Заклятые супруги. Темный рассвет Эльденберт Марина

– Тебе понравился ужин? – спросил Анри.

– Очень. А тебе?

– Безумно.

– А подарки?

– Невероятно, – наклонившись к самому моему уху, произнес он. – Веришь или нет, но теперь я начну носить шейные платки.

– На то и был расчет.

Мы рассмеялись вместе.

– Но с подарками я еще не закончил.

– Вот как? И где же…

– Наберитесь терпения, графиня.

Вот же… ладно, граф. Надеюсь, мой сюрприз вам тоже понравится.

После того, как с подарками было покончено, собрались все довольно быстро. Лорена и Энцо решили ограничиться просто масками – так же, как и мы. У меня была белая с голубым, тронутая завитками и росписью серебра, у Анри – черная с золотым. Софи выбирала сама, в детском магазине – полумаску с клювом и перышками по краям, от чего она стала похожа на хитрого маленького вороненка.

На улице и впрямь было холодно, а еще очень шумно. Разноцветные людские реки текли в сторону Дворца правителей.

– Что ж, мы пойдем прогуляемся, – прокряхтел Энцо, – заодно и вино выветрится перед фейерверком.

Пока я пыталась сообразить, что значит «мы пойдем прогуляемся», Софи помахала рукой, а муж неожиданно увлек меня в другую сторону. Я лишь успела обернуться на дочь и супругов Фьоренчелли, когда людской поток подхватил их и понес по улочке. Он разбрасывался людьми, как притоками – позволяя им течь по мостикам, вливаться в другие реки, и снова разветвляться перед арками домов.

– Эй! – сердито сказала мужу, пока мы шагали против течения. Маски и наряды сливались перед глазами в сплошное пестрое мельтешение, но Анри так крепко держал мою руку, что меня даже не тошнило. Ну, почти. – Ничего не хочешь объяснить?

Кажется, кто-то придумал заговор еще раньше, чем его придумала я.

А главное, я ничего не заметила!

– Куда мы идем?

– Скоро узнаешь, – меня увлекли в крохотную низенькую арку, скользнув через которую мимо заливающихся смехом девушек, мы оказались у невысокого причала. Там на черной воде, поблескивающей отраженными огоньками оконного света, покачивалась лодка. Большая, с черным носом и кормой, украшенная к празднику еловыми ветками, ярко-красными бантами и блестящими ленточками. Огонек масляного фонарика, прикрепленного к носовой части, покачивался под порывами ветра. На опиравшемся на шест мужчине тоже была полумаска, в эту ночь появляться на улице с открытым лицом – дурной тон. Заметив нас, он широко улыбнулся и пропел:

– Добро пожаловать!

Спустя минуту мы уже плыли – под звон колокольчиков, мерно покачивающихся за нашими спинами, смех и громкие голоса, под мягкий плеск волн. Вспомнила, что забыла на столе печенье с предсказанием, но отмахнулась от этой мысли. Как ни странно, меня совсем не укачивало: особенно в объятиях мужа, на довольно уютном диванчике с высокой резной спинкой. От воды ощутимо тянуло прохладой, воздух звенел от свежести, и Анри завернул нас в плед. Ночную темноту разрывали огни и блеск масок, людей становилось все больше. Мы обогнули Дворец правителей и оказались посреди царства воды и… лодок. Множество лодок покачивались посреди самой широкой части канала. В темном зеркале отражались светлячки фонариков, даже отсюда было видно, сколько народу собралось на площади.

А потом громыхнуло так, что у меня заложило уши, прямо над нами раскрылся первый огненно-золотистый шар, тонкими струйками стекающий по ночному небу, заключая нас в своеобразную золотую клетку. Рев толпы поглотил крики с соседних лодок, я же молчала. От восторга захватило дух: конечно, мне доводилось не раз видеть фейерверки, но сейчас чувство было такое, что мы оказались под сияющим дождем. Яркие цветы и фонтаны таяли прямо над нами, отражались в потустороннем окне реки – черном, как сама глубинная тьма – и осыпались вниз. Небо горело, сверкало, переливалось и падало, раз за разом, чтобы собраться заново. Сердце билось гулко и сильно, в такт ударам, и так же билось сердце мужа, которому я положила голову на плечо.

Не знаю, сколько это продолжалось, но последний залп разорвал темноту ярко-красной молнией, вслед за которой расцвели очертания разноцветной маски. А после воцарившуюся тишину – в те минуты, что маска плакала над водой огненными слезами, поглотил шум аплодисментов.

– Понравилось? – спросил Анри, когда восторги начали затихать.

– Очень.

– Я боялся за твою нелюбовь к воде, но все-таки решил рискнуть.

– Правильно сделал, – я прижалась к нему покрепче. – Чудесный подарок.

– Подарок? – он рассмеялся. – Нет, Тереза, это был отвлекающий маневр.

Удивиться не успела, плед съехал вниз, и я уставилась на кольцо: изящное, украшенное соцветием бриллиантов. Оно сияло на моем безымянном пальце – когда только успел надеть? Впрочем, учитывая, что муж все время держал мои руки в своих, привычно сплетая ладони воедино… Вот же… Не могла оторваться от изящных лепестков, в которых сверкали крохотные камни.

– Тереза, ты станешь моей женой… снова?

От неожиданности я чуть из лодки не вывалилась. Наверное, и вывалилась бы, не поддерживай Анри меня за талию. Он смотрел мне в глаза, в ушах шумело – то ли от недавнего фейерверка, то ли от бешено бьющегося пульса.

– Вам недостаточно браслетов, граф?

– Достаточно, – он улыбнулся. – Я просто хочу увидеть тебя в подвенечном платье. И снять его.

– А чего ты хочешь еще?

– Чтобы нас обвенчали по законам людей, а не древней магии. А еще чтобы ты чаще улыбалась.

Муж поцеловал меня раньше, чем я успела ответить: просто снял маску, отбросил ее в сторону и то же самое сделал с моей. В миг, когда его губы накрыли мои, лодка мягко тронулась с места. Плеск воды остался по ту сторону, так же, как и звон колокольчиков, и веселье. Весь мир перестал существовать – иначе как объяснить, что мы переплелись под пледом, словно лоза? Ладонь Анри мягко поглаживала мою шею: там, где тесемки накидки чуть ослабли, от прикосновений кожа горела огнем. Так же горели и губы – от ласкающих, дразнящих поглаживаний языком, мягких укусов и упоительно-сладких поцелуев, прерывающихся лишь на дыхание.

Стоило немалых усилий отстраниться, когда лодка ударилась о мостки.

Муж смотрел на меня сумасшедшими золотыми глазами, и, подозреваю, что я недалеко от него ушла. Холодный ветерок скользнул по разгоряченной коже, когда он помог мне выйти, но ни капельки не отрезвил. От этой колючей ласки еще больше хотелось чувствовать сильные руки и губы Анри… везде. Он протянул маску, и мне кое-как удалось ее закрепить. Поскольку мы остановились у того же причала, обратная дорога показалась вечностью. Вокруг мелькали наряды и маски, кто-то взорвал хлопушку совсем рядом, но я даже не вздрогнула. Только стряхнула оседающее на платье конфетти. Немного пришла в себя лишь когда за нами захлопнулась дверь, отрезая от царившего на улицах Лации веселья.

– Софи и Лорена с Энцо могут вернуться в любой момент… – сказала хрипло.

– Это повод не тратить время на разговоры.

Он подхватил меня на руки и понес наверх.

Накидка, платье и корсет полетели на пол нашей маленькой спальни, а в следующий миг я уже всхлипнула от прикосновения горячих губ к невероятно чувствительному соску. Второй муж издевательски-бессовестно ласкал через тонкую ткань сорочки. Грудь налилась и стала тяжелой, колени дрожали, поэтому оказавшись на кровати, я с трудом вспомнила свой первоначальный замысел. Перехватила удивленный взгляд Анри и уперлась пальцами ему в грудь.

– Ложитесь на спину, граф.

– Что вы задумали, графиня?

Маленькую, но очень изощренную месть.

Мне было уже не до разговоров, поэтому я вывернулась и толкнула мужа на подушки. Ну ладно, он это позволил, но как же приятно устроиться на его бедрах и перехватить запястья над головой. Я почти касалась грудью его груди, а между разведенных ног ясно ощущала желание Анри – налитое, твердое и горячее.

– Не станешь меня трогать, пока я не разрешу, – прошептала ему в губы и в расширившихся зрачках увидела свое отражение.

А потом коснулась губами бешено бьющейся на шее жилки. Мягко, сцеловывая каждый удар сердца в упоительно-сладкой ласке. Мышцы под моими ладонями напряглись, соски болезненно ныли. Хотелось откинуться на спину, позволяя ему делать со мной все, что пожелает, выгибаться от яростных ласк, почувствовать его в себе… вместо этого я продолжала игру. Губами скользила от ключиц по груди, слегка прикусывая кожу, отстраняясь, чтобы подуть и снова опуститься ниже, выводя на ней узоры языком.

– Тер-реза… – хрипло прорычал Анри, запястья под моей ладонью дрогнули.

Я приподнялась только затем, чтобы посмотреть ему в глаза.

Долго, ужасающе долго – все внутри сводило от дикого напряжения. Но этот спокойный голос… он точно принадлежал не мне. Какой-то другой особе, хладнокровной и бессердечной.

– Сегодня все будет по-моему, граф. Или никак. Мне остановиться?

Анри хрипло втянул воздух, я же отпустила его запястья и скользнула ниже, касаясь губами напряженного живота. Положила ладони на грудь мужа, подушечками пальцев поглаживая соски, провела по бокам и ниже, по горячим бедрам. От нежности и полыхающего в самом низу живота желания сердце заходилось в бешеном танце. Легко покусывая губы, выпрямилась и накрыла ладонями груди, лаская себя – неспешно, позволяя возбуждению разливаться по телу.

– Если не прекратишь издеваться… – голос мужа был низким и хриплым, а судя по характерному треску, что-то под его руками порвалось. То ли наволочка, то ли простыни за подушками.

– То? – продолжая ласкать ноющую грудь, другой рукой скользнула по его животу и ниже, почти касаясь пальцами желания мужа.

– Дня два не сможешь ходить, – прорычал он.

– Неужели? – собственный голос сел и тоже был хриплым.

– Хочешь проверить?

– Пожалуй… – свои прикосновения не шли ни в какое сравнение с теми сладкими ласками, что дарил мне он. Даже в воспоминаниях это было так ярко и отчаянно горячо, что перед глазами помутилось. А если еще вспомнить, когда мы в последний раз были вместе… Я содрогнулась, чувствуя, что дальше просто не выдержу сама. – Да.

Прежде чем успела вдохнуть, уже оказалась на спине.

Сильные руки развели бедра, пальцы сменялись языком, а когда дыхание сбилось окончательно – все силы уходили на хриплые стоны, Анри одним движением вошел. Кажется, я кричала: так резко, сильно и яростно мы не сливались воедино никогда раньше. Тело пронзало сумасшедшим огненным удовольствием, с каждым рывком все жестче и безумнее. Теперь уже простыни трещали под моими пальцами, а когда внутри полыхнуло наслаждение, рассыпаясь в полумраке комнаты повторением увиденного фейерверка, я выдохнула его имя. Еще несколько движений – болезненно-сладких, и я начала дрожать вместе с ним. Второй раз, третий, четвертый… когда Анри, наконец, меня освободил, содрогнулась.

В этот миг раздался сдавленный хруст.

Одна из ножек надломилась, и мы рухнули вниз. Ну как рухнули, слегка завалились на бок, вместе с кроватью. Моя подушка шлепнулась на пол.

– Хм, – многозначительно сказал муж, перегнувшись через меня.

И тут я захохотала. Смеялась так, что из глаз брызнули слезы. Внутри все еще растекались волны умопомрачительно-сладкого тепла, которые постепенно поглотил сотрясающий тело смех.

– А я предупреждал, – заявил Анри, который даже не потрудился подняться.

– Ты предупреждал, что я не смогу ходить. Но не о том, что нам будет не на чем спать.

Анри продержался недолго: спустя миг мы хохотали уже вместе. При этом он еще умудрялся выбирать из моих волос конфетти и сбрасывать его на пол. Разноцветные кружочки медленно оседали на ковер.

Отсмеявшись, муж все-таки решил осмотреть пострадавшую ножку. А я поднялась, завернулась в покрывало и по телу прошла легкая дрожь: ходить и впрямь было чувствительно, но стоило вспомнить о нашем очередном безумии, как внутри все сладко сжималось. Перевела взгляд за окно и… Сначала подумала, что кто-то взорвал перед нашими окнами гигантскую хлопушку. Только потом поняла – окна спальни выходят на канал, где нет пешеходных улиц.

За окном, медленно оседая в густую темную воду, падал снег. Белые хлопья кружились в безветрии, крупные и поменьше.

– Невероятно, – сказал муж, обнимая меня за плечи. – Похоже, ее величество синьора Лация тоже решила сделать тебе подарок.

Я подалась назад, перехватила сильные ладони.

– Да, – сказала негромко.

– Что?

– Да, я выйду за тебя замуж… снова.

Анри крепче прижал меня к себе.

– Я рад.

Снег усилился, а мы стояли и смотрели на него, на мельтешение молочного роя. На разгорающиеся огоньки окон в других домах, на медленно гаснущие на нашей коже узоры. И не было в этот миг никого счастливее во всем бесконечно огромном мире.

25

– До свидания, Марко! Спасибо вам! – Софи четко проговаривала каждое слово.

Смуглый темноглазый маэлонец расплылся в широкой улыбке.

– До свидания, Софи. Ты моя умница!

Дочь разве что на месте не запрыгала от счастья. Впрочем, Марко всегда был щедр на похвалу – возможно, отчасти именно это заставляло ее с усердием корпеть над словарями и тетрадями для письма. Она и впрямь делала успехи в маэлонском, и в этом была наша общая заслуга. Дома мы говорили только на местном языке и никак иначе. Если кто-то из нас забывал слово, Анри подсказывал. Если же муж был занят, приходилось идти за словарем и вспоминать. Зато благодаря этому у меня почти не осталось пробелов, а Софи уже неплохо общалась и понимала большую часть из того, что ей говорят. Даже нараспев и очень быстро.

– Хорошего дня, синьора Феро, – к моей руке он склонился в поцелуе, зажав ее между ладонями.

Синьора, которая уже успела побывать и леди, и мадам, мягко, но настойчиво отняла руку и улыбнулась в ответ.

– Хорошего дня, Марко. До завтра.

– Жду часа, когда смогу увидеть вас снова.

К любвеобильности маэлонцев привыкнуть было нелегко, а если учесть, что меня еще и принимали за местную – из-за внешности, иногда возникали совсем неловкие ситуации. К понравившейся женщине мужчины здесь подходили без стеснения. Рассыпались в совершенно неуместных комплиментах, улыбались, болтали без устали. Их не смущало присутствие Софи. Да что там, их даже не смущало то, что я замужем, когда Анри не было рядом. Общались они так, словно знали друг друга всю жизнь, и никто это не считал неловким. Никто, если не считать меня. Софи было не привыкать.

– Всего доброго, Марко, – прохладный тон супруга однозначно говорил о том, что последние слова он услышал. – Завтра получите чек за неделю.

Улыбка учителя несколько померкла, он поспешил распрощаться. Я же прикрыла за ним дверь и прислонилась к ней спиной.

– Какое милое у вас вышло прощание, – хмыкнул муж.

– Анри ревну-ует, – пропела дочь.

– Софи, а ну марш заниматься!

Ее как ветром сдуло. Только туфельки застучали по лестнице.

– Я бы с удовольствием прощалась с ним в комнате для занятий, если бы мы наконец наняли экономку или дворецкого.

Дом мы нашли быстро по здешним меркам, да еще в южном районе Лации. Это была самая высокая часть города, и самая сухая. Ну, если так можно выразиться про город, который напоминал труды многовековых усилий водного крота-переростка. Улицы здесь были шире, дома повыше, площади побольше. Мосты соединяли эту часть с центром, но сам район мне очень нравился. Уютные ряды жилых домов, привычный цокот копыт по мостовым и шум колес экипажей. Чуть поодаль располагался большой рынок, а в другой стороне собор и парк. Парк! Подумать не могла, что наконец-то увижу здесь место, где можно гулять и не слышать плеска воды, весел и гомона перекрикивающихся лодочников.

А вот с прислугой вышла незадача. Точнее, незадача выходила всякий раз, когда кто-то приходил к нам на собеседование. Анри не устроила ни одна из девушек, претендующих на горничную, ни достаточно степенный мужчина с рекомендациями, которого я рада была бы взять распорядителем, ни две кухарки. Благо хоть готовила и убиралась знакомая синьоров Фьоренчелли, Селеста.

– Пойдем, – муж кивнул в сторону кабинета.

– Не хочу я никуда идти, – сложила руки на груди и покачала головой. – За три недели можно было хоть на ком-нибудь остановиться. Анри, нам нужна прислуга!

– Как по мне, так Селеста вполне справляется.

– Справляется? Да она скоро пошлет нас по-маэлонски, и будет права.

Убираться в доме приходилось несколько раз в неделю. А еще составлять список продуктов, бегать на рынок, вести хозяйство, и…

– Мне нужна камеристка!

– Тебя не устраивает, как я тебя одеваю?

– Ты лучше меня раздеваешь.

Ну ладно, с одеванием проблем тоже не возникало. Но мне надоело самой делать себе прическу и копаться в гардеробе. Мэри всегда угадывала, что мне принести, как уложить волосы. Она лучше меня знала, что предложить под настроение и никогда не ошибалась. Сейчас же я могла на два часа зависнуть в спальне, выбирая платье, но так ни к чему и не прийти. Потому что одно казалось слишком ярким, другое – слишком тусклым, а третье вообще хотелось порвать на тряпочки и выкинуть куда подальше.

– Тереза. Пожалуйста, пойдем.

Хмыкнув, я все-таки направилась вслед за мужем.

Дом мне нравился, несмотря на скрипучие половицы перед гостиной и призрака, обитавшего в пустующей спальне. Не знаю, кто отправил на тот свет прежнюю хозяйку, или хозяина – определить уже не представлялось возможным, но обитать в нашем мире существу осталось недолго. Его присутствие стало едва ощутимым, а слепок с последнего вздоха отчаяния истончился настолько, что через него можно было спокойно читать книги. К тому же, он не пытался перемещаться по дому, а это уже верный признак последних дней призрака.

Даже жаль немного будет с ней расставаться. Или с ним.

Притворив дверь в кабинет, Анри указал мне на кресло. Сам устроился за небольшим столом, соседствовавшим с бюро, сгреб в сторону бумаги, которые прислал Жером. Кабинет был тесный – судя по всему, чтобы его сделать, в свое время просто оттяпали кусок гостиной и достроили стену. Теперь в этом закутке с единственным выходящим на улочку окном работал мой муж.

– Тереза, нас отпустили в Маэлонию, но вряд ли оставят в покое.

Взгляд Анри был тяжелым и хмурым.

– То есть…

– То есть я уверен, что за нами будут следить. И мне хотелось бы, чтобы в нашем доме мы все чувствовали себя спокойно.

– Ты сейчас говоришь про Комитет?

– Именно.

Я потерла подлокотники. Нет, я конечно не тешила себя надеждами, что в Маэлонии все наладится сразу, но…

– Все бумаги, которые мне отправляет Жером, вскрывают.

Бросила взгляд на кипу документов, покоящихся на столе. Час от часу не легче.

– И что, теперь так будет всегда?

Анри смотрел через мое плечо, словно увидел кого-то за спиной.

– Нет. Просто надо подождать, пока все успокоится. Если тебе тяжело, я попрошу Селесту перебраться к нам… на какое-то время.

– Анри…

Я поднялась, подошла к нему и взяла за руки.

– Но зачем это им? Ведь мы уехали, у нас договоренность с его величеством Альтари.

В его взгляде мелькнуло что-то очень колючее и жесткое. Что-то от незнакомца, каким муж был до встречи со мной. Возможно, от молодого человека, которого впервые представили Эльгеру. Или того, кто скрывался от собственной бессильной ярости в иньфайских горах. Впрочем, это что-то мелькнуло и исчезло, как вспышка тьмы под пальцами неумелого некромага.

– Жером и Мэри скоро поженятся. Может быть, стоит пригласить их?

– Мне нужен человек в Вэлее, которому я могу доверять, как себе самому.

– А как же Гийом?

– Он совсем мальчишка, Тереза. К тому же…

– К тому же?

– Он тоже работает на Комитет.

Я потерла привычно холодеющие в последнее время ладони, отошла к окну.

– Думала, он твой друг.

– Он мой друг. Но это не отменяет того, что я только что сказал.

Смотрела на стену соседнего дома, безжалостно выбеленную солнцем, и думала, что я его понимаю. К сожалению, теперь уже слишком хорошо. Ивар – тоже мой друг. Но случись ему выбирать между приказом лорда Фрая и мной, что выбрал бы он?

Надеюсь, я никогда этого не узнаю.

– Значит, Селеста, – подошла к Анри, обняла мужа вместе с креслом и положила подбородок на макушку.

Он взял мои руки, поглаживая ладони. Родные, уверенные, мягкие прикосновения рождали не столько приятное волнение, сколько тепло, которое растекалось по коже к самому сердцу.

– Ты не против?

– Главное, чтобы она не была против, – фыркнула я.

– Не будет. Она вдова, а сыновья давно живут под Триттом. Закроет дом на какое-то время.

– Значит, надо с ней поговорить.

– Мне досталась самая понимающая жена в мире.

– Цените это граф.

Анри по очереди поднес мои руки к губам.

– Ценю. Сейчас закончу дела, а ближе к вечеру можем сходить к Селесте.

– Вот и правильно, – я поцеловала его в висок. – А я пока немного попрактикуюсь.

Занятия магией стали для меня неотъемлемой частью жизни. По утрам я занималась с Софи, после обеда к нам приходил Марко. После маэлонского, когда дочь отправлялась учить уроки, а муж – разбираться с делами, которые в Вэлее наваливались как снежный ком, несколько свободных часов у меня были отведены на некромагию. Обращение с силой стало чем-то вроде дыхания или умывания по утрам, этакий каждодневный ритуал, и надо отдать должное, чувствовали мы с тьмой себя превосходно. Каждая по свою сторону грани.

– Удачи, графиня, – он нехотя отпустил мои пальцы, и я направилась к двери.

Взявшись за ручку, обернулась, заметила скользнувшую по лицу мужа тень.

– Все будет хорошо, Анри. Главное, что мы вместе.

– Будет, – подтвердил он и добавил уже громче: – Обязательно.

Аккуратно растянув по комнате защиту, прикрыла глаза. Когда распахнула их снова, меня окружали только серые стены, тронутые тленом пограничья. По моей просьбе Анри вынес из этой комнаты всю мебель, а окна мы закрывали ставнями. Начала по привычке с проверки паутины. Серебристые нити дрогнули, отразив первую атаку, и я влила в них побольше силы. Еще удар – и крохотный сгусток тьмы отлетел, наткнувшись на мой щит.

Дальше я уже не сдерживалась, позволяя силе раскрываться, и вскоре вся комната оказалась заполнена тьмой. Настолько густой, что рассмотреть сквозь ее клубы стены не представлялось возможным. Я пропускала ее сквозь себя, чувствуя текущий вдоль позвоночника холод, переплетая ленты и все глубже погружаясь в холод. Это стало настолько привычным, что теперь я умудрялась держать концентрацию и думать совсем о другом. Например, о письмах, что отправила матушке и Лави.

Я написала сразу по приезду в Маэлонию, сообщала, что у нас все в порядке. А потом повторно, когда мы нашли дом – с последними новостями и обратным адресом для ответных писем, но ответа пока не получила. Хотелось бы верить, что мой отъезд в другую страну не пошатнул уверенности сестры в том, что я поступаю правильно. И ее веры в наши с Анри чувства, потому что Винсент умел убеждать. А с его точки зрения это наверняка была величайшая глупость.

Письмо от Лави. Одно коротенькое письмо.

Но для меня это так важно.

– Вот так, – шагнула вперед и очутилась по ту сторону жизни.

Исчезли звуки и запахи, время замедлилось. Отсюда весь дом просматривался как на ладони. Стены истончились, становясь полупрозрачными. Покрывало тьмы, укутавшее комнату, я разводила руками, и оно мягко облегало контуры паутинки. Что бы еще такого сделать? Боевые навыки я отточила так, что хоть сейчас устраивай магическую дуэль. Вот только драться было не с кем – к счастью, а большей практики, чем в бою, все равно не сыскать. Рассеянно перекатывала сгустки тьмы с ладони на ладонь, плела удавки и распускала. Создавала ловушки и разрушала их.

Биение сердца Анри – внизу, Софи – в комнате справа, Кошмар снова сбежал на прогулку, а крохотное сердечко Лилит стучало, как игрушечные карманные часики. На грани смерти жизнь ощущалась настолько остро и отчетливо, что я слышала даже проходящих мимо людей, только вместо каблуков по мостовой, стучало в груди. Собственное сердце билось тихо и медленно, отзываясь тонкой пульсацией во всем теле. В середине ладоней. На кончиках пальцев. Внутри, у солнечного сплетения, и ниже. Странно… раньше я такого не чувствовала. С другой стороны, так глубоко – до просвечивающих сквозь серую кожу темных сосудов, до рождающегося внутри глухого голоса самой смерти, я не забиралась уже давно. Поэтому сейчас медленно потянула струящуюся с кончиков пальцев тьму назад.

А ведь я могу больше. Несоизмеримо больше.

Перед глазами стояло лицо Джолин – полуистлевшее, с раззявленным в немом крике ртом и сползающей лоскутами кожей. Она говорила со мной. Женщина, умершая два месяца назад, вернулась, больше того, мне удалось коснуться ее рассудка, заставить двигаться и отвечать на вопросы. Путанно, но большего бы не сделал никто, никто из ныне живущих. Мой предок освободил мою страну. Целую страну, подняв захоронение магов! Куда катится этот мир, если такие как я, должны прятаться от толпы, от обезумевших от страха людей, которые не способны даже с собственной жизнью совладать, не говоря уже о смерти?

«Очаровательные мысли, Тереза. Симон Эльгер был бы доволен».

Вздрогнула, и плеть, сорвавшись с рук, хлестнула защиту, от которой посыпались серебряные искры. Которых становилось все больше и больше. Грудь обожгло сначала холодом, потом нестерпимым жаром. Серебряное сияние потекло по паутине, как движется по сосудам кровь, защита рухнула, и тлен охватил стены. Безобразные пятна, как отметины урской болезни, расцветали одно за другим – на полу, стенах и потолке. Кое-где тлен добрался до перекрытий, и сейчас деревянная труха сыпалась вниз тоненькими струйками.

Всевидящий, нет!

Я рывком втянула тьму назад и рухнула на колени, пытаясь перевести дух. Посмотрела вниз и едва удержалась от крика: на подоле зияли дыры размером с мою голову. Нижние юбки под ними превратились в лохмотья – все, до чего успела добраться тьма, обратилось в тлен.

Но такого просто не может быть!

Я училась держать защиту буквально с пеленок, это то, с чем я просто не могла ошибиться! Заклинание, укрепленное моей магией – чтобы наверняка, плетение которое могу спросонья создать, даже не открывая глаз.

Вот только сейчас мои глаза говорили о другом.

Защита не выстояла. Но если с заклинанием все было в порядке, значит, дело в магии. Увлеклась боевыми практиками и погружением, бросила все силы на них, а паутина надорвалась? Но нет, надорвись она, я бы почувствовала слабину и успела восстановить до того, как комната осталась без защиты. Самое страшное заключалось в том, что рухнула она в один миг, подставляя меня и близких под удар тьмы.

Всевидящий, как такое могло произойти? Как?

Заперла комнату на ключ и быстро бросилась к себе – переодеваться. Не хватало еще, чтобы меня в таком виде застали Софи или Анри. От платья и белья пришлось избавиться окончательно: горстку тлена я аккуратно смела в кулек – потом развею в парке. К счастью, кринолин не пострадал.

Глянула в зеркало на самое себя – с побелевшими губами и глазами на пол-лица, после чего принялась старательно застегивать пуговицы на лифе.

Снова и снова прокручивала в голове случившееся, но не могла обнаружить слабое место. Просто потому, что его не было! Я ведь по десять раз проверяю защиту перед тем, как приступить к практике. С того самого дня, как допустила оплошность во время практических занятий с отцом, больше такой ошибки не повторяла. Но тогда я была совсем молоденькой, просто невнимательно выстроила заклинание. Этот урок научил меня все проверять и перепроверять.

Думай, Тереза. Что ты сделала не так?

Сама не пойму – никто не подскажет.

Я долго сидела в комнате, скрупулезно восстанавливая плетение и последовательность вливания сил. Но добилась только того, что у меня заболела голова. Настроение испортилось окончательно – впрочем, в последнее время оно у меня скакало как кролик по лужайке, из солнышка в тень. Вероятно, причиной всему был очередной идиотский сбой из тех, что случались у меня во время сильных волнений или кучи навалившихся проблем, вот как сейчас. Первый раз такое произошло через год после физических проявлений моей… гм, женственности.

Безумно переволновалась перед сдачей экзаменов отцу, и кончилось это тем, что все слуги обходили меня за несколько миль. А позже я долго валялась с грелкой на животе, потому что за два с половиной месяца отсутствия женский недуг решил отыграться на мне по полной. Потом такое повторилось после пунша и леди Энн, а в третий раз – когда я осознала, что влюблена в Альберта. И вот теперь снова.

Надеюсь, скоро все это закончится.

То есть начнется.

Отдубасив ни в чем не повинную подушку, я поднялась, расправила платье. Надо зайти к Софи и спросить, как у нее дела с уроками. Пока что дочь искренне радовалась, что мы обходимся без гувернантки, а мне в радость с ней заниматься. Да и что мне вообще было делать в Маэлонии? В Лавуа я хотя бы вела Равьенн, сюда же до сих пор не прислали ни единого отчета на проверку. Надо бы им о себе напомнить и поторопить.

Едва открыла дверь, услышала веселый голосок Софи, доносящийся снизу.

– Синьорина Розатти, очень рада вас видеть!

А следом – голос Франчески:

– Мое черноглазое солнышко! Ты так чудесно говоришь по-маэлонски.

Мое?! Черноглазое?! Солнышко?!

Я вцепилась в перила до побелевших пальцев и буквально слетела по лестнице.

– Спасибо, Франческа! Марко тоже меня хвалит, и…

– Софи, ты что тут делаешь?!

От моего более чем резкого окрика дочь вздрогнула и виновато обернулась. Раньше я никогда не позволяла себе повышать на нее голос, сейчас же только сложила руки на груди и холодно посмотрела на Франческу. По-хорошему, этот вопрос был адресован ей. Ух, как же она меня бесит!

– Тереза, простите, что заглянула без предупреждения. Я проходила мимо, а Софи открыла мне дверь, потому что оказалась поблизости.

Мимо она проходила, как же! Интересно, кто сообщил этой девице наш адрес? Если Селеста, то я совсем не уверена, что так уж хочу видеть ее в нашем доме. И тем более каждый день. Может, логичнее нанять агента Комитета, и то вреда меньше будет.

– Софи, ступай наверх. Я поднимусь и проверим уроки.

Девочка опустила голову, сделала реверанс и побрела к лестнице. Улыбка погасла, за одно это мне хотелось самой себе наступить на ногу. Вот только сейчас я напоминала комочек концентрированного зла, и ничего не могла с этим поделать.

Франческа же закусила губу и с сожалением посмотрела ей вслед.

– Вы несправедливы. Она просто спустилась за водой, и…

– Я сама решу, как мне воспитывать дочь, синьорина Розатти. Что вы хотели?