Три сестры Моррис Хезер

– Вы правы, – соглашается Магда. – Конечно. Надо было нам поискать кладбище.

– На вашем месте я дождалась бы темноты, вас могут увидеть. У вас еще остались враги в этой деревне. Побудьте пока в хлеву, я принесу вам немного поесть.

Когда женщина уходит в дом, Циби объясняет группе новый план. Верная своему слову, старуха возвращается в сумерках с ломтями черного хлеба и картофельным супом в маленькой супнице. Это порция для одного человека, и десять девушек по очереди прихлебывают из супницы, передавая соседке, пока не съедают все.

А потом, сбившись в темноте в кучу на соломе, они ждут наступления ночи. Их размеренное дыхание – единственный звук в этой странной покинутой деревне, в которой могут быть их враги.

Позже девушки приносят на кладбище лопаты и роют другую могилу. Четыре девушки волокут покойника к месту последнего упокоения и опускают его в яму. Магда записывает номер с его рубашки на клочок бумаги, засовывает в бутылку и затыкает бутылку пробкой, после чего кидает ее в яму. Затем девушки забрасывают тело землей.

Полная луна освещает их скорбные лица. Циби, Ливи и Магда стоят обнявшись.

– Кто-то должен прочесть кадиш, – говорит Ария.

Девушки склоняют голову, и Магда начинает произносить слова, знакомые ей по заупокойной службе в их синагоге. Она впервые произносит вслух молитву, которую обычно не читают женщины, однако Магда все же запомнила слова. Вскоре все девушки повторяют древнюю арамейскую молитву.

– Если кто-нибудь найдет его номер, то сможет разыскать его семью, – говорит Магда, перед тем как им уйти.

– Мы останемся здесь еще на одну ночь, – объявляет Циби в хлеву. – Уйдем на рассвете.

Два дня сестры, Ева и шесть других девушек бродят по сельской местности. Они находят съедобные ягоды, корни растений, объедаются упавшими с деревьев плодами и пьют холодную воду из журчащих ручьев. Но, несмотря на свободу, они устали от ходьбы, устали от бесцельного бродяжничества.

– Не могу больше идти, – вдруг остановившись, хнычет Ливи.

– Давай, Ливи, шажок за шажком. Ты сможешь, ты должна, – подгоняет ее Магда.

– Мне надо отдохнуть. Пожалуйста, Циби, мы можем немножко отдохнуть? – умоляет Ливи.

Польские кузины похожи на привидения. Все стоят на месте.

У края поля, которое они пересекают, Циби замечает небольшое озерцо с высокими деревьями на берегу.

– Пойдемте посидим у воды, – предлагает она.

Медленно пройдя по траве, они валятся на землю в тени деревьев, чтобы немного вздремнуть.

Проснувшись, Ливи поражена видом сотен бабочек, порхающих в воздухе. Одна из них осмелилась сесть ей на нос. Ливи скашивает глаза, пытаясь рассмотреть ее хрупкую красоту.

– Взгляните на Ливи, – слышит она голос Арии. – Не шевелись.

Девушки смотрят, как бабочки садятся на лицо Ливи, на ее волосы, на руки.

– Ничего более красивого я в жизни не видела, – сдерживая рыдания, говорит Магда.

Пора идти дальше. Девушки покидают бабочек и двигаются к дороге.

Многие часы ходьбы по дорогам, ночной сон в полях или конюшнях – там, где можно найти прибежище, – оставляют Циби и Ливи слишком много времени для размышлений, и это совсем им не нравится. Ни одна из сестер не в состоянии выкинуть из головы воспоминания о пребывании в Освенциме и Биркенау, и теперь они осознают, что увиденные ими сцены зверства навсегда отпечатались в их мозгу.

По ночам Ливи просыпается с криками, а у Циби перехватывает дыхание, и она просыпается в холодном поту. Магда терзает себя вопросом: «Осталась бы мама в живых, будь мы вместе?» Может, им надо было всем прятаться в лесу, чтобы спастись от лап Глинковой гвардии. Ничего этого она не говорит сестрам, мучаясь от чувства вины за то, что им пришлось перенести в ее отсутствие.

Ева, их утешение, жадно слушает рассказы об их детстве. Самой девочке пришлось большую часть жизни провести в лагерях.

– В голову не приходят никакие счастливые воспоминания, – со слезами на глазах говорит Ливи однажды утром.

– Дай помогу тебе, – предлагает Магда. – Помнишь куклу, которую подарил нам папа? – (Ливи кивает.) – Циби?

– Помню. Это была самая красивая вещь, принадлежавшая нам, – отвечает Циби.

Девушки пересекают очередное поле. Солнце стоит высоко в небе. Вокруг никого, только они.

– А помните, как после его смерти, стоило кому-нибудь взять в руки эту куклу, мама рассказывала о папе?

– Я совсем его не помню, – говорит Ливи.

– Это нормально, котенок. Для того и существуют старшие сестры, – утешает Циби.

– Котенок? – задумчиво произносит Ливи. – Давно этого не слышала.

Циби осознает, что уже давно не называла так Ливи. Пожалуй, это хороший знак, думает она. Знак того, что они становятся такими, как прежде.

– Ну, для меня ты котенок. Малыш, о котором нужно заботиться. Ты была такой крошечной в младенчестве, наверное, отсюда и прозвище.

– Помню, как она маленькая много плакала, – добавляет Магда.

– Не плакала! – Но Ливи улыбается. – Магда, расскажи нам что-нибудь еще. О том, как мы были вместе.

Девушки разговаривают на ходу, и постепенно Циби и Ливи начинают чувствовать, как их мысли переключаются на счастливые времена.

– Посмотрите – коровы! Много коров! – кричит Ливи.

Поздний вечер. Небо расцвечено розовыми полосами. Щеки девушек тоже порозовели от румянца. Они смотрят на черно-белые силуэты в отдалении, у края леса.

– Наверное, поблизости ферма, – говорит Ария.

– Или мы можем просто убить корову и приготовить мясо на костре, – добавляет Элиана.

Все смеются, представляя себе, как десять слабых женщин бегают за коровой вокруг поля, не имея орудий убийства, кроме собственных рук.

Группа подходит ближе к лесу и идет по широкой тропе под деревьями, в прохладной тени дубов, елей и сосен.

Тропа сворачивает вправо, и девушки доходят по ней до мощеного двора на опушке леса, в центре которого стоит большой дом. Вокруг двора вьется тропинка, ведущая к дороге за лесом.

– Это настоящий замок!

– Никогда не видела такого большого дома!

Ливи колотит в тяжелую деревянную дверь. Никто не отвечает.

– Наверное, в доме никого нет. Пусть кто-нибудь обойдет его кругом и посмотрит, что там.

Магда, Ливи, Марта и Амелия бегут к задней части дома. Через минуту они возвращаются.

– Дом сзади открыт, – сообщает Магда. – Но во дворе еще один мертвый мужчина.

Группа собирается около трупа.

– Вероятно, он здесь жил. Посмотрите на его одежду, она такая богатая, – говорит Ливи.

– Может, сначала поищем еды? – жалобно просит Ева. – Очень хочется есть.

– Нет, – твердо отвечает Циби. – Мы не животные, чтобы думать только о том, как бы набить брюхо. Мы должны его похоронить.

Девушки осматривают дворовые постройки в поисках лопат, мотыг – любого инструмента, с помощью которого можно поскорее вырыть яму. Циби указывает на безупречно подстриженную лужайку, на которой цветет маленькая смоковница.

– Это для него идеальное место, – говорит она.

Девушки по очереди копают. Магда находит тачку, и вместе с Ливи и двумя другими девушками они затаскивают в нее тело. Но Ливи отказывается везти тачку – в ее памяти еще мучительно свежо воспоминание о том, как она везла Малу в крематорий.

Магда снова читает кадиш.

– А что, если он не еврей? – спрашивает Марта.

– Думаю, религия не имеет значения, тем более для умершего, – отвечает она. – Это слова утешения, и не важно, веришь ты в Бога или нет.

Склонив голову, все девушки, кроме Циби, произносят молитву над могилой неизвестного человека.

Группа собирается у задней двери дома. Циби некоторое время собирается с духом.

– Здесь может спрятаться сто человек, – говорит Марта.

Ей никак не отделаться от страха, и они с Амелией стоят обнявшись и заметно дрожат.

– Двести, – уточняет Амелия.

Она нашла свою кузину во время марша и не намерена потерять ее теперь.

– Нам нужна еда, – заявляет Ливи.

– Сейчас войдем в дом и поищем, – решает Циби. – Но я уверена: будь здесь двести человек, они уже услышали бы нас.

Дом выглядит заброшенным.

Циби приводит девушек на кухню размером с их домик во Вранове. Она была права: люди в спешке покинули дом, в раковине осталась посуда, хлеб на длинном столе в центре комнаты немного зачерствел. Девушки в привычном порядке открывают буфеты, выдвигают ящики. Магда обнаруживает небольшой запас консервированных фруктов и овощей, несколько консервных банок с рыбой и мясом. А потом Марта и Амелия находят приз: большую кладовку с полками, уставленными банками с едой. Они кричат от восторга.

Девушки собираются у кухонной двери и оттуда идут исследовать дом.

– Идем вместе, – предлагает Циби.

Открыв рот, они проходят через роскошные комнаты. Гостиные и библиотеки, кабинеты и комнаты для чистки обуви. Ливи открывает одну дверь и обнаруживает лифт, но никто не готов испытать его, и все поднимаются по лестнице пешком. Здесь чересчур много спален, думает Циби. Сколько людей живет в этом доме? Кровати застелены роскошными шелковыми покрывалами, на натертых паркетных полах лежат толстые шерстяные ковры. В элегантных ванных сплошь позолоченные краны и светлые мраморные полы, на которых девушки оставляют грязные следы от ботинок. Они заглядывают в гардеробные, на полках которых видят мягкие джемперы, юбки. На плечиках висят струящиеся платья. В ящиках комодов девушки находят белье, которое со смехом прикладывают к себе, а потом аккуратно кладут на место.

А затем они обнаруживают зеркало. Стоя перед зеркалом в богато украшенной раме, висящим над камином в хозяйской спальне, десять девушек замирают, чтобы рассмотреть, что с ними стало. Ливи и Циби с трудом узнают себя. Польские кузины начинают рыдать, а Ева зарывается лицом в руки Магды.

– Давайте уйдем отсюда, – шепчет Циби, и девушки молча спускаются вниз.

Они идут в столовую, задержавшись, чтобы провести рукой по поверхности длинного стола, вокруг которого стоят двадцать мягких стульев. Буфеты ломятя от разнообразной стеклянной посуды, в выдвижных ящиках изысканные столовые приборы из серебра. В дальнем конце комнаты застекленные двери открываются в небольшой дворик с красивой лужайкой, переходящей в английский парк.

– Я так долго не сидела в комнате за столом, – тихо произносит Элиана.

Девять голов кивают в ответ. Но ни одна девушка не пытается отодвинуть стул.

– Не хочу здесь сидеть, – говорит Циби. – Это кажется неправильным. Но я думаю, хозяева этого замечательного дома не стали бы возражать, если бы мы воспользовались их столом и стульями.

– А где хозяева? – спрашивает Магда.

– Пропали, – отвечает Циби. – Несмотря на все свое великолепие, в этом доме полно пыли.

Теперь девушки разглядывают буфеты, поверхность стола, паркетные полы. Циби права. Дом уже довольно давно покинут обитателями.

Циби подходит к застекленной двери:

– Давайте вынесем все это наружу.

Девушки отодвигают стулья и, встав с разных сторон от стола, перетаскивают его через дверь на траву. Они возвращаются за стульями, а потом за едой. Ливи с двумя словацкими девушками отправляются на огород за лужайкой и возвращаются с морковью и салатом. Перед тем как убрать свой маленький ножик в карман, Ливи протирает лезвие.

Когда они раскладывают продукты на столе, из-за угла дома выходит мужчина в грубых холщовых штанах и толстой рубашке и останавливается перед ними на лужайке.

– Кто вы такие? – рявкает он.

Девушки моментально собираются вокруг Циби, они настороже.

Ливи сжимает рукой ножик. Мужчина не такой уж большой, и к тому же их десять.

Циби опять берет на себя смелость выступить вперед. Она откашливается.

– Мы были узниками Освенцима, – твердо говорит она. – Но мы сбежали.

Мужчина долго молчит. Он смотрит на девушек, вдруг осознавших, что они одеты в лохмотья, свисающие с изможденных тел.

– Помогите мне с моими коровами, и я почту за честь угостить вас парным молоком и свежим сыром, – с запинкой произносит он.

– Вы знаете, где хозяева этого дома? – Циби указывает на особняк.

– Не имею представления, – отвечает он.

Пять девушек отправляются с фермером, а остальные возвращаются в огород. Проходит час, и они ставят на стол молоко, сыр и хлеб от фермера, томаты и свежие овощи с огорода, консервированные овощи и рыбу из кладовой. Элиана обнаружила винный погреб и откупорила две бутылки хорошего красного вина, которое остается лишь разлить по хрустальным бокалам. По длине стола расставлены свечи и разложены серебряные приборы, поблескивающие в их мерцающем свете.

Когда солнце заходит, девушки рассаживаются вокруг стола.

– Мы пережили лагеря, – говорит Циби. – Мы пережили марши. Мы пока не дома, но мне кажется, сегодня, в этот вечер настало время отметить нашу свободу. Наш марш свободы! – Она поднимает свой бокал.

– Наш марш свободы! – вторят девушки.

Чокаясь бокалами и улыбаясь, они тянутся за угощением. Девушки едят медленно, смакуя каждый кусочек.

Свет полной луны падает на лица сестер, и Циби наконец проникается уверенностью в том, что они вместе встретят грядущее, что бы оно им ни сулило.

Глава 25

Германия

Май 1945 года

Группа единодушна в своем желании отдохнуть и набраться сил, а потом решать, что делать дальше. В эту первую ночь сестры соглашаются, что не смогут спать ни в одной из спален, и, к их удивлению, другие девушки думают так же. Они собирают одеяла, подушки и покрывала и устраиваются в столовой.

Магда с помощью Ливи составляет расписание работ. Одни помогут фермеру с коровами, другие займутся делами по дому. Две недели они работают, хорошо питаются и чувствуют, как к ним возвращаются силы. Отрастают густые блестящие волосы, а бледные щеки покрываются румянцем. Сестрам по-прежнему снятся тревожные сны, и каждую ночь по крайней мере три девушки просыпаются с криками. Но для этого им и дана передышка – время для врачевания не только тел, но и душ.

Циби выходит из дому, чтобы отправиться на ферму, – настала ее очередь помогать фермеру с коровами. У нее перехватывает дыхание, когда она видит стоящие во внутреннем дворе грузовики с открытыми кузовами.

Солдаты.

Она делает шаг назад, одной рукой взявшись за дверь, а другую поднеся к горлу. Страх внезапный и мучительный, она дрожит и натыкается на Магду, стоящую у нее за спиной.

– Все в порядке, Циби, – шепчет Магда. – Это русские. Посмотри на их форму.

На мужчинах действительно форма русских солдат. Циби пытается вспомнить русинский диалект.

Старший офицер называет себя и спрашивает:

– Вы владельцы этого дома?

Циби хочется рассмеяться, но она просто указывает на свои лохмотья, на собравшихся вокруг нее девушек в столь же изорванной одежде.

– Нет, господин. Мы узники, сбежавшие из Освенцима.

Она закатывает рукав и показывает ему татуировку.

Офицер медленно качает головой и тихо говорит что-то другим офицерам, сидящим на скамьях в грузовике.

– Как вы убежали? – спрашивает он.

– Марш. Мы сбежали из колонны на марше.

– Вы знаете, куда вас вели? Куда вы шли?

Циби этого не знала – почти ничто уже не имело смысла: насилие, пытки, машины для убийства. Она научилась никогда не обсуждать приказы. Она качает головой.

– Нацисты собирались с вашей помощью выторговать себе свободу, – говорит офицер и добавляет: – Были и другие мотивы: чтобы вы продолжали работать на них, а также не рассказывали своих историй союзникам. Слава богу, вы сбежали!

Девушки неловко переминаются с ноги на ногу: никто из них не хочет больше представлять себе лагерь, работу, жестокость.

Циби вздергивает подбородок и выпрямляется:

– Теперь это позади. Мы хотим смотреть вперед.

Русский офицер с улыбкой отвечает:

– Согласен. Покажете мне дом?

Кивнув, Циби отступает в сторону, чтобы пропустить его в комнату, где на полу лежат смятые постели девушек. Осмотрев дом, офицер возвращается в гостиную.

– Вы все еврейки? – спрашивает он.

Девушки мнутся и что-то бормочут, не торопясь отвечать: разве им когда-то помогла принадлежность к этой национальности?

– Да, мы все еврейки, – твердо произносит Циби, дерзко подняв голову.

– Обещаю, вас никто не обидит, – говорит офицер. – Ни я, ни мои подчиненные. Даю слово. Я тоже еврей.

Циби информирует офицера об их расписании: уборка по дому и сбор овощей, а также уход за коровами в обмен на молоко, хлеб и сыр.

– Мне нужно побеседовать с этим фермером, – говорит он Циби. – Нам, русским, необходимо мясо!

Циби наблюдает за превращением одной из дворовых построек в бойню для свиней и вносит новую обязанность в их график. Отныне они будут помогать готовить пищу для солдат.

– Я знаю, это свинина, – говорит Циби девушкам. – Но нам необязательно ее есть.

– Я бы съела, – хихикает Ливи, – если нет ничего другого. Но она воняет.

Эта новая работа сказалась на их одежде, и теперь их лохмотья пропитаны резким запахом свиного жира.

– Поможешь мне сшить из этого платья? – спрашивает Циби Магду, собравшуюся идти на ферму.

Она держит в руках старые шторы, найденные в шкафу. Обнаружила она также древнюю швейную машинку.

Теперь каждый вечер Циби с Магдой выкраивают ткань по меркам девушек, и вскоре у них появляются рабочие платья из синего и красного хлопка. Ева в восторге танцует в новом платье. Ливи думает, что Ева снова становится маленькой девочкой, какой была до лагеря, вопреки затравленному выражению глаз.

Еще пара недель проходит в приятной компании солдат, но потом Циби решает, что пора двигаться дальше. Теперь они окрепли, у них есть новая одежда и еда. Они набивают вместительные карманы своих новых платьев хлебом, сыром и копченой колбасой и идут к фермерскому дому попрощаться.

– Союзники захватили Бранденбург, – говорит он им, нацарапав на клочке бумаги маршрут. – Вот куда вам нужно идти.

Тепло попрощавшись с русскими солдатами, девушки отправляются в путь под лучами утреннего солнца.

Днем жарко, к вечеру становится прохладно. Циби ищет место для ночевки. Они находят амбар. Следующую ночь проводят в коровнике. Циби благодарна местным жителям, которые бесплатно дают им еду.

На подходе к Бранденбургу к ним присоединяются сотни других людей, идущих в том же направлении в поисках безопасности.

– Мы все выжившие, – говорит Циби сестрам. – Всех нас избивали, морили голодом и мучили, но посмотрите на нас – мы еще двигаемся, мы еще живы.

Бранденбург превращен в руины, и девушки бродят среди развалин в поисках огромной армейской базы, организованной для помощи в возвращении на родину обездоленных. Именно здесь сестры прощаются с шестью девушками, совершившими вместе с ними их марш свободы. Полячки вместе попытаются найти обратную дорогу в Краков, а Элиана с Арией теперь неразлучные, верные подруги. Ева, разумеется, останется с сестрами. Прощание не вызывает уныния, ведь вместе они вновь обрели свои человеческие качества, и этому можно только радоваться.

* * *

Циби поднимает глаза на белокурого солдата, говорящего с ней по-английски. Она не владеет этим языком, но понимает, что он хочет ей помочь. Рядом с ней потрясенные девушки падают на колени, целуя руки американских солдат.

– Откуда вы? – спрашивает ее другой солдат по-немецки, и Циби начинает подробно рассказывать о том, кто они такие, и об их побеге из лагеря. – Но вы же родом не из Освенцима. Это не ваша родина. Где вы жили раньше?

– В Словакии, – шепчет Магда, потому что Циби лишилась дара речи.

– В Венгрии, – говорит другой голос.

– В Польше.

– В Югославии.

Сестры стоят в очереди из девушек, ожидающих того момента, когда их данные будут записаны служащими в белых рубашках, сидящими за столами на базе посреди всего этого хаоса.

– Мы в безопасности, война окончена? – спрашивает Циби.

Мужчина поднимает глаза и широко улыбается:

– Вы в безопасности, и да – война закончилась. Нацисты побеждены.

– Вы уверены? – спрашивает Магда.

– Уверен. – Он улыбается еще шире. – Гитлер мертв.

– Мертв? – шепчет Ливи. – Действительно мертв?

Девушки смотрят на писаря, отчаянно желая поверить ему. Он продолжает улыбаться.

– Что нам теперь делать? – наконец спрашивает Циби. – Куда нам идти?

– Мы накормим вас, – отвечает писарь. – И дадим вам и сестрам место для ночлега.

Их устраивают на ночь в бетонном блоке. Войдя в помещение с нарами, Ливи начинает дрожать.

– Ливи, все в порядке. Любовь моя, мы теперь свободны. Это всего лишь комната, – успокаивает ее Циби.

– А это просто кровати, – добавляет Магда.

В промежутках между приемами пищи они бродят по базе, выискивая знакомые по Освенциму лица, но никого не находят. Циби нервничает, ей не терпится снова отправиться в путь. Впервые за много недель она утратила контроль над их распорядком.

– Мы не пробудем здесь долго, – говорит Магда, когда они проходят мимо рядов палаток, все еще надеясь увидеть знакомых. – Завтра нам скажут, когда мы поедем домой.

На следующее утро в их блоке появляется русская женщина-офицер. Она садится за стол в передней части комнаты и вызывает девушек для собеседования.

Циби устала от этих вопросов. Ей никак не отделаться от страха, что один из ее ответов повлечет за собой какое-нибудь наказание. Она вновь повторяет подробности: мы из Словакии, мы убежали из Освенцима. Мои родные мертвы.

– Три недели! – негодует Ливи. – Мы должны оставаться здесь, на этой базе, еще три недели?

Несмотря на вспышку раздражения, Ливи выглядит хорошо. Ее щеки округлились, и брюки цвета хаки с белой рубашкой, которые им выдали по прибытии, идут ей, но глаза горят все тем же непокорным огнем. Офицер только что сообщил им, что через три недели их отвезут на автобусе в Прагу.

– Время пролетит быстро. – Циби старается придать голосу оптимизма. – Так всегда бывает.

– С меня хватит, Циби!

– Мы все тоже натерпелись, – говорит Магда, не скрывая резкости тона. – Что хорошего в нытье? От жалоб толку мало.

– Через три недели, или месяц, или год наш дом будет стоять на месте, когда мы вернемся, – добавляет Циби.

– Но там не будет мамы.

В тоне Ливи не осталось дерзости. Она подходит к нарам, забирается на них и натягивает на голову одеяло. Магда делает шаг в ее сторону, но Циби хватает ее за рукав.

– Оставь ее, Магда. Ей надо прочувствовать свою боль. Мы не можем притворяться, что там будет мама.

Три недели действительно пролетают незаметно – Циби была права, – и девушки через три дня должны сесть в автобус. Их фамилии вновь проверяются по списку. Подтвердив их личности, писарь смотрит на Еву, имени которой в списке нет.

– А кто ты такая? – спрашивает он.

– Ее зовут Ева, она с нами, – тонким голосом говорит Ливи.

– Откуда ты родом, Ева?

– Она из Югославии, но она с нами, – заявляет Ливи.

– Прости, Ева, но тебе придется пойти со мной. Ты вернешься в Белград.

– Но она не может, – возражает Магда. – Все ее родные умерли.

– Вы не знаете этого, мисс. В Белграде может оказаться человек, который ее примет. Может быть, кузина или тетя. У нас четкие инструкции: только жители Чехословакии должны вернуться в Прагу.

– Когда она уедет? – спрашивает Циби.

– Вам надо проститься сейчас. Я отведу ее в корпус Белграда. – Он кивает, поторапливая прощание.

Ева плачет, и Ливи обнимает девочку. Циби и Магда тоже обнимают ее, и они долго не разжимают объятий.

– Простите, девушки, но мне пора забрать Еву. Пожалуйста, отпустите ее.

Сестры нехотя отпускают девочку. Писарь берет Еву за руку и уходит. Ева не сопротивляется, но оборачивается и протягивает к ним руку, словно пытаясь дотянуться.

– Сколько еще людей у нас могут отнять? – рыдает Ливи.

– Но нас-то никто и никогда больше не разлучит! – пылко произносит Магда.

Девушки молча возвращаются в свой корпус и ждут, когда пройдут последние три дня.

Поздним летним утром сестры садятся в один из пяти автобусов, едущих в Чехословакию. Ливи молча смотрит в окно, погрузившись в мысли о доме и о том, что их ожидает. Когда думать о смерти матери становится невыносимо, ее мысли обращаются к Освенциму, к Биркенау. И это все? – думает она. Они прошли через весь этот ужас, а теперь их просто отправляют домой на автобусе, словно ничего не случилось? Ее трясет от ярости. Кто скажет им: простите? Кто заплатит за их страдания, бессмысленные смерти?

Но долгие шесть часов трудно сохранять в душе ненависть, и через три часа Ливи присоединяется к сестрам и остальным пассажирам, громко исполняющим национальный гимн Чехословакии и читающим молитвы. Ливи замечает, что Циби поет песни, но молчит при чтении молитв.

Страницы: «« « ... 1011121314151617 » ... »»