Три сестры Моррис Хезер
– Нет, Циби! Не надо. Прошу тебя!
Ливи хватает Циби за руку, но та не слушает ее. Оттолкнув сестру, она направляется к офицерам. При ее приближении эсэсовцы поворачиваются и смотрят на нее. Циби чувствует себя очень маленькой, слабой зверушкой среди сильных охотников, но она собирает все свое мужество.
– Командир Крамер, я только что видела на платформе свою мать и своего деда. Умоляю вас пощадить их. – Циби не плачет – она слишком напугана, чтобы плакать, но у нее дрожат руки. Она глубоко вонзает ногти себе в ладони, и боль прибавляет ей храбрости. – Они – все, что у меня осталось в этом мире.
Крамер оглядывает ее с головы до ног и резко качает головой:
– Это я решаю их судьбы, а не ты, девчонка. Скоро твои мать и дед предстанут перед Богом.
– Умоляю вас…
Циби не замечает, как на нее обрушивается удар, сбивающий ее с ног. Лежа на земле, она смотрит на ухмыляющееся, ненавидящее лицо немецкого офицера, чувствуя, что обмочилась. Вдруг на платформе возникает какая-то суматоха, и на миг Крамер отворачивается. Циби чувствует, как ее ставят на ноги и кто-то стаскивает с ее головы шарф. Она окружена другими девушками, и все они сняли свои шарфы. Крамер снова поворачивается в поисках Циби, но на него смотрят почти неотличимые друг от друга истощенные девушки. Не сумев найти среди них Циби, он отворачивается.
– Давай пошли! – настойчиво произносит Ливи, хватая Циби за руку и оттаскивая ее к ограждению, отделяющему их от вновь прибывших.
Потрясение от нападения Крамера быстро проходит, когда они с Ливи вновь сосредоточивают внимание на сотнях мужчин, женщин и детей, медленно бредущих к бараку, где, как она знает, им велят раздеться догола, а потом отправят на смерть.
– Вот! Вот они! – вдруг вскрикивает Циби.
Она вцепляется руками в сетку и трясет ее. Ливи оцепенела, открыв рот и не произнося ни звука. Циби пытается крикнуть, но и ей изменяет голос. К ним подходит еще одна девушка, которой не надо говорить, что сестры высматривают свою мать. Это очевидно.
– Госпожа Меллерова! – громко зовет девушка.
Один, два, три раза.
Хая слышит свое имя и оборачивается.
– Мама! – кричит Циби, колотя кулаками по сетке. – Мама! Мама!
Извивающаяся колонна узников подходит ближе, между ними сейчас лишь несколько футов.
– Это я, мама! Циби!
Хая озирается по сторонам, не находя дочь. Ицхак наклонил голову, пытаясь уловить слова Циби. А потом Хая видит дочь и оступается, но Ицхак подхватывает ее.
– Циби? Моя Циби? – плачет ее мать.
Мать и дед, ослабев, цепляются друг за друга.
– Да, мама, это я!
Циби говорит с трудом – ей тяжело смотреть на них: ее гордая, когда-то статная мать сгорбилась, повисла на старике.
– А Ливи? – плачет мать. – Моя крошка?
Циби позабыла, что Ливи молча стоит рядом с ней. До нее доходит, что мать и дед не узнали Ливи. Циби обнимает сестру за плечи и привлекает к себе:
– Она здесь, мама. Вот Ливи.
– Мама, – хриплым голосом произносит Ливи. – Ты мне нужна.
– Детка моя! – стонет Хая, и Ицхак снова ее подхватывает.
Но им нельзя останавливаться. Колонна движется.
Циби и Ливи идут параллельно с ними, не спуская глаз с матери.
Хая пытается что-то сказать, но она говорит сдавленным голосом, слова малоразличимы.
– Магда! – кричит Ицхак. – Магда с вами?
– Да! Она здесь. Она в порядке, – отзывается Циби.
Циби смотрит, как Ицхак подносит руку Хаи к своим губам и целует ее пальцы. Он что-то говорит Хае, у него шевелятся губы, но сестры его не слышат. Старик улыбается. Улыбается и кивает:
– Вы все вместе, дитя мое.
Колонна узников удаляется, их мать исчезает в безымянной толпе.
– Мамочка, дедушка, простите меня! – умоляет Циби. – Простите! Простите!
– Позаботься о сестрах, родная моя. – Последние слова матери.
– Мамочка, – плачет Ливи.
Впервые, как покинула дом почти три года назад, Циби падает духом. Рыдая, она садится на землю. Через несколько минут все будет кончено. Ее мать умрет, и она никогда больше не увидит деда. Циби повисает на проволочной сетке, трясет ее, заклиная, чтобы родные вернулись к ней.
Ливи опускается рядом с ней на колени, отрывает ее пальцы от сетки.
– Их нет, Ливи, – говорит Циби, потирая лицо.
– Я знаю, знаю, – шепчет Ливи, стоя на коленях и обнимая сестру.
Крепко обнявшись, они безутешно плачут.
– Девочки, вам нельзя здесь оставаться. Это опасно. – С беспокойством оглядываясь по сторонам, над ними склоняется мужчина-заключенный. – Давайте. Вставайте и возвращайтесь в свой барак или туда, где вам надлежит быть.
Поддерживая друг друга, сестры молча возвращаются на почту.
– Тебе надо вернуться к своей работе, Ливи, – у входа говорит сестре Циби. – Не давай им повода разыскивать тебя. Я скажу Магде о… – Слова застревают у нее в горле, но Ливи понимает.
Циби целует сестру в обе щеки и идет работать.
Магда еще не ведает об ужасах убивающих камер, она еще не видела штабелей тел, которые везут к крематориям по проходам между бараками. Она знает лишь, что ее мать и дед мертвы и что она никогда их больше не увидит. Закрыв лицо руками, она плачет.
Перед окончанием рабочего дня на почту заходит одна знакомая девушка, работающая в «Канаде», и просит Циби выйти.
– По-моему, это принадлежит тебе, – говорит она, протягивая ей простую коричневую сумку.
Циби сразу узнает сумку матери. Вдыхая знакомый запах, она прижимает сумку к груди и закрывает глаза.
– Как ты догадалась? – шепчет она.
– Внутри есть фотография твоей сестры. И… и обручальное кольцо.
Циби щелкает замком и открывает сумку. На фото тринадцатилетняя Ливи, она радостно улыбается. А потом Циби находит кольцо. Надев его себе на палец, она удивляется, зачем мать сняла его. Циби никогда этого не узнает. Убрав эти вещи в сумку, она защелкивает замок.
* * *
На следующий день Циби возвращается к сетке и наблюдает, как новые заключенные проходят отбор. Она чувствует внутри себя страшную пустоту. Пока эсэсовцы пытаются построить узников в колонны, у Циби вдруг возникает сильное желание начать дубасить по сетке с призывом к узникам бежать. «Вас отведут в газовые камеры. Набросьтесь на своих тюремщиков! – хочется ей прокричать. – Сделайте что-нибудь!»
Но у нее не хватает на это смелости, и ради сестер ей надо остаться в живых.
Сегодня узников не убивают, вместо этого их отправляют в венгерский лагерь. Почему?
Однако Циби уже повидала достаточно. Она не понимает происходящего, не понимает, почему отбора не было, и не хочет тратить время на выяснение этого. Собираясь уйти, она слышит, как из толпы ее зовет по имени какой-то мужчина. На миг она дезориентирована, ей кажется, что дед каким-то образом выжил и сейчас находится в новой группе узников.
Она всматривается в толпу людей, пока не наталкивается взглядом на очень знакомые лица. Нет, не может быть, но это так.
Дядя Айван, тетя Елена и их дети.
У Циби сильно бьется сердце, кипят эмоции. Она страшно рада видеть их, но сокрушается, что они здесь. Неужели ей предстоит увидеть, как однажды их тоже поведут в газовую камеру?
Ее дядя и тетя уходят, но пока они в относительной безопасности.
Циби приходит на платформу на следующий день и на следующий. Прибывающих узников теперь размещают в венгерском лагере и никого не уничтожают. Сломались, что ли, газовые камеры, думает она. Больше всего сестер сокрушает то, что их мать была убита за день до того, как остановились эти орудия убийства.
Теперь каждую ночь Циби лежит без сна, терзая себя этой ужасной мыслью. Никакие слова Магды или Ливи не могут ее утешить.
В воскресенье три сестры приходят в венгерский лагерь, где ждут дядю Айвана. Когда он появляется, девушки зовут его и машут руками до тех пор, пока он не замечает их. Циби рада, что он один. Даже в отсутствие детей и их тети нелегко будет сообщить ему.
– Мои девочки, – сквозь слезы произносит он. – Я надеялся, что не увижу вас здесь.
– Мы надеялись на то же самое, дядя, – отвечает Магда.
Оказывается, она не в силах смотреть на него, не в силах рассказать новости, которых он ожидает. Она бросает взгляд на Циби. «Расскажи ты», – говорят ее глаза, и Циби понимает.
– Мама и дедушка, дядя… – начинает Циби.
Ливи уже плачет, зарывшись лицом в плечо Магды. Айван никнет у них на глазах. Он прислоняется к сетке, вцепившись пальцами в проволоку.
– Продолжай, – хриплым голосом просит он.
Но Циби не знает, как произнести эти слова. Стоит ли рассказать ему об улыбке деда? О прощальной просьбе мамы, о выражении ее красивого лица, говорящем о выдержке и готовности встретить свою ужасную судьбу? В конечном итоге ей понадобились лишь два слова.
– Они умерли.
Их пальцы переплетаются через ячейки сетки, и близкие люди рыдают.
Глава 22
Освенцим-Биркенау
Зима 1944 года
Зимой поползли слухи. Девушки из административного корпуса посвящены в разговоры среди офицеров и рассказывают другим узницам обо всем, что слышат. Они уверены, что немцы проигрывают войну и русские наступают. И почему бы им не поверить в эти слухи, если каждую ночь не дает спать шум от обстрелов? Над их головами происходят воздушные бои. Теперь эсэсовцы уничтожают записи об убитых ими евреях, обо всех других узниках, о цыганах и русских военнопленных.
Вот почему убийства в лагерях прекращаются.
В этой обстановке узники, мужчины и женщины, получают новые рабочие наряды. Ливи и Циби сообщают, что их переводят обратно в Освенцим для проживания и работы, но Магда должна остаться в Биркенау. Несмотря на просьбы сестер, Рита не может помочь им – и никто не может. Опять сестер разлучают.
– Это ненадолго, – уверяет Циби Магду. – Мы найдем способ вернуться к тебе.
Но Магда в отчаянии. Она не понимает законов этого места и беспокоится, что без руководства Циби и Ливи совершит какой-нибудь промах, который будет стоить ей жизни. В то утро, когда сестры уходят в Освенцим, Магда отказывается помахать им на прощание и остается в бараке. Она сердится на них, поневоле чувствуя себя покинутой, и вскоре на нее накатывает тоска по матери. Если бы только им было позволено остаться вместе, она вошла бы в газовую камеру вслед за ней. Может, так было бы лучше, но она даже этого не знает.
В день ухода из Биркенау Циби и Ливи надевают на себя всю принадлежащую им одежду, и после переклички сотни девушек отправляются пешком в Освенцим – туда, где начался этот кошмар.
Теперь, подобно другим девушкам из их барака, Магде не надо ходить на работу. Медленно тянутся дни, и она все больше времени проводит свернувшись калачиком на нарах, которые недавно делила с сестрами. Ей так неуютно одной.
Лишь несколько эсэсовцев ходят по снегу, пропуская девушек через ворота, приказывая им поторопиться, называя ленивыми, грязными жидовками. Но Ливи боится не солдат. Она заметила Исаака. Укутанный до глаз от холода, он шутит с солдатами, когда видит Ливи. Он поднимает руку в приветствии, но Ливи опускает взгляд на свои сапоги. Она боится, что сейчас обмочится.
– Я вижу тебя, девчонка, – только и говорит он, когда она занимает место в длинной колонне девушек, покидающих Биркенау.
За все время перехода Ливи не произносит ни слова, как, впрочем, и Циби. Каждая из сестер погружена в свои мысли, но мысли эти очень схожи. Умрут ли они, не дойдя до Освенцима? Несмотря на всю их одежду, им холодно. Почему Магде нельзя было пойти с ними? Будет ли она в безопасности в Биркенау? И наконец, если им суждено умереть, почему нельзя этого сделать вместе? Ливи потрясена встречей с Исааком, но ее немного утешает то, что она больше не увидит его в лагере.
Вот они проходят через ворота, которые Циби надеялась никогда больше не увидеть. Ливи почти перестала верить в существование Освенцима, но сейчас они находятся всего в двух милях от Магды, а по сути, их отделяет целая вселенная.
Ливи и Циби определяют на работу на почте Освенцима, где они сортируют приходящие письма и посылки примерно так же, как Циби делала это в Биркенау. Почта приходит от родственников со всей Европы и из других мест. Не делается никаких усилий для определения местоположения адресатов, никто не заглядывает в журнал, не пытается узнать, жив адресат или умер. Циби продолжает вскрывать посылки, разделяя содержимое на съедобное и несъедобное, и сжигать письма. Девушки работают под шум летающих над их головой самолетов, падающих бомб. В эти дни, боясь атак, все хотят оставаться в помещении, но только не Циби. Она хочет быть снаружи, чтобы первой увидеть спасителей и поприветствовать их.
Однажды утром во время перерыва в работе Циби, погрузившись в свои мысли, оказывается под вывеской «Arbeit Macht Frei». Подняв глаза, она, невзирая на то что стоит под зловещей надписью, думает: хорошо бы бомба упала сюда прямо сейчас. Она замечает черный автомобиль, проехавший через ворота, только когда он останавливается рядом с ней.
Стекло опускается, и показывается красивое лицо женщины-офицера с рыжеватыми светлыми волосами.
– Что ты здесь делаешь? – спрашивает Фолькенрат.
Похоже, она искренне рада видеть Циби.
– Нас перевели обратно сюда, – отвечает Циби и потом с отчаянием добавляет: – Нас разлучили с Магдой.
– А кто такая Магда?
– Моя сестра. Нас трое, но она прибыла только несколько недель назад. Она по-прежнему в Биркенау. Вы можете мне помочь?
Похоже, просьба Циби не достигает ушей Фолькенрат, потому что та не отвечает. Она просто поднимает стекло, и машина отъезжает.
Ни Ливи, ни Циби не могут заснуть в ту ночь, беспокоясь, что Циби подвергла Магду опасности. Офицеры, какими бы дружелюбными они ни казались, не всегда могут помочь узникам. Они то безразличные, то намеренно жестокие.
На следующее утро Циби никак не может приступить к работе и вновь оказывается у главных ворот. Она смотрит, как в лагерь въезжают и выезжают из него машины и грузовики. Никто не обращает на нее внимания. И зачем кому-то обращать на нее внимание? Полуголодное несчастное существо, неспособное даже сдержать обещания, данного отцу. Магда была здесь, а Циби потеряла ее. Она думает о том, что случилось бы, откажись они просто покинуть Биркенау. Циби вздрагивает.
И снова Циби не замечает, как рядом с ней останавливается большой черный автомобиль. Фолькенрат опускает окно, и Циби судорожно вздыхает, уверенная в том, что ее собираются наказать за безделье.
– Привет, Циби, – раздвигая накрашенные губы в улыбке, произносит Фолькенрат. – У меня для тебя кое-что есть. Вот твоя драгоценность.
Она поднимает окно, и Циби спрашивает себя, какую жестокую шутку сейчас с ней сыграют.
Открывается пассажирская дверь автомобиля, кто-то выходит и закрывает за собой дверь. Автомобиль отъезжает, оставляя на дороге Магду. Она стоит на снегу, на нее навьючена вся ее одежда.
– Эта женщина-офицер – твой хороший друг, Циби, – говорит Магда, после чего заливается слезами.
– Они цепляются за любые крохи человечности, которые у них остались, – с горечью произносит Циби, привлекая к себе Магду. – Я не испытываю к ним никакой благодарности. Но мы снова вместе, как и должны, и только это важно.
По пути к бараку Циби девушки замечают лестницы, прислоненные к деревьям, стоящим вдоль улиц Освенцима. Мужчины прикрепляют к голым ветвям разноцветные лампочки.
– Наверное, Рождество приближается, – говорит Магда.
– Рождество в лагере смерти, – вздыхает Циби. – Ничто больше не имеет смысла. – Впервые за много дней она внимательно рассматривает сестру. – Итак, что случилось?
Пока сестры идут, Магда рассказывает Циби всю историю. Она работала на почте, когда вошла Фолькенрат и назвала ее имя. Прежде чем перевести ее из Биркенау, она велела Магде вернуться в барак и забрать ее жалкие пожитки.
– Потом мы сели в машину, и она не сказала больше ни слова. Я была очень напугана и не спросила, куда мы едем.
– Может, она наконец забеременела, – усмехается Циби. – Все-таки нашла в своем черством сердце крупицу сочувствия. – Циби на миг задумывается, а затем берет Магду за руку. – Пошли найдем Ливи. Не знаю, сколько раз бедняжка может разлучаться с тобой. – Но перед тем как зайти в помещение почты, Циби дергает Магду за рукав. – Ты видела дядю Айвана перед вашим отъездом?
Магда просто качает головой.
Когда сестры входят в дверь, Ливи поднимает глаза от бандероли, которую разворачивала. Ее лицо освещается широкой улыбкой.
– Я знала, что ты придешь.
Вот все, что она может сказать, утыкаясь лицом в плечо Магды.
– Гм… – мычит Магда. – И все равно мне будет не хватать наших старых нар, на которых было так много места.
В тот вечер сестры присоединяются к другим заключенным, которые рядом с эсэсовцами и надзирателями прогуливаются по улицам Освенцима, восхищаясь яркими лампочками, украшающими каждое дерево. Вечер ясный, бодрящий, постройки и деревья покрыты толстым слоем снега. В свете прожекторов, установленных на сторожевых вышках, танцуют снежинки. Глядя на это красочное зрелище, сестры на какое-то время забывают, где находятся. В их сердца закрадывается крошечная надежда.
В честь Рождества узникам дают выходной и дополнительные пайки. По всему лагерю слышится шум пирушек эсэсовцев, но девушки не обращают на это внимания. Они собираются вместе поговорить о прошлых празднованиях Хануки, вспоминают самые любимые моменты, когда вдруг Циби высоким голосом говорит, что у нее любимый день – Рождество 1942 года. Ливи изумленно таращится на сестру. В тот год Циби болела тифом, не слишком надеясь, что выживет. Но их «праздничный обед» из супа с лапшой и мясом восстановил ее силы, и на следующий день она вернулась к работе.
Впервые услышав эту историю, Магда рыдает.
– Помнишь о нашем обещании? – наконец спрашивает она.
– Я никогда его не забуду, – отвечает Циби.
– Я тоже. Пусть я и не помню, как давала его, – вмешивается Ливи.
– Когда папа попросил тебя дать обещание, ты тонким голоском сказала: «Я обещаю», – со смешком говорит Магда, а потом серьезно добавляет: – Помолимся за папу, и маму, и дедушку.
– Я уже давно не молюсь. Можем мы просто поговорить о них? – спрашивает Циби.
Магда решает не спорить, этот вечер посвящен маме.
– Мне не хватает маминой стряпни, особенно хлеба, – вздыхает Ливи.
– Мне не хватает наших походов в пекарню каждый понедельник утром с тестом для хлеба. И как мы возвращались за готовыми буханками, – вспоминает Магда. – Мне правда очень нравились эти прогулки с ней. Только мы вдвоем.
Остаток дня сестры проводят, предаваясь воспоминаниям. Они говорят о той своей жизни в Словакии, о родителях, о ссорах и спорах, но лишь одна Циби сохранила цельные воспоминания об отце. Как ни странно, присутствие Магды помогает Циби оглянуться назад, не боясь, что воспоминания о счастливом времени помешают ей жить дальше.
На следующий день работа возобновляется, и три сестры идут на почту, чтобы распечатывать то, что они называют теперь «посылками смерти» – адресаты мертвы.
– Эй! Смотрите, что у меня тут есть!
Крик Магды отрывает каждую от ее мыслей. Девушки глазеют на большой фруктовый торт, который развернула Магда. В воздухе разносится аромат сухих фруктов и выпечки.
– Давайте съедим его. Быстро, – произносит чей-то голос.
– Это будет наш рождественский пирог, – соглашается Ливи.
Циби разворачивает записку, вложенную в посылку, и ее лицо вытягивается.
– Стоп! Стоп! – кричит она. – Не трогайте!
Девушки поворачивают к Циби озадаченные лица.
– Слушайте, – держа записку, говорит она. – «Если вы съедите содержимое этой посылки, то умрете». Положи обратно в коробку! – велит Циби Магде. – И больше никакой еды не берем из посылок.
При приближении Нового года в лагере нарастает напряжение. После празднования Рождества девушкам приказано оставаться в бараках. Бомбардировки, которые продолжаются днем и ночью, становятся все ближе. Над лагерями летают самолеты, с которых сбрасываются снаряды. Иногда, при усилении шума от бомбежек, девушки сбиваются в кучу и закрывают уши руками. А однажды даже эсэсовцы ворвались в их барак, захлопнули дверь и притаились в дальнем углу с тем же, что и у девушек, испуганным выражением лица.
Третьего января девушки впервые в этом году отваживаются выйти наружу. Светит солнце, и сестры поднимают лица к небу, когда поблизости неожиданно раздается стук. Стук исходит от того самого места, где Циби и Ливи вместе с другими женщинами стояли в свой первый день прибытия в Освенцим. За сооружением конструкции следит женщина в форме. Это Фолькенрат.
– Мы строим наш последний помост, – бодро сообщает она сестрам.
– Что это такое? – спрашивает Циби.
– Не узнаете? Это виселица.
Циби отступает, а потом Магда и Ливи делают то же самое. По мере того как деревянные планки добавляются к конструкции, стук становится громче.
– Вы собираетесь нас повесить? – задыхаясь, спрашивает Циби.
– Это не для вас. Для четырех девчонок, укравших взрывчатку для подрыва крематория номер два. Завтра они заплатят за свои преступления. А вы будете смотреть.
Циби с сестрами глядят на виселицу, в особенности на четыре крюка, с которых будут свисать петли.
В тот вечер девушек предупреждают, что во время казни «преступниц» им нельзя смотреть в сторону. Они должны следить за каждой секундой казни или тоже умрут.
В ту ночь сон не идет, а на следующее утро завтрак не лезет в горло.
Перед построенной виселицей длинными рядами стоят обитательницы бараков. Вскоре по деревянным ступеням поднимаются девушки. Их лица в порезах и синяках.
Несколько минут офицер СС стращает «зрителей». Он повторяет угрозу о том, что любую, кто отвернется, повесят следующей. Циби отмечает большое количество эсэсовцев, взгляды которых нацелены не на виселицу, а на девушек.
Циби стоит между Магдой и Ливи и держит их за руки. Собравшимся рассказали, что четыре девушки вынесли порох под ногтями и в подшивке платьев с завода по производству боеприпасов, где работали. Взрывчатку передали в мужской лагерь тем, кто планировал взрыв с целью уничтожения одной из нацистских фабрик смерти. Циби задумывается, что же случилось с мужчинами, но лишь на миг, поскольку теперь им надо сфокусировать свое внимание на этих молодых женщинах, чей смелый акт сопротивления стоит им жизни.
– Думайте о маме, – шепчет Магда, когда четырем девушкам приказано встать на табуреты под свисающими петлями. – Вы помните, как мы несли домой в простыне липовые цветки? Как она была рада?
Циби и Ливи медленно кивают, не сводя глаз с веревок, которые набрасывают на шеи девушек.
– Представьте себе ее лицо. Ее прекрасное лицо. – Голос Магды срывается.
– Она готовила нам чай из свежих лепестков, правда? – говорит Циби.
Табуреты выбивают из-под ног девушек. Циби ахает, но не отводит взгляда.
– Чай немного горчил, – добавляет Ливи. – Цветы сначала надо высушить. Но я помню пирог.
– Это был фруктовый пирог, – произносит Магда, а девушки на виселице начинают дергаться.
Только после того, как казненные перестают дергаться в морозном воздухе и старшие офицеры СС уходят, девушкам разрешено вернуться в бараки. Никто не разговаривает. Сказать нечего.
В течение следующих четырех дней тела мертвых девушек висят на виселице.
Циби отмечает год: 1945-й. Она задумывается о том, где они будут в январе 1946-го, – наверняка не в этом месте. Может быть, они умрут. Но пару недель спустя сестрам и всем другим обитательницам их барака сообщают, что они уходят.
– Куда?
Чей-то голос задает вопрос, который мучает всех.
– Просто прогуляться, – отвечает Фолькенрат.
Выражение ее лица ни о чем не говорит Циби.
– Далеко? – спрашивает Циби, не сомневаясь, что Фолькенрат ответит ей.
– Если бы знала, то сказала бы, – следует ответ.
– Мы свободны? Вы нас отпускаете? – настаивает Циби.
– Об этом речи нет, – ухмыляется Фолькенрат. – Вас переведут в другой лагерь. – Она хлопает в ладоши раз, два. – И вы должны нас благодарить – мы спасаем вас от всех этих бомбежек.
– У нас есть выбор? Я предпочла бы остаться здесь, где у нас есть крыша над головой, пусть даже может упасть бомба! – выкрикивает другой голос.
Фолькенрат выпрямляется:
– У вас нет выбора. Я не обязана была приходить сюда и что-то вам говорить. – С этими словами она выскакивает из барака.
И опять девушки навьючивают на себя всю свою одежду и накидывают на плечи одеяла. Их собирают снаружи под снегопадом и приказывают идти.
Они минуют ворота, через которые Циби и Ливи вошли три года назад. Теперь они выходят отсюда вместе, все трое. Сестры поворачивают голову, читая надпись наверху: «ARBEIT MACHT FREI».
– Значит ли это, что мы свободны? – спрашивает Ливи.
– Пока нет… Пока нет, – отвечает Циби.
Магда смотрит на сестер. Они такие худые, ослабленные годами борьбы. Как они смогут пережить эту суровую погоду?
Глава 23
Марш смерти
Январь 1945 года
Циби, Магда и Ливи, спотыкаясь, падая и вновь вставая, держась за руки, пробираются по глубокому снегу. Они больше не чувствуют своих пальцев и лиц. Бомбежки все ближе. Окруженные тысячами девушек и женщин, покинувших Освенцим, сестры движутся в неизвестность.
– Держитесь на ногах, – шепчет Циби. В воздухе звучат выстрелы, которыми убивают тех, кто отстал, упал в снег, словно в постель. – Если упадет одна из нас, упадем все. Помните об этом, – добавляет она.
Они не отпустят друг друга и не упадут, решает каждая.
Ливи поворачивается и смотрит, как к ним присоединяется множество женщин.
– Посмотри, Циби, вот женщины из Биркенау, – говорит Ливи.
К потоку, устремляющемуся из Освенцима, добавляются сотни женщин.
Несмотря на свой совет сестрам, Циби готова лечь и умереть прямо здесь. Они лишь частички в этой огромной толпе женщин, направляющихся в очередной неведомый ад. Смотрит ли на нас Господь? – думает она. Конечно нет. Циби видит конвоиров, шагающих рядом с женщинами с криками «Schnell!» и бьющих их по замерзшим рукам прикладами винтовок.
– Помни об обещании!
Магда пытается вывести Циби из уныния. В отличие от сестер, Магда еще не сталкивалась с побоями, голодом, деградацией, которую претерпели они с Ливи. В Магде еще жива надежда, и Циби вдыхает ледяной воздух, выпуская облачко пара.
– Что бы ни случилось, мы останемся вместе, – откликается она.
– Мы сильнее, когда мы вместе, – добавляет Ливи; у нее запали щеки, но они розовые.
Циби рада, сестра выглядит такой живой.
Они идут дальше. Остановок нет. Нет ни еды, ни воды, но, когда эсэсовцы отходят в сторону, чтобы расправиться с какой-нибудь бедной девушкой, у которой нет сил двигаться дальше, сестры набирают пригоршни снега и кладут себе в рот.
– Помните, как мы делали шоколадный снег? – спрашивает Магда после долгой паузы.
Для Циби воспоминание о матери, что-то помешивающей в кастрюльке на печке, когда они всей семьей собирались вместе, навевает сценку из прочитанной давным-давно истории. Но ради сестер она заставляет себя поддержать разговор.
– Было слишком горячо, и мы выходили на улицу… – начинает Циби.
– И добавляли туда снег!
Ливи смотрит в небо. На ее лицо опускаются ледяные снежинки. Рукой она нащупывает маленький ножик в кармане.
– Мы называли это замороженным шоколадом, – говорит Магда. – Было бы у нас немного какао и сахара, могли бы приготовить сейчас.
– Правда, сахар не растворится без кипящей воды, – мудро замечает Ливи. – Нам нужно что-то большее, чем горячая вода, сахар и шоколад. – Она переводит взгляд с неба на свои ботинки. – Нам нужна мама.
Читать бесплатно другие книги:
