Няня для главы сыскной полиции Маш Диана

- Не имеешь права! Я свободный человек и не хочу терпеть твой скверный характер.

- А придется, - идеальные губы скривил насмешливый оскал. - Если потребуется, я запру тебя в своей комнате. А ключи от нее буду носить в кармане.

- Ты не посмеешь! – ахнула я.

- Прошлый я, о таком бы даже не задумался. Но с твоим появлением в моей жизни, мне начинает казаться, что я повредился умом, - склонившись, он коснулся своим лбом моего и шумно выдохнул. - Маша…

Столько тоски и страдания было в его голосе, что я даже опешила. Замерла, как полевая мышка и, кажется, даже не дышала. Ждала, что он продолжит, а у самой сердце от нетерпения заходилось.

- Ты должна знать, я не желаю ограничивать твою свободу.

- Но сегодня утром...

- Сегодня утром я был зол. На самого себя. Что не додумался приставить к вам с Полиной охрану. Ваше задержание, это целиком и полностью моя вина. Я не должен был срываться на тебе. Прости…

Боже, неужели Мирон впервые за все время нашего знакомства признал свою неправоту? Это что, ловушка? Не думаю, что в ближайшем будущем мне доведется снова услышать нечто подобное. А значит, впору открыть бутылку с шампанским и отпраздновать это дело. Только вот совесть проснулась совсем не ко времени.

- Ты ни в чем не виноват, - я подняла на него жалостливый взгляд и тут же опустила его к полу. - Я сказала тебе неправду. Дело было не в клиентах для семинара. Мы с Полиной гуляли неподалеку и увидели Лешку. Вместо занятий, он слонялся по улицам, а затем зашел в тот кабак. Я испугалась за него и бросилась следом. Оказалось, что он вышел через черный ход. Наверное, заметил, что за ним следят… я не знаю. Ты… ты уже помог мне с ним. Вытащил из участка, устроил в военную школу. Я не хотела загружать тебя новыми проблемами. Тем более что он тебе никто. Боялась, ты выгонишь его из дома, а ему больше некуда идти. У матери он долго не задержится. Сбежит, свяжется с кем попало… Я бы и сейчас ничего не рассказала, но уже поздно, а он до сих пор не вернулся домой.

Последовавшая за моей пылкой речью тишина заставила меня напрячься. Я ждала его ответа, как приговор, уже сомневаясь, что правильно сделала, сдав братишку с потрохами. Но тут Мирон приподнял пальцами мой подбородок и принудил взглянуть ему в глаза.

- Алексей уже достаточно взрослый, чтобы позаботиться о себе сам. Он вполне мог остаться на ночь у одного из своих приятелей. В любом случае, тебе не стоит переживать. Если он завтра не появится здесь или в школе, я отправлю за ним своих людей. Из-под земли достану и приведу к тебе. Но для начала, проведу с ним частную беседу. Парнишке в воспитании не хватает мужской руки и, ради тебя, я готов взять на себя эту обязанность.

Еще немного и у меня случится сердечный приступ. Разве можно так издеваться над бедной девушкой? Меньшиков явно не подозревал о сокрушимой силе своего обаяния. А меня того и гляди с ног собьет.

Чтобы хоть что-то сказать, я быстро сменила тему.

- А что будет с матерью Поли?

- Ничего, - пожал он плечами. – Я не знаю, зачем Татьяне вдруг понадобилась дочь. Дело не в материнских чувствах, это без сомнений. Но обязательно выясню.

- А что, если она подаст в суд? Или ее новый покровитель имеет там, - я ткнула пальцем в потолок, - серьезные связи?

- На любые серьезные связи найдутся еще более серьезные, - уверенно заявил он. - Я не могу с полной уверенностью утверждать, что именно я отец Полины. Но для меня это не имеет никакого значения. Коли я признал ее своей дочерью, это останется неизменным. 

Ничего себе, этот мужчина задался целью превратить меня в расплавленное масло? Надо заметить, у него получается.  Может стоит немного его подразнить?

- Смотри, как бы об этом не прознали все твои бывшие. Иначе нам придётся открывать детский сад.

Мирон усмехнулся.

- Хорошо, что я заранее позаботился о няне, - и прежде, чем я успела возмутиться, он подхватил меня на руки и запечатал рот поцелуем. Таким страстным и горячим, что я не заметила, как мы оказались в его спальне. Опомнилась, только когда позади закрылась дверь.

Выпустив меня из объятий, Мирон дал мне съехать по себе вниз. Но рук с талии не убрал. Оглядевшись и оценив спартанское убранство комнаты - кроме шкафа, кровати, тумбы и кресла там ничего больше не было - я сглотнула.

Словно почувствовав мое замешательство, Меньшиков отвел волосы с моего лица и прошелся пальцами по моей шее.

- Ты прекрасна.

- Уверена, ты говорил это всем своим женщинам, - пытаясь справиться со смущением, я прикусила нижнюю губу.

В груди разлился обжигающий жар, а тело перестало подчиняться. Стало таким мягким, безвольным, податливым. Реагирующим на одного конкретного мужчину.

- Я не помню ни одной. С тех пор, как в моей жизни появилась ты, я будто и не существовал прежде. Зато сейчас, как на пороховой бочке. Маша… - он прошелся большим пальцем вдоль моих губ. – Я хочу тебя. Хочу, чтобы ты стала моей. Сейчас. Навсегда.

Ммм, какой у него голос. Сладкий, как патока. Завораживающий. Посылающий по телу миллионы мурашек. В него бы завернуться, как в теплое одеяло, и чтобы ласкал мою обнаженную кожу.

Низ живота скрутило сладкой судорогой. Разум отключился, когда сильные руки, подхватив меня, сгрузили на кровать. А мощное мужское тело навалилось сверху, не причиняя, при этом, ни капли дискомфорта.

Я не помню, куда подевалось мое платье. Где осталась сорочка Мирона. Ощущая кончиками пальцев его горячую кожу, я чувствовала, как меня сметает вулканической лавой. Восторг сменился невыразимым блаженством. Любовный шепот всхлипами и стонами. И даже краткая, буквально секундная боль не смогла меня отрезвить.

Тело жило своей жизнью. Подчиняясь прикосновениям чужих рук и губ. И желало только одного, оплетать источник наслаждения, словно гибкая лоза могучее дерево.

Глава 24. Когда наших бьют

Лежа на широкой мужской груди, в жарких объятиях, я чувствовала блаженную расслабленность в каждой мышце. Тело пело от легкости и свободы. Разум прочистился до кристальной ясности. Вот что значит дзен. Настоящий, а не тот, которому я учу людей на своих курсах.

С трудом найдя в себе силы приподнять голову, чтобы взглянуть на Мирона, я наткнулась на изучающий взгляд черных глаз, в глубине которых золотились маленькие крапинки. Не помню, чтобы видела их раньше. Они на пару секунд усыпили мою бдительность, но не до конца. Я все же разглядела скривившую губы Меньшикова самодовольную усмешку.

- Приятно видеть, как блестят твои глаза, - от его рокочущего голоса у меня загнулись пальчики на ногах. – Обычно это означает, что пора готовиться к очередной катастрофе. Но сейчас, изволю предположить, причина в другом...

Не договорив, он спустил руку с мой талии и легонько ущипнул за ягодицу. Взвившись, я закипела от возмущения.

Вот же гад! Я ему что, шутка какая-то? Мог бы и пощадить мою скромность.

В отместку за смущение, я стукнула Мирона кулачком по плечу. Но не рассчитав силу и крепость его мышц и костей, чуть не взвыла от боли в ладони.

- За что? – обиженно протянул он, пресекая все мои попытки вырваться из плена его рук.

- Где мои цветы? Где ухаживания? Затащил в постель, как какую-то… простую и доступную девку. Еще и издеваешься!

Запрокинув голову, Мирон разразился смехом. Но прежде, чем я успела ударить коленкой по самой уязвимой мужской части, он перевернул меня на спину и завел мои руки мне же за голову.

- Маша, девочка моя. Поверь, в тебе нет ничего простого и доступного, - его голос звучал довольно убедительно. – Ты сплошная загадка. Капризная, порывистая в чувствах, смешная. Разгадать тебя не под силу даже самому светлому уму. А что касается ухаживаний и цветов, прошу меня простить. После свадьбы, я обязательно исправлю эту нелепую оплошность.

- Свадьбы? – я сглотнула застрявший в горле ком и уставилась на Меньшикова широко открытыми глазами.

Не то чтобы я не обрадовалась серьезности его намерений. Но какой девушке понравится вместо предложения руки и сердца, заверения в вечной любви и страсти, услышать вот такую походя брошенную фразу?

Токсичный солдафон! Ни капли романтики!

- Никакой свадьбы! – упрямо замотала я головой в ответ на его молчаливый, насмешливый взгляд. – То, что ты лишил меня невинности, ничего не значит. Я никому не расскажу, а значит ни твоя, ни моя честь не пострадают. Не хватало еще испортить тебе генофонд такой «капризной и порывистой в чувствах» особой как я!

Мерзавец снова заржал, на этот раз уткнувшись лицом в мою шею, чем сильно поколебал мою решимость противостоять ему до победного конца.

- Я забыл добавить к перечисленному твой обидчивый характер, милая. Но все это меркнет перед одним единственным фактом.

- Каким? – не сдержала я любопытства.

- Рядом с тобой никогда не придется скучать. Мне кажется, я уже привыкаю жить, как на вулкане. А учитывая, как нам хорошо в постели – лучшей жены, мне ни за что не найти.

- Для брака этого недостаточно, - я крепко сжала губы. – Вот в моем мире…

- В твоем мире? – Меньшиков вопросительно приподнял правую бровь, и я поняла, что едва не проговорилась.

- Эээ… в мире небогатых, работящих людей, мы женимся и выходим замуж только по любви, - в голове всплыл образ мачехи, что за мешок картошки едва не продала меня в жены сизоносому гному, но я попыталась поскорее от него отмахнуться.

Ответа от Мирона я так и не дождалась. Раздался стук в дверь, а за ним последовал взволнованный голос Ольги Федоровны.

- Мирон Александрович, там Антип прибёг. Какую-то барыню среди ночи ограбили. Вы срочно нужны в участке.

Мирон собрался меньше, чем за пару минут. Последней надел поясную кобуру. Подошел ко мне и, утопив пятерню в моих волосах, оттянул их назад, заставив приподнять голову.

- Наш разговор не окончен, Маша. Пообещай, что дождешься меня?

Во рту как-то резко пересохло. Я кивнула, и почувствовала, как он коснулся моих губ в жарком, собственническом поцелуе. Дыхание перехватило. Опомнилась, когда в комнате уже никого не было, и только в воздухе чувствовался запах леса и мускуса.

Издав еле слышный, полный отчаяния стон, я залезла с головой под одеяло. Но быстро вспомнив, что нахожусь не в своих покоях, где меня утром могут обнаружить Ольга Федоровна или Глафирия Петровна, вскочила.

Натянув на себя в спешке мятое платье, я собрала с пола нижнее белье, вышла в коридор и на цыпочках прокралась к себе. Закрыв за спиной дверь, разделась, юркнула в постель и, закрыв глаза, начала считать овец.

Обычно я забывалась на десятой или одиннадцатой. А тут счет пошел на сотни, а сна ни в одном глазу. В желудке заурчало. Но не от голода, а от расшалившихся нервов. На сердце легла непонятная тяжесть. Как будто рядом затаилась беда. Но кто в опасности: Поля, Лешка или Мирон?

Боже, пусть это будет обычное несварение.

Из-за сильного ветра распахнулись ставни. Снова поднявшись, я закрыла их, но возвращаться в кровать не торопилась. Решив сходить на кухню, чтобы согреть себе молока, я снова оделась, накинула на плечи теплую шаль - подарок бабы Глаши – вышла из комнаты и спустилась по лестнице.

Тишина в доме была почти осязаемой. И только из гостиной раздавалось тиканье больших напольных часов. Раньше я бы даже не обратила внимание. Но не в этот раз. Волнение не давало покоя, заставляя ежиться и реагировать на каждый шорох.

Если скрип половиц звучал так, будто снаружи гремит гром, раздавшийся стук в дверь больше походил на похоронный набат.

Схватившись за ручку, я осторожно уточнила.

- Кто там?

- Это я, Алексашка.

Услышав приглушенный голос приятеля моего братца, я почувствовала, как по позвоночнику пробежал противный озноб. Плохой знак. В прошлую нашу встречу, этот парнишка принес не самые хорошие новости.

Лешка, охламон этакий, что ты опять наворотил?

Распахнув дверь, я впустила парня в холл, и едва сдержала крик, увидев на его одежде и лице следы крови. Вцепившись в лацканы его шерстяного пиджака, я тяжело задышала.

 Спросить бы, что произошло. Но горло перехватило. И вместо слов выходили только тяжелые хрипы.

 - Г…де А…лексей? – наконец выдохнула я, не прекращая его трясти. А парень даже вырваться не пытался. Стоял, опустив глаза к полу, и кривил губы в беззвучном плаче. – Он ж…ивой?

Мальчишка кивнул.

- У «котов» он. В подвале держат. Прибить грозятся.

- Каких еще «котов»? – зашипела я. - За что прибить?

- Давеча на ярмарке Леха знакомца нашего встретил, - начал Алексашка свой сбивчивый, отрывистый рассказ. - Тот рассказал, что он в банде «котов» ошивается. Деньги большие с налетов имеет. Медовуху пьет, в ус не дует. Ну мы и напросились… к ним. Лешка, когда лопатник спер, это его пацаны на прочность проверяли. Мне повезло, я за компанию вкатился. Ждали, когда нас на первое дело позовут. Сегодня старшой половину ребят к какой-то барышне отправил. А остальных собрал и адрес назвал… ваш.

- Наш?

- Ну «фараона» этого… у которого вы живете, - парень развел руками, оглядываясь по сторонам.

- Мирона… ик… Александровича? – недоверчиво уточнила я.

- Ага. Лешка как услышал, взъярился. Сказал, что мужик хоть и будочник, но хороший. И ежели что, он все ему расскажет. Со старшим сцепился. Тот приказал парням его в подвале запереть, а с утреца на перо и в реку выкинуть. На меня тоже налетели. Ребра наломали. Но я юркий, сбёг… Ты это, кликни своего… Мирона Александровича. Выручать Лешку надо.

У меня от страха, кажется, волосы на голове зашевелились. Сердце отправилось в путешествие по органам желудочно-кишечного тракта. А ноги сделались ватными.

- Его нет дома, - покачала я головой, панически решая куда бежать и за что хвататься. – Значит так… я сейчас разбужу горничную и скажу, чтобы срочно связалась с Меньшиковым.  А ты отведешь меня Лешке.

- Как? Одни? Без помощи? Их там голов десять, если не больше.

- Дурак, через пару часов уже утро. У нас нет времени.

Мальчишка покачал головой.

- Болезная. Как пить дать болезная.

Глава 25. Вот так встреча!

Чем ближе мы с Алексашкой подходили к стоящему в уединении заброшенному дому, походившему на впавшего в спячку серо-черного монстра, с разинутой пастью в виде проема среди серых, иссушенных деревьев, тем сильнее становилась пробирающая меня до основания дрожь.

Покосившийся. С разбитыми окнами. Почти руины на самых задворках. Не удивительно, что его для своих нужд облюбовала терроризирующая город шайка. Странно другое – почему власти до сих пор его не снесли?

Колючий зимний ветер ревел как дракон, преследующий свою добычу, и пробирал до самых костей. Не чувствуя рук и ног, я куталась в короткий полушубок и рвалась вперед, гонимая страхом за Лешку и желанием вытащить его из этой дыры во что бы то ни стало.

- Я это… дальше сам, - тяжело сглотнув, бросил парнишка, как только мы оказались перед покосившейся деревянной дверью. Опустив глаза в землю, он отбивал зубами дробь и обнимал себя руками, грея ладони под мышками пиджака. Источая страх, он выглядел так жалко, что я, потянувшись вперед, потрепала его по плечу.

- Нет, ты останешься снаружи.

- Ты пойдешь одна? Но там… темно.

- Очень постараюсь никого не напугать, - через силу пошутила я, и тут же добавила серьезным тоном. - Когда я уйду, затаись рядом, не высовывайся. Если нас долго не будет, беги за помощью. Если полицейские появятся раньше, веди их внутрь. Все понял?

Алексашка замялся, но проиграв внутреннюю борьбу с самим собой, кивнул. Чувствуя стыд за свою трусость, глаз он так и не поднял. Но кто мог его винить? Судя по синякам и каплям крови на одежде и лице, свое, сегодня, он уже получил. И кто знает, повезет ли ему в следующий раз?

- За дверью лестница, - быстро затараторил парнишка, после секундной паузы. – Ведет в подвал. В правом углу, в полу, дверка с ручкой. На ней замок. Вскрыть сможешь?

Вспомнив свое яркое на события, детдомовское детство, я кивнула.

- Под ней голбец будет. Там они Леху держат. Если он в беспамятстве – уноси ноги. На себе не дотащить, только шуму наделаешь.

Пообещав ему напрасно не рисковать, я открыла трясущейся рукой обшарпанную дверь, нырнула в темноту и, держась за холодные, каменные стены, двинулась вниз по лестнице.

Передвигаясь на цыпочках, чтобы не привлечь ненужного внимания, я старалась не вдыхать гнилостный запах сырости и крысиного помета, от которого кружилась голова. Где-то вдалеке, за стеной, слышались приглушенные голоса, но слов было не разобрать. Под сапожками скрипели ступени.

В последний раз я так волновалась… кажется, никогда. Рисковать жизнью не в моей привычке. Тем более, ради постороннего, по сути, человека. Хотя, кому я вру? Лешка буквально с первых дней стал мне роднее всех оставленных в двадцать первом веке, так называемых друзей. Он видел во мне старшую сестру. И, как мог, заботился и защищал от суровой реальности. Теперь пришла моя очередь, отплатить ему той же монетой и вызволить из цепких лап отпетых бандитов.

Боже, где же Мирон? Баба Глаша уже должна была его предупредить!

Ступив на последнюю ступень, я оказалась перед еще одной дверью. Толкнула. Не заперто. Зато в лицо ударил свет стоящей на столе масляной лампы. Пришлось хорошенько проморгаться, чтобы восстановить зрение. А когда это случилось, сжать себе рот, чтобы не вскрикнуть.

На стуле, спиной ко мне, свесив голову к плечу, спал белобрысый парнишка. Явно оставленный в качестве охранника, он был завернут в потрёпанный тулуп и издавал еле слышный свист, каждый раз, как набирал в грудь воздух.

В паре метрах от него находилась подъемный лаз в погреб. Но чтобы жизнь мне медом не казалась, на нем висел огромный амбарный замок.

Первым желанием было огреть охранника по голове. Но, во-первых, не чем. А, во-вторых, еще не рассчитаю сил и вышибу из него весь дух. Парнишка молодой совсем. Жалко.

Опустившись на колени, и осторожно подползая к лазу, я чувствовала себя героиней шпионского блокбастера. Ощущения усилились, когда я вытащила из прически шпильку, и начала использовать ее в качестве отмычки.

Щелк.

Звук в тишине прозвучал для меня выстрелом. Резко подняв голову и убедившись, что охранник продолжает спать, я медленно потянула за ручку.

- Машка! – раздавшийся из глубины приглушенный всхлип заставил меня встрепенуться. Прижав палец к губам, я призвала Лешку к молчанию, а сама всмотрелась в его силуэт.

От земляной коморки, размером метр на метр, тянуло холодом. Брату, на котором кроме сорочки, штанов и ботинок ничего не было, и чье лицо напоминало один сплошной синяк, приходилось стоя тереть себя ладонями, чтобы не замерзнуть, и переминаться с ноги на ногу.

За неимением лестницы, я протянула ему руку. Дождалась, когда схватиться, и начала тащить. Лешка пытался помочь мне, хватался за доски, но из-за своего обессиленного состояния, постоянно соскальзывал и издавал много шума.

Наверное, стоило прекратить попытки, покинуть дом и дождаться помощи полиции. Но я же дура упрямая. Не получается – пробую до победной. Вот и напробовалась, что сверху на меня опустилась тяжелая дубина и сознание разорвало болью.

Очнулась я привязанной к стулу. Голова трещала, как после десяти сотрясений. На губах привкус крови. А перед глазами черные точки.

- Мария Андревна, вот кого меньше всего ожидал здесь встретить, так это вас.

Как странно, я тоже!

Я сразу узнала его по голосу, но, когда зрение немного прояснилось, чуть не дернула связанными руками, чтобы протереть глаза.

В сыром, мрачном помещении, с давящими, полуразрушенными стенами, не было никакой мебели, кроме стоящих друг напротив друга стульев. На одном сидела я, а на другом –князь Константин Степанович Разин собственной, сиятельной персоной. 

И ладно бы он один. За плечом мужчины стояла еще одна, знакомая мне фигура, увидев которую, я решила, что обозналась. Одетая в ту же самую белую шубку, воскресшая из мертвых мамаша Полины - Татьяна как-там-ее-по-батюшке - пройдясь по мне брезгливым взглядом, скривила свой идеальный рот.

Ничего себе! Будто на встречу одноклассников попала. Того и гляди откроется дверь и ворвется Глафирия Петровна, со скалкой наперевес.

- Что… - голос вышел сиплым, еле слышным. Пришлось откашляться. – Что вы здесь делаете?

Константин откинулся на спинку стула, вытянул вперед обутые в сапоги, длинные ноги и положил руки на живот.

- Могу задать вам тот же вопрос, госпожа Вольнова. Что вы здесь делаете?

- Я пришла за своим младшим братом. Его держат в погребе, хотят убить… Вы должны мне помочь? – так же резко, как на меня давеча обрушилась дубинка, придавило реальностью. В голове возник логичный в своей простоте вопрос. - И… почему я связана?

Ответить мне князь, при всем желании, не успел бы. Со скрежетом приоткрылась дверь и в щель влезла мелкая голова того самого парнишки, что охранял Алексея.

- Старшой, шо с кудрявым делать? Орет дурниной, сестру зовет. Мож, на перо?

Старшой… Тот самый главарь «котов», о котором рассказывал Алексашка. Это как? Из князи в грязи?  Вот это я встряла. Ни один мой семинар меня к такому не готовил.

Мужчина нахмурился.

- Погодите. Успеете еще, - махнул он рукой. И добавил, зло сверкнув глазами. - Без моего приказа не трогать. 

Парнишка, явно испугавшись, втянул голову в плечи, кивнул и со скоростью пули, скрылся за дверью. Внимание Константина снова переместилось на меня.

- Брат значит, - покачал он головой. – Извольте поинтересоваться, как же вы, Мария Андревна, узнали о его местонахождении?

- Проследила, - пожала я плечами. Естественно, я не собиралась рассказывать этому гаду о дежурившем на улице Алексашке. И тем более о находящемся на подходе Мироне. Нашел тоже дуру! – Выходит, вы тут главный? Старшой, или как вас там… Боже, я ничего не понимаю… Вы же князь, друг Мирона. А вы что тут делаете?

Я непонимающе уставилась на мамашу Поли. Той мое внимание по душе не пришлось. Она поджала губы, фыркнула и демонстративно отвернулась к окну.

- Жизнь непредсказуема, Маша… Могу я вас так называть? – я шумно выдохнула, но даже не подумала кивнуть. – Бывает и такое, что князья проигрывают в карты все свое состояние. Лишаются буквально всего. И чтобы не сгинуть в долговой тюрьме, решаются на отчаянный шаг…

- Воровство? Ограбление? Это вы называете «отчаянием»? – громко перебила я его. – Собрать шайку из бедных детей и обогащаться за счет несчастья других?

- Прошу заметить, что эти «другие», люди из моего круга. Для которых пропажа бус и сережек ничего не значит, - сцепив зубы, проскрежетал мужчина.

- Ну, конечно, из вашего. Где еще вы можете так поживиться? Уверенна, вы всех их знаете. Вхожи в их дома. Общаетесь на короткой ноге. Разве я не права? Да о чем вообще речь. Судя по всему, вы и к другу не побрезговали бы вломиться. Ведь из-за этого пострадал мой брат?

Разозлился. Вон как ноздрями шевелит. Ладони в кулаки сжимает. Не пора ли мне умерить пыл?

Я пыталась. Честно. Но внутри все кипело от ярости. И даже здравый смысл, шепчущий, что в моем незавидном положении лучше притвориться слепоглухонемой, не мог достучаться до сердца.

- Я знаю Мирона много лет. Он хорошая ищейка и, коли во что-то вцепится, ни за что не оттащить. Ограбление его дома задумывалось с целью отвести от меня подозрение. Но из-за вашего… родственника, Машенька, дело пришлось отложить.

Поднявшись со стула, он неспешно приблизился ко мне, встал за спиной и принялся наматывать на пальцы мои локоны, больно оттягивая их.

- Мерзавец! – рыкнула я, тряхнув головой.

- Вы в него влюблены? -  наклонившись к моему уху, прошептал князь. Затем обошел стул, приподнял пальцем мой подбородок и хмыкнул. – Можете не отвечать. Вижу по яростным искрам в ваших колдовских зеленых глазах, что ответ положительный.

Проигнорировав его слова, я облизнула пересохшие губы.

- Что вы собираетесь со мной делать? Меня будут искать… Вас поймают.

- Где? Здесь? – он притворно-весело огляделся по сторонам. – Я выбрал заброшенный дом, стоящий на самом отшибе. Никому и в голову не придет, что он обитаем.

- Тогда отпустите нас с братом. Мы никому ничего не расскажем.

- К моему глубокому сожалению, Маша, это слишком рискованно. Отпустить вас я не могу.

- Тогда что, убьете?

- Такую красоту? Побойтесь бога, - зашелся он неприятным, скрипучим смехом.

- Будете держать меня на цепи, под кроватью?

- Хм, интересное предложение, но нет.

- Я все равно сбегу, что бы вы не придумали, - упрямо выплюнула я.

- Не сбежите, если хотите, чтобы ваш брат остался жив, - вот же подонок и шантажист, что б его… - Я на днях отплываю в Европу. Изволю думать, из вас вышла бы отличная компаньонка.

- Костя! – подала голос воскресшая барышня, о существовании которой я успела благополучно забыть. – Она? Ты ведь обещался взять меня с собой. Говорил, что любишь. Наша дочь…

Наша дочь? Так, ладно, подумаю об этом потом.

Вот только мексиканских страстей мне тут не хватало. Заламываний рук, слез, скандалов. Бррр.

- Давайте успокоимся и попробуем решить проблему мирно, - обратилась я к ним обоим своим самым профессиональным коучинским голосом. – Во-первых, я никуда не хочу ехать. Европа сильно на любителя. Я там была, поверьте, нас и здесь неплохо кормят. А, во-вторых…

- Замолчи, - рявкнула девушка, и снова умоляюще уставилась на своего возлюбленного.

Князь сжал пальцами переносицу, прошептал что-то вроде «женщины» и устало выдохнул.

- Татьяна, прости, но у меня совсем нет времени. Еще много дел, приготовлений. Давай, поговорим в экипаже? – затем повернулся ко мне. – Простите, Машенька, но нам придется вас оставить. Сегодня в доме княжны Болоньской званый ужин. Я обещался быть. Придется вам немного поскучать. Я вернусь… позже.

С этими словами он отвесил мне шутовской поклон, взял свою даму под руку и направился к двери.

Оставшись в одиночестве, я окончательно скисла. Сырость с каждым вздохом проникала в легкие. Потолок и стены будто приближались и вот-вот раздавят. Я едва сдерживалась, чтобы не закричать и не позвать на помощь. Боялась, что прибежит охрана, которую оставил князь, и снова саданет по голове. 

Нижняя губа начала подрагивать. Из глаз выступили слезы. А общее состояние, которым я легко умела управлять, омраченное безрадостными перспективами моего недалекого будущего, скатилось в депрессию.

Мирон, где тебя черти носят?

Не успела подумать, как в коридоре, за дверью, раздался тяжелый топот. И тишину разорвал грозный рык.

- Маша!

 Глава 26. Спасние утопающих

Выпрыгивая из полицейского экипажа на мерзлую, покрытую тонким слоем мокрого снега землю, Мирон чувствовал, как сердце заходится в бешеном ритме.

Оно не успокаивалось с того самого момента, как в его кабинет в участке вломился один из братьев Санников и передал записку от Маши. Короткую, сухую, но наполненную таким пугающим смыслом, что Меньшикову потребовалось несколько минут, чтобы понять - это не шутка.

«Мирон,

Лёшу схватили «коты» и держат в заброшенном доме, рядом с Серафимоским кладбищем. До утра он может не дожить, поэтому я отправляюсь туда. Ситуация серьезная. Прошу, приезжай как можно быстрее.

Маша».

Десяток крепких полицейских собрались за его спиной, ожидая приказа. Впереди виднелось убогое одноэтажное строение, забором которому служили спутанные друг с другом серые ветки деревьев. Где-то среди них, если верить последнему отчету надзирателей, находился небольшой зазор, через который пробирались беспризорники.

Не успел Мирон приблизиться к нему, как изнутри вынырнула худая, долговязая фигура. И прямо в объятия главы сыска.

- Слава богу, вы пришли! Там… – шепотом прохрипел кутающийся в шерстяной пиджак паренек и ткнул пальцем в покосившуюся дверь. – Внутри. Машка… сказала, что вы придете.

- Давно нет?

- Да уж давненько.

- А ты кто такой? – смерил его строгим взглядом Меньшиков.

- Друг… Лехи. Это я Машке дорогу указал. Хотел сам идти, она не пустила. Наказала вас ждать.

Ждать, значит.

Единственное, чего сейчас хотелось Меньшикову, это ворваться в дом и камня на камне от него не оставить. Но сколько внутри человек? И чем они вооружены? Без ответов на эти вопросы, действовать нахрапом – большой риск подвергнуть опасности жизни Маши и ее меньшого братишки, за которого он тоже теперь в ответе. А значит придется действовать с умом. Медленно. И предварительно исследовав территорию.

Мирон, за всю свою карьеру, не раз бывал в подобных передрягах. Но никогда раньше на кону не стояло так много. Нутро сжималось от нешуточного волнения, заставлявшего судорожно сжимать и разжимать кулаки. И все из-за нее… Марии Андревны Вольновой.

Ежели бог даст выбраться отсюда живыми, он запрет чертовку в своей комнате, перекинет через колено и так отходит по ягодицам, что неделю сесть не сможет. Это ж надо было... пойдти одной в логово опасной шайки? О чем только думала? Почему не дождалась его?

Миллионы вопросов крутились в голове Мирона, пока он, сжимая в руках пистолет, спускался вниз по каменной лестнице.

Темнота и сырость даже на бывалого мужчину действовали удушающе. Что уж говорить о хрупкой девушке? Смелости ей, конечно, не занимать. А вот благоразумия… Но ничего, станет его женой, он ее никуда не отпустит. Будет кашеварить, растить детей, а из дома выходить, только под охраной вооруженного до зубов конвоя.

Отличный план. Теперь главное до нее добраться…

Остановившись перед дверью, Меньшиков поднял руку, тем самым давая знак своим людям, чтобы затаились. Осторожно толкнув ручку, он оказался в пустом помещении, где из-под пола раздавались приглушенные крики. 

Решив, что это Маша, Мирон приказал охранять вторую дверь, что вела наверх и принялся разбираться с замком. А когда закончил, рванул ручку лаза и выругался, увидев избитого и связанного по рукам и ногам Алексея.

- Они приложили ее по голове и уволокли за дверь, - всхлипывая, поведал им мальчишка, как только глава сыска достал его из земляной ямы и вытащил кляп.

- Сколько их?

- Много, я не считал. Сегодня старшой всех собирал, о новом деле перетереть. Ежели коляска на улице стоит, не закончили еще.

- Ваше благородие, - обратился к Мирону самый молодой из полицейских, Назаров. - Мы запасным ходом шли. Что там с другой стороны дома творится, даже не взглянули. Прикажете проверить?

- Исполняй, - кивнул Меньшиков. - Осенников, а ты отведи мальчишку к полицейскому экипажу. Пусть со знакомцем своим внутри посидят. И смотри мне, никуда не отлучаться.

В этот момент, за дверью, что вела наверх, послышался громкий свист. Стоявший снаружи охранник, услышав шум, поднял на уши своих приятелей. А это значило, у Мирона не осталось времени.

Полицейские выбили дверь и бросились вверх по лестнице, ловить прячущихся по дырам чумазых подростков. Где-то завязалась драка. Раздался выстрел. Остатки стекол полетели на пол. Кто-то успел удрать, а кого-то за ухо тащили к выходу.

Меньшиков следовал собственной цели. Выбивая ударом ноги каждую, попадающуюся ему на пути дверь, он, будто раненый зверь, звал Машу по имени. А не находя, заводился еще сильнее.

Наконец, в самом дальнем конце коридора, куда не дошла потасовка, ему улыбнулась удача.