Няня для главы сыскной полиции Маш Диана

Горничная Меньшиковых все еще была на больничном. И пусть сама она такого определения еще не знала, я заверила Ольгу Федоровну, что без нее ни дом, ни его обитатели не пропадут. Глафирия Петровна заканчивала убирать со стола после ужина. А братья Санниковы отпросились на пару дней по каким-то семейным делам.

Не хватало только Мирона. И если бы в этом временном промежутке изобрели мобильный телефон, я бы оставила ему кучу гневных сообщений.

Где только черти носят этого солдафона?

Стрелки на настенных часах показывала восемь вечера. Через час премьера в Большом, где нас будут ждать князь с княгиней. А я сама не готова, еще и сопровождающего нет.

- Дай сюдыть, я гляну, - выхватив у Поли из-под носика бумагу, братец приблизил ее к лицу и громко присвистнул. – Ничего себе, егоза! Кажись, получилось!

- Улаааа! – закричала девочка и так завертелась на месте, что ткнула испачканным сажей пальцем Лешке в нос.

Дети принялись смеяться. Да так заразительно, что я едва не присоединилась к ним. Но внезапно, рядом с ухом раздался пробирающий до мурашек рокот.

- Позвольте узнать, чем вы тут занимаетесь?

Резко обернувшись, я чуть не стукнулась лбом о мужской подбородок. Сильные руки обхватили мою талию, обжигая кожу сквозь тонкую ткань платья. Задрав голову, я в ту же секунду утонула в глубоких омутах черных, как небо за окном глаз.

Меньшиков стоял так близко, почти вплотную, что его горячее дыхание касалось моего лица, вызывая трепет и волнение в душе. Сердце забилось сильнее, а воздух застрял где-то в легких.

Я пыталась произнести хоть слово, но ничего не получалось. И кто знает, как долго я бы изображала выброшенную на берег рыбу, если бы не Поля.

- Папочка, папочка! – заверещал ребенок, бросаясь в объятия к отцу.

На лице Мирона расцвела широкая улыбка, при виде которой у меня пересохло в горле. Подхватив малышку под руки, он закружил ее по комнате, и так это выглядело… по-семейному, что мне до боли в груди захотелось присоединится к их веселью.

- Сестрица, ну-ка вытри слюни, - прошептал мне Лешка хитро ухмыляясь. Пришлось даже слегка шлепнуть его по затылку.

- Иди Глафире Петровне помоги, - кивнула я ему на дверь в кухню, а сама продолжила любоваться на счастливую парочку. И наслаждалась зрелищем, пока Мирон – как это у него обычно водится – все не испортил.

Поставив дочь на ноги, он взял ее пухлую ручку, внимательно изучил черные пальчики и, уставившись на меня, приподнял правую бровь.

- Вы мне так и не ответили, Мария Андревна. Чем же таким интересным вы здесь занимались?

Я сглотнула.

- Папенька, мы снимали а-пи-сят-ки, - опередив меня, Полина произнесла по слогам новое для него слово и снова бросилась к столу, где лежал злополучный лист бумаги. – Смотли!

Вслед за правой, приподнялась и левая бровь.

- Новые «фокусы»? Помнится, я запретил вам их устраивать, Мария Андревна. Не хватало нам еще одного взрыва.

Вот же… гад!

Никто кроме него не умел так мастерски портить мне настроение.

- Надо бы вам к врачу обратиться, Мирон Александрович, что-нибудь для памяти пропить. Вы нам «фокусы» на кухне запретили. А мы, - я расплылась в так бесившей его елейной улыбке и развела руками, - в гостиной, если вы не заметили.

В глубине черных глаз промелькнуло знакомое мне пламя. Мужчина зло усмехнулся, но промолчал. Приблизился к столу, взял в руки лист бумаги и принялся его изучать.

- Что это такое?

- Я учила Полину и Алексея снимать отпечатки пальцев, - судя по все еще хмурому лицу Мирона – он ничего не понял. Неужели я чересчур поторопилась с прогрессом? Вот же встряла. Как там говорится? Взмах крыльев бабочки в прошлом, может вызвать апокалипсис в будущем. Или не может? Я подошла к Меньшикову и поднесла ладонь к его лицу. – Видите эти узоры на пальцах? У всех людей они уникальны, и никогда не повторяются.

- Так уж и никогда? – с нескрываемым скепсисом в голосе спросил он.

- Вы сами можете проверить, если захотите, - я взяла со стола лупу, которую еще в обед откопала в одном из ящиков стола и поднесла ее к листу бумаги. – Это отпечаток Полины, это Лешки, а это мой. Вот здесь, ниже, кусочек еще одного отпечатка оставленный одним из нас. Как думаете, кому он принадлежит?

- Хм, - Меньшиков взял у меня из рук лупу и принялся изучать. – Как интересно. Похоже, что вам, Мария Андревна?

- Плавильно, папенька. Это атписяток Малии Андлевны, - захлопала в ладоши крутившаяся рядом с нами Полина. – Ты угадал!

- А что это за черная краска?

- Мы использовали сажу. Грязновато, зато намного быстрее.

Мирон перевел на меня задумчивый взгляд и около минуты сверлил им едва ли не до дырки во лбу.

- Мария Андревна, а не могли бы вы зайти завтра к обеду в мой участок? Буквально на пару минут.

- Конечно, но зачем? – пришла моя очередь хмурится.

- Ваша теория отпечатков навела меня на весьма интересную мысль, надобно будет… провести небольшой эксперимент.

Боже, да тут не бабочка крылом махнула, а целый птеродактиль.

Глава 16. Вторая часть Марлезонского балета

На площади перед входом в Большой театр собрались, похоже, все сливки Петербургского общества. Кавалеры с женами и любовницами. Дамы в нарядных платьях, которых под ручки вели офицеры. Парочка, признав главу сыскной полиции, даже отвесила нам поклон.

Знакомое здание, мимо которого я проходила и проезжала сотни раз в своей прошлой жизни, сейчас производило совсем другое впечатление. В свете газовых фонарей, оно походило на средневековую галеру с веслами-колоннами. Величественное до такой степени, что я несколько секунд пялилась, открыв рот.

- Приголубь, краса! – раздался в спину гнусавый голос нищего попрошайки.

Обернуться мне не дали. Идущий со мной рядом Меньшиков, сжал эфес сабли и бросил на кричавшего убийственный взгляд. Тот быстро заткнулся, а мы продолжили путь к ступеням.

Парадный черный китель Мирона, что лишь подчеркивал его суровую и резкую красоту, дивно гармонировал с моим новым белым платьем, расшитым по краям павлиньими перьями.

Холодный ветер бил в лицо, трепля мои выглядывающий из-под шапки кудри. Пелерина грела плечи. Новые сапожки и зимние чулки – ноги. Но приходилось постоянно поддерживать длинный подол, чтобы не расстелиться на скользком камне.

Идущему рядом мужчине, казалось, до моих переживаний не было никакого дела. Он чеканил каждый шаг, смотрел только вперед. Но я чувствовала, случись мне упасть, его реакция была бы молниеносной.

На лестнице, где собралась очередь, Мирон взял меня за руку, обжигая прикосновением сквозь ткань перчатки. Продемонстрировав швейцару переданные ему Разиным билеты, провел в забитый людьми холл, затем в гардеробную, где я оставила верхнюю одежду и, далее, по лестнице на второй этаж.

- Мирон Александрович, простите, но это уже ни в какие ворота не лезет. Вы так несетесь, что я за вами не поспеваю, - едва переводя дыхание, пожаловалась я.

Меньшиков резко остановился и, впервые с того времени, как мы вышли из дома, посмотрел мне в глаза. Ну как «в глаза»… если бы они находились в районе моего декольте. Углубленного, но в меру, чтобы выгодно подчеркивать линию груди.

Там за дверью целая княжна. А у меня не так уж много козырей.

У Мирона заметно дернулся кадык. Солдафон поморщился, как при зубной боли. И наконец, поднял на меня несколько обречённый взгляд.

- Маша, мы сейчас зайдем внутрь, пообещай…

Что именно я должна была ему пообещать, я так и не узнала. За спиной открылась дверь в ложу и раздался пронзительный девичий визг.

- Мирон, негодник, где тебя носило?

Княжна Катерина Степановна Разина была… красивая. В чем я бы и под пытками не призналась вслух.

Одного со мной возраста. В роскошном платье, низкого роста, с кудрявыми рыжими волосами, хитрыми карими глазами и ртом… таким большим, что он практически не закрывался. А когда она не говорила, он растягивался в букву «О», словно его обладательница постоянно чему-то удивлялась.

Князь не соврал. Она действительно была счастлива встрече с Меньшиковым. И, в отличие от Мирона, этого не скрывала. Ее влюбленный взгляд не отрывался от его лица. Будто не заметив меня, оттолкнула в сторону, повисла на его руке и не слезала, пока мы не оказались в ложе, где уже сидело несколько человек.

- Когда мы виделись в последний раз в доме твоего дядюшки генерал-губернатора, ты обещался покатать меня по Александровскому парку, - с притворным укором в голосе, попеняла она мужчине.

- Прости, Кати, - пожал плечами глава сыска, на чьем лице не промелькнуло ни единой эмоции. – Нынче у меня очень много забот.

Последнее слово он произнес, бросив на меня демонстративно-выразительный взгляд. Пришлось поспешно перевести свой на простиравшуюся под нами сцену, прикрытую расписной ширмой.

- Костя рассказывал, что у тебя появилась дочь. Невероятно! Как такое возможно?

- Сестрица, неужели ты не знаешь откуда берутся дети? – запрокинув голову, рассмеялся ее старший брат. – Для этого как минимум нужны двое.

Вместо того чтобы присоединиться к смеху Разина, девушка впервые обратила на меня внимание, едва не испепелив недовольным взглядом. Заметивший это Меньшиков тут же вспомнил о манерах. Убрал с рукава ручку княжны и подошел ко мне.

- Мария Андревна, позвольте представить вам мою давнюю знакомую княжку Катерину Степановну Разину.

Вот-те раз! Разве представление не должно было строиться согласно социальной лестнице? В первую очередь меня - ей, а не ее - мне? Или Меньшиков сделал это специально, решив щелкнуть княжну по ее аристократическому носу?

- Ваше сиятельство, - расплылась я в полной сахара улыбочке и, расправив юбки, склонила голову.

- Кати, познакомься с Марией Андревной Вольновой, няней, как ты правильно заметила, моей дочери Полины.

- Милое платье, - окинув меня скептическим взглядом, выдала княжна. – Неплохая копия «Ля фабрик».

- Вы ошибаетесь, ваше сиятельство. Это не копия. Это оригинальное платье из их новой коллекции, - так и хотелось покружить на месте, как я делала это час назад перед зеркалом в своей комнате. Но быстро передумала, решив, что поступок будет выглядеть чересчур по-детски.

Девушка удивленно приподняла брови.

 - Мирон, а ты весьма щедр со своим персоналом. - Вот же… сучка! Одна извилина, и то квадратная.

Я даже, кажется, скрипнула зубами, от ярости, что разбудили во мне ее слова. Ладошки зачесались от желания сжать их вокруг ее шеи, и, если бы не обхватившая мое предплечье крепкая рука, кто знает, чем бы закончился сегодняшний вечер?

Будто почувствовав мое состояние, Меньшиков встал рядом.

- Я тут не при чем. Мария Андревна – женщина весьма самодостаточная. А работает у меня, скорее, по личной просьбе. У нее уникальные воспитательные способности.

- Ах да, Кати, я совсем забыл тебе рассказать, - вмешался князь Разин. – У Марии Андревны свое дело. Она учит людей саморазвитию. И это, я полагаю, неплохо окупается?

- Все верно, ваше сиятельство, - степенно кивнула я.

- Как интересно, - не проявив, внешне, ни капли любопытства, протянула княгиня и поморщила нос. – Надо будет как-нибудь поприсутствовать.

- Это была бы честь для меня! – продолжила распинаться я. – Весной как раз планируется набор на новый семинар - «Инфантильное мышление, как показатель небольшого ума». Буду счастлива вас видеть, но имейте в виду, записываться лучше заранее. Места разбираются в течении часа.

Разин издал сдавленный смешок. Меньшиков резко закашлялся. А Катерина, не поняв, что вызвало подобную реакцию у мужчин, принялась переводить хмурый взгляд с одного на другого. Пока ей не надоело.

- Спасибо, милочка, я подумаю, - процедила она и, повернувшись к главе сыска, протянула ему руку. - Мирон, голубчик, не составишь мне компанию? Я заняла для нас лучшие места.

Прежде чем ответить ей учтивостью, Меньшиков склонился ко мне.

- Маша, сядешь рядом, - раздался в ухе отданный хриплым голосом откровенный приказ.

- Простите, Мирон Александрович, но рядом с вами все уже занято. Я лучше составлю компанию его сиятельству, - и под обжигающим взглядом солдафона, протянула руку так вовремя материализовавшемуся рядом со мной князю.

***

Все то время, что длились первые два акта, я задавалась единственным вопросом – почему за всю свою недолгую жизнь, я ни разу не ходила на балет?

Желания такого не появлялось. Да и никто не приглашал. Хотя даже самый дорогой ресторан подобному времяпрепровождению и в подметки не годился.

Пока сидящий рядом со мной князь Разин делал вид, что тоже увлечен представлением, но больше изучая людей в зале, чем артистов на сцене, его сестрица что-то шептала на ухо Мирону, который откровенно зевал и бросал на меня укоризненные взгляды.

Как избалованный мальчишка, у которого отобрали игрушечный пистолет, право слово!

Я с самого начала приказала себе не реагировать. Забыть обо всем. Смотреть только вперед, полностью отдавшись представлению и музыке. И не пожалела, став свидетельницей интереснейшей истории.

Дочь трактирщика, которую собирались выдать замуж за богача, и нищий цирюльник – ее возлюбленный - танцевали так, что зал – я, в том числе – открыл рот и затаил дыхание. Столько страсти, экспрессии…

Отец и состоятельный жених были категорически против их отношений, и кто знает, к чему бы это привело, если бы не вмешательство хитроумного идальго Дон Кихота - под личиной которого, по словам князя, скрывался тот самый приехавший из Москвы премьер Вострюхов - и его верного слуги Санчо Панса.

На самом интересном моменте, когда влюбленные пустились в бега, а за ними бросились в погоню, внезапно объявили антракт.

Зрители, поднявшись с мест, волной хлынули к выходам. Из нашей ложи тоже удалилось трое человек. И я бы с радостью составила им компанию – выпитый за ужином чай уже просился наружу - да вот напасть, мои спутники, похоже, решили остаться на месте.

Одна я уйти не могла, вот и приходилось вертеться на стуле, как укушенной в зад.

- Мария Андревна, коли вы устали сидеть, могу проводить вас в холл? - как-то чересчур громко предложил появившийся рядом Меньшиков. - В местном буфете прекрасное шампанское.

Заботой тут и не пахло, на лице нахала играла хитрая улыбка. Я было открыла рот, чтобы дерзко отказаться, но меня перебили.

- Какая отличная идея! - воскликнула подскочившая к нам княжна Катерина. – Костя, ты с нами?

- К сожалению, вынужден откланяться. Заметил в зале Кирилла Казимирыча, моего доверенного помощника. Нужно срочно обсудить с ним пару рабочих вопросов. Прошу простить, я скоро буду, - с этими словами он покинул ложу.

Катерина, не теряя времени, схватила Мирона под руку и потащила к двери. А я поплелась следом, мысленно строя план, как отвязаться от сопровождающих и удовлетворить базовые физиологические потребности.

Спрятавшись за первой попавшейся на пути колонной, я дождалась, когда идущая впереди парочка пройдет в буфет и нырнула в узкий темный коридор. Он больше напоминал лестничную площадку с кучей дверей, из-за которых мне на встречу выбегали полуодетые девушки в пачках, парни в трико. И вели себя так, словно мое здесь нахождение было в порядке вещей.

Осознание пришло мгновенно - я попала за кулисы. А значит, тут где-то точно должна быть уборная.

Воодушевившись, я поскакала вперед, внимательно приглядываясь к табличкам на дверях. Вдруг попадутся знакомые символы или знаки? Но внезапно путь мне преградил выросший как из-под земли двухметровый громила, при виде которого я едва не справила все свои естественны потребности прямо на месте.

В обтягивающем внушительное пузо полосатом мужском купальнике, как у льва Бонифация из одноименного мультфильма, он поправил украшавший его внушительную голову котелок, затем уперся не менее внушительными кулаками в бока, наклонился и пронзил меня испепеляющим взглядом. 

- Какой черт лысый вы здесь делать, мадмуазель? – пробасил он с сильным акцентом.

«Мадмуазель». Неужели француз? Как жаль, что мои знания этого языка ограничены всего парой общих фраз, половина из которых не совсем цензурные. Но если притвориться иностранкой, может он оставит меня в живых?

- Миль пардон, мсье* (Пер.: Тысяча извинений), - попятившись, затараторила я. – Жё суи пердю* (Пер.: Я заблудилась).

Кажется, мой план не удался. Громила продолжил наступать, а я отступать, пока не уперлась спиной в каменную стену… Постойте, какую еще стену? Позади меня должен был быть пустой коридор.

Резко обернувшись, я подняла голову и едва удержалась, чтобы не вскрикнуть.

На фоне ледяного взгляда, каким окинул меня Мирон, померк даже громила, превратившись в далекую, практически иллюзорную опасность. И вроде бы я ничего такого не сделала – подумаешь, без спроса отделилась от их дружной компании - стало сильно не по себе.

Пока я, глотая застрявший в горле ком, придумывала оправдание, Меньшиков переключил свое внимание на громилу в купальнике. В черных, как два обсидиана, глазах всплыл немой приказ проваливать куда подальше, что тот и сделал, окинув меня на прощание осуждающим взглядом.

А я что? Я ничего.

- Ты куда-то торопилась? – голос Мирона звучал еще более хрипло, чем прошлой ночью, когда мы точно так же остались наедине. Не вдумываясь в смысл вопроса, я кивнула. А затем так же быстро отрицательно закачала головой.

- Я думала, что хочу… Но заблудилась. Увидела… его. Перехотела. А тут ты… - пытаясь разобрать мой бессвязный лепет, Меньшиков нахмурился, но переспрашивать не стал, и слава богу! Я поторопилась сменить тему. – А где ты оставил княжну?

- Наедине с шампанским. Решил, что тебе моя помощь будет… полезнее, - какая прозорливость.

Впрочем, с другой стороны, мне даже польстило, что между моей «скромной» персоной и целой княжной, этот солдафон выбрал меня.

Не успела я додумать эту мысль, как сверху обрушилось осознание, что в темном коридоре, где кроме нас двоих никого не было видно, стало подозрительно тихо.

Начался следующий акт?

В горле резко пересохло, а по позвоночнику забегали мурашки - частые гости в обществе главы сыска.

- Ну, я пойду… - я попыталась проскользнуть мимо, но была тут же поймана за запястье и прижата к холодной стене. Горячее дыхание мужчины обожгло мою щеку. А от жаркого и жадного взгляда легкие заработали в два раза быстрее.

- Не так быстро, Маша, - то, как Мирон произнес мое имя, заставило меня вздрогнуть и судорожно поджать пальцы на ногах.

– Красивая, умная, владеющая языками довольно сообразительная молодая девушка. Я бы сказал… одна на миллион, - растаять от комплиментов я не успела, так как тут же последовал сбивающий с ног вопрос. - Ты иностранная шпионка?

Шокированная предательством собственного тела, я облегченно выдохнула. И лишь потом поняла, в чем меня, собственно, обвиняют. Иностранная шпионка… Если скажу, что нет, он мне поверит? А если – да, меня казнят?

В панике, я не придумала ничего лучше, чем приподняться на цыпочках, обхватить руками крепкую мужскую шею, и коснуться его губ невинным поцелуем.

То ли Меньшикова отвлечь решила, то ли саму себя. Черт разберет.

Мгновение превратилось в секунды. Секунды подбирались к минуте, а Мирон все не отвечал. Стоял как неживая статуя, не делая попытки оттолкнуть или прижать к себе еще ближе.

В голову закралась мысль, что я делаю что-то не так. Попыталась отстраниться и тут, наконец, раздался шумный выдох. Грубые ладони сползли к моим бедрам, и их хватка стала жестче. Пуговицы кителя впились в мою нежную грудь. Губы захватили в плен, а в рот вторгся наглый язык.

Внутри меня все перевернулось от нахлынувшего жара и удовольствия. Не контролируя себя, я практически повисла на Меньшикове и застонала ему в рот, губами чувствуя ответный рык.

Внешний мир, с опозданием, поглотил взрыв от разноцветного фейерверка. Я бы и его списала на собственные ощущения… если бы не раздавшиеся следом крики.

 Глава 17. Фейерверк

Мирон так цветасто и замысловато выругался, резко отстраняясь от меня, что я даже не обиделась.

Черты его лица погрубели. Губы скривил оскал. А в глубине черных глаз полыхало угрожающее пламя. Будь враг видим и материален, ему бы уже не поздоровилось. А так, вся злость, не находя выхода, кипела внутри.

Из-за раздавшегося снаружи взрыва и последовавшего за ним шума, заложило уши. Продолжая цепляться за крепкие мужские плечи, я заглянула Меньшикову за спину, и едва сдержалась, чтобы не закричать.

Прямо на нас неслась толпа.

По узкому коридору, пихая друг друга, мужчины во фраках и женщины в роскошных туалетах походили на оживших зомби, готовых снести любую преграду на своем пути. И надо было так случиться, что мы с Мирон стали этой самой преградой.

Нужно отдать ему должное, глава сыска не зря получал свое жалование. Сориентировался он быстро. Толкнул меня в первую попавшуюся гримерку, и прикрыл собой. Как раз вовремя. Даже дверь закрыть не успели, как ее снесли с петель.

Выпучив от удивления глаза, я смотрела на искаженные страхом лица пробегавших мимо людей. Кто-то просто кричал. Кто-то звал родных, либо знакомых. Кто-то сообщал о том, что его «убивают» и «спасайтесь скорей».

Боже, что там такое случилось? Неужели на нас напали?

- Маша, дождись меня здесь. Мне надо проверить, что произошло, - отдал приказ Меньшиков, как только толпа немного прорядилась.

- И не подумаю! – пришлось упереться кулачками в бока и сделать самое серьезное лицо. – Вдруг будет новый взрыв, а я тут одна?

Угроза подействовала. Снова выругавшись, Мирон схватил меня за руку и, расталкивая широкими плечами бегущих навстречу, потащил за собой в холл.

Вот где творился настоящий хаос.

В воздухе летали белые листовки. Они же устилали пол: от сцены, до самых дальних рядов. Некоторые стулья были раскурочены и лежали ножками вверх. А десяток необъятных дам, почтенного возраста, хватались за колонны и усиленно обмахивали себя веерами.

- Офицер, - закричала одна из них, разглядев парадный китель Меньшикова. – Спасите, меня ограбили.

- И меня, - оживилась вторая старушка. – Сняли серьги с бриллиантами. Семейная реликвия!

- Сначала взрыв. Я ничего не поняла, - запричитала еще одна. - Потом налетели, как коршуны! Мелкие, нищие оборванцы. Посрывали все и убежали восвояси.

Я облизала пересохшие губы.

Похоже, картина проясняется. Некие грабители прокрались в театр, использовали хлопушки с листовками в качестве отвлекающего маневра. Дождались пока большинство унесет ноги и обнесли самое слабое звено. То есть богатеньких пожилых дам, что, выходя в свет, любят надевать на себя все имеющиеся в доме драгоценности. А под слоем плюша едва передвигают ногами.

Что ж, умно!

Мирон, похоже, пришел к таким же выводам. Подхватив одну из листовок, он вчитался в короткий текст. Ведомая любопытством, я сделала тоже самое.

«Взыщемъ скаждаго богатея,

Банда котовъ»

- Черт… такой балет досмотреть не дали? – негодующе топнула я ножкой по паркету.

Мирон, позабавленный моей реакцией, усмехнулся.

- Изволь не переживать, мы обязательно повторим наш визит. А сейчас, Мария Андревна, вы отправляетесь домой.

- Но…

- Без возражений!

Не знаю, какими такими феноменальными способностями обладал Меньшиков, но ему в считанные секунды удалось разыскать свободный экипаж. И это на улице, где собралась вся толпа из театра, и было не протолкнуться.

Стоило ему всего-то поднять руку и громко свистнуть, как рядом раздалось надрывное «тпру» и лошадиное ржание.

- Погоди, - я подняла на Мирона умоляющий взгляд. – Может, я могла бы тут пригодиться?

Меньшиков даже отвечать не стал. Хмыкнул, отворил дверь и принялся ждать, когда я соизволю залезть внутрь. Пришлось схватиться за его рукав.

- А как же князь и княжна? Я могла бы помочь отыскать их в этой давке. Вдруг, что случилось…

- Не переживай. Я более чем уверен, Константин и Катерина уже дома, пьют вечерний чай. Тебе тоже пора, - видимо, устав ждать, когда я, наконец-то, одумаюсь, Мирон решил взять дело в свои руки. Развернув меня к коляске, он обхватил ладонями мою талию и, не дав опомниться, приподнял и втащил в салон. – Любезный, отвези барышню на Дровяный переулок, дом шесть.

В карман извозчика полетели монеты.

- Мирон, а ты? – высунулась я в окно, придерживая рукой шапку.

Мужчина развел руками.

- А у меня, как видишь, много работы.

Ну что за трудоголик, на мою голову и ведь ничем не проймешь. Впрочем, а чего это я так разволновалась? Моей шкурке ничего не угрожало, а за других я переживать не привыкла.

- Вдруг там все еще опасно, а ты без оружия? – я перевела взгляд на выглядывающий из-за его пояса эфес сабли и уточнила. – Огнестрельного.

- Помолишься за меня?

Не поняла… он что, издевается? Судя по тому, как подрагивают кончики его губ, точно издевается!

- Обязательно. Но знаешь… револьвер есть револьвер, во что бы мы не верили, - проворчала я. - Мирон, прошу, дождись подкрепления… или как это у вас называется. Ты один, а этих грабителей, судя по рассказам, было с десяток, если не больше.

- Эти грабители, как ты выразилась, обычные мальчишки. Их уже след простыл.

- А если не простыл? Вдруг будет новый взрыв, и уже настоящий, а у вас бронежилеты еще не изобрели.

- Прости? – увидев недоумение во взгляде Меньшикова я чуть не хлопнула себя по лбу. Что за напасть, когда я уже забуду о всех благах цивилизации? 

- Не обращай внимание, - отмахнулась я. - Напиши мне, как закончишь. То есть… Пришли денщика с запиской. Мы с Полей будем ждать.

- Договорились, - Мирон устало вздохнул и откинул со лба упавшую на него черную прядь. Затем наклонился к окну и провел пальцем по моим губам. Только тут я заметила, что китель на нем был расстегнут. Сорочка измялась и торчала навыпуск. Волосы трепал зимний ветер. Боже, этот мужчина был просто… - Маша, не думай, что я забыл наш разговор. Мы обязательно к нему вернемся.

… Просто невыносим!

Глава 18. Дамские пальчики

- Не велено никого пускать, Мария Андревна, - заикаясь, проблеял покрасневший Елисей. – Приказ его благородия.

- И чем же он так занят, что не может уделить минутку своего драгоценного внимания собственной дочери? – я продолжила наступление на цепную болонку своего работодателя.

Сжимающая мою ладонь Поля, находя наше противостояние забавным, издала приглушенный смешок. А вот Елисей, судя по лицу, угрозой проникся, но с места не сдвинулся. Прижался спиной к дверям в кабинет Меньшикова, и взирал на меня затравленным взглядом.

- Мария Андревна, не извольте гневаться. У нас из-за случая в «Большом» все с ночи на ушах стоят. Мирон Александрович всего час, как вернулся. Из кабинета не выходил. Я бы не смел вас задерживаться, но у него сейчас Урусов, один из наших надзирателей, с важным докладом. Вот закончит, и проходите.

Проникнувшись его объяснениями, я перевела взгляд на свою подопечную.

- Ну что, Полина Мироновна, подождем? – девочка весело закивала и Елисей шумно выдохнул.

Ждать мне было не привыкать. Подумаешь часом больше, часом меньше? Что это для человека, который всю ночь не спал? Порывался сорваться с места. Ходил из угла в угол, ожидая новостей. И наращивая синяки под глазами.

А этот… мерзавец, так «заработался», что денщика с запиской лишь под утро прислал.

«Живъ, здоровъ. Буду зянятъ, ждите къ вечеру».

Чертов «романтик»! Я так переживала, а он… не смог нормально двух слов связать? И это после вчерашнего поцелуя…

У меня до сих пор горели губы и сердце словно срывалось с цепи, стоило вспомнить его обжигающий вкус, ладони сжимающие мои бедра, грубую ткань кителя под пальцами…

Волнение переросло в злость. И та кипела внутри, ожидая мгновения, когда можно будет выплеснуться наружу. А потому, позавтракав, я собрала Полину и бросилась в участок. Благо веская причина тоже имелась.

Стоило Урусову открыть дверь и выскочить из кабинета - будто черти следом неслись - я схватила Полину и, не обращая внимание на пытавшегося проскочить мимо нас Елисея, ворвалась внутрь.

 - Мирон… ой, Мирон Александрович, - быстро поправилась я и осеклась, попав в плен его усталого, но жаркого взгляда.

 Все еще растрепанный, в одной рубашке с закатанными, несмотря на холод в помещении, рукавами, глава сыска меньше всего походил на себя прежнего. От собранности и строгости не осталось ни следа. А черные глаза буквально молили о душе и кофе.

- Папенька, - бросилась к Меньшикову дочь и забралась на колени. – А мы с Малией Андлевной снова лисыли тебя навестить.

- Какая приятная неожиданность, - мужские губы расплылись в широкой улыбке, от которой зашкалило мой пульс. - Елисей, можешь идти.

Маячивший у меня за спиной парень, отвесил поклон и закрыл за собой дверь. А я так опешила от неожиданности, что не сразу открыла рот.

- А мы вот… - я приподняла корзину, ручку которой, все это время, сжимала правой ладонью. - Поесть вам принесли. Глафирия Петровна приготовила на завтрак вкуснейшие пирожки с капустой и грибочками. С пылу, с жару, как говорится.

Поставив угощение на стол, я присела на его край и скрестила руки на груди. Удивленно приподняв брови, Меньшиков хмыкнул, привстал с Полей на руках и, потянувшись к корзине, придвинул ее к себе.

- Маш… Мария Андревна, это все, ради чего вы пришли? Я же писал, что буду сегодня занят.

- Все же надо нам что-то делать с вашей рыбкиной памятью, Мирон Александрович. Вы же сами меня вчера просили посетить ваш участок. Эксперименты, отпечатки… припоминаете?