Химера Герритсен Тесс
Ветер гнал по гудрону пыль, а Джек бежал по ней к ожидающему самолету. Щурясь, чтобы она не попала в глаза, он взобрался по трапу и вошел в самолет. Это был пятнадцатиместный «Гольфстрим IV», один из прочных и надежных аппаратов, которые НАСА использовала для перевозки персонала между удаленными друг от друга центрами управления. На борту был уже с десяток пассажиров, включая нескольких медсестер и врачей из Клиники космической медицины. Некоторые из них приветственно помахали Джеку.
– Мы взлетаем, сэр, – объявил второй пилот. – Так что, будьте любезны, пристегнитесь.
Джек сел у иллюминатора в передней части салона.
Рой Блумфилд оказался последним пассажиром, ступившим на борт самолета; его ярко-рыжие волосы взъерошил ветер. Как только Блумфилд занял свое место, второй пилот закрыл люк.
– Тодд не летит? – спросил Джек.
– Он будет управлять посадкой с пульта. Похоже, нам отвели роль ударных войск.
Самолет начал выруливать на полосу. Нельзя было терять ни минуты – до Белых Песков полтора часа лёта.
– Ты знаешь, что происходит? – осведомился Джек. – Я без понятия.
– Я получил краткую информацию. Знаешь, что протекло вчера на «Дискавери»? Ну, что они никак не могли определить? Выяснилось, что это жидкость из мешка с телом Кеничи Хираи.
– Но этот мешок герметично закрыт. Как же произошла протечка?
– Пластик прорвался. Экипаж говорит, содержимое мешка выглядело так, словно было под давлением. В нем происходит нечто вроде ускоренного разложения.
– Киттредж говорит, что это вещество зеленого цвета и по запаху немного напоминает рыбу. Не слишком похоже на жидкости разложившегося трупа.
– Мы теряемся в догадках. Они снова герметично запаковали мешок. Нам придется дождаться посадки и выяснить, что там происходит. Мы впервые имеем дело с человеческими останками в условиях микрогравитации. Возможно, процесс разложения в этих условиях проходит по-другому. Быть может, анаэробные бактерии погибли и поэтому гнилостного запаха нет.
– Насколько тяжело состояние экипажа?
– Хьюитт и Киттредж жалуются на сильную головную боль. Мерсера рвет без остановки, а у О’Лири боли в животе. Сколько здесь психологической составляющей, определить невозможно. Но эмоциональная реакция наверняка была – они ведь узнали, что наглотались разложившихся останков своего коллеги.
Психологический фактор, без сомнения, осложняет картину. Всякий раз во время вспышки пищевых отравлений среди пострадавших немало тех, кто на самом деле не подвергся действию яда. Но сила самовнушения настолько велика, что их рвет не слабее, чем реально заболевших.
– Им пришлось отложить расстыковку. В Белых Песках тоже проблемы – один из передатчиков ТАКАНа сигналит с ошибками. Для починки требуется несколько часов.
ТАКАН представлял собой систему наземных передатчиков, постоянно сообщающих шаттлу уточненные данные вектора состояния наведения.
– Теперь решили, что им больше нельзя ждать, – заметил Блумфилд. – За последний час состояние экипажа ухудшилось. У Киттреджа и Хьюитт кровоизлияния в склеры. Точно так же было и у Хираи.
Самолет начал разбег перед взлетом. Рев двигателей оглушил их, а земля ушла из-под шасси.
Джек крикнул сквозь шум:
– А что с МКС? На станции никто не заболел?
– Нет. Люки между станцией и кораблем были закрыты – они не хотели, чтобы жидкость попала на МКС.
– Значит, она распространилась только по «Дискавери»?
– Пока да, насколько нам известно.
«Значит, Эмма в порядке, – подумал он, с облегчением вздохнув. – Эмма в безопасности. Но если зараза проникла на борт «Дискавери» вместе с телом Хираи, почему тогда экипаж станции не заболел?»
– Каково расчетное время прибытия шаттла? – поинтересовался он.
– Сейчас у них расстыковка. Включение двигателя через сорок пять минут, а посадка должна произойти около семнадцати ноль-ноль.
А это значит, что у наземных служб не так много времени на подготовку. Джек посмотрел в иллюминатор: самолет прорвался сквозь облака и окунулся в золотистое солнечное сияние. «Все против нас, – подумал он. – Экстренная посадка. Сломанный ТАКАН. Больной экипаж. И все это свяжется в один узел на взлетно-посадочной полосе на краю света».
У Джилл Хьюитт раскалывалась голова, глазные яблоки болели так сильно, что она едва могла сконцентрироваться на контрольной таблице расстыковки. За последний час боль прокралась в каждую мышцу ее тела, и казалось, будто кто-то вкручивает шурупы в спину и бедра. Обе склеры покраснели, у Киттреджа – тоже. Его глазные яблоки походили на мешки с кровью. Ярко-красные. Он тоже страдал от боли; она догадывалась об этом, глядя на то, как он двигается, медленно и осторожно поворачивая голову. Им обоим приходилось терпеть страшные мучения, но никто не осмелился сделать себе укол обезболивающего. Расстыковка и приземление требовали полной боевой готовности, и они не могли рисковать, пусть даже совсем чуть-чуть замедлив свою реакцию.
«Верни нас домой. Домой». Это заклинание пульсировало в мозгу Джилл, когда она изо всех сил старалась исполнять свои обязанности, когда пот пропитал ее футболку, а боль мешала сконцентрироваться.
Они торопливо прошли по пунктам контрольной таблицы ухода от станции. Джилл подсоединила кабель ноутбука к порту в хвостовой части корабля, загрузилась и запустила программу операций сближения и причаливания.
– Нет информации, – сообщила она.
– Что?
– Протечка, должно быть, загрязнила порт. Попробую подключиться к ИКМ[30] на средней палубе.
Она отсоединила кабель. Кости лица нестерпимо болели, но Джилл, прихватив компьютер, направилась к межпалубному проходу. Глаза так болели и пульсировали, что казалось, они вот-вот вылезут из орбит. На средней палубе она увидела, что Мерсер успел подготовиться ко входу в атмосферу: он надел скафандр и пристегнулся к креслу. Сейчас он находился в отключке – возможно, от наркотических средств. О’Лири, также пристегнутый, был еще в сознании, но взгляд его блуждал. Джилл подплыла к порту данных на средней палубе и подключила компьютер.
Информация не поступала и здесь.
– Черт! Черт!
Изо всех сил стараясь сосредоточиться, Джилл вернулась в кабину экипажа.
– Не повезло? – спросил Киттредж.
– Я сменю кабель и снова попробую этот порт.
У нее так болела голова, что на глаза наворачивались слезы. Стиснув зубы, Джилл, вытащив кабель, заменила его новым. Перезагрузилась. Снова запустила программу операций сближения и причаливания.
На экране появился логотип программы: «ОСП».
На верхней губе Джилл выступил пот. Она начала вводить полетное время. Дни, часы, минуты, секунды. Пальцы еле слушались. Они казались вялыми и неуклюжими. Ей пришлось набирать цифры несколько раз. Наконец она выбрала «Расстыковка» и кликнула «ОК».
– Программа ОСП инициализирована, – с облегчением сообщила она. – Готова к обработке данных.
– Капком, мы отстыковываемся? – спросил Киттредж.
– «Дискавери», приготовиться.
Ожидание было мучительным. Джилл посмотрела на свои руки и увидела, что ее пальцы начинает сводить судорога: мышцы предплечья сокращались, словно под кожей извивался десяток червей. Как будто что-то живое пробивалось через ее плоть. Она пыталась удержать руку в неподвижном состоянии, но пальцы продолжали судорожно сжиматься в мучительных спазмах. «Верните нас домой. Пока мы в состоянии управлять этой штукой».
– «Дискавери», – сказал Капком, – разрешаю расстыковку.
– Вас понял. Цифровой автопилот в режиме «лоу-зед».[31] Есть расстыковка. – Киттредж с невероятным облегчением взглянул на Джилл. – Все, летим домой, – пробормотал он, ухватившись за ручное управление.
Руководитель полета Рэнди Карпентер стоял, словно статуя Колосса, не отрывая взгляда от главного экрана. Его мозг инженера спокойно оценивал сразу два потока информации – визуальные данные и переговоры по линии связи. Как всегда, Карпентер просчитывал все на несколько шагов вперед. Стыковочный отсек разгерметизирован. Сейчас замки разомкнутся, и пружины мягко растолкнут корабль и станцию, отправив их в свободный дрейф отдельно друг от друга. Только когда между ними будет более пятидесяти сантиметров, включатся двигатели РСУ,[32] и корабль умчится прочь. В любой момент в этой непростой последовательности событий может что-нибудь засбоить, но для каждой возможной неполадки у Карпентера был аварийный план. Если замки стыковочного устройства не разомкнутся, сработают пиротехнические заряды, которые срежут болтовые крепления защелок. Если это не удастся, два члена экипажа МКС выйдут в открытый космос и удалят болты вручную. У них есть запасные планы на случай любого запасного плана. Они способны решить любую нештатную ситуацию.
По крайней мере такую, какую можно предсказать заранее. Чего Карпентер боялся, так это проблемы, о которой никто не подозревал. И теперь он задавал себе вопрос, возникавший у него в начале новой фазы любого полета: «К чему мы не готовы?»
– Стыковочные устройства успешно разъединились, – услышал он голос Киттреджа. – Замки расщелкнулись. Мы в свободном дрейфе.
Оператор полета рядом с Карпентером победно потряс кулаком в воздухе.
Карпентер думал о предстоящей посадке. Погода в Белых Песках была по-прежнему устойчивой, встречный ветер в пятнадцать узлов. Ко времени прибытия шаттла ТАКАН починят. Наземные службы уже собирались возле взлетно-посадочной полосы. Никаких дополнительных проблем Карпентер не видел, и все же он знал: с одной проблемой непременно придется столкнуться.
Вот такие мысли роились в его голове, однако на лице не отразилось ни намека на подобные размышления. Ни один из операторов полетов даже не заподозрил, что ужас Карпентера невыносим, словно желчь в горле.
Эмма и остальные члены экипажа, находившиеся на МКС, тоже наблюдали и ждали. Все исследования были временно приостановлены. Экипаж собрался в Ноде-1 у большого круглого иллюминатора, чтобы посмотреть, как массивный шаттл будет отстыковываться от станции. Григгс следил за процессом на экране ноутбука, где рисовалось то же самое каркасное представление ОСП, на которое сейчас смотрели в Центре управления полетами в Хьюстоне.
Через иллюминатор Эмма увидела, как «Дискавери» начал потихоньку отдаляться, и с облегчением вздохнула. Челнок ушел в свободный дрейф, начав путь домой.
Врач О’Лири пребывал в наркотическом оцепенении. Он вколол себе пятьдесят миллиграммов демерола, чтобы притупить боль, – тогда можно пристегнуть Мерсера и подготовить кабину для входа в атмосферу. Но даже такая незначительная доза затуманивала сознание.
О’Лири сидел в кресле на средней палубе и был готов к сходу с орбиты. Окружающее то и дело расплывалось, словно он находился под водой. От света болели глаза, и он их закрыл. Некоторое время назад ему показалось, что поблизости проплыла Джилл Хьюитт с компьютером в руках. Теперь она исчезла, но он слышал ее напряженный голос в наушниках, а еще голоса Киттреджа и оператора. Они расстыковались.
Несмотря на туман в голове, О’Лири осознавал важность процесса, и ему было стыдно, что он пристегнут к креслу, словно инвалид, тогда как остальные члены экипажа в кабине пилота работают над тем, чтобы доставить их домой. Гордость не позволила ему оставаться в уютном сонном небытии; в глаза ударил нестерпимо яркий свет средней палубы. О’Лири нащупал застежки и, когда ремни расстегнулись, выплыл из своего кресла. Средняя палуба вдруг пришла в движение, и он снова закрыл глаза, чтобы сдержать внезапный приступ тошноты. «Борись, – мысленно приказал себе он. – Соберись. Ты всегда отличался выносливостью». Но он не смог заставить себя открыть глаза и вновь столкнуться с дезориентирующей невесомостью.
И тут он услышал какой-то звук. Что-то заскрипело совсем рядом с ним, и О’Лири решил, что это, должно быть, Мерсер пошевелился во сне. О’Лири повернулся в направлении звука и обнаружил, что это не Мерсер. Это был саван с телом Кеничи Хираи.
Мешок раздулся и продолжал увеличиваться в размерах.
«Мои глаза, – подумал О’Лири. – С ними что-то не то».
Он поморгал и попробовал заново сфокусировать взгляд. Мешок по-прежнему казался распухшим, пластик вздулся на животе трупа. Несколько часов назад они залатали прореху; теперь давление внутри, должно быть, снова возросло.
Двигаясь словно во сне, О’Лири подплыл к койке, где находилось тело, и положил руку на вздувшийся мешок.
А потом в ужасе отдернул. В момент прикосновения он ощутил, что мешок вздулся, опал и снова надулся.
Труп пульсировал.
Пот выступил на верхней губе Джилл Хьюитт. Через верхний иллюминатор она наблюдала, как «Дискавери» отстыковывается от МКС. Расстояние между станцией и челноком медленно увеличивалось. Джилл взглянула на цифры, бежавшие по экрану ее компьютера. Тридцать сантиметров, пятьдесят сантиметров… «Домой…» Вдруг словно электрическая дуга вспыхнула в ее голове. Мозг пронзила невыносимая боль. Джилл почувствовала, что вот-вот провалится в беспамятство. Она бульдожьей хваткой вцепилась в собственное сознание, пытаясь удержать его на краю бездны.
– Стыковочная система чисто, – произнесла Джилл сквозь зубы.
– Включаю РСУ, лоу-зед, – ответил Киттредж.
Оперируя двигателями реактивной системы управления, Киттредж теперь начнет осторожно уводить шаттл от МКС, двигаясь к точке, расположенной в девятистах метрах ниже станции, где их расходящиеся орбиты автоматически начнут растаскивать аппараты все дальше друг от друга.
Бумп! Джилл услышала, как заработали двигатели, корабль дрогнул, и Киттредж медленно повел челнок вниз по радиус-вектору. Его рука дрожала, а лицо напряглось от усилия, с которым он удерживал ручку управления. Он, а не компьютер управлял космическим кораблем, и случайный рывок ручки мог сбросить их с курса.
Два метра от станции, три метра… Они миновали критическую фазу разделения, все дальше и дальше уходя от станции.
Напряжение Джилл начало спадать.
А затем она услышала вопль на средней палубе. Это был крик ужаса.
«О’Лири!»
Она обернулась. Мерзкий фонтан человеческих останков ударил в кабину экипажа.
Находившийся ближе всех к межпалубному переходу Киттредж принял на себя основной удар и отлетел к ручке управления ориентацией. Джилл повалилась на спину, потеряв при этом наушник. В нее полетели вонючие фрагменты кишечника, кожи и пучки черных волос. «Волосы Кеничи!» Бумп-бумп-бумп! – послышались звуки работающих двигателей, и Джилл показалось, что корабль начал вращаться вокруг нее. Облако разложившихся останков человеческого тела распространилось по кабине экипажа, закружив в жутком водовороте куски пластикового пакета, части человеческого тела и странную зеленоватую липкую массу. Она гроздьями плавала вокруг, налипая на стены. Обычно в условиях микрогравитации любые капли, сталкиваясь и прилипая к плоской поверхности, сначала подрагивали от столкновения, а затем замирали. Этот же водоворот продолжал двигаться.
Не веря своим глазам, Джилл видела, что кружение усилилось, словно рябь на поверхности воды. И тут она заметила, что в самом центре студенистой массы шевелится что-то черное. Оно извивалось, словно личинка комара.
Вдруг новая, еще более пугающая картина предстала ее глазам. Она взглянула в иллюминатор, расположенный над приборной доской, и увидела, что космическая станция резко приближается. МКС была так близко, что Джилл могла различить заклепки на пучках солнечных батарей.
В приступе паники она метнулась к стене и нырнула через отвратительное облако человеческих останков, в отчаянии протягивая руки к штурвалу корабля.
– Встречно-пересекающийся курс! – крикнул Григгс по космической радиосвязи. – «Дискавери», вы на встречно-пересекающемся курсе!
Ответа не последовало.
– «Дискавери»! Задний ход!
Эмма в ужасе наблюдала, как на них надвигается катастрофа. Через иллюминатор она видела, что космический корабль задирает нос и кренится на правый борт. Она смотрела, как на них движется треугольное крыло «Дискавери», а его импульса достаточно, чтобы протаранить алюминиевую оболочку станции. В надвигающемся столкновении Эмма видела приближение собственной смерти.
Вдруг из переднего двигателя реактивной системы управления ударили выхлопы реактивных двигателей, расположенных на носу корабля. «Дискавери» начал опускаться вниз, давая обратный ход. Одновременно с этим треугольное крыло правого борта корабля начало подниматься, но медленно, угрожая задеть главные солнечные батареи станции. Сердце Эммы сжалось.
– Боже всемогущий! – прошептал Лютер.
– КАС! – в панике крикнул Григгс. – Все в КАС!
В воздухе образовался клубок из переплетенных рук и ног, ступни мелькали во всех направлениях – экипаж пытался покинуть модуль. Николай и Лютер, первыми протиснувшись через люк, проникли в жилой отсек. Когда Эмма схватилась за ручку люка, она услышала скрежет разрываемого металла, грохот алюминия, деформирующегося от столкновения двух тяжелых объектов.
Космическая станция задрожала, и в последовавшей тряске Эмма заметила, что стены модуля разлетаются в стороны, ноутбук Григгса вращается в воздухе, а прямо перед ней мелькнуло блестевшее от пота перепуганное лицо Дианы.
Свет погас. В темноте замигали красные предупредительные огни.
Завыла сирена.
14
Руководитель полета шаттла Рэнди Карпентер наблюдал за катастрофой на главном экране.
В то мгновение, когда космический корабль столкнулся с МКС, Карпентер ощутил такой реальный удар, словно ему и вправду дали кулаком под дых, он даже прижал руки к груди.
Несколько секунд в зале управления полетом стояла полная тишина. Все в потрясении смотрели на главный экран. На нем высвечивалась карта мира с траекторией полета шаттла. Справа, на дисплее ПСС,[33] застыли «Дискавери» и МКС, изображенные в виде каркасных моделей. Шаттл, словно смятая игрушка, слился с силуэтом МКС. Карпентер почувствовал, как его легкие расширились; он понял, что от ужаса он перестал дышать.
В зале начался хаос.
– Полет, у нас нет связи, – услышал Карпентер голос Капкома. – «Дискавери» не отвечает.
– Полет, мы до сих пор получаем поток данных от СОТР…[34]
– Полет, давление внутри корабля в норме. Утечки кислорода нет…
– Что с МКС? – рявкнул Карпентер. – Есть связь с МКС?
– Служба полетных операций пытается их вызвать. Давление внутри станции падает…
– Сколько?
– Семьсот десять… шестьсот девяносто. Черт, давление падает быстро!
«Пробоина в оболочке станции!» – подумал Карпентер. Но эту проблему ему не решить, ею должны заняться соседи по залу – отдел полетных операций.
Неожиданно в канал связи ворвался голос инженера по силовым установкам:
– Полет, вижу включение РСУ. Заработали двигатели эф-два-у, эф-три-у и эф-один-у. Кто-то управляет кораблем.
Карпентер быстро повернул голову. Изображение на дисплее ПСС по-прежнему не двигалось, новая картинка не появилась. Но, по данным Пропа, управляющие двигатели «Дискавери» действительно заработали. И это было не случайное зажигание – экипаж пытался увести корабль от МКС. Но пока не восстановится связь, астронавты ничего не смогут сообщить о себе. Не смогут подтвердить, что они живы.
Мертвый экипаж в шаттле на орбите… Самый ужасный из всех возможных сценариев, и Карпентер больше всего боялся именно этого. Хьюстон мог управлять большинством маневров корабля командами с Земли, но посадить его без помощи экипажа невозможно. Для того чтобы привести в действие систему орбитального маневрирования и дать двигателям команду на сход с орбиты, на борту должен быть хотя бы один дееспособный человек. Далее нужно развернуть датчики воздушных сигналов и выпустить шасси для посадки, но и это может сделать только человек на борту. Если за пультом управления шаттлом не будет сидеть человек, «Дискавери» останется на орбите и, превратившись в безмолвный корабль-призрак, примется наматывать виток за витком вокруг планеты, пока через несколько месяцев орбита не уменьшится и он не понесется метеором на Землю. Этот кошмар на какие-то секунды овладел сознанием Карпентера, а между тем в зале управления полетом медленно нарастала паника. Карпентер уже не мог позволить себе думать о космической станции, экипаж которой, возможно, прямо сейчас мучительно умирал от декомпрессии. Его внимание было приковано к «Дискавери» – к астронавтам, чьи шансы на выживание таяли с каждой секундой молчания.
Вдруг они услышали голос. Слабый, дрожащий.
– Центр, это «Дискавери». Хьюстон. Хьюстон…
– Это Хьюитт! – крикнул Капком. – «Дискавери», прием!
– …сильное отклонение… не смогли избежать столкновения.
Структурные повреждения корабля минимальны.
– «Дискавери», нам нужно изображение МКС.
– Не могу развернуть антенну Ku-диапазона… полетела вся телевизионная система…
– Степень повреждения станции?
– Удар снес ферму солнечных батарей. Вероятно, мы пробили дыру в оболочке МКС…
Карпентеру стало совсем нехорошо. Экипаж МКС до сих пор не вышел на связь. Подтверждения, что они живы, не было.
– Каково состояние вашего экипажа? – спросил Капком.
– Киттредж почти не реагирует… Ударился головой о кормовую панель управления… Экипаж на средней палубе… Я ничего о них не знаю…
– Как ваше состояние, Хьюитт?
– Стараюсь… о боже, голова… – Затем послышалось что-то вроде всхлипа, и Джилл произнесла: – Оно живое.
– Повторите.
– Оно плавает вокруг… то, что вытекло из мешка с телом. Оно двигается вокруг меня. Оно внутри меня. Я вижу, как оно двигается у меня под кожей, оно живое.
Холодок пополз по позвоночнику Карпентера. Галлюцинации. Травма головы. Они теряют Хьюитт, теряют единственный шанс на безопасную посадку корабля.
– Полет, приближается момент включения двигателя, – предупредил Фидо. – Мы не можем пропустить его.
– Передайте ей, чтобы начинала сход с орбиты, – приказал Карпентер.
– «Дискавери», – произнес Капком, – начинайте подготовку запуска ВСУ.
Ответа не последовало.
– «Дискавери»! – воскликнул Капком. – Вы можете пропустить фазу зажигания!
Секунды казались минутами, мышцы Карпентера напряглись, нервы натянулись, как провода. Он с облегчением вздохнул, когда Хьюитт наконец ответила:
– Экипаж на средней палубе готов к посадке. Они оба без сознания. Я пристегнула их. Но не могу надеть на Киттреджа костюм для старта и посадки…
– К черту костюм! – рявкнул Карпентер. – Не пропусти эту фазу. Сажай птичку!
– «Дискавери», рекомендуем безотлагательно приступить к подготовке запуска ВСУ и продолжить сход с орбиты.
Оператор услышал нервный болезненный всхлип. Затем Хьюитт произнесла:
– Голова… не могу сфокусироваться…
– Вас понял, Хьюитт. – Голос Капкома стал более мягким, почти успокаивающим. – Послушай, Джилл. Мы знаем, что ты сейчас одна в кресле командира. Знаем, что тебе больно. В режиме автоматической посадки мы будем направлять тебя до самого конца, пока не остановятся колеса. Только оставайся на связи.
Она издала мучительный всхлип.
– Подготовка к запуску ВСУ завершена, – прошептала она. – Загружаю последовательность действий три-ноль-два. Скажите мне когда, Хьюстон.
– Приступайте к сходу с орбиты, – велел Карпентер.
Капком передал решение:
– Приступайте к сходу с орбиты, «Дискавери». – А потом тихо добавил: – И мы доставим вас домой.
В адской темноте Эмма собралась с духом, готовясь к шоку от декомпрессии. Она точно знала, чего ждать. Как она умрет. Воздух с ревом начнет вылетать из корпуса. Барабанные перепонки натянутся. Затем последует резкое нарастание боли: легкие расширятся и порвутся альвеолы. Когда давление воздуха опустится до вакуума, упадет и температура кипения жидкости, достигнув температуры замерзания. Сначала кровь в венах вскипит, а в следующее мгновение превратится в лед.
Красные аварийные лампочки и сирена подтверждали ее самые страшные опасения. Чрезвычайная ситуация класса один. Корпус получил пробоину, и воздух уходит в космос.
Она почувствовала, как барабанные перепонки натянулись. «Немедленно эвакуируемся!»
Они с Дианой нырнули в жилой модуль, пролетели через полумрак, освещенный лишь ярко-красными аварийными лампочками. Сирена была такой громкой, что приходилось кричать, чтобы услышать друг друга. В панике Эмма натолкнулась на Лютера, но тот успел удержать ее, не дав отлететь в противоположном направлении.
– Николай уже в аппарате. Вы с Дианой следующие! – крикнул он.
– Подождите. Где Григгс? – заволновалась Диана.
– Полезай внутрь!
Эмма обернулась. В жилом модуле, освещенном яркими вспышками красных аварийных лампочек, больше никого не было видно. Григгс не пошел за ними. В полумраке висел странный, едва уловимый туман, но ураганного свиста выходящего из пробоины воздуха слышно не было.
«И никакой боли», – вдруг поняла Эмма. Она чувствовала, что барабанные перепонки натянулись, но боли в груди не было, не было и симптомов декомпрессии.
«Мы можем спасти станцию. У нас есть время локализовать пробоину».
Она развернулась, оттолкнулась от стены и скользнула обратно в модуль.
– Эй! Какого черта, Уотсон? – крикнул Лютер.
– Вернись в аппарат!
Она двигалась так быстро, что ударилась о край люка, разбив локоть. Вот теперь ей было больно, но не от декомпрессии, а из-за собственной глупой неуклюжести. В руке пульсировала боль, когда Эмма, оттолкнувшись еще раз, влетела в модуль.
Григгса там не было, но она увидела его ноутбук – он висел в воздухе, держась на кабеле передачи данных. На экране мигала ярко-красная надпись: «Декомпрессия». Давление воздуха опустилось до шестисот пятидесяти и продолжало падать. У них оставалось лишь несколько минут, чтобы действовать.
«Григгс отправился на поиски пробоины, – решила Эмма. – Он собирается заблокировать поврежденный модуль».
Через густеющий белый туман она нырнула в американский лабораторный отсек. Туман ли это, или просто зрение затуманилось от гипоксии? Предупреждение, что она близка к потере сознания? Эмма скользнула через темноту и поняла, что из-за красных аварийных огоньков потеряла ориентиры. Она ударилась о дальний люк. Координация была нарушена, и ее движения стали еще более неуклюжими. Она скользнула чрез проем люка в Нод-2.
Григгс был там. Он отчаянно пытался разъединить клубок кабелей между японским и европейским модулями.
– Пробоина в японском модуле! – крикнул он, стараясь перекричать сирену. – Если нам удастся убрать кабели из этого люка и перекрыть его, мы сможем изолировать модуль.
Она нырнула вперед, чтобы помочь ему, но обнаружила, что один из кабелей разъединить невозможно.
– Что за черт? – возмутилась она.
Все кабели, ведущие через люки, должны легко разъединяться на случай чрезвычайной ситуации. Если кабели не разъединяются – это нарушение правил безопасности.
– Его быстро не отсоединить! – крикнула Эмма.
– Дай мне нож, я перережу его!
Она повернулась и нырнула обратно в американский лабораторный отсек. «Нож. Где, черт возьми, может быть нож?» В свете мигающих красных лампочек она увидела медицинский шкаф. «Скальпель». Эмма открыла ящик, потянулась к поддону с инструментами и вернулась в Нод-2.
Григгс взял скальпель и принялся резать кабель.
– Мы можем чем-нибудь помочь? – крикнул Лютер.
Обернувшись, Эмма увидела, что он, Николай и Диана покачиваются в проеме люка.
– Пробоина в японском лабораторном модуле! – сообщила она. – Мы хотим перекрыть его!
Вдруг фейерверком полетели искры. Григгс вскрикнул и отпрянул от кабеля:
– Черт! Он под напряжением!
– Нужно перерезать его! – настаивала Эмма.
– И зажариться до хрустящей корочки? Я так не думаю.
– Тогда как мы заблокируем люк?
– Отходим! – воскликнул Лютер. – Отходим в лабораторию! Мы заблокируем весь узловой модуль. Изолируем эту часть станции.
Григгс посмотрел на искрящийся провод. Он не хотел перекрывать Нод-2, ведь тогда им придется пожертвовать как японским, так и европейским модулями, давление в которых окончательно упадет, и попасть в них будет невозможно. А еще это значит пожертвовать стыковочным портом шаттла, который также находится в Ноде-2.
– Народ, давление падает! – объявила Диана, глядя на ручной манометр. – Опустилось до шестисот двадцати пяти миллиметров! Бросайте все и перекрывайте модуль!
Эмма задышала чаще, стараясь наладить дыхание. Гипоксия. Если в ближайшее время что-нибудь не предпринять, они потеряют сознание.
Она рванула Григгса за руку:
– Уходим! Это единственный способ спасти станцию!
Он сокрушенно кивнул и вместе с Эммой перешел в американский лабораторный отсек.
Лютер попытался захлопнуть люк, но не смог сдвинуть его с места. Находясь по ту сторону Нода-2, им приходилось тянуть, а не толкать дверцу люка. К тому же нужно было преодолевать сопротивление выходящего воздуха и резкого разрежения атмосферы.
– Нам придется покинуть и этот модуль! – крикнул Лютер. – Отходим в Нод-1 и перекрываем следующий люк!
– Черта с два! – сказал Григгс. – Я не брошу еще и этот модуль!
– Григгс, у нас нет выбора. Я не могу закрыть люк!
– Тогда я закрою его!
Григгс схватился за ручку люка и попытался захлопнуть его, но тот сдвинулся только на несколько сантиметров, и командир в изнеможении отпустил ручку.
– Ты собираешься погубить всех нас ради спасения этого чертового модуля! – закричал Лютер.
– «Мир»! – вдруг крикнул Николай. – Надо запитать утечку! Запитать!
Он выскочил из лабораторного отсека, направляясь к российской части станции.
«Мир». Все сразу поняли, что он имеет в виду. 1997 год. Столкновение «Прогресса» с модулем станции «Мир» «Спектр». В корпусе образовалась пробоина, и драгоценный воздух начал уходить из «Мира» в космос. Русские, с годами получившие больше опыта в управлении космическими станциями, знали, что предпринять: надо запитать утечку. Накачать в модуль дополнительного кислорода, чтобы поднять давление. Это не только даст им время для работы, но уменьшит давление, и они смогут закрыть люк.
Вернувшись в лабораторный отсек с двумя баллонами кислорода, Николай лихорадочно открыл клапаны. Даже сквозь вой сирены они слышали свист выходящего из баллонов воздуха, который заполнял Нод-2. Запитка пробоины. Они подняли уровень давления с другой стороны люка.
«Но кислородом заполняется и модуль с проводом, находящимся под напряжением, – подумала Эмма, вспомнив искры. – Это может привести к взрыву».
– А теперь попытаемся закрыть люк! – крикнул Николай.
Лютер и Григгс схватились за ручку люка и потянули. То ли благодаря их общему отчаянию, то ли благодаря кислородным баллонам, уменьшившим разницу в давлении, но люк начал медленно закрываться.
Григгс герметично закрыл его.
Читать бесплатно другие книги:
