Мой беспощадный лорд Берн Керриган

Сесилия молча посмотрела на него. Она тоже дышала часто и тяжело. И поняла, о чем он говорил. Ему требовалась ее практичность, чтобы справиться с похотью. Она должна была напомнить ему, что они все еще враги, которые потом пожалеют о происходящем. Сесилия должна была сказать ему, что жар, в котором они сгорали, – большая ошибка.

Но она не могла этого сделать: ее благоразумие вытеснили страсть, чувственное желание. И сейчас осознавала, что завтра могло и не наступить, а вчера – это не так уж и важно.

– Сесилия… – Ее имя в его устах звучало заклинанием… и благословением. А этот момент мог… мог быть и началом и концом. В любом случае они стояли у бездонной бездны и искали мост через нее.

Но она ничего не могла сейчас сказать. Ведь они уже много говорили – и так ни к чему и не пришли. Теперь настала очередь их тел, которым предстояло умерить боль людей, рожденных одиночеством. Одиночество – именно это их объединяло. Именно на этой почве они могли встретиться и стать единым целым.

Сесилия вглядывалась в лицо стоявшего перед ней мужчины, и ей до боли хотелось сказать ему… Очень многое хотелось ему сказать, однако она не знала, что с ней произойдет, если он ее отвергнет.

«Доставь мне наслаждение. Получи наслаждение от меня. Заполни пустоту и враждебность между нами, заполни тем, что необходимо нам обоим. Дай мне твою силу, а я дам тебе свою мягкость».

Ей пришли на ум и другие очень грубые, грязные слова, и пришлось даже прикусить губу, чтобы не дать им вырваться наружу.

Немного подумав, Сесилия нашла более подходящие слова – но и их произнесла лишь мысленно.

«Возьми меня».

Не в силах скрыть желание, Сесилия глухо застонала, тем самым сломив последние рубежи его обороны. Лицо шотландца словно превратилось в маску, опасную и грозную. Сесилия тихо ахнула, ощутив восхитительный страх, а Рамзи, запустив пальцы ей в волосы, впился поцелуем в губы. Все понятия о приличиях были забыты: их вытеснила яростная примитивная похоть.

Их поцелуй превратился в сражение, в котором оба пытались взять верх. Оба требовали наслаждения, и оба получали его.

Внезапно руки Рамзи скользнули по спине Сесилии, и он, обхватив ладонями ее ягодицы, быстрым и резким движением оторвал ее от пола – до этого она стояла на цыпочках, иначе не смогла бы дотянуться до его губ, – а Сесилия обхватила ногами бедра шотландца. Он прижал ее к двери, и даже через множество слоев одежды она чувствовала его возбужденную плоть.

Но и Сесилия не была пассивной. Она принялась расстегивать пуговицы на его рубашке и, наконец распахнув рубашку, спустила ее с широких мужских плеч, любуясь могучими мускулами Рамзи и красотой его длинных сильных рук. Он был сложен, как олимпйское божество, а его кожа, гладкая, словно мрамор, казалась натянутой на железо. Кровь пульсировала в жилах, наделяя каждую частичку этого великолепного тела теплом и силой.

Ее жадные ладони гладили мужское тело, благо руки у нее теперь были свободны. И они прикоснулись к золотистым волоскам на груди и нашли между ними маленькие соски, которые под ее прикосновениями сразу затвердели.

Глухо рыкнув – это был звук, который мог издать и дикий зверь, – Рамзи поставил ее на ноги и взял за руки.

«Нет! – подумала Сесилия, высвободив руки. – Нет, ты не сможешь это контролировать».

Она желала его таким, каким он был сейчас – свободным и диким, раскованным и безрассудным. Она хотела, чтобы человек уступил место зверю, с которым ей предстояло сразиться.

И Сесилия твердо решила, что выиграет это сражение.

Да, она поставит лорда судью высокого суда на колени. Поставит… стоя на своих. Это намерение вызвало у нее одновременно нетерпение и беспокойство. Сесилия видела картинку в книге из библиотеки Генриетты и читала руководство. Почемуто именно эта книга оказалась в ее руках в тот день, когда они встретились в качестве врагов.

Мужчине этот акт, если верить книге, доставлял наивысшее наслаждение. Правда, некоторые вопросы оставались неясными. К примеру, кто в процессе главный: тот, кто дарит удовольствие, или тот, кто его получает?

Ответ на этот вопрос предстояло узнать в ходе самого процесса.

Сесилия скользнула губами по подбородку и шее Рамзи. Запечатлев несколько поцелуев на ключицах, прижалась щекой к мягким волоскам у него на груди.

Рамзи часто и тяжело дышал, словно только что совершил дальний забег, однако ничего не говорил. Он не поощрял ее, но и не отталкивал.

И перебирал пальцами ее волосы.

Он сейчас напоминал одновременно и хищника, и жертву. Это был заяц, застывший в испуге перед лисой, и в то же время огромный лев, притаившийся в кустах, готовый напасть.

Сесилия продолжила исследовать его восхитительное тело. Опустившись на колени, она провела ладонью по ребрам шотландца и погладила плоский живот.

Тут Рамзи вдруг перехватил ее руки. Его глаза полыхали синим огнем.

– За мою защиту не надо платить, – прошипел он.

Попрежнему стоя на коленях, Сесилия расправила юбки и подняла глаза на мужчину.

– Я сама этого хочу, – сообщила она. – Я хочу тебя, Рамзи.

Ее пальцы, расстегивавшие пуговицы у него на штанах, слегка дрожали, но действовали довольно уверенно. Добравшись до естества, Сесилия взяла его в руку, хотя ее тонкие пальчики не сразу сумели его обхватить.

Рамзи глухо застонал, с размаху ударил кулаком по двери и навалился на нее, словно это была его единственная опора.

Не обращая внимания на его телодвижения, Сесилия как зачарованная смотрела на восставшую мужскую плоть, обтянутую тонкой мягкой кожицей, под которой виднелись синие прожилки. И эта часть мужского тела была сейчас необычайно твердой, словно кость или сталь.

Сесилия попыталась чтото сказать, но получился лишь невнятный и хриплый горловой звук. А Рамзи и вовсе перестал дышать. Рука, еще несколько секунд назад поглаживавшая ее волосы, вздрогнула и напряглась, пальцы же вцепились ей в ее густые пряди.

Сесилия замерла на мгновение, потом подняла голову. Вглядываясь в лицо Рамзи, она поняла, что глаза его уже не метали молнии. Но в них не было и намека на зиму. А все его тело пылало жаром.

Внезапно он снова застонал, чуть подавшись бедрами ей навстречу. Сесилия неуверенно обхватила губами кончик мужского естества, и в тот же миг мужские бедра снова дернулись.

Сесилия мысленно ликовала. Ведь то, что она сейчас делала с Викарием Порока, – это было действительно порочно, запретно, греховно.

И она впервые познала вкус греха и не испытывала стыда, только волнение, но глаза ее как бы сами собой закрылись. Сесилии казалось, что она вотвот лишится чувств: собственное могущество и похоть кружили голову.

И еще Сесилия ощущала странное томление в нижней части живота.

Нет, она не могла и не хотела ничего видеть. Ей хотелось чувствовать и пробовать мужчину на вкус, хотелось испытать в полной мере свою власть над ним.

Тут Рамзи снова подался вперед, и возбужденная плоть, проникая ей в рот, коснулась языка.

«Что же дальше делать, – подумала Сесилия. – Скажи мне, что делать теперь».

Но уже несколько секунд спустя, повинуясь древнему, как мир, инстинкту, она начала двигаться впередназад, помогая себе рукой. А затем стала экспериментировать со скоростью и давлением, ориентируясь на отрывистое дыхание Рамзи, на его стоны и на руку, лежавшую у нее на затылке.

Свободной рукой Сесилия погладила его ногу. Ноги Рамзи, длинные и сильные, и раньше привлекали ее внимание, а теперь ей очень понравилось ощущение напрягавшихся мышц под ее ладонью.

Сесилия торжествовала, чувствуя во рту его твердую плоть. Они оба издавали чувственные звуки, но старались вести себя как можно тише, понимая, что рядом спали ЖанИв и Феба.

Рамзи вздрогнул и в очередной раз застонал. Ей хотелось улыбнуться, но сделать это по понятным причинам оказалось весьма затруднительно. Внезапно она почувствовала, как естество вроде бы стало еще больше…

Задыхаясь, Рамзи подался назад, намереваясь прервать акт, но Сесилия этого не позволила. Она решила, что тоже может быть безжалостной, и была исполнена решимости испытать все до самого конца. И ускорила движения.

– Нет, – прохрипел Рамзи, – Ты не можешь…

«Да, – подумала Сесилия. – Потому что ты мой. И все, что у тебя есть, – мое».

Это их греховная близость навсегда останется между ними независимо от исхода того кошмара, в котором они оказались замешаны. И она теперь знала, что всетаки какоето время владела этим мужчиной, во всяком случае частью его тела. А его поцелуи она никогда не забудет.

Сесилия вдруг услышала еще один звук, нечто среднее между рычанием и стоном, и почувствовала, как ей в горло потекла теплая жидкость.

Она открыла глаза и уставилась на мужчину, ставшего удивительно беспомощным и уязвимым. Он бился в судорогах удовольствия. Или боли?

Это был зверь. Ничем не скованный, не осознающий себя зверь. И это был ее зверь. Он потерялся, забылся, растворился в наслаждении, которое Сесилия ему подарила.

И действительно, в эти мгновения Рамзи забыл обо всем на свете. Его человеческие качества отступили перед женщиной. Воспитание, образование, любезность – все это было забыто. Осталось только тело, пульсирующее от взрывного наслаждения. Никогда еще Рамзи не приходилось испытывать ничего подобного. Никогда он не испытывал настолько сильного чувственного голода.

Сладкие судороги стихли, и к нему начали возвращаться другие чувства. Ему казалось, что он выпит до дна. Опустошен. Изнурен восхождением на те высоты, куда ему помогла подняться эта удивительная женщина.

Наконец он окончательно пришел в себя, но животная похоть осталась, чувственный голод его не покинул. Что ж, он тоже мог коечем заняться. В конце концов, ночь только началась.

Наклонившись, Рамзи рывком поставил Сесилию на ноги.

– Что… – начала она, но Рамзи ее не слушал. Он впился в ее губы поцелуем, тотчас же ощутив ее неповторимый вкус. Вкус амброзии.

Что ж, ничего удивительного. Ведь она – богиня.

Не прерывая поцелуя, Рамзи подхватил Сесилию и развел ее ноги, чтобы она обхватила его бедра. Почувствовав ее вес, он мысленно улыбнулся. Восхитительно! Ему нравилось чувствовать ее ягодицы в своих ладонях, нравилось ощущать ее сильные ноги, обвивавшие его тело.

В несколько шагов Рамзи пересек комнату и опустил свою ношу на кресло. Усадив ее на самый край, он раздвинул ей ноги, легко удерживая их руками.

Внезапно Рамзи понял, что не имело никакого значения, сколько у Сесилия раньше было мужчин. Ему было все равно.

Она только что предъявила на него свои права, досавив ему потрясающее удовольствие. Теперь – его очередь.

Сесилия заставила его почувствовать, что он – единственный мужчина, которого она понастоящему хотела. Единственный мужчина, которому она пожелала доставить удовольствие. И он был готов ответить тем же.

Не прерывая поцелуя, Рамзи задрал ее юбки и разорвал панталоны.

Сесилия в испуге вскрикнула, а он, оторвавшись от ее губ, проговорил:

– Я заставлю тебя кричать, девочка, поэтому постарайся кричать не очень громко.

Сесилия молча кивнула. Она была готова принять его в себя.

Рамзи же испытывал желание столь сильное, что у него мутился рассудок. Конечно, ему хотелось видеть ее всю, хотелось развернуть ее, как она разворачивала свои проклятые трюфели – с удовольствием, восторгом, предвкушением, нетерпением…

Но только не теперь. Для этого еще будет время. А пока он должен предъявить на нее свои права, должен познать ее интимные глубины. Короче говоря, он должен был сделать Сесилию своей.

А она… Она и впрямь была создана для греха. Такая округлая, мягкая, совершенная… Ее длинные изящные ноги с зелеными подвязками могли идеально уместиться у него на плечах.

Рамзи всматривался в ее милое лицо. Высокий лоб Сесилии перерезала морщинка, глаза были широко распахнуты и влажно блестели, а рука, которой она прикрывала рот, чуть подрагивала.

Сесилия потянулась к нему, но тут он поцеловал ее. Поцеловал в самое интимное место. Она вскрикнула и ухватилась свободной рукой за спинку стула.

Рамзи же усмехнулся и поудобнее устроился между ее ног. Он ведь только начал…

Сесилия была невероятно мягкой. И влажной.

И он ласкал ее, раздвигал нежные складки, касался языком чувствительного бугорка – и все это время упивался ее вздохами и сдавленными криками, которые она не в силах была сдержать.

Сесилия задыхалась и металась под его ласками, но он оставался неумолимым. Она начала извиваться, и Рамзи пришлось силой удерживать ее на месте. И теперь она уже не вскрикивала, а молила его, вряд ли сознавая, о чем именно.

Он мог бы продолжать и дальше, но передумал. В конце концов, им обоим требовалась разрядка.

Рамзи коснулся языком чувствительного бугорка между нежными складками и легонько надавил на него.

В следующее мгновение Сесилия достигла вершины, и весь мир для нее словно разлетелся на мелкие цветные осколки. Она пыталась сдвинуть ноги, но мужчина не позволил, продолжив сладостную пытку.

Все ее тело содрогалось, а Рамзи, раздвинув ее ноги еще шире, продолжал свои греховные ласки, даря ей восхитительное наслаждение губами и языком.

Рамзи хотел удостовериться, что он доставил ей такое же удовольствие, что и она ему несколькими минутами ранее, хотел знать, что она оказалась там, где пространство перестает существовать, где забываются имена и названия, а о последствиях не думают.

Рамзи не мог наглядеться на женщину, раскинувшуюся перед ним. Она металась и извивалась, впившись зубами в свою ладонь. Зрелище было невероятно чувственным, и ему показалось, что он и сам вотвот взорвется.

Внезапно Сесилия вцепилась в его волосы и, задыхаясь, прохрипела:

– Я больше не могу, не могу… – В следующее мгновение она несколько раз содрогнулась всем телом.

– Знаю, девочка, – прошептал Рамзи, приподнимаясь.

И тут Сесилия, еще не совсем отдышавшись, тихо проговорила:

– Я хочу чувствовать тебя в себе. – Уткнувшись лицом в шею Рамзи, она невнятно проговорила: – Это было так… так… О, Рамзи…

– Ты восхитительная женщина, – улыбнулся он. – Мне никогда не надоест твой вкус.

– Правда? – Казалось, она удивилась.

«Неужели ей никто никогда этого не говорил?» – в свою очередь, удивился Рамзи.

Его возбужденная плоть, твердая и горячая, скользила в поисках нежного влажного тепла. Он уже приготовился войти в нее, когда Сесилия вдруг подняла голову и, пристально посмотрев на него, както очень уже неуверенно пробормотала:

– Знаешь, что Рамзи?…

Он медлил, вглядываясь в ее глаза, синие, словно Адриатическое море, и такие же таинственные.

– Что?

– Рамзи, ты будешь ненавидеть меня после всего этого?

И он тотчас возненавидел себя. Возненавидел изза того, что заставил ее этого бояться.

Аккуратно заправив рыжую прядь ей за ухо, он проговорил с глубокой нежностью:

– В моей душе никогда не было ненависти к тебе даже тогда, когда я не знал, какая ты на самом деле.

Сесилия закрыла глаза и потянулась к нему за поцелуем, который немедленно получила. После чего обхватила ногами его бедра, как бы приглашая действовать дальше.

Не желая причинить ей боль, Рамзи начал очень медленно входить в нее, точнее попытался войти. Чуть изменив ее позу в кресле, он попробовал еще раз, но на сей раз его остановил ее негромкий крик. Хм… что это? Он не мог ошибиться. Это был… крик боли.

Сердце его тревожно забилось – и замерло. Проклятие! Тысяча чертей!

Рамзи отстранился, вглядываясь в искаженное болью лицо Сесилии. Затем вышел из нее и опустил глаза.

О боже! Кровь!

Не сразу осознав случившееся, он несколько секунд молчал, наконец в растерянности пробормотал:

– Ты… ты… – Рамзи все еще не мог поверить в случившееся. Встав, он отвернулся и быстро привел в порядок свою одежду. Для верности Рамзи даже застегнул все пуговицы и заправил рубашку в штаны.

«Девственница». Он не мог заставить себя произнести это слово вслух.

Когда Рамзи снова повернулся к Сесилии, она уже чинно сидела в кресле, расправив юбки и положив руки на колени.

– Но как же… – Рамзи махнул рукой в сторону маленькой комнатки, где спала девочка.

– Феба – моя подопечная, – с невозмутимым видом пояснила Сесилия. – Но я намерена вырастить ее как собственную дочь. Она заслуживает нормальной жизни.

– Но ты ведь только что… – Рамзи еще больше растерялся. Паника, судя по всему, лишила его способности договаривать фразы до конца, поэтому он просто ткнул пальцем в то место у двери, где она ласкала губами его мужскую плоть. – Я же заставил тебя… – О боже! Похоже, он стремительно низвергался прямо в ад.

– Заставил? Ничего подобного. – Сесилия встала и протянула к нему руки, явно желая успокоить. – Я сама хотела сделать то, что мы делали. Я хотела доставить тебе удовольствие. Мне надо было показать тебе…

– Если ты сейчас скажешь, что хотела выразить свою благодарность, я застрелюсь. – Рамзи схватил себя за волосы и сильно дернул. – Сесилия, почему?… – Ему почудилось, что он тонет, захлебывается в чувстве вины. Его мир закачался и, казалось, был готов вотвот рухнуть. А может, это земля отклонилась от своей оси. – Сесилия, ведь ты же… не делала этого раньше?

Она покосилась на дверь. Ее щеки порозовели – явно не от стыда. И выглядела она вполне довольной собой.

– Я действительно никогда раньше не делала ничего подобного, но сейчас об этом говорить не стоит, – заявила Сесилия.

– Проклятие! – Рамзи принялся нервно мерить шагами комнату, бормоча себе под нос все известные ему ругательства. – Но откуда ты знала, как это делать?

– Я прочла подробное описание процесса в книге, которую твой констебль обнаружил в комнате Генриетты. А почему ты злишься?

– Я только что лишил тебя девственности. Украл ее! – Рамзи не мог выкрикнуть это, поскольку наверху спал ребенок, а за стенкой – больной старик, поэтому он говорил почти шепотом, но зато энергично жестикулируя.

Тут Сесилия преградила ему дорогу и с тем же невозмутимым видом сказала:

– Ты не сделал ничего подобного. Я сама отдала тебе свою девственность… По крайней мере, я так думаю. И если честно, то я не уверена, что окончательно избавилась от нее. Слишком уж быстро ты вскочил. – Она похлопала Рамзи ладонью по груди. – И знаешь, если тебе от этого станет лучше, могу сообщить, что раньше ни один мужчина никогда не проявлял ни малейшего интересак моей девственности. К тому же мне от нее никакого проку. Так что, пожалуйста, не вини себя. Кроме того… Я уже в том возрасте, когда можно лишиться ее без всяких сожалений, – добавила Сесилия с чарующей улыбкой.

Рамзи шумно выдохнул и помотал головой. Неужели мир сошел с ума? Или это его охватил приступ безумия? А может, лишились рассудка все те мужчины, которые в последнее десятилетие не пытались задрать ей юбки?

Но как же так? Ведь наверняка в университете когонибудь привлекали ее мягкие очаровательные округлости!

Впрочем, он не станет сейчас об этом думать.

И в будущем тоже.

Он лицемер? Ханжа?

– Чтото ты не очень хорошо выглядишь, – забеспокоилась Сесилия. – Может быть, нам… Может, тебе лучше присесть?

– Мне надо идти. – Рамзи решительно направился к двери, на ходу сдернув сюртук с крючка. Резко развернувшись, добавил: – Сегодня ты… вы все в безопасности. Даю слово. Но ты останешься в доме и не посмеешь идти за мной. Это понятно?

Сесилия помрачнела. Она тяжело вздохнула, однако промолчала.

Рамзи ужасно хотелось напоследок хлопнуть дверью, но он не мог себе этого позволить. Не стоило будить ЖанИва и Фебу. Поэтому он осторожно прикрыл за собой дверь. К счастью, Сесилия не пошла за ним.

Проклятие, он все еще чувствовал ее вкус и запах, а наслаждение, которое она ему доставила, горячило кровь.

Но от ее молчаливой боли невозможно было скрыться. Ей предстояло стать его тенью во мраке ночи.

Глава 13

Голова Сесилии пульсировала болью в унисон с ударами топора, которые доносились со двора, где Рамзи рубил дрова.

Она проснулась очень рано, так и не сумев толком отдохнуть. Все тело ныло и болело, даже те его части, о которых не принято говорить вслух.

В конце концов Сесилия решила приступить к работе, которая не могла не отвлечь ее от мыслей о катастрофическом окончании прошедшего вечера и предшествовавших ему бурных событиях.

И вот прошло уже несколько часов, а она не добилась ровным счетом ничего.

Проснулись ЖанИв и Феба, которые требовали внимания, и Сесилия поднялась изза стола – ей хотелось отвлечься от работы.

Следовало отдать должное Рамзи: он хорошо заботился о ЖанИве, даже натаскал и нагрел достаточно воды, чтобы больной мог как следует вымыться. Затем лорд судья высокого суда приготовил завтрак из хлеба, фруктов и сыров, но сам за стол не сел.

За все утро он ни разу не взглянул на Сесилию, и она, чтобы скрыть тягостные чувства, старалась изобразить веселье, общаясь со своими близкими.

Феба была всем довольна и много болтала. Ей хотелось немедленно отправиться на прогулку со своими куклами и нарвать полевых цветов.

Но ЖанИва, который заботился о Сесилии уже много лет, было не такто легко обмануть. Устав после завтрака и купания, он отправился к себе в спальню. Сесилия проводила его и уложила в постель.

– Чтото случилось? – спросил он, пристально посмотрев на нее. – Мне кажется, у тебя сердце истекает кровью. Полагаю, это изза гигантского сердитого шотландца? – Старик поморщился и, повернувшись к окну, уставился на упомянутого шотландца.

«Черт бы его побрал с его проницательностью», – думала Сесилия.

– Не беспокойся. – Она поправила на постели одеяло и взяла со стола настойку опия. – Мое сердце скорее задето, чем истекает кровью.

Старик прищурился.

– Мне пора готовить место в саду для его трупа?

Сесилия грустно улыбнулась. Трудно найти человека, более доброго и чуткого, чем ЖанИв.

– Нетнет. В общемто, он не сделал ничего плохого.

– Скажи, что он сделал, и я скажу тебе, плохо это или не очень.

Сесилия почувствовала, что заливается краской, и молча помотала головой.

ЖанИв нахмурился и проворчал:

– Но, как следует поразмыслив, я понял, что ничего не хочу знать.

Сесилия улыбнулась только губами. Глаза же оставались грустными. Она протянула старику настойку и кружку с водой.

ЖанИв отказался.

– Сегодня боль вполне можно терпеть. Не хочу стать зависимым от наркотика. Не стоит привыкать к забытью. – Он скривился, и одна кустистая бровь поползла на изрезанный морщинами лоб. – Кстати, мне стоит опасаться, что пока я сплю, этот шотландец окончательно разобьет твое сердце?

– Нет. – Сесилия села за стол. – Нет. Он вполне логичен и готов… ко всему. А вот мне следовало бы оказаться другой.

Старик взглянул на нее вопросительно.

– Что ты имеешь в виду?

– Он – судья высокого суда, а я – незаконнорожденная хозяйка скандально известного игорного дома. Так что не беспокойся, Рамзи не заберет мое сердце, даже если я его ему предложу. Следовательно, он не сможет его разбить. Полагаю, оно для него не имеет никакой ценности. – Сесилия почувствовала, как к глазам подступили жгучие слезы. После ухода Рамзи она являла собой открытую рану. Собственная слабость была ей ненавистна.

– Тогда он дурак, идиот, непроходимый тупица, – заявил ЖанИв, задыхаясь. И тотчас поморщился от острой боли и закашлялся.

Сесилия в беспокойстве подалась к нему. Коснувшись его руки, проговорила:

– Пожалуйста, не тревожься обо мне. Сейчас мы в полной безопасности. Кем бы ни был лорд Рамзи, он – человек слова. Он позаботится о нас.

– Я не могу не беспокоиться о твоем сердце, моя конфетка, потому что оно – самое нежное сердце на свете. – Старик закрыл глаза и стал дышать спокойно. – Я просто не понимаю… – пробормотал он, обращаясь как бы к самому себе. – Мужчина не обнимает женщину так, как он обнимал тебя в ночь нападения, если эта женщина не представляет для него величайшую ценность. Мне тогда даже показалось, что ты наконец нашла человека, который попытается стать достойным тебя.

Сесилия со вздохом покачала головой.

– Рамзи заблуждается, если думает, что он не сломлен, однако ято знаю, что это не так, – проговорила она, повернувшись к окну. – И ему придется это признать, придется…

– Я рад, что ты достаточно умна и все прекрасно понимаешь, – похвалил свою воспитанницу ЖанИв.

Сесилия спрятала лицо в ладонях, стараясь сдержать слезы. У нее была срочная работа, была семья, требовавшая заботы, у нее не было времени оплакивать утрату.

– Почему я веду себя как ребенок? – пробормотала она. – По любому поводу плачу…

– Потому что ты многое чувствуешь, – тихо отозвался старик.

– Я только хотела бы… – Горячая слеза скатилась по щеке, и Сесилия в раздражении ее смахнула. – Хочу, чтобы меня было не так трудно полюбить.

– Твоя любовь – драгоценное сокровище, – сказал Жан Ив. – Я не слишком хорошо знаю этого лорда Рамзи, но думаю, что в глубине души он понимает, что недостоин тебя. Именно он тебя, а не наоборот.

Сесилия в этом очень сомневалась, но не хотела давать ЖанИву оружие против человека, от которого зависело их теперь благополучие.

– Почему сердечные дела связаны с чьимлибо достоинством? – проговорила она в задумчивости. – Почему люди не могут принимать друг друга такими, как они есть? Если ктото очень старается, делает все от него зависящее, почему этого не достаточно?

Старик ласково ей улыбнулся.

– Поверь, моя конфетка, ты хороша именно такая, какая есть.

Сесилия взяла его руку, нежно поцеловала, затем приступила к работе. По крайней мере, попыталась это сделать.

Накануне через открытое окно слышны были воды реки Эск. Но сегодня Сесилия слышала только стук топора Рамзи, с ожесточением рубившего дрова. Казалось, он намеревался срубить и сложить в поленницу весь окрестный лес. А что потом?

Взбудораженная, не в силах сосредоточиться, Сесилия отодвинула от себя книги и повернулась к окну, в которое задувал прохладный ветерок, игравший прядями ее рыжих волос. Ей хотелось выбросить из головы упрямого шотландца, хотелось сдеать так, чтобы он перестал быть еще одной ее проблемой.

Следовало найти людей, пославших к ней убийц. И следовало узнать как можно больше о Кровавом совете. Так почему же она могла думать лишь о несостоявшемся любовнике?

«У такой, как я, не может быть любовника, – сказала себе Сесилия. – А значит, надо сосредоточиться и приступить, наконец, к работе».

Она сделала над собой усилие и долго сидела на стуле, уставившись в книгу. За это время ЖанИв успел заснуть. Его храп присоединился к треску дерева, и вскоре Сесилия поняла, что зря теряет время. Цифры, символы, точки и прочие знаки сливались в нечто, не имевшее никакого смысла. Чтобы окончательно не сойти с ума, она отодвинулась от стола и решительно вышла из комнаты.

Сесилия не имела привычки мучиться и терзаться. Следовало урегулировать с Рамзи их отношения, иначе она не сможет работать.

Открыв дверь, Сесилия прищурилась: прямо в лицо светило яркое солнце. Феба помахала ей изза забора, где сооружала нечто вроде гамака из цветущей мальвы для своих кукол. Рядом с ней лежал новенький сачок для бабочек.

Неужели сачок сделал Рамзи?

Сесилия помахала девочке в ответ и даже сумела улыбнуться. Затем, осмотревшись, зашагала по тропинке, бежавшей вокруг дома. Но дорогу ей то и дело преграждали ветки и кусты, цеплявшиеся за одежду, мешая идти. К манжете рукава прицепилась большая колючка чертополоха. В общем, картина была более чем уместной для ее пути к Рамзи. Чтобы добраться до этого человека, следовало преодолеть плотные заросли колючего кустарника и покрытые шипами вьющиеся стебли, защищавшие его одинокое сердце.

При виде Рамзи ей пришлось прислониться к стене дома, чтобы не упасть.

Обнаженный до пояса, он как раз занес над головой топор, словно дровосек Одина. Утреннее солнце отразилось от острого, как бритва, лезвия, когда Рамзи мощным движением опустил топор на толстое полено, которое тотчас же разлетелось на две половины.

Сесилия, притаившись в тени дома, любовалась открывшейся ей картиной. И откровенно старалась взять себя в руки.

Рамзи же, вонзив топор в гигантский пень, который служил колодой, поднял половинки расколотого полена и бросил их в поленницу, высившуюся под навесом. Он нарубил уже столько дров, что хватило бы на отопление небольшой деревни на протяжении всей зимы.

Но фигура этого мужчины… Он был сложен, как могучий завоеватель, пришедший на эту землю, чтобы господствовать над другими людьми. В прошлом он непременно стал бы вождем. Хотя… Может быть, мародером или разбойником.

И наверное, было настоящим чудом, что Рамзи стал хорошим человеком. Ведь он вполне мог использовать свою необычайную силу на службе злу. А трагическое прошлое Рамзи стало бы оправданием его жестокости.

Только особенный человек мог в таких обстоятельствах использовать свою силу, физическую и интеллектуальную, чтобы служить добру, правосудию.

Сесилия довольно долго наблюдала, как Рамзи раскалывал одно полено за другим одним мощным ударом, словно палач, отсекавший голову осужденного. Причем в его работе был четкий ритм, от которого он не отклонялся.

Расколол. Поднял. Бросил. Взял топор. Поднял. Размахнулся. Расколол. И все повторялось снова и снова. Это зачаровывало, даже, пожалуй, гипнотизировало. Сесилия следила, как напрягались и расслаблялись мышцы его живота, как перекатывались мускулы на руках…

И это потрясающее тело накануне ночью находилось в ее полном распоряжении. Рамзи принадлежал ей, и она сумела доставить ему наслаждение.

А он ответил тем же – умелыми ласками, которые доставили ей огромное удовольствие, правда, немного испугали.

Сесилия не могла не признать, что уже привязалась к упрямому шотландцу. При этом она вовсе не кривила душой. Его вид безмерно возбуждал, его запах соблазнял, а вкус опьянял.

ЖанИв утром сказал, что не хочет привыкать к забытью?

Прошедшей ночью Рамзи доказал ей, что плотские удовольствия могли дарить забытье, и вышло так, что она сразу к этому привыкла. Какимто непонятным образом он пробудил новые потребности, которые требовали удовлетворения, так же как организм человека требовал пищи.

Едва ли она обладала какимито особыми талантами – Сесилия это признавала, – однако первый и единственный урок эротического общения она усвоила с удивительной легкостью.

Страницы: «« « ... 910111213141516 » »»