Королева Солнца Нортон Андрэ
Дэйн оторвался от созерцания собственного несчастья и увидел, что врач стоит на коленях перед рядом канистр. В руках он держал пузырек с дезинфектором воды, повернув его к огню таким образом, чтобы лучше рассмотреть содержимое.
— В чем дело?
— Мы, должно быть, очень сильно грохнулись. Некоторые из таблеток превратились в порошок! Приходится приблизительно определять порцию, которую нужно добавлять в воду. — Кончиком ножа Тау выскреб небольшое количество раскрошившихся таблеток для каждой из канистр. — Вроде бы так. Но если вода будет иметь горьковатый привкус, пусть это вас не беспокоит.
«Горькая вода, — подумал Дэйн, пытаясь согнуть свои распухшие пальцы, — это, вероятно, наименьшая из неприятностей сегодняшнего дня. Но завтра на рассвете, — решил Дэйн, — я пойду, чего бы это ни стоило».
Утром, вскоре после рассвета, они отправились в путь, предполагая проделать большой путь до наступления жаркого времени дня, когда придется отдыхать. Дорога оказалась трудной, и, хотя ноги Дэйна еще были чувствительны к прикосновениям, он все же мог ковылять в хвосте процессии, а Нумани позади него выполнял функцию замыкающего. Вскоре начались джунгли, и они взялись за ножи, расчищая себе дорогу. Дэйн работал наравне с остальными и был доволен тем, что скорость их продвижения в этой зеленой массе замедлилась до такой степени, что он мог выдержать этот темп.
Но песчаные черви были не единственной неприятностью, которую можно было ожидать от Хатки. Через час капитан Джелико стоял, обливаясь потом, и ругался на туземных языках пяти различных планет, пока Тау и Нумани слаженно работали над ним ножами. Но они не свежевали космонавта, а вытаскивали из него древесные шипы. Капитану не повезло: он оступился и при падении попал в не очень дружелюбные объятия куста.
Прежде чем сесть на упавшее дерево, Дэйн обследовал его, ища признаки мелкой дикой жизни, потом положил на ствол одеяло. Эти деревья были не вздымающимися гигантами настоящих лесов, а, скорее, переросшими кустами, которые, будучи переплетены лианами, образовали живые стены. Бриллиантовые вспышки цветов казались яркими пятнами, и сопутствующие им насекомые тоже были пестрыми, яркими. Дэйн попытался определить, насколько эффективны прививки, сделанные ему для иммунитета, и решил, что надо надеяться на лучшее. В то же время он удивлялся, почему так много желающих посетить Хатку и платящих астрономические суммы за эту привилегию. Хотя наверняка, сообразил он, роскошные сафари, устраиваемые для богатых клиентов, происходят в совершенно других условиях, чем их собственный поход.
Как может лесничий находить дорогу через все это? Да еще при компасе, вытворяющем жуткие трюки. Однако Джелико, зная, что компас вышел из строя, следовал за Азаки без вопросов. Значит, и он должен доверять лесничему. Но все же Дэйну хотелось, чтобы они снова поскорее оказались на открытых горных склонах. Время не имело значения в этом лесном мраке, но пока они пробивались через джунгли, солнце успело миновать зенит, так что к скалам им удалось выбраться только во второй половине дня. Под свисающими ветвями одного из крайних деревьев они остановились на отдых.
— Поразительно! — Джелико с перевязанной рукой и в повязке поперек груди спустился со скалы; откуда обозревал в бинокль окрестности. — Мы прошли по прямой через джунгли, и это на протяжении всех десяти миль нашего маршрута. Я думал, что при отказавших компасах это вряд ли возможно. Но теперь я верю всему, что Слышал о способностях ваших людей не терять направления в таких местах, сэр!
— Капитан, — рассмеялся Азаки, — я не ставлю под сомнение вашу способность перелетать от одного мира к другому или ваши знания о торговле с людьми и с негуманоидами. Каждому свое. На Хатке каждый мальчик, прежде чем стать мужчиной, должен научиться ориентироваться в джунглях без помощи всяких инструментов, только по окружающему его лесу. — Он потрогал пальцем подбородок. — Наши предки на протяжении многих поколений развивали у себя инстинкт отыскания дома. Те, у которых он отсутствовал, обычно не доживали до того, чтобы стать отцами. И теперь мы, переселенцы, имеем внутри себя нечто лучшее, чем компас. Мы как собаки, которые могут бежать за добычей по слёду, не видя ее.
— Теперь мы снова начнем подниматься? — Тау критически осматривал предстоящую дорогу.
— Не сейчас. В это Время солнце так накаляет камни, что можно обжечься, прислонившись к скале. Надо подождать…
Ожидание для хатканцев стало лишней возможностью поспать. Расположившись на своих легких одеялах, они вскоре заснули. Однако трое космонавтов были неспокойны. Дэйн собирался снять ботинки, но опасался, что не сможет потом их надеть. Джелико, судя по позе, чувствовал себя тоже не лучшим образом. Тау сидел спокойно и смотрел, как казалось Дэйну, в никуда, если только не на скалу, торчащую из склона, как палец, указывающий в небо.
— Какого цвета эта скала? — вдруг спросил он.
Удивленный, Дэйн взглянул на каменный палец более внимательно. Для него была скала такого же цвета, как и другие скалы, — черного. Но при определенном освещении она, казалось, имела какой-то коричневый оттенок.
— Черная или, может быть, темно-коричневая.
После этого Тау посмотрел на Джелико.
— Я согласен с этим, — крякнул капитан.
Тау сложил руки козырьком над глазами, и его губы задвигались, как будто он считал. Затем он убрал руки и опять уставился на склон.
— Только чёрная или коричневая? — снова спросил он.
— Да, — ответил Джелико, держа больную руку на коленях, наклонясь вперед к упомянутой скале, как будто ожидал нападения чего-то поразительного.
— Странно, — сказал сам себе Тау и затем громко добавил:
— Вы, конечно, правы. Видимо, это солнце шутит с моими глазами.
Дэйн продолжал следить за скалой-пальцем. Возможно, сильный солнечный свет может шутить, но он все же не видел ничего странного в этой грубой глыбе. И так как капитан не задавал Тау никаких вопросов, то и он не стал этого делать. Через полчаса врач с капитаном успокоились и, поддавшись действию жары и собственной усталости, задремали. Дэйн продолжал сидеть, бездумно уставившись на скалу-палец. Боль в его ногах усилилась, и, кроме этого, ничто не занимало его. Но вдруг он заметил какое-то движение вверх по склону.
Было ли это то же, что раньше увидел Тау? Такое же быстрое движение у каменного столба? Но если это так, то к чему вопрос о цвете? Вот опять! И теперь, сосредоточив все свое внимание на подозрительном месте, землянин выделил очертания головы, настолько гротескной, что она скорее походила на колдовское творение Ламбрило. Бели бы Дэйн не видел в книгах капитана Джелико нечто подобное, то он решил бы, что у него с глазами что-то происходит. Эта голова по форме напоминала пулю, украшенную выступающими шипообразными ушами, верхушка которых, с пучками волос, сильно выступала вверх. Над впалыми щеками глубоко сидели круглые глаза. Рот напоминал свиное рыло, из которого высовывался розовый язык. Окраска этой фантастической головы очень походила по цвету на саму скалу.
Это, была, вне сомнений, скальная обезьяна, которая следила за их маленьким лагерем. Дэйн слышал истории об этих полуразумных животных — самых разумных из всех туземных существ Хатки. Во всех историях говорилось об их исключительно агрессивном поведении. Дэйн испугался — эта обезьяна могла быть передовым разведчиком целой стаи, а стая скальных обезьян, если она появляется неожиданно, — опасный враг.
Азаки зашевелился и сел, а эта круглая голова наверху повернулась, следя за каждым движением главного лесничего.
— Выше… у скалы-пальца… справа… — сказал Дэйн почти шепотом.
Мускулы на плечах хатканца напряглись, и Дэйн понял, что Азаки услышал его и понял. Только если Азаки и заметил скальную обезьяну, то ничем не выдал этого. Он легко поднялся на ноги и при этом незаметно дотронулся до Нумани, после чего тренированный хатканец мгновенно проснулся. Дэйн скользнул рукой вдоль ствола дерева и коснулся Джелико, серые глаза которого моментально открылись. Азаки нагнулся за своим игольчатым ружьем, а затем повернулся и выстрелил. Это был самый быстрый выстрел из всех, которые когда-либо видел Дэйн. Фантастическая голова, в какой-то степени непристойная в своем сходстве с человеческой, от этого выстрела вскинулась, и мертвая обезьяна, безвольно кувыркаясь, упала со скалы.
Хотя скальная обезьяна и не успела крикнуть, сверху раздался крик — кашляющее, горловое сплевывание, и по крутому склону запрыгал круглый белый шар. Докатившись до мертвой обезьяны, он взлетел в воздух и, упав через несколько футов на землю, развалился.
— Назад! — одной рукой Азаки послал Джелико, своего ближайшего соседа, обратно в джунгли, а затем полил остатки шара потоком игольчатых лучей.
Послышался резкий звук, и красные пылинки, яркие, как литая медь, поднялись в воздух на крыльях, машущих слишком быстро, чтобы быть видимыми. Это оказались огненные осы. Соломки гнезда сгорели без остатка, но никакой игольчатый луч не мог остановить вышедшую из гнезда ядовитую армию, жаждущую добраться до любого теплокровного существа. Люди, натирая влажной землей свои тела, забились в кусты, стараясь спрятаться в густой растительности. Как будто горячий огонь, куда худший, чем при пытке лучинками, перенесенной Дэйном прошлой ночью, вонзился в его плечи. Он перекатился на спину, извиваясь всем телом, чтобы убить огненных ос и охладить землей ужаленные места. Крики боли сообщили ему, что он был не единственным страдальцем. Все копали руками влажную землю и натирали ею лица и головы.
— Обезьяны!
Этот предостерегающий крик привел в чувство людей, катающихся от боли по земле. Верные своей природе, скальные обезьяны спускались по склону, выкашливая свой вызов, объявляя этим о своей атаке. И только это предупреждение помогло спастись их предполагаемым жертвам.
Обезьяны приближались неуклюжим бегом в полувыпрямленном положении. Первые две особи, громадины ростом почти в шесть футов, упали под огнем игольчатого ружья Азаки, но третья, отклонившись влево, избежала их участи и очутилась прямо перед Дэйном. Тот выхватил свое силовое лезвие. Свиное рыло обезьяны широко открылось, показывая зеленоватые клыки. От ужасного зловония, исходящего от тела животного, Дэйн чуть не задохнулся. Когтистая лапа нетерпеливо царапнула его, скользнув по покрытому грязью телу, как раз тогда, когда он поднял силовое лезвие. Вонючее дыхание коснулось его лица. Дэйн отступил, когда тяжелое тело обезьяны, разрубленное пополам силовым лезвием, навалилось на него.
Откатившись от разрубленного тела и кое-как встав на ноги, Дэйн с ужасом и отвращением увидел, что челюсти чудовища все еще продолжают скрежетать, а лапы двигаться, как бы пытаясь схватить его. Рев бластеров — двух бластеров — заглушил крики обезьян и людей. Дэйн поднял лучевое ружье, уперся спиной в ствол дерева и приготовился к сражению. Завидя бегущее с воплем вниз по склону проворное животное, он открыл огонь. Вскоре ни одной из нападавших обезьян не осталось на ногах, хотя некоторые из них все еще ползли вперед, стараясь добраться до людей.
Дэйн смахнул осу со своей ноги. Он был рад опоре в виде дерева за спиной, так как вид разрубленной обезьяны, запах ее крови, в которой он вымазался по шею, вызывали у него тошноту. Справившись с ней, он выпрямился. К своему удовлетворению, Дэйн увидел, что все остальные находятся на ногах и, очевидно, не ранены, но Тау, бросив взгляд на Дэйна, открыл от изумления рот и направился к нему.
— Дэйн, что они с тобой сделали?
Его младший товарищ несколько истерически рассмеялся.
— Не моя… — сказал он и, вытерев пучком травы свои окровавленные бриджи, вышел на освещенное солнцем место.
Нумани привел их к небольшому горному потоку. Чуть пониже миниатюрного водопада нашлось место, где быстрое течение не давало укрытия песчаным червям. Быстро раздевшись, они вымылись сами и выстирали свою грязную одежду, после чего Тау помог им вытащить жала огненных ос. Он мало что мог сделать, чтобы облегчить боль и предотвратить опухание, пока Азаки не принес местное тростниковоподобное растение. Будучи разделенным на части, оно давало липкую розовую жидкость, похожую на смолу-камедь. Втерев это туземное лекарство себе в кожу и заклеив пластырем раны, они почувствовали себя лучше. Затем измазанные и обклеенные, они, отойдя от потока, нашли для себя расщелину между двумя наклонными скалами, пригодную для ночлега. Здесь, конечно, было не так уютно, как в пещере, но все же оно могло служить укрытием.
— А денежные мешки с других планет платят целые состояния за такое времяпрепровождение, — с горечью констатировал Тау, стараясь устроиться так, чтобы искусанные части тела не касались скалы под ним.
— Вряд ли за это, — откликнулся Джелико, и Дэйн увидел, что Нумани улыбается только одной стороной рта, другая щека хатканца вздулась и стала розовой.
— Мы не всегда встречаем в один день и обезьян, и огненных ос, — сказал главный лесничий. — К тому же в заповедниках гости носят спасо-пояса.
— Не думаю, — фыркнул Джелико, — что ваши клиенты захотели бы повторить свой визит, окажись они на нашем месте. Что мы встретим завтра? Стадо грасов, бегущее в панике, или что-то более миниатюрное, но более убийственное?
Нумани встал и отошел немного в сторону. Он смотрел вниз по склону, и Дэйн заметил, что его ноздри раздуваются так же, как это уже случилось при исследовании пещеры.
— Там что-то есть, — медленно сказал он. — Что-то очень большое. Или…
Азаки сделал большой шаг вперед и, оказавшись рядом с ним, резко кивнул головой. Нумани заскользил по склону.
— Что это? — спросил Джелико.
— Тут может быть несколько вариантов, в том числе и такие, которых, надеюсь, мы не встретим, — несколько уклончиво ответил главный лесничий. — Я пока поохочусь на лаббу, у ручья есть свежий след.
Через полчаса Азаки вернулся с добычей, перекинутой через плечо. Он сдирал с нее шкуру, когда вернулся Нумани.
— Ну что?
— Западня, — сообщил охотник.
— Браконьеры? — поинтересовался Джелико.
Нумани кивнул. Азаки продолжал работу, со сноровкой специалиста разделывая добычу. В его глазах появился блеск. Затем он посмотрел на тени, простиравшиеся позади скал.
— Я бы тоже посмотрел, — сказал он Нумани.
Джелико также встал, и заинтересованный Дэйн последовал за ним. Через пять минут каждому из них не понадобилась особая острота чувств, чтобы унюхать впереди источник вони. В душном воздухе запах гниения стал почти осязаемым и становился все сильнее по мере их продвижения. Когда они подошли к краю западни, Дэйн, едва взглянув вниз, поспешил отойти назад. Тут был такой же кошмар, как и на поле битвы со скальными обезьянами. Но капитан и два хатканца стояли спокойно, оценивая добычу, оставленную скрывшимися браконьерами.
— Глем, грае, худра, — комментировал Джелико, — клыки и шкуры, полный набор товара для торговли.
Азаки с мрачным выражением лица отошел от западни.
— Однодневные телята, старики, самцы — все подряд. Они бессмысленно убивают всех, в том числе и тех, кто им не нужен.
— След, — Нумани указал на восток, — ведет в болота Мигра.
— В болото?! — Азаки был поражен. — Они, наверное, сошли с ума!
— Или знают о нем больше, чем ваши люди, — поправил его Джелико.
— Но если браконьеры действительно ушли в Мигру, то мы можем последовать за ними, — сказал Азаки.
«Но не сейчас», — запротестовал про себя Дэйн.
Ведь главный лесничий сам назвал именно это болото местом неисследованных смертельных ловушек, и, конечно же, как надеялся Дэйн, он не поведет их туда вслед за нарушителями закона.
Глава 4
Дэйн проснулся среди ночи и, усевшись, уставился широко открытыми глазами в темноту. Центром их лагеря, окруженного скалами, была пригоршня пылающих углей. Он нагнулся к ним, едва понимая, зачем это делает. Его руки дрожали, по коже, мокрой от испарины, бегали мурашки. Хотя Дэйн уже полностью проснулся, он не мог вспомнить кошмар, от которого только что очнулся. Однако у него осталось гнетущее впечатление опасности, источник которой он не мог определить. Что подкрадывалось к нему из темноты? Слушало, шпионило, ждало?
Дэйн наполовину поднялся на ноги, когда заметил силуэт, двигающийся в тусклом свете костра. Вглядевшись, он узнал Тау. Врач обратился к нему с отрезвляющей настойчивостью:
— Плохой сон, да?
Дэйн ответил ему кивком почти против своей воли.
— Что ж, ты не один. Помните что-нибудь из него?
Стараясь восстановить хоть что-нибудь в памяти, Дэйн посмотрел в окружающую темноту. Казалось, страх, заставивший его проснуться, теперь воплотился и скрывается там. Он потер смыкавшиеся глаза.
— Нет, не помню.
— И я не помню, — заметил Тау. — Но эти сны, очевидно, были кем-то внушены.
— Ну, думаю, после вчерашнего можно было ожидать ночных кошмаров, — предложил Дэйн логическое объяснение случившемуся.
Но в то же самое время что-то глубоко внутри него протестовало против каждого собственного слова. У него и прежде случались кошмары, но ни один из них не оставлял такого осадка, настолько плохого, что Дэйну больше не захотелось этой ночью ложиться спать. Дойдя до груды дров, он подбросил в огонь несколько поленьев и уселся вместе с Тау у костра.
— Здесь что-то другое… — начал Тау, но затем замолчал.
Молодой человек не стал нарушать молчания. Он был слишком занят собой, борясь с желанием вскочить и послать огненный луч в темноту, где, как он чувствовал, что-то таится. Что-то прячущееся, крадущееся и ожидающее своего часа, что-то такое, что надо было уничтожить, пока не поздно. Несмотря на все старания, Дэйн все же задремал и проспал до утра. Утром, чувствуя себя неотдохнувшим, он так и не смог, к своему разочарованию, объяснить себе свой ночной страх перед окружающей местностью.
Азаки, как выяснилось, и не думал вести их следом за браконьерами в топи болота Мигра. Вместо этого главный лесничий намеревался поскорее добраться до заповедника, находящегося в противоположном от болота направлении. Там он собирался быстро собрать карательную команду, которая и займется нарушителями закона. Поэтому они начали подъем вверх, который уводил их от влажной духоты низин к раскаленным скалам наверху. Солнце было ярким, слишком ярким, и почти не давало тени. Дэйн шел, изредка останавливаясь, чтобы сделать глоток воды из фляжки, и никак не мог избавиться от чувства, что на него направлен чей-то взгляд, что за ним следит кто-то чужой. Но кто? Скальные обезьяны? Но как ни хитры были эти существа, все же следить в полной тишине в течение длительного времени они не в состоянии. Может, лев?
Азаки и Нумани шли сзади и, сменяя друг друга, охраняли их маленький отряд. Дэйн заметил, что каждый из них был настороже, однако шли они как люди, хорошо отдохнувшие и выспавшиеся, чего нельзя было сказать о Дэйне.
Они упорно продолжали подниматься вверх по склону. В этой местности ручьев не встречалось и пополнить запасы воды им было негде, но, имея опыт путешествий по диким местам, они тратили лишь глоток воды, пройдя значительное расстояние.
— Стоп!
Они застыли, взяв оружие наизготовку. Скальная обезьяна, огромное тело которой ясно виднелось, прыгала, кашляя и ворча. Азаки выстрелил с бедра, и обезьяна завопила, заскребла лапами грудь и бросилась на них. Нумани еще одним выстрелом свалил чудовище, и все напряженно застыли, ожидая атаки стаи зверей, которая должна была последовать за неудачным нападением их разведчика. Но ничего не произошло — ни звука, ни движения.
От того, что последовало за этим, всех моментально обдало холодом.
Разрубленное тело обезьяны снова начало двигаться, собралось вместе и поползло по направлению к ним. Любое животное, получив такие раны, не могло бы оставаться в живых. Дэйн знал, что это невозможно. Но все же чудовище двигалось вперед, его голова с невидящими глазами смотрела прямо на солнце. И оно ползло, ползло прямо к людям, которых не могло видеть.
— Демон! — закричал Нумани и, выронив игольчатое ружье, отпрянул обратно к скалам.
Пока существо приближалось, на глазах путешественников произошло невозможное — пылающие раны на его теле закрылись, голова выпрямилась и из свиного рыла потекла слюна. Джелико подхватил брошенное Нумани игольчатое ружье и прицелился. Со спокойствием, которому позавидовал Дэйн, капитан выстрелил, и обезьяна, разорванная на клочки, вторично упала. Нумани застонал, а Дэйн попытался сдержать испуганный, протестующий крик. Мертвое существо ожило и во второй раз. Сначала ползком, потом кое-как встав на ноги, оно, залечив раны, пошло прямо на них. Азаки с бледно-зеленым лицом медленно отступал назад так, словно каждый шаг был для него пыткой и давался с трудом. Он выронил свое игольчатое ружье и схватил камень величиной с собственную голову. Подняв этот импровизированный снаряд над головой и размахнувшись так, что мускулы на его руках выступили, словно канаты, он швырнул камень в чудовище. Дэйн увидел, что камень попал в цель, и скальная обезьяна упала в третий раз. Когда одна из когтистых лап начала двигаться, Нумани сломался. Он закричал от ужаса и побежал. Под его удаляющиеся крики существо, голова которого как кровавая маска болталась из стороны в сторону, поднялось, шатаясь, и сделало несколько шагов. Охваченный ужасом Дэйн, если бы нош подчинялись ему, последовал бы за Нумани. Из последних сил он поднял лучемет и прицелился в неуклюжее животное.
Но вдруг Тау пошел вперед. Лицо врача исказилось, и тот же ужас, что и у остальных, застыл в глазах. Он наткнулся на канистру, но это не остановило движения врача вперед к чудовищу. На земле между врачом и обезьяной появилось пятно тени, сгустилось и стало вещественным. Перед скалистой обезьяной, низко согнувшись, с ногами, готовыми к смертельному прыжку, сузив зеленые глаза, сосредоточенные на жертве, стоял черный леопард. Движения его тела вперед и назад усилились, и он прыгнул вперед, сбив обезьяну с ног. Спутанный клубок слившихся в борьбе тел покатился поперек склона — и исчез!
Руки Азаки дрожали, когда он отнял их от просветлевшего лица. Джелико механически вставлял запасную обойму в игольчатое ружье. Тау вдруг закачался, и Дэйн прыгнул вперед, чтобы поддержать его. Только на мгновение врач повис на руках у Дэйна, а затем все же заставил себя стоять прямо.
— Магия? — спросил Джелико, и его голос в наступившей тишине звучал так же спокойно, как и всегда.
— Массовая галлюцинация, — ответил Тау, — но очень сильная.
— Как… — Азаки сглотнул и начал снова: — Как это было сделано?
— Не обычными методами, — покачал головой врач, — это точно. Не было никаких попыток гипнотического внушения — ни барабанов, ни пения, и все же это подействовало на нас всех, включая и меня. Я этого не понимаю!
Дэйн с трудом верил этому. Джелико прошел туда, куда покатился клубок борющихся бестий, но следов сражения не нашел. И Дэйн понял, что они должны принять объяснение Тау, как единственно возможное и разумное. Черты Азаки внезапно исказились столь сильной яростью, что Дэйн понял, насколько внешним и непрочным было влияние с таким трудом выстроенного здания цивилизации Хатки на главного лесничего.
— Ламбрило! — Азаки сделал из этого имени проклятие, затем, заметным усилием взяв под контроль свои эмоции, подошел к Тау и остановился перед ним с почти угрожающим видом. — Как? — потребовал он во второй раз.
— Не знаю.
— Он снова попытаётся?
— Вероятно, но вряд ли то же самое…
Но Азаки уже оценил положение.
— Мы не будем знать, — прошептал он, — что реально, а что нет.
— Это так, — согласился Тау и предостерег: — Но того, кто верит, нереальное может убивать так же верно, как и реальное.
— Это я хорошо знаю, такое уже случалось в прошлом много раз. Здесь нет барабанов, нет пения — ничего нет, что могло бы ослабить разум человека и что он обычно использует при вызывании демонов. Итак, без Ламбрило, без его колдовских методов как можно заставить нас видеть то, чего нет?
— Это мы должны понять, и как можно скорее. Иначе мы потеряемся среди реального и нереального.
— Но вы же владеете силой, вы можете защитить нас! — запротестовал Азаки.
Тау провел рукой по лицу, тонкие и подвижные черты которого еще не приобрели нормального цвета. Он продолжал опираться на руку Дэйна, поддерживающего его.
— Человек может сделать только, то, что в его силах. Сражаться с Ламбрило на его собственной территории для меня слишком утомительно, и я не могу слишком часто это делать.
— Но разве он так же не истощается?
— Сомневаюсь… — Тау уставился на голую землю позади хатканца, где исчезли леопард и скальная обезьяна. Видите ли, эта магия — хитрая вещь. Он строится и питается на собственном воображении человека и его внутренних страхах. Поэтому для Ламбрило нет надобности очень стараться. Он просто позволяет нам самим понимать из подсознания, то, что потом нападет на нас.
— Наркотики? — спросил Джелико.
Тау выпрямился, освобождаясь от поддержки Дэйна. Его рука потянулась к пакету первой помощи, который был его особой заботой. Он с удивлением осмотрел его и затем резко выпрямился.
— Капитан, мы дезинфицировали у вас уколы, от шипов… Торсон, ваша кожная мазь… Но я не использовал чего-либо…
— Вы, Крэйг, забыли, что мы все имели царапины после сражения с обезьянами.
Тау сел на землю и с лихорадочной поспешностью стал распаковывать свои медикаменты. Он достал контейнеры с лекарствами, и осторожно исследовал содержимое на цвет, вкус и запах. Когда все это было сделано, он покачал головой.
— Если здесь что-то и подмешано, то без лабораторных исследований и анализов я не смогу этого обнаружить. И я не верю, что Ламбрило сумел бы так хитро скрыть следы своей работы. Или он бывал вне планеты и имел дело с инопланетянами?
— Из-за его положения ему запрещены межпланетные путешествия и посторонние контакты. Не думаю, врач, что он выбрал ваши лекарства для своих целей. Слишком мало шансов, чтобы таким способом добиться успеха. Хотя при путешествиях бывает часто необходима первая помощь, он не мог быть уверенным, что она нам понадобится и мы воспользуемся лекарствами.
— А Ламбрило уверен. Он угрожал нам чем-то вроде того, что произошло, — напомнил Джелико.
— Значит, это должно быть что-то, что мы все используем, от чего мы зависим.
— Вода? — Дэйн держал свою фляжку, готовый глотнуть, когда это возможное объяснение пришло ему в голову. Он осторожно понюхал находившуюся во фляжке воду, но не смог обнаружить какого-либо запаха. Но он хорошо помнил, что удивляло Тау во время их первого привала по поводу рассыпавшихся в порошок дезинфицирующих таблеток.
— Вот именно! — Тау вытащил Пузырек с порошком и зернистыми кусками. Насыпав немного порошка на ладонь, он понюхал его и попробовал кончиком языка. — Дезинфектор и еще что-то, — сообщил он. — Это может быть какой-нибудь из известных наркотиков или какое-то местное наркотическое вещество, которое нам неизвестно.
— Правильно. Мы здесь нашли наркотики, — хмуро кивнул Азаки на зеленую чащу джунглей. — Итак, наша вода отравлена!
— Вы не всегда дезинфицируете? — спросил Тау главного лесничего. — Я уверен, что в течение веков, прошедших с момента приземления ваших предков на Хатку, вы должны были приспособиться к местной воде, иначе вы не смогли бы выжить. Мы должны использовать дезинфектор, но должны ли это делать вы?
— Да, мы пьем из источников на другой стороне гор, — сказал Азаки, потрусил свою фляжку и, услышав на дне бульканье, нахмурился еще сильнее. — Но здесь, вблизи болота Мигра, мы так не делаем.
— Как вы думаете, не в буквальном ли смысле слова мы теперь отравлены? — прямо задал Джелико интересующий всех вопрос.
— Никто из нас не пил слишком много, — задумчиво заметил Тау, — и я не верю, что Ламбрило задумал прямое убийство. Сколько же будет действовать Наркотик, я не могу сказать.
— Если мы увидели одну скальную обезьяну, — удивился Дэйн, — то почему не увидели других? И почему здесь и теперь?
— А вот почему, — и Тау указал на скалу впереди.
Дэйн сначала ничего примечательного не увидел, а затем обнаружил скалу-палец. По очертаниям она была похожа на то скальное образование, из-за которого вчера перед ними появилась скальная обезьяна. Азаки что-то воскликнул на своем языке и хлопнул рукой по стволу игольчатого ружья.
— Мы увидели ее, вспомнили вчерашнее и поэтому на нас снова напала обезьяна! Если бы вчера нас атаковали грае или лев, то сегодня мы столкнулись бы с ними!
Капитан Джелико издал саркастический смешок.
— Достаточно умно. Он просто предоставил нам возможность в подходящем месте выбирать себе галлюцинацию, которая должна потом повториться. Не знаю, как много скал той же формы, что и эта, имеется в горах? И как долго из-за каждой такой скалы, встреченной нами, будет выскакивать скальная обезьяна?
— Кто знает? Но пока мы пьем эту воду, у нас будут продолжаться неприятности, с уверенностью обещаю вам это, — ответил Тау и поставил пузырек с дезинфектором в медицинский ящик. — Главной проблемой теперь стало то, как долго мы сможем обойтись без воды?
— Может, и станет проблемой, — мягко сказал Азаки, — но на Хатке воду можно найти не только в ручьях.
— Фрукты? — спросил Тау.
— Нет, деревья. Ламбрило не охотник и поэтому не может знать, где и когда сработает его магия, если авария Флиттера не подстроена. Это львиная страна, и между ручьями здесь большие расстояния. Но над нами джунгли, а там есть деревья с водой, которой, думаю, мы можем пользоваться без опасений. Но сначала мне нужно найти Нумани и доказать ему, что скальная обезьяна — галлюцинация, а не демон. — Он повернулся и чуть ли не бегом направился вниз по склону, куда скрылся Нумани.
— Что это за вода в деревьях? — обратился Дэйн к капитану Джелико.
— Здесь есть не слишком распространенные деревья с утолщенным стволом. Они, чтобы не погибнуть во время сухого сезона, в течение всего дождливого периода запасают воду. Так как недавно закончился сезон дождей, то мы можем, если удастся, найти хотя бы одно такое дерево. Как насчет этого, Тау? Сможем ли мы пить ее без дезинфектора?
— Вероятно. Тут надо выбирать из двух зол. Если мы и заболеем, то у нас есть лекарства. Лично я предпочитаю бороться с болезнью, чем пить воду с одурманивающим наркотиком… А пока мы можем немного пройти без воды…
— Мне бы хотелось немного поговорить с Ламбрило, — мягко заметил Джелико, но тон его никого не обманул.
— Я тоже собираюсь это сделать, когда мы снова встретимся! — поддержал его Тау.
Дэйн закрыл пробкой свою фляжку. У него стало вдвое суше во рту с тех пор, как он узнал, что вода во фляжке отравлена и ее нельзя пить.
— Каковы наши шансы? — спросил он.
— Не знаю. То, что произошло, это только игрушки, — ответил Тау, запечатывая аптечку. — Хорошо бы найти одно из этих деревьев до захода солнца. Что-то у меня нет желания увидеть сегодня еще одну скалу-палец.
— Но почему леопард? — задумчиво спросил Джелико. — Еще один случай использования внушения для борьбы с галлюцинацией? Но здесь не было Ламбрило и его внушения, которое можно было подавить. — Тау подпер рукой подбородок.
— Право, не знаю, сэр. Возможно, я смог бы заставить обезьяну исчезнуть без противодействующей проекции, но я так не думаю. С этими галлюцинациями лучше всего бороться, противопоставляя одно видение другому в пользу последнему. Я даже не могу вам сказать, почему выбрал именно леопарда. Просто он пришел мне в голову как наиболее ловкий и сильный зверь из тех, которых я вспомнил в этот момент.
— Вам лучше иметь в запасе побольше таких зверей, — сказал Джелико, демонстрируя свой мрачный юмор. — Если нужно, то я могу добавить вам еще несколько. Но я разделяю вашу надежду, что мы больше не увидим скал, напоминающих палец. А вот и Азаки возвращается со своим сбежавшим парнем.
Главный лесничий шел, поддерживая Нумани, который, казалось, еще не совсем пришел в себя. Тау поспешно встал, надо было торопиться. Ведь могло оказаться, что поиски водяного дерева затянутся, и, возможно, надолго.
Глава 5
Они вернулись в джунгли, оставив позади себя оказавшийся таким предательским склон. Но на протяжении оставшихся до темноты светлых часов стало ясно, что Азаки был слишком оптимистичен в надежде быстро найти водяное дерево. Они шли теперь по узкому языку земли, ограниченному с одной стороны лесом, а с другой стороны — болотом. От Нумани, все еще находившимся в состоянии шока, было мало толку. Космонавты, не знакомые с местностью, не осмеливались отходить от хатканцев. Поэтому они жевали одни только концентраты и не смели пить. Дэйну очень хотелось опорожнить фляжку. Вода, столь доступная, стала непрерывной пыткой. Теперь, когда они были далеко от склона и от опасности, все стали спокойнее. Только осторожность, которую вбили в каждого свободного торговца, была тормозом для его жажды.
Джелико провел тыльной стороной ладони, по потрескавшимся губам.
— Предположим, мы бросим жребий, и кто-то из нас выпьет, а один или двое — нет. Можем ли мы делать так до тех пор, пока не окажемся за горами?
— Я бы не хотел пробовать этот вариант, пока у нас есть другие шансы. Трудно сказать, как долго действует наркотик. Я даже не уверен, долго ли я смогу в таких условиях распознавать галлюцинации, — обескураживающе ответил Тау.
Если кто-нибудь из них спал этой ночью, то только урывками. Чувство опасности, как и прошлой ночью, охватило их и не давало спать. Неопределенный усиливающийся страх крепко оседлал их. И раньше в джунглях все время слышны были звуки крики невидимых птиц и зверей, иногда шум падающего дерева, но то, что вскоре после восхода солнца заставило их очнуться от ночных кошмаров, не было ни криком птицы, ни шумом падающего дерева. Трубный рев и треск ломаемой растительности возвещали о реальной опасности. Взгляд Азаки с тревогой обратился на север, хотя там ничего не было видно, кроме нетронутой стены джунглей.
— Грасы! Бегущие грасы! — вскричал Нумани, присоединяясь к своему начальнику.
Джелико поднялся на ноги с такой стремительностью и с таким выражением лица, что Дэйн, сразу понял, насколько серьезно их положение. Капитан повернулся к своим людям с коротким приказом:
— Поднимайтесь! Мы должны, обратно подняться на склон. Быстрее на гору! — крикнул он главному лесничему.
Азаки все еще прислушивался и, казалось, не только ушами, но и всем телом. Три оленеподобных животных, за которыми они раньше охотились ради еды, выскочили из джунглей и промчались мимо людей, как будто последние стали невидимками. Следом за ними появился лев, и его черно-белое тело четко обозначилось в утреннем свете. Он зарычал, показав клыки, и исчез одним огромным прыжком. Пробежали еще оленеподобные животные, сопровождаемые какими-то небольшими существами, промелькнувшими слишком быстро для их точного определения. Следом за ними двигалась ярость безрассудочного разрушения, сопровождающая прохождение через джунгли самых крупных млекопитающих на Хатке.
Они начали подниматься по склону, когда Нумани предостерегающе вскрикнул. Белый самец граса, с трудом различимый в утреннем свете, направился к ним. У Дэйна осталось мимолетное впечатление изогнутых бивней, влажно-красного открытого рта, достаточно широкого, чтобы проглотить целую голову, лохматых ног, двигающихся с невероятной скоростью. Азаки выстрелил в приближающегося граса из игольчатого ружья. Смертельно раненное животное зарычало, но продолжало двигаться к ним, пока не упало замертво не более чем в двух ярдах от главного лесничего.
Дэйн с тревогой смотрел на мертвого самца, но на этот раз никакого чуда не произошло. Грасы не были галлюцинацией. Но от этого не стало легче. Злобность скальных обезьян, хитрость местного хатканского льва бледнели перед буйством разъяренного стада грасов. Из джунглей выскочил еще один раздраженный самец и направился прямо к ним. Позади него из джунглей высунулась третья клыкастая голова, и ее глаза искали врага.
— Вот как! — холодно заметил Джелико, прицеливаясь из бластера в приближающегося граса.
Второй самец почти по-собачьи залаял, когда заряд из бластера Джелико попал ему в голову. Ослепленное животное повернуло в сторону и побежало вверх на гору. Третьего граса встретил выстрелом из игольчатого ружья Нумани. Главный лесничий выскочил из-за приютившей его скалы и, подбежав к капитану, вытащил его на открытое место.
— Надо уходить! Здесь мы их атаки не выдержим!
Джелико согласился с этим.
— Пойдемте! — рявкнул он Тау и Дэйну.
Они побежали вдоль склона, но перед ними оказались скалы, на которые в обычных условиях было бы трудно подняться. Упали еще два граса — один замертво, другой — тяжело раненный. Позади них из джунглей показывались все новые белые головы. Трудно было сказать, какая первоначальная причина вызвала паническое бегство животных, но теперь страх и гнев грасов сосредоточились на людях. Несмотря на все их попытки найти место для подъема, люди оказались в западне, зажатые между джунглями внизу, где пробиралась основная масса грасов, и крутой стеной. Если бы было время, люди могли бы, наверное, забраться на эту стену, но теперь они не могли позволить себе такую попытку.
Выступ, по которому они бежали, повернул к юго-востоку и вскоре кончился. Подойдя к его краю, они взглянули вниз. Перед ними расстилалась равнина, покрытая желто-серой грязью, усыпанная кое-где группами деревьев. Везде разбросаны островки, покрытые перепутанной массой из кустарников, тростника и травы. Вся растительность на этой равнине была белесого цвета и выглядела больной. Это было болото Мигра.
— Прекрасно! — Тау осмотрелся. — Что теперь мы будем делать? Полетим по воздуху? А что используем вместо крыльев и двигателей?
— Мы должны спуститься туда! — закричал Азаки и показал вниз игольчатым ружьем.
— Я покажу вам, что надо делать, — выступил вперед Нумани. — Надо добраться до островков, покрытых растительностью.
Он отдал свое ружье Джелико и встал над выступом. Раскачавшись, он оттолкнулся и прыгнул. Приземлившись почти в середине ближайшего к ним островка из тростника, хатканец на коленях, используя руки и ноги, перебрался на следующий клочок твердой почвы.
— Теперь вы, Торсон, — повернулся к Дэйну Джелико.
Младший космонавт засунул лучевой пистолет в кобуру, осторожно подошел к краю скалы и приготовился как можно лучше повторить прыжок Нумани. Однако его прыжок оказался не таким удачным. До островка достали только его руки, а остальная часть тела мягко вошла во что-то, оказавшееся тиной, покрытой темной коркой сухого вещества. Он неистово хватался за хрупкие стебли, за грубую траву, которая резала ему руки, как нож. Стояло ужасное зловоние. Но страх оказаться в ловушке придавал ему силы, и он быстрыми рывками стал подтягивать свое тело к островку. Прилагая отчаянные усилия и двигаясь как червяк, он все же сумел вырваться на островок. Тут почва держала его, не тонула под его весом, и он обессиленно опустился лицом вниз на землю.
Но времени для отдыха не осталось. Он должен был перебраться на следующий островок, чтобы освободить это ненадежное место для приземления других людей, находящихся наверху. Приподнявшись, Дэйн оценил расстояние тренированным глазом космонавта и прыгнул на холмик, который уже покинул Нумани. Хатканец уже был на полпути к следующему островку, к которому вела, прихотливо извиваясь, перепутанная масса уродливой растительности. Когда Дэйн добрался до третьего из крошечных островков, позади раздался грохот и рев. Он оглянулся и увидел трассы огня бластера на вершине скалы, где оборонялись двое оставшихся там людей. Тау стоял на коленях на одном из островков, а позади него тонул в болоте грас — на поверхности оставались только голова и передние конечности. Наверху игольчатое ружье и бластер снова выстрелили, и затем Джелико начал раскачиваться над краем скалы, готовясь к прыжку. Тау энергично замахал рукой, и Дэйн прыгнул на следующий островок, достигнув его только благодаря удаче.
Он прыгал и прыгал, не думая ни о чем, кроме необходимости приземлиться на каком-нибудь клочке твердой почвы. Его последний прыжок оказался слишком недалеким, и он по колено ушел в ужасно пахнувшую трясину, так что его бриджи запятнались желтой пеной. Только сейчас Дэйн ощутил коварную тягу бездонной трясины. Прочная ветвь хлестнула его по плечу, и он схватил ее. С помощью Нумани Дэйн выбрался из трясины и сел, бледный и дрожащий, на спутанные ветви кустарника. Хатканец же перенес свое внимание на Тау, пробиравшегося к ним. Более удачливый или умелый, чем Дэйн, врач совершил последний прыжок без промаха и оказался рядом с ним. Но он тоже тяжело дышал, когда опустился на землю рядом с Дэйном.
Все вместе они стали следить за продвижением капитана Джелико.
Оказавшись в безопасности на втором от берега островке, Джелико остановился, внимательно осмотрелся кругом и выстрелил из игольчатого ружья, оставленного ему Нумани. На скале атаковавший Азаки самец, раненный этим выстрелом, вскинул от боли лохматую голову. Главный лесничий быстро отбежал в сторону, и раненное животное, пометавшись по выступу, упало со скалы вниз, присоединившись к своему уже погрузившемуся в трясину товарищу. Хатканец сначала бросил ружье, а затем сам прыгнул на первый островок. Еще один грае был ранен. К счастью, он развернулся и обратил свои могучие клыки против тех, кто следовал за ним, оставив людей в покое. Джелико уверенно продвигался к ним, а Азаки отставал от него только на одну кочку. Тау облегченно вздохнул.
— Когда-нибудь все это станет еще одной легендой, и о нас будут думать, как о лжецах, когда мы станем ее рассказывать, — заметил он. — Если мы, конечно, останемся в живых. Куда же мы теперь двинемся? Если бы я выбирал, то назад!
Когда Дэйн, поднявшись на ноги, осмотрел их маленькое убежище, он полностью согласился с этим. Весь островок, покрытый мертвой и умирающей растительностью, представлял собой треугольник, направленный острием на восток прямо в болото.
— Они ведь, кажется, не скоро оставят нас в покое? — спросил Джелико, глядя назад, на берег, где находились грасы.
На скале, с которой они спрыгнули, раненный самец-грас все еще сдерживал выпады своих товарищей. Остальные бродили по краю болота, роя землю копытами, взрыхляя ее бивнями и угрожая каждому, кто попытается вернуться на патрулируемую ими полосу.
— Да, не скоро, — хмуро подтвердил Азаки. — Потревожьте граса, и он будет преследовать несколько дней. Убейте любого из стада, и у вас останется мало шансов уйти от них на своих ногах.
К счастью для преследуемых грасами людей, болото являлось надежной защитой. Два чудовища, упавшие со скалы, уже прекратили бороться и лишь жалобно на высокой ноте стонали. Несколько их сородичей сгруппировались на берегу и умоляюще их звали. Главный лесничий прицелился из игольчатого ружья и двумя выстрелами освободил животных от страданий, но блеск этих выстрелов довел находившихся на берегу грасов до высшей степени ярости.
— Назад пути нет, — сказал Азаки, — по крайней мере, в течение нескольких дней.
Тау прихлопнул черное четырехкрылое насекомое с раскрытыми челюстями, севшее ему на плечо.
— Мы не можем ждать здесь, пока они о нас забудут, — сказал он. — Ведь без воды мы не сможем обойтись, да и местная фауна готова попробовать нас на вкус.
Нумани побродил по островку и доложил:
— К востоку больше сухой земли. Возможно, там мы сможем перебраться через болото.
Но Дэйн сомневался в этом. Он боялся снова прыгать с островка на островок, и, казалось, Тау разделяет его страхи.
— Думаю, вы не пожалеете еще нескольких выстрелов для наших друзей на берегу? — обратился он к Азаки.
Главный лесничий покачал головой.
— У нас недостаточно зарядов, чтобы взяться за все стадо. Они могут скрыться из виду, но остаться в чащи поблизости отсюда. И это будет означать для нас смерть. Поэтому мы должны перебраться через болото.
Если их прежний марш Дэйн рассматривал как пытку, то этот оказался еще хуже. Их продвижение стало неуверенным, а падения — частыми. Уже через четверть часа все они были покрыты ужасно пахнувшей грязью и тиной, которая, попадая на воздух, окаменевала. Хотя это было и очень болезненно, но все же защищало их тела от насекомых, которых на болоте предостаточно. И, несмотря на все их попытки найти другую дорогу, единственно пригодная тропа вела их в глубь болота, прямо в центр неисследованных трясин. Наконец, Азаки объявил о необходимости сделать привал и провести совещание для обсуждения дальнейшей дороги. Казалось, что для этого было бы хорошо найти такой островок, с которого они могли видеть хотя бы берег.
— Нам нужна вода, — резко проговорил Тау, стирая с лица маску из травы и зеленой грязи.
— Мне кажется, что впереди почва поднимается, — сказал Азаки, устало опираясь игольчатым ружьем на поверхность островка… — Думаю, что мы вскоре сможем выбраться на более твердую землю.
Джелико, подтянувшись, забрался на молодое деревце, согнувшееся под его тяжестью, и внимательно изучал лежащую впереди местность.
— Насчет этого вы правы, — сказал он главному лесничему.
— Примерно в полумиле от нас растительность имеет натурально зеленый цвет. — Он взглянул на заходящее солнце. — И примерно за час светлого времени можно было бы попытаться добраться туда. Но мне бы не хотелось совершать этот переход в темноте.
Только надежда добраться засветло до зелени поддерживала их слабеющие силы. Захватив с собой связки, сделанные из пучков травы, чтобы в случае необходимости подкладывать их, они снова начали прыгать с островка на островок, держа направление на замеченную Джелико зелень. Когда они добрались до нее, то совершенно обессилели. Дэйн, вскарабкавшись на последнюю кочку, попытался подняться на ноги, но зашатался и снова опустился на землю. Он настолько выдохся, что даже не пошевелился при возбужденном крике Нумани. Он не двигался до тех пор, пока подошедший Азаки не наклонился над ним с открытой канистрой в руках. Лишь тогда Дэйн поднялся.
— Пейте! — настаивал хатканец. — Она свежая, мы нашли водяное дерево.
Жидкость была вроде свежая, но все же имела особый привкус. Дэйн его не замечал, пока не сделал основательный глоток. Но в данный момент он не мог думать ни о чем, кроме глотка воды, пригодной для питья. Чахлая, ненатурального цвета растительность болота сменилась здесь более нормальной, похожей на растительность покрытых джунглями низин.
Читать бесплатно другие книги:
