Химера Герритсен Тесс

– Нет. Пока нет.

– Тем не менее мы будем в состоянии готовности, чтобы дать стартовать «Дискавери» при первой необходимости.

– Спасибо. Позже я сообщу о развитии болезни. – Эмма отключила связь и взглянула на Григгса. – Надеюсь, я все сделала правильно.

– Вылечи его, ладно?

Она отправилась проведать Кеничи. Поскольку за ним нужно было наблюдать и ночью, Эмма переместила больного из жилого модуля в американскую лабораторию, чтобы не тревожить сон остальных членов экипажа. Он был в спальном мешке. Инфузионный насос по трубке капельницы неустанно подавал в его организм физиологический раствор. Кеничи не спал – по всей видимости, ему было плохо.

Лютер и Диана, которые присматривали за пациентом, увидев Эмму, вздохнули с облегчением.

– Его снова стошнило, – доложила Диана.

Эмма закрепила ступни, чтобы оставаться на месте, и надела стетоскоп. Затем осторожно приложила мембрану к животу Кеничи. Никакого шума перистальтики. Его пищеварительная система не работала, и жидкость начала скапливаться в желудке. Ее надо было откачивать.

– Кеничи! – позвала она. – Сейчас я введу трубку вам в желудок. Это облегчит боль и, возможно, остановит рвоту.

– Какую… какую трубку?

– Назогастральную.

Она открыла стойку с комплектом неотложного жизнеобеспечения. Там находился большой набор оборудования и лекарств, почти такой же, как в современной машине «скорой помощи». В ящике с надписью «Дыхание» находились различные трубки, отсасыватели, мешки для сбора отходов и ларингоскоп. Эмма разорвала упаковку, в которой лежала назогастральная трубка – длинная, тонкая, скрученная кольцами, из гибкого пластика с перфорированным наконечником.

Кеничи открыл кроваво-красные глаза.

– Я буду очень осторожна, – пообещала она. – Вы поможете мне сделать все это быстрее, если выпьете немного воды, когда я скажу. Этот конец я вставлю вам в ноздрю. Трубка пройдет по задней стенке глотки, потом вы глотнете воды, и трубка проскользнет в желудок. Неприятные ощущения будут только сначала, во время введения трубки. А потом вы не будете чувствовать ее.

– Это надолго?

– По крайней мере на сутки. Пока ваш кишечник не начнет работать. Кеничи, это на самом деле необходимо, – тихо добавила Эмма.

Он вздохнул и кивнул.

Эмма посмотрела на испуганного Лютера:

– Ему понадобится вода. Не мог бы ты принести немного?

Затем взглянула на Диану, которая плавала рядом. Как обычно, англичанка выглядела невозмутимо, сложность ситуации как будто не трогала ее.

– Мне нужно подготовить назогастральный отсос.

Диана автоматически потянулась за медицинским набором экстренной помощи, чтобы достать приспособление для отсоса и дренажный мешок.

Эмма размотала назогастральную трубку. Сначала она опустила кончик в гель-смазку, чтобы тот легче прошел через носоглотку. Затем дала Кеничи мешочек с водой, который принес Лютер.

Она ободряюще сжала Кеничи руку. Хотя страх отчетливо читался в его взгляде, он кивнул в знак согласия.

Перфорированный кончик трубки блестел от смазки. Эмма вставила его в правую ноздрю Кеничи и осторожно продвинула вглубь носоглотки. Когда трубка скользнула по задней стенке глотки, Кеничи начал давиться и кашлять, на его глазах выступили слезы. Она продвинула трубку еще глубже. Теперь Кеничи задергался, борясь с непреодолимым желанием освободиться от трубки, выдернуть ее из носа.

– Выпейте немного воды, – велела Эмма.

Тяжело дыша, японец дрожащими руками поднес к губам соломинку.

– Пейте, Кеничи, – подбодрила она.

Когда небольшое количество воды прошло через горло в пищевод, надгортанник рефлекторно закрыл проход в трахею, предохраняя легкие от попадания жидкости. Это и направило назогастральную трубку туда, куда было нужно. Как только Эмма увидела, что Кеничи глотает воду, она быстро продвинула трубку через глотку и вниз по пищеводу, до самого желудка.

– Вот и все, – сказала она, закрепляя трубку на носу Кеничи. – Вы молодец.

– Отсос готов, – отрапортовала Диана.

Эмма присоединила назогастральную трубку к отсосу. Сначала что-то забулькало, затем в трубке неожиданно появилась жидкость, которая потекла из желудка Кеничи в дренажный мешок. Она была желчно-зеленого цвета. «Крови нет», – с облегчением заметила Эмма. Возможно, другого лечения и не понадобится, только покой для кишечника, назогастральный отсос и внутривенные вливания. Если у него и в самом деле панкреатит, это поможет ему продержаться несколько дней до прибытия шаттла.

– Голова, болит голова, – пожаловался Кеничи, закрывая глаза.

– Я дам обезболивающее, – пообещала Эмма.

– Ну, что ты думаешь? Самое страшное позади? – спросил ее Григгс.

Командир наблюдал за процедурой возле люка, и, даже когда трубка была вставлена, Григгс продолжал держаться в стороне, словно вид больного вызывал у него отвращение. Он ни разу не взглянул на пациента, однако не сводил взгляда с Эммы.

– Время покажет, – сказала она.

– Что мне сказать Хьюстону?

– Я только что вставила трубку. Еще рано.

– Им нужно знать как можно скорее.

– Я не знаю! – резко ответила она. Затем, совладав с эмоциями, продолжила уже более спокойно: – Нельзя ли обсудить это в жилом модуле?

Она оставила Лютера с пациентом и направилась к люку.

В жилом модуле, кроме Григгса, был еще и Николай. Они расположились вокруг стола, словно собирались вместе поесть. Но вместо этого им предстоял неприятный разговор – обсуждение неопределенной ситуации.

– Ты врач, – начал Григгс. – Разве ты не можешь принять решение?

– Я стараюсь стабилизировать его состояние, – ответила Эмма. – И пока не знаю, с чем имею дело. Через день-два может наступить улучшение, а может – и резкое ухудшение.

– И ты не можешь предсказать, что произойдет?

– Без рентгена и операционной я не могу посмотреть, что происходит у него внутри. И не могу предсказать, каким его состояние станет завтра.

– Замечательно!

– Я считаю, его нужно отправить на Землю. Я бы хотела, чтобы это произошло как можно скорее.

– Как насчет КАСа? – спросил Николай.

– Управляемый полет на шаттле в любом случае лучше для перевозки больного, – возразила Эмма.

Возвращение на корабле аварийного спасения – тяжелый полет, а из-за погодных условий можно приземлиться там, куда медицинскому транспорту путь будет заказан.

– Забудь о КАСе, – решительно заявил Григгс. – Мы не покинем станцию.

– Если его состояние станет критическим… – начал было Николай.

– Эмма поможет ему продержаться до прибытия «Дискавери». Черт, эта станция – настоящий орбитальный госпиталь! Эмма должна удержать его в стабильном состоянии.

– А если не получится? – возразил Николай. – Человеческая жизнь дороже экспериментов.

– Это крайний случай, – возразил Григгс. – Если мы все улетим на КАСе, месяцы проделанной работы пропадут даром.

– Послушай, Григгс, – сказала Эмма. – Я, как и ты, не хочу оставлять станцию. Я изо всех сил старалась попасть сюда и не намерена сокращать время своей работы здесь. Но если моему пациенту понадобится немедленная эвакуация, значит я буду этого требовать.

– Извините, Эмма, – проговорила Диана, вплывая в люк. – Я только что получила результаты последнего анализа крови Кеничи. Думаю, вам следует взглянуть.

Она передала Эмме распечатку с компьютера. Эмма уставилась на результаты: «Креатинкиназа: 20.6 (норма 0–3.08)».

Это не просто панкреатит, не просто желудочно-кишечное расстройство. Высокий уровень креатинкиназы означает, что поражены либо мышцы, либо сердце.

«Рвота иногда бывает симптомом сердечного приступа».

Эмма посмотрела на Григгса.

– Я приняла решение, – сказала она. – Передайте Хьюстону, чтобы присылали шаттл. Кеничи нужно отправить домой.

2 августа

Джек выбирал шкот кливера. Он с силой крутил рукоятку лебедки, его загорелые руки блестели от пота. Наконец раздалось долгожданное «хлоп!», парус расправился, «Саннеке» накренилась, поворачивая под ветер, и ее нос начал быстро резать мутные воды Галвестонской бухты. Мексиканский залив остался позади. Еще днем Джек обогнул мыс Боливар, удачно разминувшись с паромом, шедшим из Галвестона, и теперь яхта шла мимо нефтеочистительных заводов, длинной вереницей выстроившихся вдоль берега Тексас-Сити. Джек держал курс на север – к Чистому Озеру. К дому.

За четыре дня, проведенные на просторах залива, Джек загорел и оброс щетиной. Покидая дом, он никому не рассказал о своих планах – просто запасся едой и направил яхту в открытое море, туда, где не видно суши, а ночи такие темные, что даже свет звезд слепит глаза. Волны залива мягко покачивали яхту, а Джек часами лежал на палубе и глядел в ночное небо. Над ним во все стороны, насколько хватало глаз, расстилалась звездная россыпь, и ему порой начинало казаться, что он уже там, в космосе, что он несется в пустоте и каждый всплеск волны забрасывает его все дальше и дальше, в спирали иной галактики. Он отбросил все прочие мысли – его сознание полнилось только звездами и морем. Вдруг по небу яркой искрой полоснул метеор, и Джек неожиданно подумал об Эмме. Какие бы высокие баррикады он ни выстраивал, он все равно не мог от нее отгородиться. Эмма всегда была рядом, она маячила на периферии сознания Джека, выжидая момент, чтобы проскользнуть в его мысли, когда он меньше всего этого ожидал. И меньше всего этого хотел. Джек замер, не сводя глаз с тающей полоски метеорного следа, и, хотя ничего не изменилось – ни направление ветра, ни характер волн, он вдруг остро ощутил свое одиночество.

Было еще темно, когда Джек поднял паруса и повернул домой.

Теперь, идя по каналу, ведущему в Чистое Озеро, идя уже не под парусами, а моторным ходом, мимо домов, крыши которых четкими силуэтами рисовались на рассветном небе, Джек жалел о том, что возвращается так быстро. По заливу всегда гулял легкий бриз, здесь же в воздухе висела недвижная жара и влажность мешала дышать.

Джек завел яхту на свою стоянку, пришвартовался и ступил на пирс. После нескольких дней в море ноги слегка подкашивались. «Первым делом – холодный душ», – подумал он. Уборку на яхте Джек отложил на вечер, когда будет прохладнее. Что же до Хамфри – ничего страшного: еще один день в кошачьей гостинице этому волосатому шару не повредит. Таща тяжелую сумку, Джек прошагал весь пирс и уже двинулся по эспланаде мимо бакалейного магазинчика, как вдруг его взгляд упал на газетный автомат. Сумка выскользнула из рук и шлепнулась на землю. Джек уставился на шапку, раскинувшуюся по всей ширине полосы свежей «Хьюстон кроникл»: «Внеплановый запуск шаттла. Обратный отсчет начался – старт завтра».

«Что произошло? – подумал он. – Что пошло не так?»

Дрожащей рукой Джек вытащил из кармана несколько четвертаков, скормил их в щель и выхватил газету. Статья сопровождалась двумя фотографиями. На одной был астронавт Национального космического агентства Японии Кеничи Хираи. На второй – Эмма.

Джек подхватил сумку и помчался к телефону.

На совещании присутствовали три врача, и Джек сразу понял, что возникшая проблема – медицинского характера. Когда он вошел в зал, все удивленно повернули голову. Во взгляде руководителя полета МКС Вуди Эллиса он прочел немой вопрос: «И с чего это к нам вернулся Джек Маккаллум?»

– Джек помогал разрабатывать протокол оказания неотложной медпомощи для первого экипажа станции, – пояснил доктор Тодд Катлер. – Полагаю, он будет нам полезен.

– Личный аспект может осложнить дело, – встревоженно проговорил Эллис.

Он имел в виду Эмму.

– Все члены этого экипажа для нас почти что семья, – возразил Тодд. – Так что в некотором смысле сейчас это для всех дело личное.

Джек уселся рядом с Тоддом. За столом расположились заместитель директора НКТС,[18] руководитель полетных операций МКС, врачи экипажей и несколько руководителей программ. Также присутствовала Гретхен Лиу, сотрудник НАСА по связям с общественностью. Если не считать дат стартов, новостные службы средств массовой информации чаще всего игнорировали деятельность НАСА. Однако сегодня в ожидании Гретхен журналисты из всех новостных агентств набились в крошечный зальчик для прессы в Центре общественной информации НАСА. «Сколько внимания, – подумал Джек. – Любовь публики переменчива. Ей нужны взрывы, трагедии. Сложные ситуации. Сама по себе идеально проделанная работа никому не интересна».

Тодд передал ему листок бумаги, на котором было написано: «Данные анализов и обследований Хираи за последние 24 часа. С возвращением!»

Джек пролистал медицинский отчет, одновременно слушая совещание. У него в руках были результаты анализов за сутки, и ему потребовалось некоторое время, чтобы понять самое главное. Астронавт Кеничи Хираи был серьезно болен, данные анализов приводили в замешательство. Шаттл «Дискавери» готов стартовать в шесть утра по восточному поясному времени, полетят экипаж Киттреджа и врач-астронавт. Обратный отсчет шел согласно расписанию.

– Есть какие-либо изменения в рекомендациях? – спросил врачей заместитель директора НКТС. – Вы по-прежнему полагаете, что Хираи может подождать до эвакуации на шаттле?

– Да, мы считаем, что эвакуация на шаттле – самый безопасный вариант, – ответил Тодд Катлер. – В этом отношении наши рекомендации остаются неизменными. МКС прекрасно укомплектована медицинским оборудованием, там есть все необходимые препараты и оборудование для поддержания сердечной деятельности и дыхания.

– Значит, вы полагаете, у него сердечный приступ?

Тодд посмотрел на своих коллег.

– Откровенно говоря, – признался он, – мы не до конца в этом уверены. Кое-что действительно указывает на инфаркт миокарда – сердечный приступ, иными словами. Главным образом это высокий уровень кардиоферментов в его крови.

– Тогда почему вы не уверены?

– ЭКГ показывает лишь неспецифические изменения – несколько инверсий Т-волн. Это нетипично для инфаркта миокарда. К тому же Хираи прошел тщательное обследование на предмет сердечно-сосудистых заболеваний еще до участия в программе. Факторов риска не наблюдалось. Откровенно говоря, мы не знаем, что происходит. Но допускаем, что у него сердечный приступ, поэтому эвакуация на шаттле – лучший вариант. Это более мягкий спуск в атмосфере и контролируемая посадка. Пациент не испытает такого стресса, как на КАС. На МКС смогут справиться с аритмией, если таковая разовьется.

Джек оторвал взгляд от отчета о лабораторных исследованиях:

– Без необходимого оборудования на станции нельзя фракционировать креатинкиназу. И как же тогда убедиться, что источник этих ферментов – сердце?

Все посмотрели на него.

– Что ты имеешь в виду под словом «фракционировать»? – поинтересовался Вуди Эллис.

– Креатинкиназа – фермент, помогающий клеткам мышц расходовать накопленную энергию. Когда клетки сердца повреждаются, скажем, во время сердечного приступа, уровень креатинкиназы в крови поднимается. Вот почему мы полагаем, что это сердечный приступ. А если это не сердце?

– А что еще?

– Повреждение каких-нибудь других мышц. Травма, например, или судороги. Воспаление. В действительности даже простая внутримышечная инъекция может вызвать подъем креатинкиназы. Нужно фракционировать креатинкиназу, чтобы узнать, действительно ли причина в сердечной мышце. На станции это исследование провести нельзя.

– Значит, возможно, у него не сердечный приступ.

– Верно. И здесь возникает еще одна странность. После острого мышечного поражения уровень креатинкиназы должен был вернуться к норме. Но посмотрите на результаты анализов. – Джек указал на страницы с отчетом и зачитал цифры. – За последние двадцать четыре часа уровень постоянно повышался. Это означает длительное поражение.

– Это лишь часть загадки, – добавил Тодд. – Отклонения от нормы наблюдаются по всем анализам, и характер их определить невозможно. Ферменты печени, отклонения в работе почек, реакция оседания эритроцитов, количество лейкоцитов. Некоторые результаты показывают повышение уровня, другие – понижение. Словно болезнь по очереди атакует различные группы органов.

Джек взглянул на коллегу:

– Атакует?

– Это просто фигура речи, Джек. Я не знаю, с каким процессом мы имеем дело. Знаю только, что в лабораторных исследованиях нет ошибки. Мы установили наблюдение за остальными членами экипажа, у них все в норме.

– Но его состояние – повод для эвакуации?

Вопрос был задан руководителем полетных операций шаттла. Он был не в восторге от подобной перспективы. Первоначально задача «Дискавери» заключалась в нахождении и починке секретного спутника-шпиона «Козерог». А теперь полет придется посвятить сложной ситуации на МКС.

– Вашингтону не слишком нравится отсрочка в ремонте спутника. Вы отбираете у них запуск, чтобы «Дискавери» сыграл роль летающей «скорой помощи». Это действительно необходимо? Разве Хираи нельзя вылечить на станции?

– Мы не можем ничего предсказать. Мы не знаем, что с ним, – ответил Тодд.

– Господи боже, на станции же есть врач. Разве она не в состоянии оценить ситуацию?

Джек напрягся. Это был наезд на Эмму.

– Она не рентгеновская установка, – возразил он.

– У нее есть практически все, что нужно. Как вы называли станцию, доктор Катлер? «Хорошо оснащенное медицинское учреждение»?

– Астронавта Хираи нужно вернуть на Землю, и как можно скорее, – вмешался Тодд. – Это наша позиция. Если вы подвергаете сомнению оценки врачей, ваше право. Со своей стороны скажу, что я никогда не сомневался в суждениях операторов инженерной системы или системы ракетных двигателей.

Это заявление тут же прекратило споры.

– Еще есть какие-нибудь соображения? – спросил заместитель директора НКТС.

– Погода, – отозвался метеоролог НАСА. – Стоит упомянуть о том, что к западу от Гваделупы формируется шторм, который очень медленно движется на запад. Это не затронет старта. Но в зависимости от пути могут возникнуть проблемы в Кеннеди на следующей неделе.

– Спасибо за внимание. – Заместитель директора оглядел комнату: вопросов больше не было. – Значит, запуск остается в силе, в пять утра по центральному дневному времени. Увидимся на запуске.

10

Пунта-Арена, Мексика

Калифорнийский залив блестел в сумерках, как расплющенное серебро. Сидя за столиком уличного кафе «Три девы», Хелен Кёниг смотрела на рыболовецкие лодки, направляющиеся в Пунта-Колорада. Это время дня она любила больше всего: прохлада вечернего бриза на ее загорелой коже, мышцы приятно утомлены полуденным плаванием. Официант принес ей «Маргариту» и поставил на стол.

– Gracias, seor,[19] – пробормотала она.

На мгновение они встретились взглядами. Она увидела спокойного горделивого мужчину с усталыми глазами и посеребренными сединой волосами, и ей почему-то стало неуютно.

«Это все наша вина янки», – подумала она, наблюдая, как мужчина удаляется в бар. Подобное чувство она испытывала всякий раз, когда приезжала на полуостров Баха. Потягивая «Маргариту», она любовалась морем под завывания ансамбля мариачи где-то на пляже.

Этот прекрасный день она почти целиком провела в море. Утром погружалась с аквалангом, днем поныряла на мелководье. А перед ужином Хелен просто поплавала в позолоченных закатом водах. Море – ее утешение, ее святилище. Так было всегда. В отличие от мужской любви море было постоянным и никогда не разочаровывало. Оно всегда готово принять ее, утешить, и в сложные моменты жизни она бросалась в его распростертые объятия.

Потому Хелен и приехала на полуостров Баха. Чтобы поплавать в теплой воде и побыть в одиночестве, чтобы никто не дергал ее. Даже Палмер Габриэль.

Ее губы обожгла ледяная «Маргарита». Хелен выпила один бокал и заказала второй. Она уже слегка плыла от алкоголя. Не важно, теперь она свободная женщина. Проект закончен, прекращен. Культуры уничтожены. Даже если Палмер будет рвать и метать, она знает, что поступила правильно. Чтобы никому не угрожала опасность. Завтра она выспится и закажет на завтрак горячий шоколад и яичницу по-деревенски. Затем отправится понырять, на очередную встречу со своим возлюбленным цвета морской волны.

Ее внимание привлек женский смех. Хелен посмотрела в сторону бара, где флиртовала какая-то парочка: стройная и загорелая женщина и мужчина с накачанными мышцами. Курортный роман в самом разгаре. Возможно, они поужинают вместе, прогуляются по пляжу, держась за руки. Затем – поцелуй, объятия и ритуал совокупления. Хелен наблюдала за ними и как ученый, и как ревнивая женщина. Она знала, что для нее все это невозможно. Ей сорок девять, и она выглядит на свой возраст. Ее талию нельзя было назвать стройной, а волосы почти совсем поседели; в ее самом обычном лице привлекали только умные глаза. Она не из тех, кто притягивает взоры Адонисов с бронзовой кожей.

Хелен осушила вторую «Маргариту». Опьяняющее воздействие алкоголя уже ощущалось во всем теле – она поняла: пора поесть. И открыла меню. «Кафе „Три девы“». Три девы. Подходящее место, чтобы перекусить. Она вполне могла бы оказаться одной из этих дев.

Официант подошел принять заказ. Она попросила жареную дорадо, затем ее взгляд привлек телевизор над баром, на экране которого мелькнул шаттл на стартовой площадке.

– Что происходит? – спросила она, указывая на телевизор.

Официант пожал плечами.

– Включите звук, – попросила она бармена. – Пожалуйста, мне нужно послушать!

Бармен потянулся к регулировке звука; вещание шло на английском. Американский канал. Хелен подошла к стойке бара и уставилась в экран.

– …эвакуация астронавта Кеничи Хираи по медицинским показаниям. НАСА не дает более подробной информации, но есть сообщения, что врачи по-прежнему не могут диагностировать его заболевание. Основываясь на последних анализах крови, они считают, что необходим запуск шаттла для эвакуации больного. Как ожидается, «Дискавери» стартует завтра в шесть часов утра по восточному времени.

– Сеньора! – позвал официант.

Хелен повернулась и увидела, что он все еще стоит с блокнотом для заказов.

– Не желаете заказать напиток?

– Нет. Я должна уйти.

– Но ваш заказ…

– Отмените его. Пожалуйста.

Она открыла кошелек, сунула ему пятнадцать долларов и поспешила к выходу из кафе.

Из номера отеля она попыталась дозвониться Палмеру Габриэлю в Сан-Диего. После пяти-шести попыток ей удалось связаться с международным оператором, но, дозвонившись Палмеру, Хелен услышала автоответчик.

– На МКС заболел астронавт, – сказала она. – Палмер, это то, чего я опасалась. То, о чем предупреждала. Если все подтвердится, мы должны действовать быстро. Прежде… – Она замолчала, глядя на часы.

«К черту, – подумала она и повесила трубку. – Я должна попасть домой в Сан-Диего. Только я и знаю, что делать с этим. Я им нужна».

Она бросила одежду в чемодан, сдала номер и прыгнула в такси. Ей предстояло проехать двадцать пять километров до небольшой взлетно-посадочной полосы в Буэна-Висте. Там ее будет ждать небольшой самолет, который перенесет ее в Ла-Пас, где можно купить билеты на рейс до Сан-Диего.

Поездка в такси была не слишком комфортной: дорога оказалась ухабистой и извилистой, в открытое окно залетала пыль. Но самое страшное – полет на маленьком самолете. Хелен боялась летать на таких. Если бы ей не нужно было так срочно домой, она поехала бы дальним путем, вглубь полуострова Баха, и на своей машине, которую оставила на курорте. Потными ладонями она вцепилась в подлокотник, воображая грядущую авиакатастрофу.

Затем она посмотрела в ночное небо, ясное и бархатно-черное, и подумала о людях на борту космической станции, о том, как рискуют другие, более смелые люди. Полет на маленьком самолете – ничто по сравнению с опасностью, с которой столкнулись астронавты.

Сейчас нельзя трусить. Жизнь этих людей, возможно, исит на волоске. И только она знает, как отвратить беду.

Тряска утихла. Слава богу, теперь они ехали по мощеной дороге, и до Буэна-Висты оставалось всего несколько километров.

Водитель, словно почувствовав, что она торопится, надавил на газ, и ветер ударил в открытые окна, бросая песчинки в лицо Хелен. Она решила поднять стекло и вдруг почувствовала, что такси начинает крениться влево, обходя медленно движущуюся машину. Она посмотрела на дорогу и, к своему ужасу, поняла, что их заносит.

– Seor! Ms despacio![20] – крикнула Хелен.

Они поравнялись с другой машиной, такси рвануло вперед, но соперник не желал уступать первенство. Дорога сворачивала влево и скрывалась из виду.

– Не обгоняйте! – крикнула она. – Пожалуйста, не…

Ее взгляд метнулся вперед и замер, ослепленный светом фар встречной машины.

Она подняла руки, прикрывая лицо, пытаясь спрятаться от слепящего света, но раздался скрип тормозов, потом ее собственный крик, и яркие фары рванули прямо на них.

3 августа

Со своего места, из-за прозрачной перегородки, отделявшей переполненный гостевой балкон, Джек отлично видел ЦУП – там за пультами сидели операторы, парадно одетые по случаю телесъемки. Работавшие внизу мужчины и женщины были сосредоточены на своих обязанностях, но всегда помнили, что на них смотрят, что к ним прикованы взоры зрителей и каждый жест, каждое нервное движение головой видны сквозь прозрачную перегородку за их спинами. Еще год назад Джек сам сидел за пультом врача во время запуска шаттла и ощущал чужие взгляды на своем затылке как нечто смутное и неприятно-теплое. Он знал, что сидящие внизу люди чувствуют сейчас то же самое.

Атмосфера в зале казалась равнодушно-спокойной, как и голоса, раздававшиеся по каналу связи. Этот образ старалось поддерживать НАСА – образ профессионалов, выполняющих свою работу, и выполняющих ее отлично. Чего почти не видела рядовая публика, так это сложных моментов, возникавших во втором зале, ситуаций, близких к катастрофе, когда все идет кувырком и хаос правит бал.

«Только не сегодня, – подумал Джек. – У руля Карпентер. Все будет хорошо».

Руководитель полета Рэнди Карпентер был начальником команды запуска. За годы своей работы он повидал множество кризисных ситуаций. И был убежден: катастрофы космических кораблей происходят не в результате отказа какого-нибудь одного главного механизма, а в результате возникновения целой серии мелких проблем. По этой причине он с большим вниманием относился к деталям, для Карпентера любая проблема – потенциальная катастрофа. Его команда смотрела на него буквально снизу вверх, потому что Карпентер был гигантом, ростом два метра и весом сто тридцать пять килограммов.

Гретхен Лиу, сотрудник по связям с общественностью, сидела с левого края за последним рядом пультов. Джек видел, как она, повернувшись к гостевому балкону, радостно улыбнулась. По случаю телесъемок Гретхен надела свой лучший наряд: темно-синий костюм и серый шелковый шарфик. Этот полет привлечет внимание мировой общественности, и, хотя большая часть прессы собралась на месте пуска на мысе Канаверал, здесь, в ЦУП Космического центра имени Джонсона, гостевая галерея тоже была заполнена журналистами.

Десятиминутная задержка обратного отсчета подошла к концу. По радио объявили, что синоптики дают добро, затем обратный отсчет продолжился. Джек подался вперед – взлет приближался, и все его тело застыло в напряжении. И снова это забытое возбуждение перед запуском. Год назад, когда он перестал участвовать в космической программе, Джек решил, что все это осталось в прошлом. Но это волнение – вот оно, тут как тут. И мечта. Он вообразил пристегнутый к креслам экипаж, вибрацию корпуса корабля, когда в отсеках, наполненных жидким кислородом и водородом, поднимается давление. Подумал о клаустрофобии, которую испытывают астронавты, закрывая шлемы. Шипение кислорода. Учащение пульса.

– Включение РДТТ, – произнесла сотрудница по связям с общественностью в ЦУПе Космического центра Кеннеди. – Старт! У нас старт! Управление полетом передается Космическому центру Джонсона в Хьюстоне…

Пересекая центральный экран, курс полета шаттла шел по дуге согласно запланированному маршруту. Джек был по-прежнему напряжен, его сердце учащенно билось. На установленные в гостевой галерее телеэкраны из Кеннеди передавалось изображение шаттла. Разговор между Капкомом и командиром Киттреджем был слышен по громкой связи. «Дискавери», медленно поворачиваясь вокруг вертикальной оси, начал подниматься в верхние слои атмосферы, где, темнея, небесная голубизна превращается в черноту космоса.

– Хорошо смотримся, – произнесла Гретхен по каналу связи для прессы.

В ее голосе слышалось торжество, какое ощущаешь во время идеального запуска. Он действительно был идеальным. И когда корабль проходил фазу максимального скоростного напора, и когда отделились РДТТ, и когда отключился главный двигатель.

Карпентер, не двигаясь, стоял в ЦУПе, его взгляд не отрывался от центрального экрана.

– «Дискавери», разрешаю отделение ВТБ,[21] – произнес Капком.

– Вас понял, Хьюстон, – отозвался Киттредж. – Отделение ВТБ.

Массивная голова Карпентера вдруг дернулась, и Джек понял: что-то произошло. Все операторы ЦУПа одновременно оживились. Некоторые взглянули на Карпентера, его обычно сутулые плечи теперь распрямились. Гретхен прижала руку к наушнику, внимательно слушая то, что говорилось по ее каналу связи.

«Что-то случилось», – решил Джек.

Громкая связь на гостевой галерее по-прежнему была подключена к каналу Борт – Земля.

– «Дискавери», – сказал Капком, – ТО[22] сообщает, что люки разъемов не закрылись. Пожалуйста, подтвердите.

– Вас понял, подтверждаем. Люки разъемов не закрыты.

– Предлагаю перейти на ручное управление.

Повисла зловещая тишина. Затем послышался голос Киттреджа:

– Хьюстон, у нас все в порядке. Люки только что закрылись.

Резко выдохнув, Джек понял, что до этого сидел, не дыша. Пока это единственное затруднение. Все остальное, думал он, прошло идеально. Но действие внезапного адреналинового всплеска еще не закончилось, и у него вспотели ладони. Им только что напомнили о том, как много всего может случиться, и тревожное ощущение вновь овладело Джеком.

Он смотрел в ЦУП и думал: а вдруг Рэнди Карпентера, лучшего из лучших, тоже мучит дурное предчувствие?

4 августа

Его внутренние часы автоматически перестроились, сдвинув суточные ритмы таким образом, что Джек внезапно просыпался ровно в час ночи. Он лежал в постели с широко раскрытыми глазами, разглядывая светящиеся цифры часов, которые стояли на тумбочке, и цифры тоже будто бы пялились на него. «Я словно челнок „Дискавери“, – думал он. – Я спешу догнать МКС. И Эмму». Его организм уже начал настраиваться на ее режим. Через час Эмма проснется и начнет работу. И Джек уже не спит, их суточные циклы почти параллельны.

Он не пытался заснуть снова, а просто поднялся и оделся.

В час тридцать ночи Центр управления полетами мерно гудел, продолжая работу. Сначала Джек заглянул в зал, где сидели операторы, следившие за полетом шаттла. На борту «Дискавери» все по-прежнему было спокойно.

Джек спустился в зал специальных полетов, откуда осуществлялось управление МКС. Он был намного меньше ЦУПа; здесь стояли свои пульты и размещался собственный персонал. Джек направился к пульту врача и уселся в кресло рядом с дежурным Роем Блумфилдом. Тот удивился его появлению:

– Привет, Джек. Похоже, ты действительно вернулся.

– Не смог остаться в стороне.

– Из-за денег – вряд ли, значит ради экстрима. – Рой откинулся на спинку кресла, зевая. – Сегодня особого экстрима не было.

– Пациент стабилен?

– Последние двенадцать часов – да. – Блумфилд кивнул на данные биотелеметрии, отображенные на пульте. На мниторе высвечивались электрокардиограмма Кеничи Хираи и график кровяного давления. – Ритм ровный, как стол.

– Больше ничего не происходило?

– Последние данные пришли четыре часа назад. Головная боль усилилась, его продолжает лихорадить. Антибиотики не слишком помогают. Мы все гадаем, что с ним.

– У Эммы есть предположения?

– Сейчас она, скорее всего, слишком устала, у нее нет сил думать. Я попросил ее поспать – мы ведь все равно следим за монитором. Так что пока все довольно скучно. – Блумфилд снова зевнул. – Послушай, мне нужно отлить. Не последишь за пультом пару минут?

– Конечно.

Блумфилд вышел, а Джек надел наушники. Знакомое ощущение – он был рад снова очутиться перед пультом управления, слушать приглушенные разговоры других операторов, следить за главным экраном, где орбитальная траектория станции синусоидой накладывалась на карту. Конечно, это не кресло в шаттле, но ближе к космическому кораблю Джек уже не сможет подобраться. «Я не могу дотянуться до звезд, но могу быть здесь и смотреть, что делают другие». Джек сделал удивительное открытие, – оказывается, он может принять этот горький поворот в своей жизни. Он может оставаться на периферии былой мечты и с удовольствием смотреть на нее издалека.

Его взгляд вдруг привлекла электрокардиограмма Кеничи Хираи, и он подался вперед. Сердечная кривая начала резко колебаться вниз-вверх. Затем стала абсолютно прямой линией в верхней части экрана.

Джек успокоился. Ничего страшного: скорее всего, это аномалия электрического характера – возможно, отсоединились электроды. График кровяного давления не изменился. Наверно, пациент пошевелился и случайно сорвал электрод. А может, Эмма отсоединила его от аппарата, чтобы Кеничи сходил в туалет. Теперь и данные о давлении перестали поступать – еще одно подтверждение, что Кеничи отсоединен от аппарата. Джек еще несколько секунд понаблюдал за экраном, ожидая, что передача данных возобновится.

Когда этого не произошло, он подключился к внутренней переговорной сети:

– Капком, это Врач. Пациент отключен от ЭКГ.

– Отключен?

– Похоже, отсоединились электроды. Сердечная кривая отсутствует. Вы не могли бы выяснить у Эммы, в чем дело, и подтвердить?

– Вас понял, Врач. Сейчас я с ней свяжусь.

Тихое завывание вывело Эмму из забытья – она проснулась от прикосновения чего-то влажного и холодного к ее лицу. Она не собиралась дремать. Центр управления полетами постоянно следил за ЭКГ Кеничи по системе биотелеметрии и предупредил бы об изменениях в его состоянии, но Эмма все равно собиралась подежурить возле пациента, пока другие члены экипажа отдыхали. Но за последние два дня она спала лишь урывками, ее часто будили, чтобы спросить о состоянии пациента. Усталость и полное расслабление в условиях невесомости наконец настигли и ее. Перед тем как заснуть, она смотрела на сердечный ритм Кеничи, который завораживающими извилистыми линиями высвечивался на мониторе, вскоре они слились в зеленое пятно, а затем растворились в черноте.

Почувствовав холод и влагу на своей щеке, она открыла глаза и увидела плывущий к ней водяной шарик – он вращался и переливался всеми цветами радуги. Она не сразу поняла, что это, а еще через несколько секунд увидела: вокруг нее пляшет еще с десяток таких же шариков, похожих на елочные украшения.

Эмма услышала помехи, затем в ее наушниках раздался голос:

– Уотсон, это Капком. Нам очень не хотелось будить вас, но необходимо подтвердить состояние электродов ЭКГ пациента.

Охрипшая от усталости, Эмма ответила:

Страницы: «« « 345678910 » ... »»