? — Подойдя, он присел передо мной на корточки. Вопросительно изогнул бровь. Скорчил обиженную физиономию.

И это его сорокалетие мы недавно праздновали!

— К трем сможешь освободиться? — продолжая лицедействовать, поинтересовался он.

— Смогу, — чуть склонила я голову к плечу. — А зачем?

— Кто-то хотел попасть в стрелковый клуб.

Хорошо, что не забыла установить в комнате купол, а то бы мой радостный крик разнесся не только по дому, но и по саду, и по соседним участкам.

Закрытый стрелковый клуб, членом которого можно было стать, только получив соответствующие рекомендации. Андрей мог их дать. Не только потому, что был отменным стрелком. Этот клуб был его собственностью.

Правда, об этом мало кому было известно.

ГЛАВА 6

Андрей ждал меня на стоянке около академии. Сидел в неприметной, какой-то блеклой машине и дремал.

Я хотела пошутить, подкравшись незаметно, но он открыл глаза раньше, чем удалось подойти. Дернул дверь, вывалившись наружу. Сделав перекат, встал на одно колено, «целясь» в меня выставленной пистолетом кистью.

— А если камеры? — демонстративно засунув руки в задние карманы джинсов, с иронией посмотрела я на него.

— Здесь мертвая зона, — поднимаясь, подмигнул он мне. Отряхнув колено, обошел машину, открыл пассажирскую дверь, предлагая устраиваться.

— А слежка? — напомнила я, что кроме камер имелись еще и топтуны.

— У Сергея сегодня дежурство, — улыбнулся он.

Я кивнула — тех, которые вроде как свои, принимать во внимание не стоило. По крайней мере сейчас.

Закрыв за мной дверь, Андрей вернулся на водительское место.

Очень хотелось спросить про отца, но Андрей еще ночью сказал, что на связь, за исключением экстренных случаев, они с Ревазом выходили раз в сутки. Так что рассчитывать на новости не приходилось. Да и Андрей, судя по тому, как подчеркнуто внимательно смотрел на дорогу, к общению не был расположен.

Я тоже предпочла помолчать. Утро было не самым приятным, хотелось просто расслабиться и побыть в уютной тишине.

Андрей заговорил, когда уже выехали за окружную:

— На заднем сиденье сумка. Там камуфляж, обувь и прочие причиндалы.

— Все по-взрослому, — хмыкнула я, оглянувшись. Сумка обычная спортивная. Черная, с двумя белыми вставками.

— Как и обещал, — вдавил он педаль газа в пол.

Иной езды, кроме как быстрой, он не признавал, так что к подобному повороту событий я оказалась готова. Как только мелькнул знак, снимавший ограничение скорости, ждала «броска».

— Молодец, — похвалил он меня за бдительность.

А что хвалить-то, когда учил сам. И замечать все, что происходит вокруг, и водить.

— У Воронцовых была?

Эта тема разговора мне не нравилась, но не ответить было нельзя.

— Не самые приятные ощущения.

Страницы: «« « 23456789 » ... »»