Химера Герритсен Тесс
Это была молчаливая процессия, мрачная, как похоронный кортеж, – астронавты двигались словно призраки, сопровождая тело по длинным переходам модулей. Киттредж и О’Лири плыли впереди, мягко направляя тело через люки. За ними следовали Джилл Хьюитт и Энди Мерсер. Все молчали. Корабль пристыковался полтора дня назад, Киттредж и его экипаж прибыли на станцию с улыбками и объятиями, со свежими яблоками, лимонами и с долгожданным экземпляром воскресной «Нью-Йорк таймс». Это была старая команда Эммы, люди, с которыми она целый год готовилась к полету, и она радовалась им, как родным. Теперь встреча завершилась, и на борт «Дискавери» нужно было переправить последний груз, который, словно призрак, приближался к стыковочному модулю.
Киттредж и О’Лири пронесли тело через люк и разместили на средней палубе «Дискавери». До посадки тело будет находиться здесь, в том месте, где спал и ел экипаж шаттла. О’Лири уложил труп на одну из горизонтальных спальных коек. До запуска эта койка была переналажена так, чтобы на ней можно было разместить тяжелобольного пациента. Теперь же она использовалась как временный гроб для трупа.
– Тело не помещается, – заметил О’Лири. – Похоже, оно слишком раздулось. Труп находился в жаре? – Он посмотрел на Эмму.
– Нет. В «Союзе» поддерживается стабильная температура.
– Так вот в чем дело, – догадалась Джилл. – Мешок застрял в вентиляционном проеме. – Она высвободила пластик. – Попробуй еще раз.
На этот раз тело уместилось. О’Лири закрыл панель так, чтобы никому не пришлось смотреть на ее содержимое.
Затем последовала грустная церемония прощания двух экипажей. Киттредж обнял Эмму и прошептал:
– В следующем полете, Уотсон, ты первая в моем списке.
Когда они разомкнули объятия, Эмма заплакала.
Все закончилось традиционным рукопожатием двух командиров – Киттреджа и Григгса. Эмма в последний раз взглянула на экипаж шаттла – родной экипаж, – помахала им на прощание, и люки закрылись. Еще двадцать четыре часа «Дискавери» будет пристыкован к МКС. Все это время экипаж будет отдыхать и готовиться к расстыковке, однако из-за герметично закрытых люков контактов между станцией и шаттлом уже не будет. Теперь экипажи снова находятся на двух разных космических кораблях, временно сомкнувшихся друг с другом, словно две стрекозы в брачном танце.
Пилот Джилл Хьюитт не могла заснуть.
Прежде она никогда не страдала бессонницей. Даже в ночь перед стартом ей удалось выспаться – она верила в то, что на следующий день удача не изменит ей. Джилл гордилась, что не пьет снотворное. Таблетки – средство для нервных девиц, которые сходят с ума от мрачных предчувствий. Для невротиков и тех, кто страдает от навязчивых мыслей. В свою бытность военно-морской летчицей Джилл не раз бывала на волосок от смерти. Она летала в Ирак, сажала подбитый реактивный самолет на раскачивающийся авианосец, катапультировалась над штормовым морем. Ей так часто удавалось обманывать смерть, считала Джилл, что та наверняка уже сдалась и убралась восвояси несолоно хлебавши. Так что по ночам Хьюитт спала хорошо.
Но сегодня сон не приходил. Все из-за трупа на борту.
Никто не хотел спать возле него. Хотя перегородка закрыта, а тела не видно, все чувствуют его наличие. Рядом бродила смерть, ее тень присутствовала за ужином – экипаж даже прекратил свои обычные шутки. Смерть стала пятым членом их команды, пусть и нежеланным.
Словно избегая мертвого тела, Киттредж, О’Лири и Мерсер отказались ночевать в привычных спальных отсеках и перебрались в кабину экипажа. Только Джилл осталась на средней палубе, доказывая мужчинам, что она не так брезглива, как они, и что ей, женщине, труп не помеха.
Но теперь, в приглушенном свете, она вдруг поняла: сон не идет. Она продолжала думать о том, что находилось за закрытой панелью. О живом Кеничи Хираи.
Она прекрасно помнила этого человека – бледного тихоню с черными, жесткими, как проволока, волосами. Однажды на тренировке в невесомости она случайно коснулась его волос и удивилась – они казались колючими, как щетина у хряка. Джилл задумалась о том, как он выглядит сейчас. И ощутила внезапный приступ нездорового любопытства: ей стало интересно, как выглядит сейчас его лицо, какие изменения внесла смерть. В детстве подобное любопытство заставляло ее тыкать палочкой трупики животных, которые иногда попадались ей в лесу.
Джилл решила перебраться подальше от тела.
Она перетащила свой спальный мешок к левому борту и закрепила его у лестницы, ведущей в кабину экипажа. Это самый дальний угол – пристроившись в нем, она по-прежнему оставалась на одной палубе с трупом. Джилл снова застегнула мешок. Утром ей понадобятся каждый рефлекс и каждая клеточка мозга, ведь, совершая вход в атмосферу и сажая корабль, ей придется работать с максимальной отдачей. Усилием воли она заставила себя погрузиться в транс.
И уже спала, когда из пластикового мешка, в котором лежало тело Кеничи Хираи, потек ручеек переливающейся жидкости.
Сначала через крошечную дырочку в пластике, возникшую, когда мешок застрял, просочилось всего несколько блестящих капель. За пару часов давление выросло, а пластиковый мешок начал медленно надуваться, так как его содержимое разбухало. Дырка увеличилась, и из нее потек переливчатый ручеек. Проникнув через вентиляционные отверстия койки, ручеек разделился на сине-зеленые капли, которые, танцуя в невесомости, сливались в большие пузыри и колыхались в тусклом свете отсека. Блестящая жидкость продолжала вытекать. Крупные капли разлетелись по палубе, влекомые слабыми потоками циркулирующего воздуха. Капли подобрались к расслабленному телу Джилл Хьюитт; она спала и не подозревала ни о странной дымке, проникавшей в ее легкие, ни о капельках, которые, словно конденсат, оседали у нее на лице. Она слегка пошевелилась, чтобы смахнуть каплю, щекотавшую ее щеку, и переливчатая жидкость подползла к ее глазу.
Воздушные потоки увлекли капли через проход в полутемную кабину экипажа, где в расслабленной невесомости покачивались трое спящих мужчин.
12
8 августа
Днем ранее над Восточными Карибами начала образовываться зловещая воронка. Все началось с небольшой облачности, легкой ряби облаков – испарений обжигаемого солнцем экваториального моря. Разбиваясь о фронт холодного воздуха с севера, облака начали вращаться, закручиваться вокруг сухого центра. В конце концов они сформировали четко выраженную спираль, которая, казалось, увеличивается на каждой последующей картинке геостационарного спутника. Национальная метеорологическая служба НУОА[25] наблюдала за ней с момента зарождения в восточной части Кубы и ее перемещениями в неопределенном направлении. Были получены самые последние буйковые данные, а также температура, скорость и направление ветра. Эти сведения были подтверждены тем, что теперь видели метеорологи на экранах компьютеров.
Тропический шторм двигался на северо-запад, к Флориде.
Таких новостей и боялся руководитель полета Рэнди Карпентер. Погода могла помешать решению технических проблем. Вызвать множественные неполадки в системе. Но против матушки-природы люди бессильны. Главной задачей совещания руководителей полета этим утром было принятие решения по уходу шаттла с орбиты: расстыковка челнока и уход с орбиты планировались через шесть часов. Совещание по погоде все изменило.
– Группа космической метеорологии НУОА сообщает, что тропический шторм движется на северо-северо-запад, направляясь к Флорида-Кис, – объявил метеоролог. – Радар авиабазы Патрик и доплеровский радиолокатор Национальной метеорологической службы в Мельбурне показывают радиальную скорость ветра до шестидесяти пяти узлов, а также усиление дождя. Радиозонд и ветровой зонд «Джимсфер» подтверждают сведения. Сеть электромагнитных датчиков на мысе Канаверал, так же как и лидары, показывает усиление грозовой активности. Эти погодные условия, вероятно, продлятся еще сорок восемь часов. Если не больше.
– Другими словами, – произнес Карпентер, – мы сажаем шаттл не в Кеннеди.
– Кеннеди явно отпадает. Во всяком случае, на ближайшие три-четыре дня.
Карпентер вздохнул:
– Хорошо, будем думать. Как насчет Эдвардс?
Авиабаза Эдвардс, находящаяся в долине на востоке Сьерра-Невады, Калифорния, была нелучшим выбором. Посадка в Эдвардс задерживает подготовку и разгрузку-загрузку шаттла для следующего полета, потому что челнок нужно прежде всего доставить обратно в Кеннеди, посадив его верхом на «Боинг-747».
– К сожалению, – сказал метеоролог, – с авиабазой Эдвардс тоже проблемы.
У Карпентера засосало под ложечкой. Он почувствовал, что это начало цепи нехороших событий. Для него, ведущего руководителя полета шаттла, анализ каждого происшествия – личная задача; ему нужно было выяснить, в чем причина. Опираясь на прошлый опыт, он обдумывал в обратном порядке ход событий, ставших результатом неверных, но, как тогда казалось, безопасных решений. Иногда все начиналось еще на производстве, с рассеянного техника, который не подключил панель. Черт, даже такое большое и дорогостоящее оборудование, как линзы телескопа «Хаббл», начало подводить с самого начала.
Теперь он не мог отделаться от ощущения, что позже ему придется мысленно прокручивать это собрание в обратном порядке и спрашивать себя: «Что я должен был сделать по-другому? Что я мог сделать для предотвращения катастрофы?»
– Каковы условия на Эдвардс? – поинтересовался он.
– В настоящее время облака там на высоте две тысячи метров.
– Это автоматически отменяет посадку.
– Правильно. То же и в солнечной Калифорнии. Но есть вероятность частичного просвета в ближайшие двадцать четыре – тридцать шесть часов. Возможно, приемлемые условия для посадки у нас появятся, если мы подождем. Иначе придется сажать их в Нью-Мексико. Мы только что проверили по ИСИМ,[26] и Белые Пески нам подходят. Безоблачное небо, встречный ветер от пяти до десяти узлов. Прогноз погоды благоприятный.
– Так что нужно выбирать, – сказал Карпентер. – Либо ждать, пока небо над Эдвардс не прояснится, либо посадить шаттл в Белых Песках.
Он оглядел остальных членов команды, ожидая их решения.
– Они еще наверху, – проговорил один из руководителей программы. – Они могут оставаться пристыкованными к МКС сколько потребуется, пока не улучшится погода. Я не вижу необходимости срочно возвращать их на Землю и сажать шаттл там, где не слишком для нас удобно.
«Не слишком удобно» – это еще мягко сказано. База Белые Пески, по большому счету, всего лишь уединенная взлетно-посадочная полоса, оборудованная цилиндрами выравнивания курса.
– Речь идет о том, чтобы вернуть тело на Землю как можно скорее, – вмешался Тодд Катлер. – Пока оно пригодно для вскрытия.
– Мы помним об этом, – ответил руководитель программы. – Но давайте рассмотрим отрицательные аспекты. Возможности Белых Песков ограниченны. Гражданского медицинского обеспечения там просто нет – а вдруг у нас возникнут проблемы с посадкой? В общем, учитывая все обстоятельства, я предлагаю подождать, пока не улучшится погода над Кеннеди. А с точки зрения логистики Кеннеди – самый оптимальный вариант для выполнения программы. Там можно максимально быстро разгрузить шаттл и подготовить его для следующего полета. Тем временем – это займет несколько дней – экипаж будет оставаться на МКС. Станция станет для них своего рода космическим отелем.
Несколько руководителей программ закивали. Все выбрали самый консервативный подход. Экипаж в безопасности там, где он находится сейчас; необходимость вернуть на Землю тело Хираи в свете проблемной посадки в Белых Песках отодвигалась на второй план. Карпентер подумал: из всех вариантов развития событий, которые он предчувствовал, самое страшное – катастрофа при посадке в Белых Песках. Он прокрутил в голове вопросы, которые задал бы сам, анализируя решения другого руководителя полета: «Почему не подождали улучшения погоды? Почему поспешили вернуть их на Землю?»
Правильное решение уменьшает риск, но отвечает задачам полета.
Он выбрал золотую середину.
– Три дня отсрочки – это слишком долго, – сказал он. – Так что Кеннеди не подходит. Давайте выберем Эдвардс. Быть может, завтра небо расчистится. – Он посмотрел на метеоролога. – Сделай так, чтобы облачность исчезла.
– Это я мигом, – ответил тот. – Только спляшу танец дождя задом наперед.
Карпентер посмотрел на часы, висевшие на стене:
– Ладно, подъем экипажа через четыре часа. Тогда и сообщим им, что в настоящий момент они не могут вернуться домой.
9 августа
Джилл Хьюитт проснулась от удушья. В первый момент она решила, что тонет и с каждым вдохом наполняет легкие водой. Джилл открыла глаза и увидела, что ее окружило нечто напоминающее стаю медуз. Она закашлялась, потом ей удалось глубоко вдохнуть, и она снова закашляла. От ее кашля медузы разлетелись в разные стороны.
Джилл вылезла из спального мешка и включила свет в отсеке. И стала в изумлении разглядывать мерцающий воздух.
– Боб! – закричала она. – У нас что-то протекло!
Она слышала, как О’Лири в кабине экипажа произнес:
– Боже, что это такое?
– Надеть маски! – приказал Киттредж. – Пока не выясним, не токсично ли это.
Джилл открыла шкафчик первой помощи, вытащила оттуда защитный комплект и сунула маски и очки Киттреджу, О’Лири и Мерсеру, когда те спустились на среднюю палубу. Времени одеться не было; на всех было только белье, все только что проснулись.
Нацепив маски, они рассматривали плавающие вокруг сине-зеленые шарики.
Мерсер протянул руку и поймал один из них.
– Странно, – удивился он, растерши шарик между пальцами. – На ощупь он плотный. Вязкий. Словно какая-то слизь.
Врач О’Лири поймал другой шарик и поднес его к защитным очкам, чтобы получше рассмотреть:
– Это не жидкость.
– А мне кажется жидкостью, – возразила Джилл. – Ведет себя как жидкость.
– Но оно скорее студенистое. Почти как…
Когда раздалась громкая музыка, все вздрогнули. Бархатный голос Элвиса Пресли и его песня «Синие замшевые туфли». Побудка из Центра управления полетами.
– Доброе утро, «Дискавери», – раздался бодрый голос Капкома. – Пора вставать, ребята!
– Капком, мы уже встали, – отозвался Киттредж. – У нас тут странная ситуация.
– Ситуация?
– В кабине какая-то протечка. Мы пытаемся определить, что это такое. Некая вязкая субстанция молочно-сине-зеленого цвета. Очень похоже на маленькие плавающие опалы. Она разлетелась по всем палубам.
– Вы надели маски?
– Так точно.
– Вы знаете, откуда протечка?
– Ни малейшего понятия.
– Ладно, мы немедленно связываемся с СРОСОЖ.[27] Может, там знают, что это.
– Что бы это ни было, на ядовитое вещество не похоже. Мы все спали, когда оно распространилось в воздухе. Пока никто из нас не чувствует себя плохо.
Киттредж обвел взглядом свой экипаж в масках, и все утвердительно закивали.
– У него есть запах? – спросил Капком. – СРОСОЖ хочет знать, не является ли источником система сбора отходов.
Джилл ощутила приступ тошноты. Что, если это вещество, которое они вдыхали, в котором плавали, – утечка из туалета?
– Полагаю, кому-то из нас придется это понюхать, – проговорил Киттредж.
Он оглядел членов экипажа, все отвели взгляд.
– Ого, сколько желающих, – пробормотал он и наконец поднял маску. Он растер шарик в пальцах и понюхал. – Не думаю, что это нечистоты. Также нет запаха химикатов. По крайней мере, примесей нефти не чувствуется.
– На что похож запах? – спросил оператор.
– Какой-то рыбный. Словно слизь форели. Может, что-то с кухни?
– Или утечка из полезного груза, из какого-нибудь научного эксперимента. Вы везете несколько выполненных экспериментов с МКС. У вас аквариума на борту нет?
– Похоже на лягушачью икру. Мы осмотрим груз, – сказал Киттредж. Он оглядел каюту, стены которой были покрыты блестящими наростами. – Эта штука осела на всех поверхностях. Придется заняться уборкой. Похоже, возвращение откладывается.
– Да, «Дискавери», мне неприятно сообщать вам эти новости, – снова заговорил Капком, – но возвращение откладывается при любых обстоятельствах. Вам придется еще посидеть там, наверху.
– Какова причина?
– У нас тут плохая погода. В Кеннеди встречный ветер до сорока узлов, ожидается гроза. С юго-востока движется тропический шторм. Он уже натворил бед в Доминиканской Республике и направляется к Флорида-Кис.
– Как насчет базы Эдвардс?
– Оттуда сообщают о плотной облачности на высоте двух тысяч метров. Небо должно расчиститься в ближайшие несколько дней. Так что, если твои ребята не жаждут приземлиться в Белых Песках, мы рассматриваем отсрочку по крайней мере на тридцать шесть часов. Вы можете открыть люки и перейти в МКС.
Киттредж проводил взглядом проплывавшие шарики.
– Ответ отрицательный, Капком. Мы можем загрязнить станцию. Нам нужно все убрать.
– Вас понял. Здесь врач, он ждет подтверждения, что ваш экипаж не испытывает неблагоприятного воздействия. Так ли это?
– Протечка, похоже, безвредная. Ни у кого нет никаких симптомов. – Он отбил слипшуюся массу шариков, и они разлетелись, словно рассыпавшиеся жемчужины. – Они даже симпатичные. Но могут загрязнить нашу электронику, так что лучше мы займемся уборкой.
– «Дискавери», мы обновим данные о погоде, как только она изменится. А теперь беритесь за тряпки и ведра.
– Ага, – рассмеялся Киттредж. – Зовите нас небесной службой уборки. Мы даже иллюминаторы моем. – Он стянул маску. – Думаю, можно их снять.
Джилл сняла маску и очки и скользнула к шкафчику с аварийным снаряжением. И тут заметила пристальный взгляд Мерсера.
– В чем дело? – спросила она.
– Твой глаз… что с ним?
– А что с моим глазом?
– Лучше сама посмотри.
Она проплыла в отсек для умывания. Глянув в зеркало, она пришла в ужас. Склера глаза была кроваво-красной. Не просто несколько лопнувших сосудиков, а абсолютно красная склера.
– Господи, – пробормотала Джилл, ужаснувшись своему отражению.
«Я пилот. Я не могу без глаз. А тут вместо глаза мешок с кровью».
О’Лири развернул ее к себе за плечи и осмотрел глаз.
– Да ничего страшного, – успокоил он. – Всего лишь кровоизлияние в склеру.
– Всего лишь?
– Немного крови попало в белок глаза. Выглядит страшнее, чем есть на самом деле. Все пройдет само и не повлияет на зрение.
– Отчего это?
– Возможно, из-за резких перемен внутричерепного давления. Иногда, чтобы сосудики лопнули, достаточно сильного кашля или рвоты.
Она с облегчением вздохнула:
– Должно быть, так оно и есть. Я проснулась от кашля из-за этих пузырей.
– Видишь? Не о чем беспокоиться. – Он легонько хлопнул ее по плечу. – Пятьдесят баксов. Следующий!
Успокоенная Джилл повернулась обратно к зеркалу. «Это всего лишь небольшое кровотечение, – подумала она. – Ничего серьезного». Но отражение пугало ее. Один глаз нормальный, а другой – злобный, ярко-красный. Какой-то неземной. Дьявольский.
10 августа
– Вот ведь чертовы гости, – сказал Лютер. – Мы уже и дверь за ними закрыли, а они все не хотят уходить.
Все сидевшие на кухне рассмеялись, даже Эмма. В последние несколько дней на борту МКС было невесело, и приятно было слышать, что люди снова шутят. После перемещения тела Кеничи в «Дискавери» настроение у всех вроде бы улучшилось. Мешок с его трупом постоянно напоминал о смерти, и Эмма испытала облегчение, что ей больше не придется сталкиваться со свидетельством собственной ошибки. Она снова могла сконцентрироваться на работе.
И даже могла смеяться над шутками Лютера, хотя предмет его острот – отсрочка расстыковки – казался не особенно смешным. Это усложнило их день. Они ожидали, что «Дискавери» покинет станцию раньше, еще вчера утром. Прошел целый день, а корабль оставался пристыкованным и не собирался покидать МКС как минимум еще двенадцать часов. Неопределенное время расстыковки нарушало и рабочее расписание станции. Расстыковка – это не просто отделение от МКС корабля, который после этого улетает. Это осторожный танец двух огромных объектов, которые несутся на скорости двадцать восемь тысяч километров в час, требующий взаимодействия экипажей корабля и МКС. Во время расстыковки программному обеспечению системы управления космической станцией нужно на время изменить конфигурацию компьютеров, а потому экипаж вынужден приостановить большую часть своей исследовательской деятельности. Всем придется сконцентрироваться на расстыковке.
На том, чтобы не допустить катастрофы.
И вот теперь облачность над авиабазой в Калифорнии отложила расстыковку, нарушив распорядок дня станции. Но такова особенность космических полетов – с уверенностью можно предсказать лишь то, что полет будет непредсказуемым.
Пузырь виноградного сока проплыл в опасной близости от головы Эммы. «А здесь тем более ничего предсказать невозможно», – подумала она, со смехом наблюдая, как Лютер с соломинкой в руке погнался за пузырем. Стоит только на мгновение отвлечься, и какой-нибудь необходимый инструмент или добрая порция сока уже уплыли. Без гравитации незакрепленные предметы может унести куда угодно.
С подобным явлением и столкнулся экипаж «Дискавери».
– Эта дрянь заляпала весь блок ЦАПа[28] в хвостовой части, – услышала Эмма голос Киттреджа. Командир «Дискавери» разговаривал с Григгсом по подсистеме связи между космическими кораблями. – Мы все еще пытаемся очистить тумблеры, но, когда эта штука высыхает, она превращается в густую слизь. Остается надеяться, что она не закупорила порты данных.
– Вы нашли источник? – поинтересовался Григгс.
– Мы нашли небольшую трещину в камере с рыбами-жабами. Но непохоже, чтобы оттуда что-то текло, – во всяком случае, это вряд ли заполнило бы весь отсек.
– Откуда еще это могло вытечь?
– Мы проверили кухню и туалет. Из-за уборки у нас не было возможности обнаружить источник. Понятия не имею, что это может быть. Похоже на лягушачью икру. Округлые гроздья, слипшиеся в зеленую массу. Видел бы ты мой экипаж – мы словно охотники за привидениями. Да еще красный дьявольский глаз Хьюитт. Страшно смотреть.
«Дьявольский красный глаз»? Эмма повернулась к Григгсу.
– Что с глазом Хьюитт? – спросила она. – Я ничего об этом не знаю.
Григгс передал вопрос «Дискавери».
– Просто кровоизлияние в склеру, – ответил Киттредж. – О’Лири говорит, ничего серьезного.
– Дай мне поговорить с Киттреджем, – попросила Эмма.
– Пожалуйста.
– Боб, это Эмма, – сказала она. – Откуда у Джилл это кровоизлияние?
– Вчера она проснулась от кашля. Мы думаем, что причина в этом.
– У нее нет болей в животе? Голова не болит?
– Некоторое время назад она действительно жаловалась на головную боль. А еще у всех нас болят мышцы. Но мы тут работаем как лошади.
– Тошнота? Рвота?
– У Мерсера расстройство желудка. А что?
– У Кеничи тоже было кровоизлияние в склеру.
– Но в этом же ничего страшного нет, – возразил Киттредж. – Так говорит О’Лири.
– Нет, меня беспокоит совокупность симптомов, – сказала Эмма. – Болезнь Кеничи началась с рвоты и кровоизлияния в склеру. Затем боль в животе. Головная боль.
– Ты хочешь сказать, это что-то вроде инфекции? Тогда почему ты не заболела? Ты ведь за ним присматривала.
Хороший вопрос. Эмма не могла на него ответить.
– О каком заболевании идет речь? – спросил Киттредж.
– Я не знаю. Могу сказать только, что Кеничи потерял трудоспособность через сутки после появления первых симптомов. Вам, ребята, надо отстыковаться и сейчас же отправляться домой. До того, как кто-нибудь на «Дискавери» заболеет.
– Нет, мы не можем. На авиабазе Эдвардс облачность.
– Тогда Белые Пески.
– Сейчас это нелучшая альтернатива. У них проблемы с ТАКАНом.[29] Да ладно, мы себя прекрасно чувствуем. Только дождемся хорошей погоды. Это произойдет не позднее чем через двадцать четыре часа.
Эмма посмотрела на Григгса:
– Я хочу поговорить с Хьюстоном.
– Они не станут рисковать и сажать их в Белых Песках только из-за того, что у Хьюитт покраснел глаз.
– Возможно, это серьезней, чем просто кровоизлияние в склеру.
– Как они умудрились заразиться от Кеничи? Они ведь не контактировали с ним.
«Труп, – подумала она. – На корабле его труп».
– Боб, – позвала она, – это снова Эмма. Я хочу, чтобы вы проверили мешок.
– Что?
– Нет ли дыры в саване Кеничи.
– Ты же сама видела, что он закрыт герметично.
– Ты уверен, что с мешком ничего не случилось?
– Ладно, – вздохнул он. – Должен признать, мы не проверяли тело с тех пор, как его переправили на борт. Наверно, мы все немного побаиваемся его. Мы закрыли спальную панель, чтобы не смотреть на него.
– Как выглядит саван?
– Сейчас, я пытаюсь открыть панель. Кажется, она немного залипла, но… – Последовало молчание. Затем Киттредж пробормотал: – Боже!
– Боб!
– Жидкость вытекает из мешка!
– Что это? Кровь, сыворотка?
– Мешок прорвался. Я вижу, как из него течет!
– Что течет?
На заднем плане Эмма слышала голоса других членов экипажа. Громкие стоны отвращения, кого-то стошнило.
– Как следует упакуйте его. Упакуйте его! – крикнула Эмма.
Но ей не ответили.
– Его тело словно каша, – проговорила Джилл Хьюитт. – Словно он… растворился. Мы должны выяснить, что с ним происходит.
– Нет! – закричала Эмма. – «Дискавери», не открывайте мешок!
К ее облегчению, наконец ответил Киттредж:
– Понял тебя, Уотсон. О’Лири герметично упаковал его. Больше это… эта штука… не вытечет.
– Может, лучше выбросить тело, – предложила Джилл.
– Нет, – ответил Киттредж. – Оно нужно для вскрытия.
– Что это за жидкость? – спросила Эмма. – Боб, ответь!
Молчание. Затем он произнес:
– Я не знаю. Но надеюсь, она незаразная. Потому что мы все контактировали с ней.
Хамфри, словно тучный паша, развалился на груди Джека. Тринадцать килограммов жира и меха. «Этот кот решил меня убить», – подумал Джек, глядя в злобные зеленые глаза Хамфри. Едва Джек заснул на диване, как в следующую секунду – впечатление было именно такое – тонна кошатины рухнула ему на ребра, вытесняя воздух из легких.
Урча, Хамфри вонзил кгти Джеку в грудь.
Джек с воплем отшвырнул его, и кот грузно приземлился на все четыре лапы.
– Иди полови мышей, – пробормотал Джек и перевернулся, чтобы снова заснуть, но не тут-то было.
Хамфри принялся мяукать, требуя еды. Зевая, Джек сполз с дивана и побрел на кухню. Когда он открыл шкаф, где хранилась кошачья еда, Хамфри замяукал еще громче. Джек наполнил его миску сухим кормом и некоторое время с отвращением наблюдал, как ест это чудовище. Было уже три часа дня, однако Джек так и не сумел выспаться. Всю ночь он просидел за пультом врача в Центре управления полетами, а потом пришел домой и, устроившись на диване, принялся просматривать документацию по СРОСОЖ. Он снова был в игре и чувствовал это. Ему даже приятно было продираться сквозь скучнейшие наставления по подготовке руководителей полетных операций. Однако усталость в конце концов одолела его, и около полудня Джек, обложенный стопками инструкций, задремал.
Миска Хамфри уже наполовину опустела. Невероятно.
Когда Джек повернулся, чтобы уйти, зазвонил телефон.
Это был Тодд Катлер.
– Мы собираем медперсонал для встречи «Дискавери» в Белых Песках, – сообщил он. – Самолет вылетает из Эллингтона через тридцать минут.
– Почему в Белых Песках? Я думал, что «Дискавери» подождет, пока над Эдвардс рассеется облачность.
– На борту возникла проблема медицинского характера, и нет времени ждать, когда небо прояснится. Через час они сойдут с орбиты. Запланируйте меры безопасности на случай инфекции.
– Какой еще инфекции?
– Пока не определили. Но не хотим рисковать. Ты с нами?
– Да, с вами, – ответил Джек, ни секунды не колеблясь.
– Тогда шевелись, а то опоздаешь на самолет.
– Подожди. Кто пациент? Кто заболел?
– Все, – ответил Катлер. – Весь экипаж.
13
«Угроза заражения. Экстренный уход с орбиты. С чем же нам пришлось столкнуться?»
Читать бесплатно другие книги:
