50 и один шаг назад Мур Лина

Четырнадцатый шаг

– Доброе утро, – приветствуя, Марк ставит на небольшой круглый стол омлет с помидорами, а рядом чашку с кофе.

– Доброе, – выдавливая из себя улыбку, сажусь на стул.

– Нормально спала? Я предлагал тебе лечь на кровати, сам бы на диване, – несколько скованно произносит он, опускаясь напротив меня.

– Нет, всё хорошо. И я всё равно не спала, не могла заснуть. Спасибо, что приютил. Сегодня попрошусь к Саре, – отвечаю я, чувствуя, что мои глаза горят от слёз, выплаканных этой ночью.

– Ты можешь остаться у меня. Правда. Ты тихая, отличный молчаливый собеседник, так я не буду чувствовать себя психом, болтающим сам с собой. У меня даже одежда есть. Сейчас, – он резко подскакивает и несётся в спальню.

Только качая головой, беру в руки чашку и отпиваю терпкий кофе.

Мне пришлось отпустить его. Ни черта не пришлось, вру сама себе. Корю себя за слова, сказанные вчера. А ещё больше за любовь и надежду, которые до сих пор живут во мне. И обида, эта дрянь поселилась внутри и не отпускает меня. Просто крепко вцепилась в душу, терзая её, пропитывая воспоминаниями лица Ника, и лёгкостью его решения. Значит, всё было впустую? Все слова, все слёзы, вся боль, всё было ненужным для него? Но как? Как такое может быть? Я не понимаю, просто в голове не укладывается, что ему всё равно на это.

– Вот, – на стол падает три пакета с одеждой, и я едва успеваю отодвинуть тарелку, чтобы сохранить завтрак.

– Это…

– Это я купил для Камилл. Думал, что она приедет ко мне. Я позвонил ей на днях, она обещала подумать, и я как идиот купил это для неё. Надеялся. У вас похожее телосложение, только у неё… ну это… грудь меньше. Но думаю, ты что-нибудь найдёшь, – щёки Марка вспыхивают розовым, и он опускает голову, хватая чашку и делая большой глоток, тут же отплёвываясь.

– Чёрт, – он хватает стакан, наливая туда воду, и залпом выпивает, пока я с тихим смехом смотрю на него.

– Спасибо тебе, но оставь. Вдруг она передумает, – говорю я.

– Вряд ли, – пожимает он плечами. – Она не отвечает, забросила меня в чёрный список. Это конец.

– Марк, дай ей время, и себе разреши пожить спокойно, – я вновь делаю глоток, наслаждаясь, как просыпается изнурённое тело.

– Нет! Хватит с меня. Я как болван, наговорил ей про любовь, семью. Да я никогда не чувствовал себя так, как сейчас. Просто дебил, – фыркает он.

– Если это любовь, она поймёт это только в разлуке. Только при сравнении жизни до и после твоего отъезда. И если она вернётся… неважно, через неделю, месяц, даже года. И ты будешь свободен, настоящие чувства вернутся, они не забываются, то прости её и прими. А сейчас у тебя один вариант – отвлечься, – убедительно произношу я, и он поднимает голову прищуриваясь.

– Я уже отвлёкся, да так отвлёкся, что тебе досталось, – мрачно отвечает он, плюхаясь на стул.

– Ты был не виноват. Это моё дело, забудь. И со мной уже всё хорошо, – заверяю я его.

– Это я оставлю без комментариев, – хмыкает он. – А ты? Что будешь делать ты? И где он?

– Не знаю, – шепчу я, качая головой. – Понятия не имею, что сейчас делает и думает он. И я тоже взяла тайм-аут. Он нужен мне, чтобы расставить все мысли в голове, подумать…

– Поплакать и снова вернуться к нему. Не надоело? – Добавляет он, делая жест в воздухе рукой, означающий «знаю, знаю, проходили».

– Я не знаю, Марк. Просто не знаю. Всё было хорошо, но что-то пошло не так. Я слишком напористо, слишком… наверное, обидела его своими словами, полезла не туда…

– Мишель, да брось. Слишком ты дура. А он что, старичок-одуванчик, обиделся и рассыпался? Он даже не удержал тебя, даже не попытался.

– Господи, прекрати давить на больную мозоль! – Возмущённо говорю я, вставая. – Мне и так тошно, не делай ещё отвратительней этот день. Думаешь, мне это приятно? Ни хрена! Я тоже устала от всего. Я хочу тоже спокойствия, но пока оно не дано нам. Пока я не готова к нему. Я не знаю его, и вряд ли мне удастся узнать о нём в ближайшее время. Я не знаю, что я буду делать. Я не знаю, где я буду жить. Хоть наличность есть, уже спасибо за мою предусмотрительность. Я не знаю, чего ждать от этого дня и боюсь загадывать. Потому что я вечно ошибаюсь, достало уже. Я лелею надежды, а они рушатся моментально. Я мечтаю, и это тоже летит к чертям. Я ничего не хочу, кроме как, немного тишины и… просто тишины от всего. У меня везде проблемы, ничего не умею, не научилась сохранять в своих руках. У меня нет семьи, нет его, а я уже скучаю. Мне больно, внутри больно так громко, что это оглушает меня, и я не могу дышать. Думаешь, я хочу этого? Нет, я просто оступилась, сделала неверный шаг, но его не изменить. Мне остаётся только ждать. Верить в то, что я не сошла с ума и не придумала его чувства к себе. А если же я его больше не увижу, то я не знаю… не хочу думать. Не могу даже позволить себе идти в этом ходе мыслей.

Перевожу дыхание от своей пылкой речи, и устало смотрю на парня, шокированного моим выпадом.

– Прости, я переживаю за тебя. И хочу, чтобы у тебя всё получилось. Правда, хочу, Мишель, – говорит Марк, вставая со стула и подходя ко мне. – Хочешь, обнимашки? Амалии всегда помогает.

Он расставляет руки, а я смеюсь сейчас искренне и, кивая, падаю в его объятья.

– Всё будет хорошо в любом случае, детка. Это вот такая дрянная жизнь у нас, любить не тех, кого мы достойны. Но поверь, я видел то, что он чувствует. И я видел любовь к тебе, правда, какую-то странную. Но любовь. Наверное, правильно, всегда нужно время, чтобы успокоиться, пережить кризис и вернуться с новыми силами и мыслями. И он уже понял, как плохо без тебя, только вот мы, мужские отродья, тупые и гордые. Мы боимся всего этого, как медведи в свете фар. Время самое сложное, и это надо принять, – говорит он, поглаживая меня по спине, затем целуя в висок. – Ты замечательная, умная и сильная девушка, Мишель. И когда-нибудь, когда я остыну от Камилл, я обещаю приударить за тобой, если этот остолоп не поймёт, какое чудо он теряет.

Поднимаю голову с его плеча, а глаза от этих слов поддержки наполняются слезами. Вот это я хотела услышать от мамы, от своей семьи. Что вопреки всему мы живём и двигаемся дальше, и что будет, то будет, и я справлюсь.

– Спасибо тебе, – я целую его в щёку и отстраняюсь. – Спасибо за всё.

– Какие планы? У меня нудная работа, хотя мне нравится. Сидишь, растишь пузо и печатаешь, мечта, а не работа, – улыбается он.

– Да всё нормально с твоим телом. Хочу заехать к отцу, узнать, как он чувствует себя. Затем поеду на занятия, а дальше… – вздыхая, провожу рукой по волосам.

– А дальше я всегда здесь и с радостью предоставлю свою жилплощадь и плечо-платочек для тебя, – нежно предлагает Марк, и я не могу не улыбнуться его доброте.

– Спасибо, я подумаю. Но сегодня хочу девчачью компанию, может быть, пойдём в бар, и я напьюсь, – пожимаю плечами.

– Вот разве честно? Раз я не девочка, то со мной нельзя в бар? Я даже угощу тебя, потом подержу волосы, пока тебя будет рвать. А потом, может быть, если сам не облюю всё вокруг, даже воды поставлю на пол, – наигранно обиженно говорит он.

– Марк, да ну тебя, – смеясь, я разворачиваюсь и иду к двери, где лежит мой рюкзак.

– Но я на связи, захлопни просто дверь, – кричит он мне в спину.

– О’кей, до встречи, – бросаю я через плечо и подхватываю свои вещи, делая так, как он сказал.

Как только за мной закрывается дверь, то всё лёгкое настроение, которое появляется рядом с Марком, моментально спадает, и меня бросает в яму страха и нежелания даже двигаться. Но я делаю шаг, а затем ещё. И ведь душа должна была немного успокоиться, всё уже случилось, на что намекала моя интуиция. Но нет… грудь продолжает неприятно давить, и я уже опасаюсь, что у меня что-то с сердцем, какой-то диагноз. Неприятно. И я кривлюсь от своих ощущений, забираясь в машину.

Очень сложно жить в неведении, ждать чуда и верить в него. И сложность состоит в том, что ты с точностью можешь сказать, что этот мужчина для тебя намного важнее, чем кто-либо. Всё что с ним связано для тебя проходит острее и болезненнее. Ничего и никто этого не изменит, так будет всегда. Мне не требуется разлука, чтобы понять свои чувства. Ещё вчера меня изнутри скрутила тугая верёвка из тоски и желания вернуться самой. И я даже встала, собрала рюкзак, но потом поняла, что не держу своё слово. Ник всегда давал мне выбор: уйти или остаться. И я была свободна в своих действиях, только вот когда даёшь свободу мужчине, которого ты любишь всем сердцем, и от которого будет стонать душа, ты узнаёшь, что означает отчаяние. Почему всегда так бывает: женщины намного глубже переносят разлуку, чем мужчины? Потому что последние не умеют любить? Или же любили слишком часто? Нет. Они просто скрывают от самих себя правду, которая лежит на поверхности. Они все садисты, наслаждающиеся нашими мучениями. Или же мазохисты душевные, терзающие себя изнутри и не понимающие, что есть счастье. И это больнее всего, что мы, женщины, будем дарить им эти чувства, потому что иначе мы не умеем любить.

Заглушаю мотор у госпиталя, не понимая, зачем, вообще, сюда приехала? Ведь уже решила, что я тут лишняя. Только вот ещё вчера я не знала, что лишняя везде.

Скатываюсь с водительского кресла, неуверенно блокируя машину, и плетусь к главному входу. Когда я стала так зависима от мужчин? Если нет Ника, то мне нужен отец. И я не понимаю, почему это происходит со мной. Я нуждаюсь в совете, в чётком указании дороги, потому что сама ни черта больше не вижу впереди, кроме густого и непроглядного тумана. Мне нужен координатор, мне нужен Ник. С ним я могу многое, а без него ничего не представляю.

Мне выдают халат и бахилы, и я прохожу по знакомому белому коридору, останавливаясь у палаты. Оттуда доносится приглушённый звук новостного канала, и я делаю шаг назад. Зачем я приехала? Зачем? Не могу понять себя, но мной ведёт кто-то. Моя рука ложится на ручку двери и опускает её вниз с характерным щелчком.

Я на секунду замираю, собираясь с силами или же не давая себе бежать, как трусихе, и вхожу в палату.

Отец поднимает голову с подушки, удивлённо смотря на меня, как и я на него. По нему видно, что все эти капельницы, трубки в его теле истощили его. Под глазами залегли тёмные круги, а глаза потеряли жизненный цвет, кожа приобрела неприятный желтоватый оттенок, а лицо отекло.

– Мишель, – потрескавшимися губами шепчет он.

– Здравствуй, папа. Я пришла, чтобы узнать, как ты себя чувствуешь? – Сглотнув, спрашиваю, продолжая стоять у двери и не имея сил сделать шаг к нему.

– Отвратительно, словно в меня не вливают витамины, а выкачивают жизнь, – он приподнимает уголок губ, и я усмехаюсь от его фразы.

– Хорошо… наверное, так и должно быть, – говоря, перевожу взгляд на окно, за которым всё так серо, как и в палате.

– Доченька, подойди ко мне, присядь. Я думаю, что должен объясниться. Я…

– Нет, не хочу этого слушать. Нет, – перебиваю его, резко разворачиваясь и хватаясь за ручку, чтобы сбежать. Дура, не надо было ехать сюда.

– Почему ты не дашь и мне шанс объяснить причины своего поведения? Почему он стал для тебя таким драгоценным, и ты готова прощать только его, а другие перестали быть для тебя людьми? – Слышу полный горечи голос отца, и это останавливает меня.

– Потому что вы все были против него, – шепчу я.

– Да, против него, дорогая, но не против тебя. Когда у меня случился приступ, первое о чём я подумал, что умираю. А второе, что оставляю тебя одну. Одну с ним, и у меня не хватило времени найти для тебя хорошего мужчину, который будет всегда защищать тебя. Я не успел, и мне стало страшно, хотелось бороться, лишь бы ещё немного дали времени, чтобы я всё сделал. Мишель, я прошу тебя, поговори со мной, выслушай меня.

– Хорошо, – киваю я, разворачиваясь и подходя к койке. – Только не оскорбляй его.

– Постараюсь, – хмыкает отец, нажимая на пульт и выключая телевизор.

Пододвигая стул, сажусь на него, нервно сжимая руки в замок.

– Я слушаю, – произношу я, и отец моргает, концентрируя взгляд на мне.

– Сначала, – его рука с капельницей на внешней стороне тянется ко мне, но я отшатываюсь от неё, подаваясь назад. Опустив взгляд из-за слёз, скопившихся в глазах отца, я чувствую себя гадко, но пока… не могу позволить ему трогать меня. Мне больно, сейчас я открыта для нападения, я слаба без Ника, и более чувствительная, чем раньше.

– Прости меня, доченька. Прости, что, вообще, поднял на тебя руку, что толкнул, что вот так всё вышло. Я даже не помню, как это произошло. Но меня трясло от злости и от отчаяния, что ты уходишь от меня. Ты моё сокровище, кроме тебя, у меня никого нет. Я любил тебя всю жизнь, работал ради тебя, чтобы ты никогда не знала, каково это – предавать, обманывать и даже мошенничать. Я много делал в жизни ужасных вещей, но всё это было ради тебя, ради твоего будущего. И я не мог остановиться, понимаешь? Просто не мог. А когда я услышал слова про любовь, про честность, про преданность, обращённые к Холду, а не ко мне, то у меня, наверное, помутился рассудок.

– Это всё началось раньше. Ника не было, когда мне было шестнадцать, и ты заставил меня встречаться с Теренсом, а в четырнадцать я участвовала в домашнем показе мод, чтобы мужики, сидящие у нас, могли дома дрочить на ребёнка. Его не было, когда ты то и дело всем рассказывал какие языки я знаю, что умею, чем увлекаюсь, какой у меня характер. Твой рассудок помутился раньше, и это никак не было связано с Николасом Холдом. Это был ты, – отрезаю я, и от вскипевших внутри воспоминаний я вскакиваю, затем снова сажусь.

– Я не думал, что Теренс и правда мог быть наркоманом. У них же есть определённые зрительные отличия, а у него не было, – отвечает он на мои обвинения.

– Потому что с вами он встречался, всегда приняв дозу. У него были расширены зрачки, мокрые ладони, он много пил воды. Но вы всё это списывали на нервы, вот они и были подтверждением моих слов. Проще было обвинить меня в обмане, чем поверить. Ведь никому проблемы не были нужны, а тем более тебе. Его родители только пригласили вас прокатиться на своей круизной яхте по Средиземноморью. Вы никогда не думали о своих детях, поэтому не надо распинаться и говорить тут о любви, – огрызаюсь я.

– Но это прошлое, Мишель. Ведь я сделал всё, чтобы никто больше не мог тебе навредить. Я отдал сумасшедшие деньги за уничтожение доказательств и твоей причастности, – оправдывается он.

– Они обманули тебя, – качаю я головой.

– Что?

– Они взяли деньги и обманули тебя. Мне Ник сказал, потому что он проверил это дело, и это он нашёл каждого из той истории и наказал, как и уничтожил улики. А тебя просто надули, – усмехаюсь я.

– Господи, о Господи, он и об этом знает, – отец издаёт слабый стон, хватаясь рукой за сердце. И я подскакиваю, страх внутри и моя причастность к новой смерти, к смерти отца заставляет меня простить моментально всё, что было, и я кладу руку на его ладонь.

Он поднимает голову, с блестящими глазами от слёз, и я поджимаю губы, не давая себе расплакаться.

– Родная моя, девочка моя, это его… он поступает. Зачем? Зачем же ты сама выкопала себе яму? Я думал, что ты не расскажешь ему. Как сильно он запустил в тебя свои когти, Мишель? Доченька, он сохранит это. Всё, что он делает для тебя, он вскоре пустит против тебя, – быстро шепчет отец, и я отрываю свою руку, отшатываясь от него и его слов.

– Что ты несёшь? – С отвращением кривлюсь я, понимая, что его никогда не изменить. – Он помог нам, он…

– Нет же, сядь и послушай. Ещё пару месяцев назад я был бы счастлив, если бы ты была с ним. Я был бы только за, даже если взять во внимание то, что не он владелец корпорации. Но по словам людей, он был богат. В Оттаве я познакомился с одним человеком, и я упомянул о Холде. Он предложил мне встретиться в более спокойном и тихом месте, обещал рассказать про него. И я согласился, – говорит папа, а я медленно опускаюсь на стул рядом с ним.

– Так вот… – он вздыхает и закрывает глаза.

– Тебе плохо? Может быть, воды? – Предлагаю я, и он отрицательно мотает головой, откидываясь на подушку.

– Я узнал. Но то, что я узнал… я был в шоке. Я испугался и обрадовался тому, что он, как мне показалось, в тот момент не заинтересован в тебе. Я молился, чтобы это было так, – продолжает он, приоткрыв немного глаза.

– А что тебе рассказали? Ведь это мог быть обман, папа. Николаса Холда многие ненавидят из-за зависти, из-за его силы, из-за стиля жизни.

– Это был, к сожалению, не обман, доченька, – качает он головой.

– Тогда я хотела бы послушать, – уверенно говорю я.

– Ты поймёшь почему я так веду… вёл себя, отчего был таким ужасным. Это всё страх за своего ребёнка. Это…

– Папа, переходи к делу, у меня занятия ещё. И мне нельзя опаздывать, – нетерпеливо перебиваю я его.

– Николас Холд до сих пор состоит в числе крупных дилеров по распространению наркотиков, особенно синтетических. Я видел документы, которые подтверждают это. Там была его подпись о товаре, отправленном в Южную Америку. И суммы, которые он получает за это. Райли Вуд бывший наркоман, которому помог Холд, но помог не так, как ты уже представила. Вуд до сих пор сидит на лёгких наркотиках вроде кокаина. И Холд его снабжает, поэтому Вуд держится за него. Он зависим от него. Если это всплывёт, это будет скандал, это будет бомба.

– Какой бред! – Возмущаюсь я. – Тебя обманули, папа. Это ложь. Я знаю, что… нет, он не состоит нигде. Он просто работает на Вуда, вот и всё. Никаких наркотиков. Я ведь знаю больше, я жила с ним. И я бы уловила это, уже проходила.

– Мишель, он хитрый, он скользкий, он отвратительный тип. Его мать была проституткой…

– Даже не смей, – зло перебиваю я его. – Не смей Эмбер обзывать! Она прекрасная женщина!

– Я даже не удивлён, что тебе так показалось. Его отец был сутенёром, Мишель. Он был пьяницей и наркоманом, а когда заканчивались деньги, как ты думаешь, где он доставал? Он использовал его мать, об этом знают все, кто жил с ними рядом в Берлингтоне. И его убил один из таких вот недовольных клиентов. Холд с рождения был психически ненормальным и таков его сын. Его мать, после длительного лечения от зависимости, отправила и его. Но он был агрессивным, он набрасывался на врачей и его заперли в психиатрической клинике. Нет никакой информации о Холде в период с одиннадцати до шестнадцати лет. Он был там и вроде притворился, что всё помогло. Но нет, ему ничего не помогло, у него до сих пор есть психотерапевт. И он болен, Мишель. Этот человек, который предоставил мне всю информацию, брат девушки, которую он покалечил. И она не единственная, остальные просто боятся, мне предоставили полный список. И это около восьмидесяти девушек, некоторых уже нет в живых. Он превратил её в овощ на инвалидной коляске, и я видел это. Я был в больнице и видел эту девушку. А ей было всего восемнадцать тогда. Он набросился на неё, избил до полусмерти и сбежал сюда, в Торонто. Связался с наркотиками и ему помогли запугать брата его жертвы, они грозились убить его детей и жену. Он предостерёг меня, что Холд поначалу всегда добрый, щедрый, прекрасный и заботливый мужчина, пока ему девушка не надоест. И он это продолжает по сей день, доченька. И ты попала к нему в руки. Что мне оставалось? Как мне было ещё защитить тебя, если ты скрывала от меня, что с ним? Я не успел, но сейчас, прошу тебя, уйди от него. У меня есть счёт на твоё имя, сними деньги и уезжай. Куда угодно, только улетай из страны. Тем более что после интервью, которое я дал со всеми обличающими его фактами, он убьёт тебя.

Я моргаю, отходя от шока из-за слов отца. Мои руки начинают трястись, и я закрываю глаза, чтобы понять, где правда, а где ложь.

– Ты… ты передал газетам это? – Выдавливаю я из себя.

– Да, я не знаю, как его остановить. Он ужасный человек, он ублюдок, монстр, которого надо посадить за всё. Пожизненно! Ты ведь моя кровиночка, моя доченька, я не переживу, если он тронет тебя. Не переживу этого, Мишель. А он уже на исходе, он уже не контролирует себя, как в ту ночь. Я специально это говорил, я подставил себя под удар, чтобы проверить слова того человека. Он тоже так пытался забрать свою сестру, и тот его избил, сильно избил и набросился на девушку. Он душил её, лупил, он повредил ей позвоночник. Неужели, после всего этого, ты не поверишь мне? Какой смысл уже мне тебе лгать, и у меня есть доказательства. Бумаги, курсы лечений, обследования. И они хранятся у адвоката, который передаст их после статьи в суд. Мне больше неважно, что будет со мной. Но эта правда ляжет на тебя, он отомстит тебе, как и обычно. Поэтому улетай, спаси себя, прошу, – папа приподнимается на постели, и я вскакиваю, начиная метаться по палате.

– Но это может быть ложью! Это клевета на него! Может быть, он просто перешёл дорогу этому мужчине, и тот сфабриковал доказательства! – Уже кричу я.

– К сожалению, нет. У него не хватило бы денег подкупить врачей, так много людей, – возражает он.

– Какая газета? В какую ты это отослал?

– «Канадский вестник», так больше людей узнает о нём.

– Ты должен отозвать статью! Должен! Дай мне решить всё! Я поговорю с ним! Я докажу тебе, что это неправда! – Ударяю кулаками о стену, и поворачиваюсь к отцу.

– Ни за что. Никогда я этого не сделаю, Мишель. И я запрещаю подходить к нему! Ты хочешь умереть? Хочешь влачить существование в больнице, проклиная себя и своё доброе сердце? Но я не хочу, мне осталось немного, и я готов умереть. Но не ты! Не ты!

– Нет! Нет, я докажу… докажу, – как в бреду говорю я, выскакивая из палаты, слыша голос отца полный паники и страха.

Вылетаю на улицу, несясь к машине, пока тело сотрясает крупной дрожью. Я не знаю, насколько это правда, а где зарыта ложь. Я больше не знаю, что мне думать, и как помочь Нику и его семье. Ведь если… если это все прочтут, то это будет ужасно. Его корпорация, его мать… боже.

Запускаю пальцы в волосы, пытаясь восстановить дыхание, но это не получается. Меня трясёт, да так сильно, что дышать становится сложно.

Мне надо предупредить его, должна предупредить. Я не верю! Не могу поверить!

Я нахожу в рюкзаке телефон и трясущимися пальцами нахожу номер Ника.

– Мобильный телефон выключен…

– Чёрт! Ник! Ответь! Это срочно! Это очень срочно! – Кричу я в автоответчик.

Но понимаю, что вряд ли до него дойдёт моё сообщение. А вдруг он уже вычеркнул меня из своей жизни? Вдруг решил, что всё правильно и я ему не нужна? Вдруг всё это правда? Ведь он умеет лгать, и сам признался вчера. Рассказал про удушья, про избиение девушки. Может быть, это была она? Может быть, он сбежал сюда, когда сделал это? Но у него были причины! Были!

Завожу мотор, выезжая с парковки и несвойственными мне резкими движениями, с визгом тормозов лечу по дорогам. Мне нужен тот, кто знает правду о нём. Всю правду, и я поеду к этому человеку. Я начну сама копать и сама пойму, кто мне врёт.

Тринадцатый шаг

Выключаю мотор, доезжая до места назначения, которое ясно появилось в голове. И теперь понимаю, что так я точно осознаю всё. Всё узнаю. Выскочив из машины, хватаю рюкзак и перебегаю дорогу.

Делаю глубокий вдох перед высоким зеркальным зданием и решительно вхожу туда. Нет, не для себя, для него. И пусть я не получила от него ни весточки, но не могу остановиться и буду продолжать защищать его. Но для начала я хочу знать правду. Должна знать её, чтобы найти в себе силы переступить через гордость. Должна.

Подхожу к стойке, где на меня тут же поднимает голову женщина, приветливо мне улыбаясь.

– Мисс, вам помочь? – Услужливо спрашивает она.

– Да, мне срочно нужно встретиться с Райли Вудом, – киваю я.

– С мистером Вудом? – Удивляется она, и я снова киваю. – Вам назначено?

– Нет, но назовите ему моё имя – Мишель Пейн. Он найдёт время поговорить со мной.

– Боюсь, что…

– Пожалуйста, что вам стоить позвонить и проверить это? – Перебиваю я её, и она, вздохнув, берёт телефон, набирая внутренний номер.

Она отворачивается, видимо, объясняя моё появление, и я нервно оглядываюсь, хоть бы с ним здесь не встретиться. Пока рано, для меня рано.

– Мисс, вы были правы. Мистер Вуд ожидает вас. Оставьте нам ваш документ, подтверждающий личность, и я выдам вам пропуск, – говорит она, и я быстро нахожу в рюкзаке права, передавая ей.

– Вот. Хешвуд, проводи мисс Пейн к мистеру Вуду, – женщина подзывает охранника и кладёт на стойку пропуск.

– Спасибо, – мои руки дрожат, но я всё ещё уверена в себе и нём. Всё ещё… глупая.

Меня проводят на пятьдесят пятый этаж, и мужчина кивает девушке, поднявшейся с места при нашем появлении.

– Мисс Пейн? – Уточняет она.

– Да, это я.

– Пройдёмте, – она указывает на коридор, и я следую за ней, отмечая, как тихо тут, что даже тиканье часов можно расслышать в приёмной.

Она открывает передо мной дверь и пропускает в просторный офис, и я облегчённо вздыхаю, когда вижу знакомое хмурое лицо.

– Нас не беспокоить, – отдаёт указание Райли, поднимаясь с кресла.

– Хорошо, мистер Вуд, – девушка закрывает за собой дверь, а я продолжаю стоять, хотя такое облегчение, которое испытала при виде этого мужчины, сейчас выльется в моё безвольное падение на пол.

– Мишель, – видимо, по мне это стало сильно заметно, что Райли быстрым шагом выходит из-за стола и подходит ко мне, поддерживая за талию.

– Ты сейчас в обморок упадёшь, присядь. Воды? – Услужливо предлагает он, помогая мне дойти до дивана в углу, и опускает меня на него.

– Нет, спасибо. Сейчас я приду в себя, просто неслась по дорогам, как сумасшедшая. Столько эмоций, что меня тошнит уже от них, – кривлюсь я, глубоко вздыхая.

– Предположу, что случилось что-то крайне важное, раз ты пришла сюда и ко мне, – садится напротив меня на такой же диванчик.

– Да, хочу знать правду, Райли. Я имею право её знать, – начинаю я.

– Что ж, – он шумно вздыхает и отклоняется на спинку. – Попробую ответить.

– Ты до сих пор употребляешь наркотики? – Спрашиваю я, а лицо мужчины резко бледнеет, и он садится ровно. Его глаза распахиваются, и я вижу страх.

– Не скажу никому, я не болтунья, Райли. Только ответь. Он до сих пор связан с наркотиками, и ты до сих пор ими балуешься? – Уже не чувствуя себя так уверенно, как вначале, быстро говорю я.

– Он сказал тебе. Сказал тебе об этом! Чёрт! – он зло ударяет по дивану кулаком и поднимает на меня голову.

– Нет, я давно не употребляю. С университета забыл, что это такое. Кто тебе, вообще, сказал эту чушь, что Николас до сих пор в этом деле? Нет. Он, наоборот, борется против наркомании и алкоголизма. Он учредитель и глава комитета в нескольких центрах по излечению от этого. Он ненавидит то время, ненавидит! – Защищаясь, отвечает Райли, и я слабо улыбаюсь.

Да, он такой. Помогает всем, а себе помочь не хочет.

– Прости, но мне нужно это было знать. Я тебе объясню. Но у меня есть ещё несколько вопросов.

– Если они такие же идиотские, как этот, то лучше уходи. Я не желаю слушать этот бред про него. Я думал, что ты веришь ему, ведь он доверился тебе. Об этом он не рассказывал никому! И я…

– Подожди, не нападай на меня. У меня есть причина спрашивать об этом. Я была у отца, и мы поговорили. И боюсь, что дело дрянь, Райли. Но… прошу тебя, будь честен, потому что для меня… дня него… я это делаю только ради него, – сдавленно шепчу я.

– Ладно, давай, – кивает он, готовясь слушать меня.

И я нахожу человека, который молча, даёт мне высказаться, выплеснуть из себя весь страх, всё, что накопилось во мне за сегодня. Только за пару часов я получила сильнейший стресс, который сейчас отдаётся в слезе, скатившейся по щеке, и в недоверии, в новом лабиринте из чувств и правды. Даже забываю, как дышать, пока рассказываю о своём походе к отцу, а он слушает меня, серьёзно не перебивая. И когда замолкаю, наступает тишина, полная тишина, где мне кажется, можно услышать, как громко бьётся моё сердце в ожидании ответа.

– Ты уверена, что он не солгал тебе? – Нарушает гнетущую паузу Райли.

– Уверена. Сейчас ему и, правда, нет смысла лгать мне. Но я хочу услышать от тебя подтверждение или же, отрицание этого, – прочистив горло, произношу я.

– Николас не лечился в психиатрической клинике, его пыталась туда поместить мать, но дальше первого приёма дело не пошло. О том, что о нём нет информации – он подчищает своё прошлое. Начал это делать примерно с полгода назад, а за последние две недели вся его биография полностью изменена. Старого Николаса Холда не существует больше. Есть правильный сын, неженатый мужчина со стабильным заработком, окончивший университет Торонто. Вот и вся информация по нему сейчас. Что до настоящего времени и психотерапевта. Да, у него есть такой. Я настоял, потому что люблю его, он мой брат, даже если не по крови. Не мог больше смотреть, как он мучается, я думал, что это поможет ему. Но он не появляется там… два года. Поначалу ходил, высмеивал, а теперь совсем не посещает, но оплачивает услуги.

– А девушки? Он мне рассказал про троих. Двух он чуть не задушил, потому что они поцеловали его. А одну по неосторожности избил во время кошмаров, – вот эти слова больше всего приносят внутри печали и боли. Вот их я хочу искоренить из памяти и понять, кто есть кто.

Райли молчит, смотрит на меня как-то странно, что я ёжусь под его взглядом.

– Не могу поверить, что ты ушла от него, когда он так открылся. За что ты так с ним? За что предала его? – Неожиданно произносит он, а мои брови ползут вверх от удивления.

– Что? Он выгнал меня! Он сказал, чтобы я ушла из-за того, что я высказала своё мнение! И я здесь не по этой причине, хочу знать правду о том, что я спросила. Иначе будет плохо, поверь мне, будет очень плохо. А я хочу защитить его, поэтому ответь на мой вопрос, – зло цежу я слова. Неприятно осознать, что Ник говорил с ним обо мне, а со мной так и не соизволил.

– Всё, что ты тут наболтала и твой урод отец – неправда. Он не калечил до такого состояния, и я не знаю, что за девушка лежит в больнице. Это просто блеф или же твой папочка решил дальше издеваться над Николасом! Хотя, чему я удивляюсь? – Издевательски смеётся он.

Мои глаза от обиды из-за его слов наполняются слезами, и я поднимаюсь с дивана.

– Ты ничего не знаешь о моих чувствах. Ты не знаешь, как больно и как сильно я люблю его. Ты и понятия не имеешь, какая бывает ночь долгой, когда ты одна. Я отказалась ради него от всего. А он не захотел отказаться ради меня от прошлого. Что мне оставалось делать? Я дала ему время, но он так и не позвонил. Так и не появился. Даже не остановил меня, а толкнул в спину своими словами. И сейчас я рада, что это всё неправда. А я усомнилась, и знаешь, как это отвратительно? Нет, а усомнилась я, потому что доверия, полноценного доверия нет. Я боюсь его, боюсь всего, что связано с ним. Но вопреки этому страху иду к нему, пытаюсь… я пыталась. Но разве он оценил? Нет. И где он сейчас? Спокойно работает или же занимается своими делами, словно нас никогда не было? Скорее всего, и так. Ведь когда дело касается контроля над чувствами, то он в этом деле мастер. Только вот он контролирует их не для других, а для себя. Потому что трус. Потому что сам не может признаться в том, что я права. И лучше вот так издеваться надо мной, мучить меня, чем встретиться лицом к лицу. Я разочаровалась во всём, что касается любви. Поэтому не говори мне такое, не обвиняй меня в том, что это я его бросила. Потому что из-за него я осталась одна.

Смиряю ошеломлённого Райли взглядом и подхватываю свой рюкзак, вытирая пальцами глаза.

– Мишель, прости меня. Я…я был зол на тебя, потому что он… он сказал мне, что ты уехала от него и поехала к Марку. И он не работает, его нет в городе сейчас. Я не знаю, куда он поехал, не знаю, что с ним творится. Больше ничего не знаю о нём, он стал больше молчать, но и больше улыбаться. Я думал, что ты решила бросить его ради Марка, когда он рассказал тебе всё. Так я это понял из его слов, и уверен, что и он подумал, что ты так поступила, – в спину мне говорит он.

– Что? – Возмущаюсь я. – Мне ночевать негде по его вине! Мне жить негде, и мне нужен был друг! И у меня он есть. И это не причина, чтобы вот так преподносить всё. Это лишь отмазка, которую он любит находить, чтобы защитить себя. Только вот кто защитит меня? Был он, а теперь? Думаю, я хорошо выучила урок, и теперь буду защищать сама свои интересы. Я пришла сюда затем, чтобы понять многое и поняла. И сообщить тебе, что моего отца обманул кто-то, настроил против Ника, и он дал интервью в газету «Канадский вестник» со всей информацией про него. Останови это, но не смей трогать моего отца. Он всего лишь жертва, которой кто-то манипулирует. А всё началось с твоего друга. Как только он появился в моей жизни, он разрушил всё. Но видимо, я заслужила это. Потому что ничего с собой поделать не могу, я жду его. Как бы обидно мне ни было, как бы ни была уязвлена моя гордость, я как полная дура жду. Дальше ты сам. Я выполнила свою часть, и теперь тоже буду отдыхать, как он.

С этими словами разворачиваюсь и чуть ли не сношу дверь с петель, хлопая позади себя.

Злость и обида такие сильные и такие опасные враги сердца, не стоит списывать их со счетов в такие моменты. Они подставят тебя в самое уязвимое время, они проснутся и начнут накручивать всё больше и больше злости на того, кого ты любишь. И они всегда будут действовать против любви, но в то же время они рождаются благодаря ей. Они мёртвой хваткой вцепились в меня, не отпуская, пока лифт везёт меня на первый этаж. И мне хочется разбить что-то, выплеснуть куда-то энергию и покричать из-за несправедливых обвинений. Почему никто не видит, что я чувствую? Почему я остаюсь виноватой во всём и всегда? Почему меня никому не жаль? Почему я одна?

Не позволяю себе плакать, пока еду к университету. Нет, больше никаких слёз. Я больше не собираюсь его ждать, не собираюсь и точка. Он так легко поверил в то, что могу бросить его ради Марка, только вот он придумал это себе во благо, чтобы отбелить себя в глазах Райли. А меня выставить шлюхой, и это противно. Он сбежал, бросил меня и продолжает следить за мной. Но с меня хватит, просто хватит такого отношения. Я достойна честности, достойна любви, и достойна открытого разговора. Да, понимаю, что ему сложно. Но и мне нелегко сейчас. На меня как снег валятся проблемы, и это всё крутится вокруг него. И я жалею, боже, как жалею, что пошла с ним, что позволила себе утонуть и соблазниться его глазам. Ненавижу его! Просто до боли ненавижу любить его! Это извращённая и изуродованная любовь убивает меня.

Бросаю машину на другой от университета стороне улицы, потому что к полудню мест уже нет. И иду к главному входу, чтобы забыть всё, просто забыть и прекратить думать. Надо отвлечься, мне необходимо отвлечь себя от этих гнетущих мыслей.

– Миша, привет, – меня в щёку целует Сара, подскакивая ко мне с правой стороны.

– Привет, Мишель, прекрасно выглядишь, – в другую щёку меня целует Амалия, и я шокировано моргаю, отходя от секундной неожиданности такого приветствия.

– Привет, девочки, – улыбнувшись, отвечаю я.