Мой беспощадный лорд Берн Керриган

Рамзи же торжественно откинулся на спинку стула, глядя на собеседницу с особым вниманием.

– До того как все это началось, у меня были очень веские причины ненавидеть твою тетю, – продолжил он. – Причем личные причины. Возможно, именно поэтому я не сразу понял, что ты совсем не такая, как она.

Сесилия вздрогнула – и снова замерла. После чего сделала три больших глотка из бутылки. Поставив бутылку на стол, тихо сказала:

– У меня тоже могут быть причины ее ненавидеть, особенно в том случае, если она имела какоето отношение к случившемуся с Катериной Милович и другими девочками. – Сесилия закусила губу. Потом со вздохом спросила: – А что именно сделала Генриетта? Изза чего ты ее возненавидел? – добавила Сесилия. Но хотела ли она это знать?

Рамзи подался вперед и, опершись локтями о стол, проговорил:

– Еще много лет назад Генриетта узнала о моих политических амбициях. И пожелала заполучить мои тайны и мою душу в свою коллекцию. Когда же у нее ничего не получилось, она подослала ко мне одну из своих женщин, настоящую профессионалку. Та должна была соблазнить меня и выпытать все, что требовалось ее нанимательнице. И вот… – Рамзи внезапно умолк, скрипнув зубами.

– И что же? – в тревоге спросила Сесилия.

Рамзи помотал головой, массируя пальцами шею.

– И я… принял ту женщину, которую она ко мне подослала.

– А дальше? – невольно вырвалось у Сесилии, прежде чем она успела сообразить, что ей следовало промолчать. И ей очень не понравились нахлынувшие на нее чувства. Ужасно не хотелось представлять Рамзи с любовницей. Ох, неужели она ревновала?

– Я, разумеется, не знал, что Матильда подослана ею. По крайней мере, не знал в начале, – добавил судья, неверно истолковав замешательство собеседницы. – И я несколько месяцев ухаживал за ней. А потом сделал ей предложение.

Если Рамзи считал, что, сообщив этот факт, он выправил ситуацию, то он ничего не понимал в женщинах.

– Она приняла предложение? – Сесилия старалась говорить как можно спокойнее.

– Да, – кивнул Рамзи, тяжело вздохнув. – Но все закончилось довольно быстро. Однажды я пришел домой и обнаружил, что Матильда роется в моих личных вещах и бумагах. Я потребовал объяснений, и она, во всем признавшись, попросила прощения.

– Матильда любила тебя? – тихо спросила Сесилия.

Рамзи презрительно фыркнул.

– Утверждала, что да.

– А ты ее? – Как же ей хотелось поскорее услышать ответ. И как же она его боялась.

– Я желал ее. – Его глаза свернули. – Но могу честно сказать, что никогда никого не любил.

Сесилии захотелось громко возмутиться. И действительно, как же так?! Ведь он сделал этой женщине предложение! Она прекрасно помнила, что Рамзи говорил в саду Редмейна относительно любви. Тогда почему именно та женщина, почему Матильда? Что заставило его желать ее так страстно? Ее красота? Почему Джерард Кассиус Рамзи возжелал женщину настолько, что даже решил взять ее в жены? И зачем… Зачем он понадобился Генриетте?

Сесилия шумно выдохнула, тряхнув рыжими кудряшками. Потом сняла очки и протерла пальцами уставшие глаза.

– Интересно, есть ли у меня родственники, которыми я могла бы гордиться? – пробормотала она. Неужели все они были мошенниками, шантажистами и фанатиками? Или и того хуже…

– Это у нас с братом общее, – сказал Рамзи. – Общее наследие, если можно так выразиться.

Сесилия взглянула на него с любопытством.

– Ты, кажется, говорил, что твоя мать погубила обоих ваших отцов?… – Ей показалось, что она ступает по узкой тропинке… не зная, куда эта тропинка ее выведет.

– Да. И многих других мужчин, – с горечью в голосе ответил Рамзи.

– Один из них – ты?

– Я выгляжу погибшим? – Он протянул к ней свои огромные ручищи, словно предлагая осмотреть их. Разумеется, с физической силой у него все в порядке. Этот мужчина состоял из крепких мускулов, шотландских костей и железной воли. Но как насчет его сердца?

– Не хотелось бы мне встретиться с тем, что может сломить такого человека, как ты, – пробормотала Сесилия.

– Что касается твоего предыдущего вопроса… – Рамзи крепко стиснул зубы, словно удерживая слова, рвавшиеся наружу. Потом все же проговорил: – Думаю, люди сами позволяют себе сломаться. А потом упиваются своими страданиями. Если же меня всетаки сбивают с ног, я снова поднимаюсь. Всегда поднимаюсь. Я опять сражаюсь и побеждаю. Иначе не умею.

– Это очень… пошотландски. – Сесилии показалось, что она его поняла. – Твоя сила, безусловно, велика, даже исключительна, но только невозможно быть… – Она помолчала, подыскивая нужное слово. – Невозможно полностью изолироваться от своего прошлого. Нельзя оставаться в стороне, когда видишь, как гибнет любимый тобой человек.

– Что ты знаешь об этом? – Рамзи поморщился.

– Очень многое, – прошептала Сесилия.

Судья взглянул на нее в задумчивости.

– А многих ли мужчин погубила ты, Сесилия Тиг?

– Ни одного.

– В это трудно поверить. – Рамзи кивнул в сторону лестницы. – Как насчет отца Фебы?

Сесилия прикусила губу. Она совсем забыла, что Рамзи считал Фебу ее дочерью. Сказать ему правду? И чего она этим добьется? Пусть лучше считает ее блудницей и матерьюодиночкой, чем неуклюжей девственницей, ужасной отшельницей в этом мире…

– Ах, я понял, – горько усмехнулся Рамзи, – ты не можешь вспомнить, кто он такой.

– А почему это тебя так беспокоит?

Рамзи сжал губы так крепко, что они даже побелели. После долгого молчания пробурчал:

– Не могу сказать.

Сесилия отвернулась и с нарочитым интересом стала осматривать комнату. Не глядя на Рамзи, проговорила:

– Трудно представить себе бывшую герцогиню Редмейн хозяйкой этого дома. Как она познакомилась с герцогом?

– Они встретились на празднике в Эдинбурге, когда мне было четыре года. Ее наняли прислуживать в доме. Она как раз пребывала в поисках любовника. Иными словами, ей нужен был человек, который мог ее содержать. И то, что она стала именно герцогиней, – настоящее чудо.

– А где был твой отец? – поинтересовалась Сесилия.

– Он плавал на торговых судах и все время находился в море. Поэтому и не сумел помешать матери совратить герцога. Теперь ты понимаешь, почему люди, глядя на меня, видят вовсе не сына герцогини, а нежелательного отпрыска ловкой выскочки, шотландское ничтожество.

Сесилия внимательно вглядывалась в лицо собеседника. И не обнаружила никаких эмоций: он был абсолютно спокоен и невозмутим. Создавалось впечатление, что он говорил о какомто другом человеке.

– Твой отец определенно не был ничтожеством, – возразила Сесилия. – Пусть даже в глазах общества он, возможно, и представлялся таковым. И он любил, хотя его любовь была трагичной.

Лицо Рамзи словно окаменело. И казалось, уже ничто не сможет его оживить. Тем не менее он снова заговорил:

– Герцог заплатил отцу за мать три тысячи фунтов. И тот охотно взял деньги. Она была всего лишь дорогой шлюхой и оставалась ею до самой смерти. А отец был горьким пьяницей, не имевшим никаких понятий о чести и порядочности.

– Три тысячи фунтов! – воскликнула Сесилия. Для него это, наверное, была огромная сумма.

Лицо Рамзи оставалось каменным, а глаза словно подернулись льдом.

– Ему потребовалось всего несколько лет, чтобы потратить эти деньги на выпивку, проституток и азартные игры. Редмейн или Александра когданибудь рассказывали тебе, как умер мой отец?

Судя по всему, рассказ обещал быть невеселым, но Сесилия не стала останавливать собеседника. Рамзи уже приоткрыл перед ней душу, и ей хотелось узнать все.

– Они мне ничего об этом не говорили, – ответила она. – А как он умер?

– Его нашли в сточной канаве где он захлебнулся собственной рвотой и прочими нечистотами.

Не в силах в полной мере осознать всю мерзость услышанного и не имея возможности передать сочувствие, которое она испытывала к Рамзи, Сесилия встала и принялась расхаживать по комнате. Правда, она не забыла прихватить с собой шоколад.

– Ты жил здесь с отцом, пока тебе не исполнилось девять?

– Да.

Вспомнив его предыдущие рассказы, Сесилия озадачилась.

– Но ты, кажется, упоминал, что стал посещать школу с Редмейном только в пятнадцать лет!

– Да.

– Но как же… Где ты жил между девятью и пятнадцатью годами?

– Здесь.

– Здесь?… – Сесилия остановилась и в недоумении уставилась на собеседника. – Но с кем?…

Рамзи не ответил. Опустив глаза, он уставился на свои руки, покрытые застарелыми шрамами.

Сесилии всегда казалось, что эти руки принадлежали другому человеку, жившему совсем не так, как должен жить лорд судья высокого суда.

Теперь Сесилия совсем другими глазами оглядела полупустую комнату. Старая кушетка… Коекакая посуда… А также лук и стрелы.

«Место, где вас никто не станет искать».

Отец умер, и мальчик остался один, никому не нужный. Он вырос в одиночестве в этом доме.

Герцогиня бросила своего первенца в нищете и ни разу не вспомнила о нем.

– Боже мой… – прошептала Сесилия. – Ты остался здесь один, всеми брошенный. Как же ты выжил?

– Только не надо преувеличивать! – отмахнулся Рамзи. – Колодец здесь хороший, в реке полно рыбы, а неподалеку живет или жило тогда стадо оленей.

Сесилия теперь взглянула на этот домик совершенно другими глазами. Для нее он стал убежищем, для Рамзи – местом ссылки. У нее заныло сердце, так велико было сочувствие к этому человеку.

– Я не понимала, чего тебе стоило привезти нас сюда. Это место, должно быть, связано у тебя с самыми страшными воспоминаниями.

Рамзи хмыкнул и уставился в потолок. Причем рассматривал балки с таким вниманием, словно ожидал, что они вотвот рухнут им на голову.

– Не такой уж это подвиг, – пробормотал он наконец. – Я время от времени возвращаюсь сюда…

Их взгляды встретились, и Сесилия заметила в его глазах трепещущий огонь.

– Чтобы отдохнуть от города? – предположила она.

– Чтобы напомнить себе, откуда я. Чтобы не забывать, кем я был когдато.

Сесилия кивнула, позавидовав такому мужеству. А вот она ни разу не возвращалась к викарию Тигу, не возвращалась даже в город, где он жил.

– Трудно не держаться за воспоминания. Мне кажется, что они в какомто смысле создают человеческую личность, определяют дальнейшую жизнь.

Рамзи энергично помотал головой.

– Нет, ошибаешься. Я – живое доказательство того, что они ничего не создают и ничего не определяют.

Сесилия посмотрела на него с удивлением.

– Но ты – доказательство того, что я права. Этот домик очень много для тебя значит. В нем остались призраки иной жизни: одинокого прошлого и будущего, которое…

– Здесь для меня не было будущего, – резко перебил Рамзи.

– Не уверена, – в задумчивости проговорила Сесилия. – Ведь у тебя могли бы быть родители, любящие тебя и друг друга. И все вы могли бы жить здесь. Ты трудился бы на этой земле и гордился бы таким наследством. Но ты покинул эти места. Осмелюсь предположить, что это и определило твое отношение к людям.

Рамзи поморщился и сделал несколько глотков из бутылки. Взглянув на Сесилию, проворчал:

– Не надо так на меня смотреть. И не надо видеть во мне одинокого, всеми покинутого ребенка. Я – совсем другой. Я сам себя сделал – занял свое нынешнее положение. Теперь мне ничего больше не надо. Я богат, образован, уважаем. Меня боятся. Я обладаю влиянием, а также…

– Но ты счастлив? – перебила Сесилия.

Рамзи взглянул на нее с искренним удивлением.

– При чем тут счастье? Какое оно имеет отношение к реальной жизни?

Сесилия сокрушенно покачала головой.

– Счастье – самое главное в жизни. Неужели ты этого не понимаешь?

– Человек не создан для удовольствий, – заявил Рамзи. – Знаешь, почему Матильда не нашла у меня в шкафу никаких скелетов?

– Понятия не имею.

– Потому что их там не было. Я никогда не делал ничего постыдного. Моя единственная ошибка – что когдато позволил себе надеяться на честную достойную жизнь с ней. – Рамзи снова поморщился и скрипнул зубами. Немного помолчав, проговорил: – И я в очередной раз удостоверился в том, что знал всегда. Женщины рождаются с оружием, которое прячут между ног, и они готовы использовать это оружие в любой момент.

Сесилия тяжело вздохнула. Она не знала, как этому человеку объяснить очевидное.

– Скажи, ты когданибудь думал о том, что предложение руки и сердца, возможно, совсем не то, чего та женщина ждала от жизни? Ты хотел, чтобы она стала твоей верной спутницей, отдала тебе свою любовь и тело. Но брак с судьей высокого суда или даже с лордомканцлером, может, это было слишком много для Матильды?

Рамзи поник и глухо пробормотал:

– Она дала мне понять, что я совершил ошибку. Мне не следовало делать ей предложение. Матильда сказала, что ей лучше и дальше отдаваться всем желающим, чем жить с самонадеянным ублюдком вроде меня. Ты это хотела услышать?

– Нет. – Сесилия покачала головой. – Разумеется, она не должна была так говорить. Но и ты не должен так говорить о женщинах… и их оружии.

Рамзи немного смутился, но глаза не отвел.

– И разве мужчины не пользуются своим собственным оружием? – продолжила Сесилия. – Ведь пользуются же, верно? Причем куда чаще, чем женщины, и с худшими последствиями не для самих себя, впрочем. Мужчины имеют все: силу, деньги, власть. А что остается нам, женщинам? Мы стали племенными кобылами, производящими наследников. Ну, и еще делаем жизнь мужчин более удобной. Так кто же мы для вас? Может быть, просто вещи, имеющие… коечто для вашего удовольствия?

Глаза Рамзи сверкнули, но в них не было осуждения; теперь он смотрел на нее с восхищением и даже – правда, может быть, ей показалось – с уважением. Прошло мгновение или вечность, и судья медленно и отчетливо проговорил:

– Я не должен был это говорить.

«Еще один шаг к извинению? Значит, два шага в один вечер?! Чудеса!…» – мысленно воскликнула Сесилия.

Рамзи же, откашлявшись, добавил:

– Но о тебе я так не думаю.

Сесилия попыталась вспомнить, когда комплимент доставил ей такое же удовольствие, но не смогла. Хотя… А что же, собственно, ей так понравилось: признание лорда Рамзи, что он не считал ее лживой шлюхой? Что ж, может, и так. Потому что этот мужчина – особенный.

«О боже… Похоже, у меня проблемы…» – сказала себе Сесилия.

Тут Рамзи вдруг резко поднялся со стула и пробурчал:

– Уже поздно, пора спать.

Сесилия молча кивнула. Верно, ни к чему ей подобные разговоры. Ведь у нее еще старые не зажили, а тут… Ужасно ныло сердце от жалости к одинокому мальчику, который годами боролся за выживание. Правда, сейчас перед ней был огромный волевой мужчина, обладавший такой силой, что его не победить.

Сесилия хорошо понимала, что вынужденному одиночеству нередко сопутствует безумие. В детстве она несколько раз испытывала нечто подобное, впрочем, совсем недолго. Ну, а что если вынужденное одиночество растягивается на годы?…

Усилием воли Сесилия отогнала эти мысли, иначе вотвот бы расплакалась.

– Я думаю… – Она кашлянула. – Наверное, я буду спать в комнатке с Фебой. – Подошла к своему сундуку, стоявшему у двери рядом с коробками, чтобы отыскать ночную рубашку.

– В той комнатке места хватает только для такой малышки, как Феба, – сказал Рамзи. – Нет, ты будешь спать здесь, на кушетке. Я приготовил чистое белье.

Сесилия взглянула на кушетку. Удобная, наверное…

– А где будешь спать ты?

– Не беспокойся, я найду для себя мето. – Рамзи направился к двери, и лицо его хранило все то же бесстрастное выражение.

– Конечно, я беспокоюсь. – Сесилия нашла в сундуке халат и продолжила поиски. Ночная рубашка, должно быть, оказалась на дне. – Ты же не можешь спать на постели из колючих кустов?

Рамзи ухмыльнулся.

– У меня пристроен навес с задней стороны дома.

Сесилия выпрямилась, прижав к груди наконецто найденную рубашку.

– Но ты же – судья высокого суда! Такой человек не может спать на улице и купаться в реке.

Рамзи одарил ее взглядом, выражения которого она не поняла.

– Вот уж не думал, что вы сноб, мисс Тиг.

– Ну, я… я только… – Она умолкла. Как же уговорить его остаться?

– Так что же? – Рамзи стоял рядом с дверью. Огромный и холодный, словно северное озеро, он смотрел на нее… както очень странно.

– Я буду чувствовать себя ужасно виноватой, если получится, что мы, гости, выжили тебя из собственного дома. В твоем возрасте уже нельзя спать на холодной земле. Простудишься ведь…

Странный свет в глазах Рамзи потух. Положив руку на щеколду, он проговорил:

– Не беспокойся за меня. Я еще не так стар, как ты думаешь, и вполне могу провести ночь на земле.

Сесилия в отчаянии шагнула к двери, преградив ему дорогу.

– Подожди, не уходи. Разве нельзя устроить тебе постель на полу, у камина?

Рамзи упрямо покачал головой.

– Сейчас лето. Спать у камина слишком жарко.

– Жарко? Но мы в Шотландии…

Он в очередной раз сжал губы. После чего процедил:

– Мне это известно, женщина. Но мне по ночам всегда жарко.

Сесилия судорожно сглотнула. К горлу подкатил комок. Слово «жарко» совершенно не вязалось с этим мужчиной, всегда холодным и замкнутым, молчаливым и сдержанным. А может, на самом деле он совсем другой?

Не зная, что сказать, Сесилия попрежнему стояла между дверью и огромным шотландцем. «Как же заставить его остаться!» – спрашивала она себя.

Рамзи же отступил на шаг назад, увеличив расстояние между ними, и со вздохом проговорил:

– Боже мой, женщина, почему у тебя вызывает такой ужас пребывание под открытым небом?

– Ты меня неправильно понял. – Сесилия помолчала. Отчаянно колотившееся сердце, казалось, хотело выскочить из груди. – А вдруг… Вдруг ЖанИву ночью потребуется помощь? – Ей казалось, она сообразила, как заставить упрямца остаться.

Рамзи глянул на дверь спальни и проворчал:

– Ты дала ему достаточно той проклятой микстуры, чтобы успокоить даже лошадь. Я буду удивлен, если он проснется раньше, чем через неделю. Но если ему всетаки понадобится помощь, то ты всегда сможешь меня позвать.

От внезапно нахлынувших чувств Сесилия на некоторое время лишилась дара речи. Рамзи же, помолчав, добавил:

– И я ни за что не останусь с тобой в доме. Ведь тебето я уж точно не нужен.

Сесилия отчасти понимала, что охватившие ее чувства нерациональны, но не нашла в себе сил, чтобы их подавить.

– Откуда тебе известно, что мне ты не нужен?! – прокричала она, отшвырнув халат в сторону. – Если я не обладаю утонченной женственностью, значит, не могу быть беззащитной? – Она вскинула подбородок и с вызовом посмотрела на судью. – Если я образованная, значит, мне не нужна помощь? И если я обладаю интеллектом, то у меня нет потребности в защите? Ты действительно так считаешь?

Рамзи в растерянности заморгал.

– Я никогда не говорил ничего подобного… – пробормотал он.

Сесилия, испытывая странное возбуждение, прижала ладонь ко любу. Задыхалась, и голова ее шла кругом. Но Рамзи молчал, и она вновь заговорила:

– Все всегда уверены в моей способности справляться с любыми трудностями. «Она знает, что делать» – так все говорят про меня или думают. А я не знаю! – Сесилия всхлипнула и вдруг в отчаянии закричала: – Я ужасно устала! Я не знаю, куда идти, не знаю, как жить дальше! – Сесилия ненавидела себя за слабость, за то, что позволила мужчине увидеть ее в таком состоянии, но остановиться уже не могла. – В моей жизни все рушится, рушится, рушится!… – Кричала Сесилия. Кровь шумела у нее в ушах, перед глазами все расплывалось, и даже ноги ослабели. Она взмахнула руками, пытаясь за чтонибудь ухватиться, опасаясь, что вотвот рухнет в обморок.

К счастью, Рамзи успел ее подхватить.

– Не уходи! – Она прижалась к его груди. – Не оставляй меня одну ночью. Что если ктонибудь придет за нами? – Сесилия изо всех сил старалась говорить как можно тише, чтобы не разбудить Фебу. Девочка не должна была слышать ее истерику. – А вдруг ты не услышишь мой зов?

Рамзи осторожно погладил ее по волосам.

– Тихотихо, девочка. Я понятия не имел, что ты так напугана. – Он проговорил эти слова тоном, полным безмерного удивления, и нежно обнял ее. Оказавшись в кольце его крепких рук, Сесилия наконец дала волю слезам.

Она рыдала о матери, о Генриетте, о Фебе, о людях, погибших во время взрыва, о Катерине Милович и обо всех маленьких девочках, ставших жертвами мужской жестокости.

Плакала о Рамзи, о мальчике, который выжил в полном одиночестве в этом домике, который был всеми покинут и забыт.

Она плакала, потому что люди были злы и изводили друг друга самыми изощренными способами, о которых она даже знать ничего не хотела, потому что при мысли об этом ей становилось больно и страшно и она очень остро чувствовала свои беспомощность и незащищенность. Ей хотелось помочь всему миру, излечить его, сделать добрее, но она не могла защитить даже своих близких от безликого врага.

– Успокойся, – прошептал Рамзи, – я с тобой. Ты в безопасности.

– Я знаю, – пробормотала Сесилия, сражаясь с одолевшей ее теперь икотой. – Ты здесь. Ты спас Фебу и меня, хотя не испытывал ко мне ничего, кроме ненависти. Как я смогу отблагодарить тебя за это? Как сумею отплатить за то, что ты привез нас сюда, в то место, которое вызывает у тебя такие болезненные воспоминания, а теперь ты собираешься спать… в грязи. Это немыслимо! Невозможно!

Рамзи тяжело вздохнул, потом вновь заговорил:

– Я собирался не спать, а дежурить, охранять вас. И знаешь, после того что я заставил тебя испытать, грязь – именно то, что я заслуживаю.

– Неужели ты не понимаешь? – Сесилия отстранилась и заглянула ему в лицо. – Твоя жестокость – это не имеет значения. Ведь всякий раз, когда возникала необходимость, ты оказывался рядом со мной, помогал, снимал тяжкий груз с моих плеч. Ты даже не представляешь, что все это значит для меня.

Попрежнему глядя в глаза огромного шотландца, Сесилия увидела, как эти глаза, прежде казавшиеся кусочками льда, вдруг растаяли, превратившись в глубокие небесноголубые озера, которые он поспешил скрыть и отвернулся.

– Ты на меня за весь день ни разу не посмотрел понастоящему. – Сесилия взяла его лицо в ладони и попыталась снова заглянуть ему в глаза.

– Нет, Сесилия, нет. – Рамзи не поддавался. – Не надо. Только не сейчас.

– Я все еще вызываю у тебя отвращение? – с вызовом спросила она. Я тебя не понимаю. Иногда ты смотришь на меня точно так же, как в ту ночь, когда поцеловал меня, смотришь так, будто я – исключительная… вполне достойная женщина. А иногда… я вижу бурю в твоих глазах, а еще гнев, ненависть и…

– Нет, ты не можешь так думать. – Рамзи вскинул руку, словно пытаясь прикрыть ей рот, но лишь с бесконечной нежностью провел костяшками пальцев по синяку на ее лице. – Знаешь, когда я смотрю на тебя, мне хочется вернуть к жизни того негодяя, который сделал это, чтобы снова и снова его убивать. Только на этот раз очень медленно. Именно этот гнев ты могла заметить в моих глазах. Синяк на твоем лице – это открытая рана в моей душе. Мне больно на него смотреть.

Ошеломленная страстностью его слов и нежностью объятий, Сесилия лишилась дара речи. Еще несколько мгновений она стояла, прижавшись к нему, наслаждаясь ощущениями, вызванными его прикосновениями.

Внезапно Рамзи повенул голову и, коснувшись губами ее запястья, пробормотал:

– Господи, что ты со мной делаешь?

Глава 12

Вероятно, Сесилия не вполне понимала, что делала, зато ее пробудившееся тело точно знало, что ему требовалось; оно расцветало и отзывалось сладкой болью на каждое прикосновение мужчины.

А Рамзи все крепче прижимал ее к себе. В какойто момент он медленно склонил к ней голову, и глаза его вспыхнули.

Первый поцелуй был легким, почти воздушным – это был лишь слабый намек на поцелуй, легкое прикосновение губ, призрак того единственного поцелуя, который случился в саду герцога. И после этого Рамзи сразу же отстранился.

Сесилия не сводила глаз с его губ, находя нечто волшебное там, где раньше были только холод и злоба. «Возможно, он научится прощать», – внезапно промелькнуло у Сесилии.

Ее сердце гулко колотилось, а нервы были напряжены до предела – по телу растекалась тревога.

Сесилия закрыла глаза и затаила дыхание. «Когда же, когда? – спрашивала она… кого? – А вдруг он передумает?…»

Ах, ей не следовало волноваться. Губы Рамзи, горячие и чувственные, снова прикоснулись к ее губам – и все страхи тотчас же сменились совсем другим чувством. Чувством, которое невозможно было игнорировать.

Вот он провел кончиком языка по ее губам и накрыл ладонью ее руку, попрежнему касавшуюся его щеки. Их пальцы переплелись, и Сесилия ощутила дрожь, волнами пробежавшую по всему телу.

Только теперь она поняла, что затаила дыхание. И с облегчением сделала глубокий вдох.

Это искушение? Обольстительный грех, о котором ее многократно предупреждал викарий Тиг? Да, наверное. А чем еще могла быть эта неотвратимая и неослабная боль, тяга, проникавшая глубже, чем логика и доводы рассудка? То, что чувствовала сейчас Сесилия, – это были древние инстинкты, не имевшие названия.

Рамзи снова провел языком по ее сжатым губам, и из горла его вырвался хриплый стон. Губы Сесилии в тот же миг приоткрылись – а уже в следующее мгновение она вдруг обнаружила, что прижата к двери, рядом с которой они с Рамзи только что стояли. И теперь он сжимал ее руки, приподняв их над головой, а его язык… Ах, это было удивительно!… Его язык имел вкус вина и порока, и это сочетание казалось таким пьянящим, что лишало ее остатков здравомыслия.

Сесилия попыталась высвободить руки, чтобы прижаться к нему еще крепче и запустить пятерню в его шелковистую шевелюру – хотелось вцепиться в нее!

Ей хотелось, чтобы Рамзи… Ей хотелось всего, всего!… Но больше всего хотелось, чтобы он утратил над собой контроль и увлек ее туда, где реальность не имела значения, где разговоры не имели смысла и никто не рассуждал о морали и нравственности, где слышны только сладострастные стоны и хрипы.

А Рамзи попрежнему удерживал ее руки. И попрежнему целовал. Однако при этом казалось, что он, прижимая ее к двери, постоянно находился в движении, словно по телу шотландца прокатывалась огромная волна, которая то и дело толкала его вперед. Даже сквозь слои одежды Сесилия ощущала, как к ней прижимался его возбужденная плоть, огромная, твердая и горячая. И она чувствовала теплую влагу между ног, где ее интимные мышцы смыкались… вокруг пустоты.

Тело Сесилии выгнулось навстречу мужскому телу, и она, наслаждаясь греховностью ощущений, вся превратилась в воплощение горячего пульсирующего желания. Еще никогда Сесилия не ощущала такую острую потребность в мужских ласках, и ей хотелось… О боже, ей хотелось всего, всего!…

Она много лет скрывала свои желания даже от самой себя, но теперь они вдруг вырывались наружу под натиском яростной мужской атаки, и ее охватила присущая женщинам чувственность. Мужчина, самец, требовал ее тело для себя, но ведь и она хотела того же… Наверное, такими люди были в глубокой древности, когда жили в пещерах и одевались в шкуры. Тогда еще не было правил хорошего тона, ныне существующих в цивилизованных обществах, и самый могучий из воинов мог потребовать для себя выбранную им женщину по праву силы.

Рамзи был именно таким мужчиной. Сесилия сполна ощутила это, повинуясь его требовательным ласкам.

В душе он оставался не просто шотландцем, а диким горцем, варваром, быть может, главой племени – свирепым, независимым и безжалостным.

Когдато его предки сражались с римлянами, викингами и прочими завоевателями, а теперь… Ярость предков жила в нем, но он стремился обуздать себя, сражаясь со своими стремлениями и желаниями. Но даже за железными прутьями его воли дух предков то и дело скалился, словно голодный лев, стремившийся вырваться на волю, чтобы насладиться пиршеством – освободиться от оков цивилизации. И как же ей хотелось помочь ему в этом и предложить себя следующим блюдом…

Подгоняемая могучим желанием, Сесилия стала отвечать на поцелуи: почувствовав его страсть, она заявила о своей. Ее ноги слегка раздвинулись, пропустив его колено, и их бедра стали ближе. Сесилия потерлась о его плоть и замурлыкала от удовольствия, словно довольная кошечка.

Тут Рамзи наконец прервал поцелуй – его дыхание было горячим и прерывистым – и, судорожно сглотнув, прохрипел:

– Прикажи мне остановиться.

Страницы: «« « ... 89101112131415 » »»