Самая плохая адептка Рэй Анна

Глава 24

Совместное изучение редких ядов и забота о горгулье сближают

В субботу я встала ни свет ни заря. Приготовила для тетушки кремы с настойками и примерила обновки. Из всего вороха одежды, которую прыткая старушка скупила в магазинах, мне больше всего понравился брючный костюм веселенькой зеленой расцветки, ну прямо как мох сфагнум оттопыренный. Зауженные брюки и легкий приталенный жакет делали фигуру стройнее. А с туфельками на высоком каблуке наряд смотрелся не хуже, чем на высокой Виларии или на Ханке Беде. Раньше я бы никогда не позволила себе надеть подобное, в столице модницы предпочитали носить платья с глубоким декольте и открытыми плечами, а талию утягивали так, что забывали, как дышать. У меня в прошлом талии не наблюдалось, а полные руки лучше не обнажать, так что я предпочитала свободные фасоны. В академии-то проще, наряд можно прикрыть мантией, но принарядиться, как остальные студентки, мне тоже хотелось.

Уложив волосы, как учила лира Эндрю, замазав тени под глазами эмульсией и проведя по губам ярким блеском, я спустилась в гостиную. Тетушка, которая за один вечер воспылала ко мне любовью, заохала, уверяя, что лер Тори потеряет голову от моей неземной красоты. В этом я сильно сомневалась. Не отчислил бы, и на том спасибо.

– Но я бы лучше надела то розовое платьице с рюшами. Там такое декольте, твой ректор закачается и упадет без чувств! Точнее, от переизбытка чувств, – фантазировала тетушка.

Я уже жалела, что рассказала о женихе. Рано или поздно помолвку придется разорвать. Ну не подходим мы друг другу, хоть ректор мне и нравится! Я не горела желанием становиться женой, не сильно отличающейся от домашнего питомца.

Чтобы не отвечать на дальнейшие вопросы о внешности и характере так называемого жениха, поторопилась оставить тете дюжину баночек с кремами и примочками, пожелала удачи в отборе и побежала на поезд, направлявшийся из Будежа в Жижу.

По прибытии в академию Вилку с Яцеком в комнатах не обнаружила, наверняка засели в ректорском кабинете и изучают вредный зубастый фолиант. Но перед тем как присоединиться к друзьям, заскочила в зоосад проверить Матюшу. Дракономопс огласил зверинец радостным тявканьем, Гриф забил копытами, приветствуя меня, а вот горгульи на месте не оказалось.

– Матюшенька утром вас так ждала, Элиска, но затем направилась в гости к ректору Тори, – пояснил появившийся в пустом загоне смотритель.

Что значит «в гости»? Совсем недавно ректор рвал и метал при виде ужасного зверя.

Я понеслась в сторону преподавательских коттеджей, а войдя во двор дома, обнаружила удивительную картину. На траве стоял огромный таз, в нем сидела довольная горгулья, сверху из ведер на нее лилась вода, а ректор Тори в рубашке с закатанными рукавами тер зверю бока и что-то насвистывал. Я остолбенела. Суровый ректор, маг высшей категории, вечно надменный красавчик, который лишний раз в зверинец не заходил, лично намывал Матюшу!

Заметив меня, Амадор Тори странно замер, похоже, тоже был чем-то удивлен. Я занервничала. Неужели переборщила с помадой? Или одежда полнит и подчеркивает недостатки?

Смущенно отвела взгляд, пробормотав приветствие.

– Что вы там застыли, адептка Комарек? – пришел в себя ректор и принялся ворчать в своей обычной манере: – Берите мочалку и присоединяйтесь, коли пришли. Вместо того чтобы отправиться к родителям или встретиться с друзьями в столице, я сижу тут с вашим горгулием…

Матюша обиженно завыла, а ректор исправился:

– С горгульей.

– Ы-ы-ы! – довольно замычала зверюга и почесала бок, намекая, что неплохо бы там потереть.

– А как же рецептура королевского антидота? – поинтересовалась я, подходя ближе.

– Без нас пока справятся, – отмахнулся ректор и протянул мне мочалку. – Мы все утро усмиряли фолиант, наконец-то упрямая книга позволила ее прочитать. Сейчас с адептами декан Матеуш.

Я обнаружила в корзине кусок мыла. Принюхавшись, почуяла знакомый сладковато-цветочный запах.

– Пришлось найти мыло с ванилью, иначе Матюшу не заманить, – пояснил ректор.

– А зачем ее заманивать? – спросила я.

– Похоже, с утра пораньше она искупалась в пруду, а по мне, так в самом настоящем болоте. Может, расстроилась, что вы не прочитали ей на ночь сказку или не покормили любимыми сладостями?

Точно! Я же пообещала нарвать горгулье болотных сорняков. Она, видимо, не дождалась и полезла лакомиться в заросший пруд.

Ректор заметил, как я нахмурилась, и сделал иные выводы:

– Вот именно, адептка Комарек… то есть Элиска. Звери – большая ответственность! Иногда недостаточно их только кормить и учить. Им необходимы забота, внимание, ласка…

Я грустно улыбнулась. Кажется, кто-то сам в детстве не получил ни внимания, ни ласки.

– …обнаружил горгулью возле крыльца, – продолжал объяснять ректор, натирая мочалкой животному спину. – Запах тины стоял невообразимый! Что будешь делать – пришлось мыть!

– Ы-ы-ы! – радостно ощерилась зверюга.

Я подавила смешок. Хитрющая горгулья и ворчливый ректор – то еще зрелище!

Сняла жакет, под которым была мятного цвета блуза из легкой ткани, и присоединилась к омовению зверя. Так мы и провели время, перекидываясь с Амадором Тори короткими репликами и бросая друг на друга настороженные взгляды. А Матюша хитро улыбалась.

Вскоре водные процедуры были завершены, горгулья повернулась ко мне спиной, явно больше не нуждаясь в заботе.

– Ну… я пойду? – обратилась я к леру Тори, протягивая ему полотенце.

– Идите. Встретимся в моем кабинете, – кивнул ректор, нежно сжимая мою ладонь. – Надеюсь, вы сегодня почитаете животным сказки на ночь?

– Да, – подтвердила я, высвобождая руку.

Подхватила пиджак и побежала к учебному корпусу, оборачиваясь и ловя на себе задумчивые взгляды ректора Тори и Матюши.

Мне вдруг пришла мысль, что они похожи. Нет, не внешне. Со стороны эта парочка походила на Красавца и Чудовище из детских сказок. Только и Матюша и Амадор Тори, как и каменный зверь из истории про девочку Каю, все это время надежно скрывали под толстой «шкурой» свои истинные чувства и почему-то боялись их проявить. Одна каменела и относилась ко всему с показным безразличием, другой надевал каменную маску. И оба рычали на окружающих, словно защищались. Что уж растопило сердце горгульи, не знаю: сказки, ванильный сахарок или наши ежедневные разговоры. Что именно проняло ректора, тоже неясно: отчаянный поступок Виларии – ее поступление в академию и кража ради любви, мои резкие слова или трогательное внимание Матюши. Только в эти дни я наконец увидела перед собой истинное лицо светлого мага высшей категории и обнаружила совершенно другого мужчину. Этот новый Амадор Тори мне очень нравился.

А в кабинете ректора засела компания студентов во главе с деканом Матеушем. На столе лежал не только зубастый фолиант, который уже не скалился и не пыхал дымом, а раскрыл свои страницы с объемными картинками растений и мерцающими рецептурами. Рядом находились не менее уважаемые книги: «Знаменитые антидоты Протумбрии», «Справочник по запрещенным в королевстве ядам» – и прочие полезные издания. Все фолианты тихонько переговаривались, некоторые ворчали, а «Справочник» любезно подсказывал, какой яд лучше использовать в том или ином жизненном случае. Вилария отвлеклась от изучения одной из книг, улыбнулась мне и вновь уткнулась носом в странички. Остальные поздоровались, даже не поднимая взгляда, – работа кипела.

– Элиска, очень хорошо, что вы пришли! – обрадовался декан Матеуш и указал на стул рядом со старшекурсником с отделения зельеварения. Именно он помогал нам с Яцеком изготовить настойки для Грифа.

Студент придвинул мне книгу и тетрадь, в которую что-то выписывал:

– Мы с тобой выискиваем растительные антидоты, влияющие на чувства. Я читаю первым, ты проверяешь, чтобы ничего не упустить.

Кивнула, подвинула стул ближе и принялась за дело.

Спустя час в кабинет вошел ректор Тори. Без привычной мантии и зачесанных назад волос он казался моложе и не столь строгим. Амадор Тори склонился к декану, о чем-то пошептался, а затем взял один из фолиантов и принялся его изучать.

Позже Ян, Вилка и Яцек ушли на ужин. Я же решила не отвлекаться и не терять времени зря.

– Элиска, идите сюда, – подозвал меня ректор, вновь обратившись по имени.

Я придвинула стул ближе, а лер Тори указал на зубастую книгу и на лист с перечнем растений.

– Это компоненты печально известного зелья «Лохеин», – пояснил он, а я удивилась. Зелье не только печально известное, но еще и запрещенное, а уж рецептура охранялась законом. Только лер Тори с его связями и под личную ответственность мог ее добыть. – Мы с вами посмотрим третий и четвертый компоненты и попробуем подобрать противоядие, исходя из описания.

– Не опираясь на рецептуру королевского антидота, – кивнул декан Матеуш, прислушиваясь к разговору. – Пойдем параллельным путем и, возможно, найдем нашу пропажу. Хотя… – декан покосился на дверь, убеждаясь, что Вилария не войдет, – не думаю, что лекарь ошибся.

– Но мы должны все проверить, раз уж взялись, – возразил ректор, а я благодарно ему улыбнулась.

Мы с ним уткнулись в книгу, листая страницы и изучая каждую строчку. Периодически переговаривались, а еще соприкасались рукавами и слышали дыхание друг друга. Это было так волнительно, что я была рада, когда наступил вечер и мы завершили наше исследование, обнаружив кое-что любопытное. Одного из растений, нейтрализующего действие яда, в рецептуре королевского антидота не оказалось!

Ближе к ночи мы свели все данные вместе, записав наш собственный рецепт на доске, которую с ворчанием притащил из аудитории Пшемик Дергун. Ректор отпустил нас, а сам закрыл кабинет на магический ключ.

Вилка с Яцеком и старшекурсниками перед сном еще раз обсудили рецептуру, устроившись в общей гостиной общежития. Ведь завтра в академию приедет сам королевский лекарь, создатель уникального антидота! А я взяла книгу сказок и побежала в парк выполнять обещание.

Звери уже поджидали меня, рассевшись на каменной ограде возле пруда. Гриф удобно устроился в траве, лениво что-то поклевывая и с интересом разглядывая книгу. Зеленые светлячки образовали над нами мерцающий купол, отражаясь огоньками в воде. А я открыла очередную сказку.

Новая история была не о горгулье, а про отважного, но хвастливого лисенка, который постоянно попадал в разные передряги. Сказка оказалась смешной и поучительной и, как всегда, о настоящей дружбе. Громче всех над приключениями лисенка смеялась, фыркая, Полли – сказка ей пришлась по душе. Матюша издавала странные звуки, похожие на хмыканье, Вася и Базя в особо смешных местах заваливались на спину и держались за животы, а позади нас послышался еще один смешок. Я обернулась и обнаружила возле развесистого дерева ректора Тори. Он прислонился спиной к стволу, внимательно слушал сказку и с интересом наблюдал за магическими животными.

– Не отвлекайтесь, Элиска, – прошептал он, и я тут же отвернулась, продолжив чтение.

Вскоре Матюша громко зевнула, дракономопс захрапел, а потто пристроились на траве, подложив под щеки лапки.

– Кажется, кому-то пора спать, – произнес Амадор Тори, подходя ближе.

Матюша понятливо кивнула, подхватила потто и Зубастика в лапы. Вжих! – и горгулья с друзьями исчезла. Полли стремительно переместилась следом, только в темноте мелькнул змеиный хвост. Крылатик разбежался, взмахнул крыльями и взлетел, направляясь к загону. Гриф рисковать не стал – горделиво поднялся и важно удалился, цокая копытами по каменной дорожке.

А я закрыла книгу и посмотрела на ректора:

– Вот и все. Спокойной ночи, лер Тори.

– Я вас провожу, Элиска, – предложил он.

Выглядела наша вечерняя прогулка очень романтично: красивый мужчина, я, парк с диковинными деревьями и цветами, стрекочущие на разный лад местные обитатели и звездное небо над головой. Хотя я понимала, что это не свидание.

Заговорить никто из нас не решался, мы шли рука об руку, искоса поглядывая друг на друга. Уже подойдя к зданию корпуса, ректор вдруг коснулся моих волос, а я задержала дыхание.

– Светлячок, – пояснил он, снимая зеленого светящегося жучка. Тот застрекотал, взмахнул крыльями и улетел в небо.

А лер Тори по-прежнему перебирал пальцами мои пряди и удивленно всматривался в лицо.

– Что-то не так? – тихо спросила я, стараясь не нарушать таинство момента.

– Все не так, – отчего-то горько усмехнулся он. – Вы, я, горгулья…

– Горгулья-то в чем виновата? – спросила я, невольно подаваясь вперед.

– Наверняка втихаря подлила мне ваше симпатическое зелье, – пробурчал Амадор Тори и придвинулся ближе, не отрывая взгляда от моих губ.

Вдруг раздался «вжих», а в соседних кустах возник знакомый силуэт.

Мы одновременно отпрянули друг от друга, а ректор строго произнес:

– Если кто-то немедленно не отправится спать, завтра не получит любимое лакомство. И ванильным мылом его больше мыть не будут!

Прозвучало тихое «У-у-у!», прошелестел очередной «вжих», и метнувшаяся тень сообщила нам, что горгулья угрозы испугалась и убралась восвояси.

Но сказочный момент был нарушен. Ректор Тори открыл дверь, пропуская меня в помещение:

– Спокойной ночи, Элиска.

– Спокойной ночи, лер Тори, – отозвалась я.

– Амадор, – послышалось в ответ.

Но когда я обернулась, ректор уже ушел.

Мне все показалось! И свидание, которого не было, и заинтересованные взгляды, и нежность, звучавшая в голосе. И поцелуй, который так и не случился.

Не об этом я должна думать. Не об этом! Я пришла в академию учиться, а не строить глазки ректору, а тем более крутить с ним роман. Так я себя убеждала. Только, засыпая, вновь вспомнила о не случившемся поцелуе и всхлипнула от обиды.

Глава 25

Вера в собственные силы творит чудеса, а любовь, особенно когда летишь на гиппогрифе, – окрыляет

Королевский целитель Леонард Пусля оказался премилым старичком. Немного ворчливым, слегка глуховатым и большим любителем поспорить. Но в целом добродушным и открытым. Самым неприятным в нашем знакомстве с целителем оказалось то, что лер Пусля прекрасно знал моего папеньку. А как иначе? «Кошмарековы зелья» – одна из самых известных аптечных сетей в Альмерии, даже королевские лекари иногда к нам захаживают.

– Кошмарек? – переспросил старик после того, как я представилась. – Не старшенькая дочка Адама? Она, кажется, увлекалась зельеварением. Какие-то там дамские настойки варила.

– Нет-нет, вы ошиблись, – отмахнулась я, стараясь избегать пристального взгляда ректора Тори. – Моя фамилия Комарек. Я из Ликарнии.

– А-а-а… Послышалось, – пожал плечами лекарь и перешел знакомиться к следующему члену нашей команды. – Войта? Не та ли самая, что заварила всю эту кашу?

Вилка отважно шагнула вперед.

– Значит, вы утверждаете, юная лира, что в рецептуру моего антидота закралась ошибка?

– Предполагаю, – робко ответила подруга.

– И что же вас навело на эту мысль?

– Мой жених, Мартин Корф, потерял память под воздействием «Лохеина». После приема вашего антидота память вернулась, но вот чувства… – Вилария запнулась, а старик покачал головой:

– Ну да, ну да. Бывает. Адептка Войта, а проводите-ка меня в лабораторию, а по дороге я с удовольствием выслушаю вашу историю. С подробностями!

Королевский целитель взял Виларию под руку и направился в коридор, явно пощадив ее чувства. Все в нашей группе в общих чертах знали, в чем дело. Но именно в общих, без подробностей.

Как только лекарь в компании Виларии покинул кабинет, Амадор Тори дал указание собирать книги с записями, забирать доску и переносить все в лабораторию.

Через полчаса лер Пусля с Виларией зашли в храм зельеварения, как называл лабораторию магистр Болек. Королевский лекарь после беседы с адепткой явно расчувствовался – он шумно сморкнулся в огромный клетчатый платок, а затем направился к доске с обновленным рецептом антидота.

– Значит, вы полагаете, что в моем антидоте не хватает именно этого компонента? И думаете, что я позабыл его включить? Так, Матеуш?

Пожилой декан вытянулся перед лекарем в струну и принялся объяснять нашу общую версию. А ректор Тори шепнул мне на ухо:

– Лер Пусля много лет назад преподавал в Столичной академии, а лер Матеуш был его учеником.

– А вы тоже были его учеником? – зачем-то спросила я.

Ведь не просто так ректору удалось уговорить королевского лекаря нам помочь.

– У меня другая специализация, – напомнил лер Тори, а затем добавил: – В прошлом году после всей этой истории с «Лохеином» лера Пуслю пытались обвинить в халатности, ведь королевское хранилище с редкими зельями и ядами находится в его ведомстве. Как правовой маг высшей категории, я защищал интересы лера Пусли перед правителем и министрами…

– И, как я понимаю, успешно, – догадалась я, судя по тому, что старик все еще пребывал на своей должности.

– Молодой Тори, – недовольно буркнул лер Пусля, заметив наше перешептывание. – Если у вас есть что сказать, идите к нам, а не любезничайте с очаровательной лирой Кошмарек.

– Комарек, – поправила я.

Но меня уже никто не слышал.

Ректор подключился к дискуссии лекаря и декана, к ним подошли старшекурсники, через четверть часа присоединились мы с Виларией и Яцеком. Еще через полчаса беседа из спокойной превратилась в жаркую, спустя двадцать минут воздух накалился, по лаборатории летали магические книги, клацая обложками и пряжками, а доска вся была исписана рецептами антидотов.

Через час декан Матеуш толок в ступе редкие растения, ректор Тори разжигал горелки, а королевский целитель, скинув мантию и бархатный пиджак, поправил разноцветные подтяжки и направился к столу.

– Лира Войта, прошу вас ассистировать мне, – обратился лекарь к моей подруге.

– Я?! – ужаснулась Вилка. – Но я же не…

– Вы читали эту книгу? – поинтересовался лер Пусля, ткнув костлявым пальцем в «Редкие яды и противоядия».

– Прочитала от корки до корки, – закивала Вилария.

– Основы зельеварения прошли? – строго уточнил лекарь.

– Базовую часть, к экзамену допущена.

– Мою рецептуру антидота изучили? – прищурился старик.

– Выучила наизусть!

– Тогда чего вы робеете? За дело!

Вилария подошла к столу, и лер Пусля принялся сыпать указаниями. Так в компании с ректором и деканом Вилка принялась ассистировать самому королевскому лекарю. А меня распирало от гордости за подругу.

– Признаюсь честно, я специально не стал добавлять тот компонент, – хитро произнес старичок, когда Вилария передала ему эмульсию из цветов эхинопсиса колючего.

– Но почему? – искренне удивилась она. – В книге написано, что именно желтые лепестки эхинопсиса влияют на чувства.

– Влияют, – согласился лекарь и добавил в шипящую колбу поданный ректором раствор. – А точнее, обостряют чувства. Но к исцелению это не имеет никакого отношения. Именно поэтому я и не стал включать данный компонент в антидот.

– Но ведь вы слышали, о чем я вам поведала. И согласились! – не отставала Вилария.

– Согласился. Но по-прежнему убежден, что ваш жених все вспомнил. А то, что его чувства могли измениться, так это жизнь! Допустим… – Лекарь понизил голос, а мы все превратились в слух. – Только допустим, что изначально детскую нежную дружбу меж вами он принимал за любовь. Но первична-то была именно дружба! Именно поэтому при возвращении памяти у него к вам остались лишь эти теплые дружеские чувства.

– Тогда что нам даст новый антидот с добавлением цветков эхинопсиса? – расстроилась Вилария, а декан Матеуш по-отечески приобнял ее, утешая.

– Антидот с новым компонентом обострит чувства и отсечет истинное от иллюзорного, – пояснил лер Пусля. – Возможно, в вашем случае любовь действительно имела место быть. Но частенько так случается, что многие принимают иные чувства за любовь, а многие и вовсе отрицают.

– Вы отрицаете? – осторожно поинтересовалась Вилка.

– Храни меня светлый бог Эвзен от подобного! – Лекарь широко улыбнулся. – Я слишком стар, чтобы отрицать очевидное. Любовь была и остается высшей ценностью. Для того и даются испытания, для того мы и преодолеваем трудности, чтобы понять, истинны ли чувства или иллюзорны. Все проверяется опытным путем.

– И как проверить? – неожиданно задал вопрос ректор Тори, скользя по мне задумчивым взглядом.

– Не бояться бросать вызов себе и судьбе, мой мальчик! – вскрикнул старик, не забывая при этом помешивать зелье. – И не бояться получить отрицательный результат, потому что это тоже опыт. Лучше сделать ошибку, чем ничего не делать, а потом сожалеть об этом всю свою жизнь. Именно по этой причине я и согласился помочь адептке Войте!

После пламенной речи лер Пусля снял с горелки колбу и разлил зелье в формы. Жидкость тут же загустела, а мы, словно зачарованные, слушали странного старика и наблюдали, как ловко он орудует в лаборатории, чувствуя себя среди склянок и растений в родной стихии. Даже редкие ворчливые книги затихли и выстроились в ряд на соседнем столе, прислушиваясь к речам королевского лекаря.

– М-да, что-то я ушел в дебри, – по-стариковски прошамкал Леонард Пусля. – Что ж, лира Войта, новое противоядие можно давать пациенту без опаски.

Лекарь разложил две зеленые пилюли в коробочки, одну передал Виларии, другую – ректору Тори, пояснив: «Про запас».

– Рецепт я заберу с собой, а вы, мои юные исследователи, займитесь учебной программой и на время позабудьте о подобных опытах, – обратился к нам королевский лекарь, а затем повернулся к декану: – Матеуш, я доволен твоими студентами. Пытливые умы – лучшая награда для учителя!

Декан довольно хмыкнул, а мы засмущались, но слова лекаря нам польстили.

– Что ж, мне пора. – Лер Пусля надел пиджак. – Амадор, проводи меня! – Ректор открыл дверь, но старик напоследок обернулся: – Лира Войта, не волнуйтесь, антидот в любом случае не навредит, но все же сообщите мне о результате.

Вилка серьезно кивнула, прижимая к сердцу заветную пилюлю, а ректор Тори обвел нас взглядом и сообщил:

– Адепты Войта, Комарек и Яцек, я снимаю с вас строгий выговор. Вы выполнили условие и с задачей справились.

Как только Амадор Тори в компании королевского лекаря покинули лабораторию, мы огласили помещение радостным победным визгом и свистом.

Солнце уже завершало свой дневной путь, окропив небо розовым, а мы вернулись в корпус. В комнате Вилария убрала антидот в шкатулку с секретом и произнесла:

– Не знаю, стоит ли…

– Остановишься на полпути? – удивилась я.

– Нет, конечно. Нет! Просто я боюсь.

Я обняла подругу, даря ей уверенность и поддержку:

– Я так горжусь тобой, Вилка! Ты такая целеустремленная!

– Никогда бы не подумала, что мне понравится учиться на целительском, – усмехнулась Вилария. – Только надо признаться ректору и декану в отсутствии у меня магического дара. Ведь на последних курсах пойдут сложные зелья, и нужна какая-никакая магическая сила.

– Уверена, с твоей фантазией ты что-нибудь придумаешь. Но признаться, наверное, надо… как только сдашь сессию на отлично и докажешь всем, что и без магии можно учиться, – подбодрила подругу и вздохнула: – Мне тоже не мешало бы во многом признаться и тебе и ректору Тори…

Я уже была готова обо всем рассказать, но перед нами закрутилась вихревая воронка, из которой буквально выпрыгнула встревоженная Полли. Она указывала мордочкой в окно, на зверинец, и громко верещала. Было очевидно: в парке что-то произошло!

На поляне возле зверинца творилось невообразимое. Животные во главе с лером Костюшко высыпали из помещения и смотрели в небо. А там… Там парил Гриф. Но не один. Адепт Змиевский восседал верхом на гиппогрифе, держась за мощную шею птицеконя и раскатисто выкрикивая: «Ура-а-а!!! Лети-и-им!!!»

– Ой! – взвизгнула Вилка. – Как бы не разбился!

– Не должен, там же магический купол, – попытался успокоить ее смотритель, но уверенности в его голосе не было. – На всякий случай я отправил Васю с Базей за ректором.

– Кто позволил? – позади нас раздался суровый голос Амадора Тори.

Рядом с ним стояли важные потто, сложив, как и глава академии, руки на груди.

Воздух вокруг ректора заискрился, с губ готовы были слететь заклинания, но магистр Костюшко его остановил:

– Нет-нет! Не стоит! Наша бытовая магия действует на животных не так, как на предметы. Звери магические! Пусть немного полетают, ведь купол не позволит им взлететь высоко.

– А если зверь сбросит студента? – нахмурился ректор. – Мне отвечать перед законом!

– Да-да, я разделяю ваше волнение, но Гриф – очень умный зверь. Он не причинит Змиевскому вреда. Адепт – его друг и в какой-то мере спаситель, – возразил магистр Костюшко и кинул на ректора умоляющий взгляд.

Звери уже обступили Амадора Тори со всех сторон. Полли подползла выше и заискивающе заглядывала в ректорские глаза. Дракономопс ластился к ногам. Даже Матюша возникла рядом и жалобно замычала, всем своим несчастным видом показывая, что ректор просто обязан позволить друзьям полетать.

– Пожалуйста! – жалобно протянули мы с Вилкой.

Амадор Тори закатил глаза и… нехотя кивнул.

– Дам им еще пару минут, и пусть снижаются. Но как-то нужно их предупредить…

Альрун ринулся исполнять ректорский указ. Крылатик разбежался и воспарил ввысь, догоняя большого собрата.

Я же запрокинула голову, любуясь мощной красотой гиппогрифа. Он словно мчался по небу галопом, в закатных лучах солнца черное оперение серебрилось, стального цвета клюв и золотистые глаза поблескивали – зверь был мифически прекрасен. Взмах крыльев, поворот корпуса, и вот уже Гриф снижается. Через несколько секунд конские копыта коснулись земли, Змиевский напоследок обнял друга за шею, что-то шепча, а затем спрыгнул на траву.

– Вы видели?! – засмеялся он. – Это так здорово – ощущать небо, как чувствует он! Вы же не накажете нас?