Три сестры Моррис Хезер

Магда смотрит на девушек, которые крепко держатся за Ливи, не собираясь отпускать ее.

– Кого ты нашла, Ливи?

– Это Шари и Нели! Они тоже сестры. Мы были вместе в Освенциме. Они работали в «Канаде».

Шари и Нели протягивают руки Магде.

– Мы так много о тебе слышали, – говорит Шари. – Ливи и Циби постоянно рассказывали о своей семье. Я так рада, что они нашли тебя.

– И Циби скоро сюда приедет, – говорит Магда. – В любой день.

Четыре девушки идут к кухне на свой первый завтрак в первый день на своей новой родине.

Магда и Ливи втягиваются в распорядок жизни в кибуце и начинают изучать иврит, язык их новой страны. Они посещают встречи с чиновниками из Тель-Авива и Иерусалима, на которых узнают о планах превратить Израиль в дом для евреев со всего света. Они создадут в стране предприятия и родят много детей, они будут помнить мертвых и прославлять живых. Они никогда ничего не забудут, но они также должны прожить свою жизнь наилучшим образом. Многое из сказанного вдохновляет сестер, но часто в конце этих бесед Ливи ощущает себя очень маленькой, слишком маленькой, чтобы справиться с грандиозной задачей создать новое отечество от имени всех тех, кто был убит. Но Магда полна надежд.

– Ты просто скучаешь по Циби, – уверяет она сестру. – Она приедет, Ливи, и тогда мы перестанем беспокоиться за нее.

В воскресенье вечером сестры садятся писать письма Циби, и этот ритуал они соблюдают неукоснительно. В своих письмах Ливи умоляет Циби быстрее приезжать, пишет, что здесь той многое понравится, но надо торопиться. Письма Магды более практичные, в них содержится перечень вещей, которые могут пригодиться в новом для них климате.

Циби отвечает, что они с Мишкой и Каролем приедут в мае.

В предвкушении скорого приезда сестры настроение Ливи улучшается. С каждым днем, проведенным в апельсиновых рощах, наблюдая созревание фруктов, оттенки которых меняются от зеленого до бледно-желтого, а потом ярко-оранжевого, она начинает чувствовать, что прошлое потихоньку отступает. Горьковатый сок первого сорванного ею фрукта заставляет ее сморщиться, но она все же допивает его до конца.

– Слишком рано, – с ухмылкой произносит Менахем. – Еще один месяц, юная Ливи.

Наконец приезжают большие грузовики. Пришло время собирать апельсины. Всем показывают, как привязывать к себе плетеную корзину. Молодежь выстраивается перед рядами деревьев и приступает к сбору апельсинов. Никто не устраивает соревнований, но Ливи ничего не может с собой поделать: она первая в кибуце притаскивает наполненную корзину в сортировочный сарай.

В сезон сбора урожая сестры, как и все остальные, валятся в кровать сразу после ужина: долгие рабочие дни отбивают у них всякую охоту общаться. Но четыре недели спустя, когда с последнего дерева сорван последний апельсин, им дают неделю отдыха. Они могут поехать в Хайфу или отдохнуть в кибуце.

Сестры остаются в кибуце, наслаждаясь тишиной опустевших фруктовых рощ. Эта тишина вскоре нарушается воплями неистового восторга, когда приходит письмо от Циби с сообщением о дате отъезда.

– Магда, мы снова будем вместе, – размахивая письмом, радуется Ливи. – Сестры Меллер в одном месте, как и должно быть. Она пишет, что они плывут из Италии. Разве ты не хотела когда-то побывать в Италии?

– Правда? – Магда не может припомнить, чтобы на протяжении многих лет думала о чем-то, помимо безопасности сестер.

– Хотела, но не важно. Надеюсь, Циби не надумает там остаться.

– Жаль, нам мало известно об их поездке.

– Ты ведь знаешь, они не могут обо всем писать в письмах. – Ливи комично таращит глаза. – Повсюду глаза! – отчеканивает она.

Магда смеется и передразнивает ее выражение лица.

– Повсюду шпионы! – Но потом она как-то сникает. – Но это место? Разве они могут сюда приехать? В кибуце ведь нет детей.

– Разве нельзя побеспокоиться об этом позже? – Ливи складывает письмо и убирает в карман. – Не порть все раньше времени!

* * *

– Циби, ну зачем ты столько всего набрала?

Мишка вздыхает, глядя на три лежащих на кровати чемодана, доверху наполненных одеждой, книгами, игрушками, а из рукава зимнего пальто торчат драгоценные подсвечники Хаи.

– Что ты хочешь, чтобы я оставила? Игрушки Кари? Твою одежду? – обиженно спрашивает Циби.

– Мы можем купить Кари игрушки в Израиле. Я могу сделать ему еще игрушек, но по крайней мере давай оставим этот огромный желтый грузовик.

– Давай возьмем хотя бы поезд? Ты сам его сделал, и ребенок очень расстроится, если мы оставим его.

– Хорошо, возьмем только поезд. И две книги. Остальные можем отдать детям твоего дяди.

Циби неохотно вынимает из одного чемодана желтый деревянный грузовик и несколько книг.

– Я возьму лишь одну дополнительную пару туфель. – Циби рассматривает две упакованные пары, решая, какую отложить. – А еда? Для поездки?

Она не собирается запихивать в игрушки сына банки сардин, но соблазн велик.

– Ладно, но не слишком много. Мы ведь не покидаем цивилизацию. Можем покупать то, что нужно, по пути, – говорит Мишка.

– Утром придет дядя Айван, чтобы помочь нам, и он сможет забрать то, что нам не нужно.

– С Иринкой?

– Нет, один. Он сказал, что от него больше толку, когда он сам по себе. К тому же их ребенок еще очень мал. – Циби на миг задумывается. – Надеюсь, он скоро к нам присоединится, и тогда вся семья соберется вместе.

Только вся семья никогда больше не соберется вместе, думает Циби. Пакуя эти чемоданы, она вспомнила о том случае – и лучше бы ей о нем забыть, – когда они с матерью тщательно отбирали одежду для двух небольших чемоданов, которые ей с Ливи так и не удалось увидеть после прибытия в Освенцим.

– Чем ты хочешь сегодня заняться? Надо как-то отметить последний день пребывания в стране, где мы родились, – говорит Мишка.

Циби отодвигает отложенные книги, садится на кровать и тяжело вздыхает:

– Думаешь, мы больше сюда не вернемся?

– Не знаю. Может быть, в гости. – Мишка садится рядом с женой и обнимает ее.

Она прижимается к нему:

– Когда Кари проснется, давай погуляем по городу. Пожалуй, именно так мне хотелось бы попрощаться, в последний раз пройтись по улицам Братиславы.

Маленькая семья медленно идет по улицам, Циби видит кондитерскую, где Ливи однажды унизили за дерзость купить шоколад. Этот случай был последней каплей, переполнившей чашу терпения, думает Циби. Чаша терпения каждого из них переполнена. Она готова сказать «прощай».

– Пойдем домой, – предлагает она Мишке, и он разворачивает коляску.

Дядя Айван возится с коляской, чувствуя нетерпение водителя автобуса, который пыхтит и вздыхает в ожидании погрузки багажа в заднюю часть автобуса. Мишка с Кари на руках пытается сдержать смешки, наблюдая вместе с Циби за попытками Айвана.

– Помоги ему, Циби, пожалуйста. Избавь от страданий, – наконец произносит Мишка.

Айван, как бы сдаваясь, поднимает руки, и Циби, взяв у него коляску, одним быстрым движением передает ее водителю автобуса.

Айван пожимает руку Мишке, похлопывает Кари по голове и раскрывает объятия для племянницы.

– Не успеете оглянуться, как мы с Иринкой и детьми будем с вами, – говорит он.

– Мы не успокоимся, пока снова не будем вместе, – шепчет Циби. – И в безопасности.

– Автобус отходит, с вами или без вас, – ворчит водитель.

Циби, Мишка и даже Кари машут Айвану, пока он не пропадает из виду.

Сидя на руках у Циби, Кари прилип к окну, завороженный видом зданий, машин и людей. Скажи «до свидания», малыш, думает Циби. Их ждут приключения. Большие приключения: им придется переходить границы, у них будут проверять документы, им будут задавать вопросы, они пересекут Италию, где в Генуе сядут на корабль, который доставит их в Хайфу. Именно вопросы, на которые предстоит отвечать, терзают Циби: она сыта по горло военнослужащими в безупречных формах, стоявшими между ней и свободой.

– Сколько времени займет путь до границы? – тихо спрашивает Циби.

Только у них одних так много багажа. И всем ясно, что они хотят выехать из страны. С вызывающим видом подняв голову, Циби ловит на себе злобные взгляды некоторых пассажиров, негромко произносящих слово «евреи», когда они с Мишкой идут по проходу автобуса.

– Какой границы? – переспрашивает Мишка.

– Австрийской, наше первое испытание.

– Немного, полчаса. Зависит от того, сколько остановок сделает автобус. Все будет нормально, потому что у нас есть все необходимые документы. Перестань волноваться.

Циби сжимает ручки своей сумки, где находится их будущее: официальные документы, разрешающие им эмигрировать в Израиль. «Скатертью дорожка», – сказал чиновник из муниципалитета, вручая ей документы. Но Циби было наплевать, она испытывала к нему то же самое.

Сделав две остановки, автобус встраивается в очередь из легковых машин и грузовиков на границе между Чехословакией и Австрией. Когда Циби замечает вооруженных солдат, вышагивающих взад-вперед вдоль рядов транспорта, у нее учащается пульс. От вида их коричневых форм, пусть простых и не увешанных медалями, у нее мурашки бегут по спине. Она инстинктивно прижимает Кари к груди. Ребенок кричит, и Циби отпускает его.

За шлагбаумом она видит австрийских солдат, прохаживающихся вдоль машин, ожидающих въезда в Чехословакию.

Шлагбаум поднимается и опускается, поднимается и опускается, и машины очень медленно продвигаются вперед. Циби наблюдает за тем, как большую часть машин пропускают через границу, но с растущим ужасом замечает, что некоторые разворачивают назад.

Наконец двери автобуса распахиваются, и внутрь входят два солдата. Один направляется в заднюю часть автобуса, а другой начинает с передней части. Все пассажиры, достав документы, предъявляют их чиновникам.

Циби передает документы Мишке, а тот протягивает их подошедшему солдату. Кари радостно верещит. Солдат улыбается ребенку, а потом спрашивает у Мишки:

– Евреи?

– Да. Мы переезжаем в Израиль, – отвечает Мишка.

– Почему? Разве вы не хотите жить в стране, где родились?

Мужчина смотрит на них в упор, и у Циби возникает желание врезать ему. «Захотел бы ты здесь остаться после всего, что мы вынесли?» – так и хочется ей крикнуть.

– У нас остались родные только в Израиле, и мы хотим быть рядом с ними, – отвечает Мишка, не отводя взгляда.

– Удачи! – Солдат отдает им документы.

Первая проверка пройдена.

Циби закрывает глаза, с облегчением выдохнув. Мишка устраивается на своем месте, одарив Циби тихой торжествующей улыбкой.

По ту сторону границы австрийские пограничники настаивают на проверке документов для их проезда из Генуи в Хайфу, а затем предупреждают, чтобы они как можно скорее проехали через Австрию: у них нет визы, разрешающей задержаться в стране даже на сутки.

Циби спешит показать билеты на поезд из Вены до Шпильфельда, отходящий в этот же день.

– А оттуда?

Циби достает другие железнодорожные билеты: из Шпильфельда, через Югославию, до Триеста в Италии, но у нее замирает сердце, поскольку эта поездка состоится завтра.

– Где вы собираетесь ночевать? – спрашивает военный.

– Мы переночуем на вокзале, чтобы завтра утром сесть на первый поезд из Австрии, – говорит Мишка.

– Главное – вам не опоздать на него.

Час спустя автобус останавливается на железнодорожном вокзале при главной таможне недалеко от центра города. Циби и Мишка забирают свой багаж и сажают Кари в коляску. Перед отходом поезда времени остается немного, и Циби хочет найти место, где можно сдать на хранение багаж, пока они осмотрятся вокруг.

– Это ресторанный дворик! – восторгается Циби.

Они стоят перед обширным павильоном, заполненным прилавками с аппетитной едой. Циби никогда не видела столько всего: сыр, хлеб, мясо и птица. Ей хочется купить буквально все, и, проходя мимо прилавков, она пробует все, что предлагают ей продавцы. В конце концов Циби покупает то, что любит больше всего, и этого им хватит на несколько дней пути до итальянского порта, откуда они отплывут из Европы, и возможно навсегда.

Когда они возвращаются на вокзал, Циби укладывает Кари в коляску, чтобы он поспал, а сама устраивается на скамейке и кладет голову Мишке на колени, чтобы подремать перед следующим этапом путешествия. Мишка охраняет их.

На следующее утро их поезд прибывает вовремя, им предстоит вторая проверка: Циби, Мишка и Кари ожидают на платформе появления чиновников, которые должны оформить их въезд в Югославию.

Циби снова напрягается и начинает глубоко дышать.

– Все будет в порядке, Циби, – пытается успокоить ее Мишка. – Послушай, они почти не смотрят на документы.

Мишка прав: чиновники бросают лишь беглый взгляд на документы пассажиров.

Наконец наступает их очередь, и Циби подает чиновнику в форме их документы и билеты на поезд.

– Что это такое? – спрашивает тот, размахивая перед ними документами, в которых он, очевидно не зная языка, ничего не понял.

Циби не знает югославского, но Мишка понимает достаточно, чтобы увидеть проблему.

– Вы говорите по-немецки? – спрашивает Мишка.

– Ja.

Мишка поясняет, откуда они приехали и куда направляются, а Кари в это время начинает беспокоиться, желая выбраться из коляски.

– Малыш торопится ехать дальше, – говорит чиновник, похлопав ребенка по голове.

– Да, как и все мы, – поддакивает Циби.

– Тогда вам пора садиться в поезд. Он скоро отправляется.

– Благодарю Господа за Кари, – рухнув на свое место, произносит Циби. – Никто не любит плачущих детей.

Через четыре часа они приезжают на маленький вокзал в пригороде Триеста. В вагон для проверки документов входят двое военных в голубых беретах и форме ООН. И вновь Циби убеждается в том, что другим пассажирам документы возвращают без промедления, пока не начинают проверять их.

Военные ООН передают документы из рук в руки.

– Вы говорите по-немецки? – спрашивает Мишка во второй раз за этот день.

– Ja, но вы не немцы.

По мере того как Мишка рассказывает об их маршруте, Циби начинает понимать, что его ответы их не устраивают. Мужчины отходят в сторону и говорят вполголоса.

– Вы не можете сейчас попасть в Триест, – говорят они. – Вам следует забрать свой багаж и поехать с нами.

Но Циби не двигается.

– У нас есть разрешение на эмиграцию, – указывая на документы, настаивает она. Ей вдруг становится очень жарко. – Оно законное, и мы поедем.

– Мисс, успокойтесь, пожалуйста. Все эмигранты в Израиль задерживаются, пока мы оцениваем законную территорию Триеста. В настоящее время это спорный район. – Военный улыбается, но Циби это не убеждает. – ООН вам не враг, но нам необходимо последующее разрешение для продолжения вашей поездки.

Циби испытывает неловкость, видя нетерпение других пассажиров, пока они с Мишкой забирают свой багаж. И это еще больше усиливает ее гнев: что значит для этих людей небольшая задержка, когда будущее их семьи висит на волоске?

После короткой поездки с военными на белом джипе они оказываются в Триесте около здания штаб-квартиры ООН. Их проводят в просторный кабинет, где у них забирают документы на проверку.

– Можно предложить вам закусить или выпить кофе? Молока для малыша?

Однако Циби отказывается от знаков гостеприимства. Сейчас она думает только о сестрах. Они ждут ее, а эти люди стоят у нее на пути.

– Мишка, у нас нет билетов от Триеста до Генуи, – шепчет Циби, когда они остаются одни. – Надо было постараться купить их.

Они предполагали, что не составит труда купить билеты на автобус или поезд для последнего отрезка их путешествия, но теперь этот недосмотр выходит им боком.

Чиновник возвращается в кабинет.

– Каким образом вы предполагали попасть из Югославии в Италию без визы или пропуска для проезда? – спрашивает он, и ответа у них нет.

Мы сглупили, думает Циби, а ведь считали себя умными.

Их провожают в столовую, но Циби не в состоянии ни есть, ни пить. У нее внутри все сжимается. Их ждут Магда и Ливи. Она ломает себе голову, но ничего не может придумать.

– Циби, последнее, что нам сейчас нужно, – это чтобы ты запаниковала, – говорит Мишка, протягивая ей чашку кофе.

Она берет чашку и, сделав большой глоток, обжигает себе язык.

Один из голубых беретов подходит к их столу, и Циби выпрямляется, отчаянно желая услышать слова о том, что они могут продолжить путешествие.

– Не могу найти итальянского старшего офицера, с которым можно посоветоваться, – говорит он. – Они должны разрешить ваш въезд.

– А если не разрешат? – чувствуя, как ее покидают последние силы, спрашивает Циби.

Голубой берет опускает взгляд:

– Тогда вам придется вернуться домой.

– Домой?! – взрывается Циби, стряхивает с плеч пальто и кардиган, закатывает рукав джемпера и сует ему под нос свою руку с татуировкой. – Вот что случилось со мной дома!

Он рассматривает ее руку с удрученным видом:

– Мне очень жаль.

Мишка опускает рукав Циби и, обнимая ее за плечи, привлекает к себе:

– Нам уже пришлось так много вынести. Пожалуйста, помогите нам.

– Мадам, сэр, сегодня нам этот вопрос не решить. – К офицеру вернулось самообладание, но теперь он обращается с ними более мягко. – На ночь вы наши гости.

Но поспать не удается. В их спальне на верхнем этаже штаб-квартиры душно, и Кари капризничает, хотя в столовой за ужином все суетились вокруг него.

– Нам надо просто пережить эту ночь, – говорит Мишка, но Циби только хлопает глазами.

Все висит на волоске, все зависит от неведомых чиновников, не имеющих понятия о том, что им пришлось испытать, чтобы заехать так далеко.

– Мне необходимо быть с сестрами. Чтобы попасть в Израиль, я использую Освенцим, и Биркенау, и смерть моей матери, – заявляет Циби.

На следующее утро, когда они приходят в столовую на завтрак, появляется старший офицер и садится за их стол.

– Вот ваши билеты. – Он вручает Циби конверт с билетами на автобусный переезд, занимающий четырнадцать часов, от Триеста до Генуи, где они должны будут ждать отплытия своего корабля, а также с ваучером на две ночи в отеле. – Отель совсем близко от порта. Ваш малыш, наверное, очень хочет домой, – тепло улыбаясь Кари, говорит мужчина.

Глаза Циби наполняются слезами благодарности, и Мишка берет ее за руку. Доброта людей, думает она. Когда она успела забыть, что такие жесты возможны? Она окидывает взглядом столовую, ловя улыбки и одобрительные кивки всех присутствующих.

– Нам всем не терпится попасть на родину, – говорит Мишка.

И вскоре они мчатся по итальянской сельской местности. Все цветет и распускается. Они проезжают через небольшие городки, крошечные деревеньки, через Венецию и Верону и выезжают на побережье.

Наконец взгляд Циби останавливается на ослепительно-голубом Средиземном море и стоящих в порту кораблях. Какой из них наш? «Независимость»? Хорошее имя для корабля, ибо именно так она чувствует себя в этот момент – независимой и свободной, чтобы отправиться в землю обетованную.

В день отплытия к ним присоединяются сотни людей, прибывших из разных концов города. Поднимаясь по трапу навстречу будущему, Циби и Мишка держатся за руки, а Циби прижимает к себе Кари.

На палубе «Независимости» они смотрят на убегающие волны. Циби спокойна, как несущая их вода. Мишка обнимает ее за талию, а Кари сидит у него на плечах.

– Я еду к вам, милые сестры, еду, – шепчет Циби закатному солнцу.

* * *

После недельного перерыва сестрам легче работается в апельсиновых рощах. Они ухаживают за деревьями, подготавливают их к очередному богатому урожаю следующего года. Лето почти наступило, становится теплее, и сестры наслаждаются этим теплом. В свободное время они лежат, любуясь красотой горы Кармель, склоны которой покрыты пышной растительностью. Ливи думает: пройдутся ли они когда-нибудь по ее известняковому хребту? Может быть, когда-нибудь.

Как-то они отдыхают в тени, и к ним с широкой улыбкой на лице подходит Менахем.

– Нам только что сообщили, что следующий корабль прибудет через два дня. На этом корабле приплывает ваша сестра, да?

Девушки приподнимаются.

– «Независимость»? – Ливи вскакивает.

– Верно.

– Какое сегодня число? Я потеряла счет времени!

Магда разомлела от жары, но тоже встает.

– Пятнадцатое мая. Корабль прибывает семнадцатого.

– Тогда нам нужно поехать в Хайфу! Нам надо их встретить! – возбужденно говорит Ливи.

– Угомонись, Ливи. Менахем сказал, через два дня. Хайфа в часе езды отсюда.

– Но как мы туда попадем?

– Я организую, чтобы вы поехали встречать корабль, – обещает им Менахем. – Но вам следует знать, что всех мигрантов теперь отправляют в лагерь в Шаар-ха-Алия. Это недалеко отсюда, не волнуйтесь. Они пройдут проверку состояния здоровья и регистрацию. Это всего лишь предосторожность, и мне сказали, что большая часть прибывших находится там два-три дня.

Сестры моментально впадают в уныние: они намеревались забрать Циби прямо из порта и привезти в апельсиновую рощу. Ливи мечтала о том, как будет ранними вечерами водить Кароля гулять вдоль рядов деревьев под сверкающим небом с красноватыми отсветами… Теперь придется подождать.

Причал выглядит по-иному, замечает Магда. Поставлены ограждения для отделения новоприбывших от местных жителей. Магда и Ливи встают у барьера ближе к тому месту, где спустят трап. Наблюдая, как «Независимость» входит в порт, Ливи и Магда вглядываются в лица людей на палубах.

Швартовка судна мучительно медленная, но наконец новые мигранты выплескиваются на пристань.

– Ливи, они не будут первыми, – предупреждает Магда, когда Ливи пытается взобраться на ограждение, и стаскивает сестру вниз. – Имей терпение, или нарвешься на неприятности. Помни, у них маленький ребенок. Они не станут рисковать и лезть с ним в давку.

На причале стоят автобусы, которые отвезут новых мигрантов в Шаар-ха-Алия. Мужчины, женщины и дети с готовностью садятся в автобусы, чтобы побыстрее закончить этот первый этап своего пребывания на земле обетованной.

– Как они долго! – стонет Ливи.

– Да нет же, вот они! – срывающимся голосом восклицает Магда.

Спускаясь по трапу, Циби заметила их и, передав Кароля Мишке, устремляется к сестрам через толпу. Не обращая внимания на тонкую проволоку ограждения мжду ними, Циби бросается в их объятия.

Они долго молчат. Мишка тоже молча наблюдает за ними, взволнованный картиной воссоединения жены с сестрами. В конце концов хныканье Кароля заставляет сестер оторваться друг от друга. Ливи вытирает слезы Мишке, а Магда гладит щечки своего маленького племянника.

– Слава Богу, вы здесь! – радуется Магда.

– Он не имеет к этому никакого отношения, – отвечает Циби.

Магда и Мишка обмениваются взглядами, Мишка улыбается. Ничто не изменилось в отношении Циби к Богу.

– Нам придется пройти медицинский осмотр, – со вздохом говорит Циби.

– Это недолго, Циби. Всего день или два, и вас привезут сюда.

– Проходите, пожалуйста. Здесь нельзя задерживаться, – раздается голос, но это добрый голос должностного лица, наблюдающего сердечную встречу.

– Подсвечники… Ты привезла подсвечники и фотографии? – кричит Магда вслед Циби.

– Да, Магда, подсвечники и снимки у меня в сумке. Обещаю, при первой возможности отдам их тебе.

– Увидимся через пару дней, – говорит Ливи сестре.

– Лучше рассчитывайте на три, – произносит чиновник.

– Два, – с улыбкой упорствует Ливи.

– Значит, два.

Магда и Ливи смотрят, как автобус увозит сестру.

После ужина Магда и Ливи упрашивают Менахема прогуляться с ними. Среди деревьев, держась за руки, бродят юноши и девушки. До каждого уголка кибуца доносятся взволнованные разговоры. Так бывает почти каждый вечер, и сестрам будет этого недоставать.

– Мы собираемся уехать отсюда, – сообщает ему Ливи.

Ей бы печалиться об этом, но не выходит. Больше всего ей хочется быть с сестрами.

– Здесь чудесно. Если бы не Циби, мы остались бы. – Магда поднимает с земли листик, разрывает пополам и вдыхает цитрусовый аромат. Вечер теплый, слишком теплый, но все же здесь прохладнее, чем в доме. – Это замечательное место, но не для семей.

– Понимаю, – говорит Менахем. – Мне будет грустно отпускать вас. Вы знаете, куда поедете?

– Пока нет, – отвечает Магда. – Мы надеялись, с этим вы тоже нам поможете.

Менахем смеется и на минуту задумывается.

– В ста километрах отсюда есть поселение Кфар-Ахим. Его выбирают многие мигранты, чтобы заняться сельским хозяйством. Там вы сможете найти для себя что-нибудь подходящее.

Два дня спустя Магда и Ливи ждут у карантинной зоны в машине с водителем, предоставленной Менахемом. Тезка их отца постарался для них.

По пути в Кфар-Ахим сестры говорят без умолку, а Кароль плачет, ему никак не успокоиться в этой жаре. Только Мишка сохраняет спокойствие, с широкой улыбкой на лице глядя в окно.

Правительство обещает всем мигрантам размещение в домах, и сейчас семья стоит перед рядом одинаковых сборных домиков – в каждом две небольшие спальни, кухня и ванная комната. В предоставленном им жилище Циби и Мишка относят свои чемоданы в одну комнату, а Магда с Ливи – в другую. Вместо половины мира единственное, что разделяет сейчас сестер, – это тонкая стена.

Они вновь вместе.

Кфар-Ахим с населением 200 человек – новый мошав, плодородная почва которого идеальна для выращивания и переработки апельсинов. Магда с Ливи возвращаются к знакомой работе среди апельсиновых деревьев. Мишка тоже находит себе работу, и вскоре они с Циби и Каролем переезжают в маленький коттедж с одной спальней, через несколько улиц от сестер, и с участком земли, достаточным для организации собственной фермы.

Сестры наблюдают, как растет поселок, и по мере прибытия мигрантов возрастает и потребность в жилищах. Когда Ливи узнает, что местная администрация ищет волонтеров для постройки новых домов, они с Магдой немедленно изъявляют желание.

– Я тоже хочу помочь, – услышав новость, заявляет Циби. – Хочу отплатить чем-то Израилю за то, что принял нас.

– Но у тебя есть Кароль, – напоминает ей Ливи.

– Найду кого-нибудь, кто присмотрит за ним.

По три дня в неделю Циби присоединяется к сестрам на строительной площадке. С радостью они узнают, что они здесь не единственные женщины. Одетые в штаны и рубашки, сестры приступают к работе. Вспоминая «работу» в Освенциме и Биркенау, Ливи и Циби часто обмениваются взглядами, а иногда плачут. Кирпичи, раствор, каменная кладка – это сложно, но со временем, когда они видят вокруг себя новые лица и слушают новые истории, острые края их горьких воспоминаний немного притупляются.

Женщины встают в длинные шеренги, чтобы передавать кирпичи на стройплощадку. Первая женщина в шеренге поднимает кирпич и передает следующей, принимающей его со словами:

– Косоном, Венгрия.

– Дякую, Украина, – произносит следующая.