Заклятые супруги. Темный рассвет Эльденберт Марина

– Но он и не хочет, чтобы он появлялся.

– Спорное замечание. Особенно если учесть, как он ухаживает за Софи и как ведет себя в ее присутствии. А как он на нее смотрит! Неужели вы не замечали?

– Софи – другое дело. Она не угрожает моему здоровью.

Матушка напряглась: я почувствовала, как закаменели ее плечи, но спустя недолгое время расслабились.

– Как ваша мать я готова поддержать его в том, что касается зелья. – Вот тут уже напряглась я. – Но в то же время как ваша мать я не смогу этого сделать. Я понимаю, что сейчас вы очень сильно рискуете, но зная вас, не представляю, что вы выберете другой путь.

Да что со мной сегодня такое творится? Не успела отойти от первого слезокапства, как уже наметилось второе. Украдкой потерла уголки глаз, надеясь, что во мне наконец-то кончатся слезы. Должны же они кончиться.

– Хотите, я с ним поговорю?

– Нет! – тут же вскинулась я. – Нет, только не это. Я должна это сделать сама.

Матушка отстранилась и внимательно заглянула мне в глаза. Сейчас ее прищур напоминал кошачий: внимательный, изучающий и хитрый. В сочетании с зелеными глазами выглядело довольно подозрительно.

– Вот это вы совершенно точно заметили, моя дорогая. Но если граф не будет знать о наследнике или наследнице до дня моего отъезда, я сама сообщу ему радостную новость.

От неожиданности замерла, глядя на бывшую герцогиню широко раскрытыми глазами.

– У вас достаточно времени, целых две недели. Но все-таки не советую тянуть так долго.

– Вы… вы этого не сделаете! – рыкнула я, когда матушка поднялась и расправила юбки.

– Сделаю, и вы прекрасно это знаете.

– Тогда я не буду с вами разговаривать!

– Что ж, думаю оно того стоит.

Она поцеловала меня в макушку и направилась к двери. Взялась уже было за ручку, но тут обернулась:

– Ах, да. Я составлю вашей Селесте список, что вам лучше есть в ближайшие месяцы. Вам необходимо нанять камеристку немедленно! И пригласить целителя, в самом скором времени. Желательно, до моего отъезда, чтобы я успела услышать заключение из его уст. А пока не смейте вставать с кровати. Берегите себя.

Выдав мне все указания, бывшая герцогиня выплыла за дверь. А я поняла, что сама себя загнала в ловушку: если не скажу я, матушка расскажет Анри. Она не бросается пустыми угрозами – так же, как и мой брат. Что же, теперь… теперь, похоже, мне надо придумать, как это сделать, чтобы угроза появления целителя в этом доме стала неактуальной. Потому что если муж узнает об этом не от меня…

Ой.

37

Матушка и Анри действительно ушли вскоре после обеда. Я же повалялась некоторое время для вида, после чего решила выйти из комнаты. Слова леди Илэйн о Софи не давали мне покоя, и я хотела, пусть даже очень осторожно, узнать, что же творится с дочерью.

Девочки нашлись в гостиной, где Лави держала на руках Кошмара, а Софи – Лилит. При этом кот не проявлял намерений откусить мышке голову, а та спокойно сидела в ладонях дочери и шевелила усиками, принюхиваясь. Удивительно, но светлая магия сестры всегда творила чудеса. В отличие от моей, которая творила ужасы.

– Тереза! Вам уже лучше? – Лави широко улыбнулась, продолжая поглаживать лоснящуюся шерстку.

Кошмар был счастлив. Столько внимания, сколько за последний день, ему не уделяли уже давно. Улучив минутку, пока Софи отвлеклась на меня, Лилит шустро сбежала вниз по ее платью и взобралась к Лави на плечо. Ну это обычное дело – где сестра ни появится, животные ведут себя одинаково. Даже Демон с его диким необузданным норовом относится к ней терпеливо и по-доброму.

– Да, я чувствую себя замечательно.

– Но вы бледны, сестрица.

– Не бледнее обычного.

Лави лукаво улыбнулась.

– Хотите посидеть с нами?

Я взглянула на Софи, но та только равнодушно поправила юбки и улыбнулась. Спокойно и как-то отстраненно. Улыбка ее была только на губах, глаза оставались безучастными, погасшими, от чего мне стало совсем не по себе. Да что же с ней происходит, с моей девочкой? И ведь не расскажет ничего.

Заметив мой взгляд, Лави ссадила с колен разомлевшего Кошмара, а Лилит, подчиняясь едва уловимой ласковой магической искре, перебежала с одного плеча сестры на другое, скользнула по рукаву на запястье и снова оказалась в ладонях Софи. Это вызвало недолгое оживление: в темных глазах дочери тоже мелькнули искорки. Искорки, которые я так отчаянно любила.

– Как ты это делаешь?

– Они сами этого хотят.

– Но ведь они все бегут к тебе.

– Они бегут ко мне, потому что чувствуют мою магию.

– Магию жизни, – мечтательно пробормотала Софи. – Хотела бы я уметь так же…

– А хотите, я вам кое-что покажу? Правда, для этого нам придется пойти в парк.

Кажется, я начала понимать, о чем она: в этом доме нет ни одного растения, а магия сестры способна помочь любому цветку распуститься в считанные минуты.

– Сестрица, вы не против, если мы с Софи вас ненадолго оставим?

– Разумеется, нет.

– А вы, Софи? Хотите в парк?

Софи недолго поколебалась, но потом все-таки ответила:

– Да.

– Вот и чудно! Тогда собирайтесь, а я пока тоже приведу себя в порядок.

Дочь скрылась за дверью, и я с благодарностью посмотрела на сестру.

– Спасибо за то, что возитесь с ней. У нас сейчас не самый легкий период.

– Ой, что вы такое говорите, Тереза! – Лави вспорхнула с дивана. – Мне это только в радость!

Тогда как весь мир считал меня не от мира сего, я то же самое думала про сестру. Она и по полу то ходит неслышно, словно летает, едва касаясь туфельками ковров. Удивительно, но наши силы настолько непохожи друг на друга, что порой становится странно. Ведь ее родство с природой удивительно, она как продолжательница рода легендарных элленари – лесного народа. Согласно фольклору, этот народец мог заставить зазеленеть заснеженный лес. Думаю, если Лави постаралась бы, со временем ей бы это тоже удалось. Правда она никогда не сделает ничего такого, что может навредить растениям или животным. Для нее это табу.

Пожелав сестре удачной прогулки, я направилась на кухню. Пришла пора серьезно поговорить с Селестой, потому что только она могла пролить свет на то, что происходит с Софи. К счастью для меня, помощница по дому оказалась на кухне одна. Она перемыла посуду и сейчас составляла тарелки на полки, ловко орудуя полотенцем и что-то напевая себе под нос.

– Доброго дня, синьора.

– И тебе доброго дня. – К делу перешла без промедлений, пока на кухню не заглянула Гардения или камеристка Лави. – Мне известно, что Софи встречалась с Франческой.

Селеста – плотно сбитая и полностью седая, немногим старше Лорены женщина, замерла. Ноздри ее раздулись, словно она готовилась защищаться, но я пришла сюда не ради ссоры и не для того, чтобы бросаться обвинениями.

– Я не собираюсь вас ни в чем упрекать, – подняла руку, пресекая все возражения. – Сейчас мне нужно просто понять, что творится с дочерью. Почему она сама не своя. Что-то произошло?

– Нужно понять, – проворчала та себе под нос. – Дите скоро зачахнет, а они только понимать собрались.

Она поставила тарелку поверх других с таким воодушевлением, что вся стопка чудом не разлетелась на черепки. В ответ я просто сложила руки на груди и приподняла бровь. Интересно, насколько еще моего энгерийского воспитания хватит, чтобы противостоять маэлонскому?

– Я жду.

– Переживает она, что не нужна вам. А после того, как у Франчески ухажер завелся, вдвойне переживает. Считает, что никому нет до нее дела.

– Минуточку. Говоришь, Франческа с кем-то встречается?

Как-то это не вязалось с упорством, с которым синьорина Розатти преследовала моего мужа.

– Да вот, познакомилась недавно. Голову ей совсем вскружил. Они ведь с этой подготовкой к празднику совсем с ног сбились, в цветочной лавке отбоя от покупателей нет. Вот времени на ребенка и не остается, когда выбирать приходится.

Селеста говорила быстро, как все маэлонцы, но из того что мне удалось уловить – Франческа закрутила роман и дважды не смогла прийти к Софи, хотя и обещала. Но как-то так получалось, что всякий раз свидание намечалось на часы встречи с дочерью, и переносила она именно ее. Наверное, стоило порадоваться, но в этот момент ко мне вернулось желание найти Франческу и повыдергивать ее кучерявые патлы. Могу себе только представить, как чувствовала себя Софи.

– Где я могу найти синьорину Розатти в такой час?

Селеста подозрительно на меня покосилась, но все-таки ответила:

– Да как же… у себя в лавке, где она работает. Выходных у них сейчас нет.

– Как туда пройти?

Пока мне объясняли, куда завернуть, и как срезать путь по каналам, чтобы не платить хитрым лодочникам больше, я немного успокоилась. Пожалуй, из этой встречи не получится ничего путного, если останусь такой же взвинченной. Если честно, я сильно сомневалась, что из нее получится что-либо путное в принципе, но и оставаться в стороне не собиралась. Франческа хотела приблизиться к Анри через Софи, это понятно и младенцу, но она дотянулась до сердца моей дочери. Я буду не я, если позволю ей его разбить.

Цветочная лавка, где работала Франческа, располагалась в одном из торговых рядов. Мне пришлось пробираться по узкой улочке вдоль канала: народу здесь было не протолкнуться. То и дело подходили лодки, к которым тут же бросались люди. Я уже настолько привыкла ко всей этой суете, что не обращала на нее внимания. Только изредка отдергивала платье, чтобы не лишиться подола, когда кто-то из особо шустрых горожан, спешил занять место.

Надо отдать должное, богатые районы Лации отличались более широкими улицами и богатым оформлением особняков, которые не цеплялись друг за друга, как выводок утят за мамашу. Напротив – чинно и мирно устраивались на достаточном расстоянии друг от друга, в объятиях кованых оград с прилегающими садиками, которым вот-вот предстояло зазеленеть. Здесь в принципе было не в пример больше деревьев и суши, что делало эти места похожими на Тритт. Но мы с Анри редко сюда забирались, потому что должны держаться в тени.

Лавку было видно издалека, такие яркие краски мало где можно найти. Каких только цветов тут нет: и розы, и лилии, и глориозы, и фрезии… Огненные, сиреневые, алые, белоснежные лепестки, море которых колыхалось под легким ветерком, и отражение в витринах вторило им.

Рядом с невысокой блондинкой, видимо, Адрианой, толпилось много покупателей, я же решительным шагом направилась к дверям – как раз в тот момент, когда из лавки выпорхнула Франческа, а следом за ней… Ивар. Единственное, что успела сделать – нырнуть под навес бакалейного магазинчика: дом, в котором он располагался, был словно вдавлен между двумя другими. Спряталась за выставленные на улицу бочки, там и замерла, растерянно моргая на то, как Раджек сжимает руки синьорины Розатти.

Не знаю почему, но в этот миг желание придушить Франческу сменилось желанием придушить Раджека. А еще друг, называется! Вместо того, чтобы держаться от нее подальше…

Встречаться с ними двумя в мои планы не входило, поэтому я медленно попятилась. Резко развернулась и чуть ли не бегом бросилась назад. От ближайшего причала только что отошла свободная лодка, к следующей бросилась дородная женщина с тремя ребятишками, поэтому я быстро зашагала вперед. Все дальше и дальше от цветочной лавки, от увиденного. Обида жгла сердце, хотелось что-нибудь испепелить. Пролетела поворот, свернула в ближайший проулок, выводящий к более спокойному каналу, когда за спиной раздался голос Ивара:

– Тереза, вы бы не могли бегать помедленнее? За вами не угонишься!

– Это вы так за мной присматриваете? – хмыкнула, обернувшись. – Возвращайтесь, а то слишком быстро распрощались с возлюбленной.

– Только не говорите, что вы ревнуете.

– Ревную? Я? Да мне просто противно! Вы…

– Я вот уже неделю делаю все, чтобы вернуть вашу дочь в семью. Хорошенькая благодарность.

Я замерла.

– Вы… что?

Ивар приблизился, медленно. Но все-таки не вплотную. И правильно сделал! Руки чесались влепить пощечину.

– Я слегка занял синьорину Розатти, чтобы переключить ее внимание на себя.

Поверить не могу!

– Вы с ума сошли? – холодно поинтересовалась я.

Ивар приподнял брови.

– Эта женщина играла чувствами вашей дочери. – Раджек подошел еще ближе и остановился рядом, жестко глядя мне в глаза. Тень и солнце разделили его мощную фигуру надвое. – Чтобы спровоцировать вас, Тереза. Заставить вас проявить вашу магию на глазах у других, заставить вас обратить свою силу против нее и выставить себя жертвой. Она знает, почему вы были вынуждены уехать, она следила за ним все это время. Выписывала газеты из Вэлеи, отмечала каждый его шаг.

– Вы с ума сошли? – тихо повторила я.

– Нет, – отмахнулся Ивар. – А вот Франческа одержима вашим мужем. Она даже меня использует, чтобы привлечь к себе внимание.

– Не боитесь, что привлечет? – язвительно спросила я. – То-то мой муж удивится!

– Не боюсь. Ее одержимость не мешала ей крутить романы с другими мужчинами, и вашему мужу об этом известно не хуже меня.

– Откуда вы все это знаете? Она живет с родителями, и не могла…

– Живет она и правда с родителями. Помимо прочего, у нее есть квартира, куда она приводит любовников, и где она собирала статьи о вашей семье, в том числе последний выпад Аркура, который привел к вашему отъезду.

Пытаясь отойти от услышанного, я тем не менее складывала в уме то, что рассказал Ивар с тем, что видела и слышала сама. Франческа выучила вэлейский, чтобы читать газеты. Она изучала жизнь Анри, как в свое время Эрик – мою жизнь. Разумеется, с поправкой на свои возможности, но тем не менее. Все ее жесты, полунамеки, ее поведение. Она действительно играла с Софи. Ее чувствами, ее сердцем, ее доверием! У-у-у…

Резко развернулась, но Ивар перехватил меня за плечи.

– Куда это вы собрались?

– Устрою ей то, что она хотела.

– А она только этого и ждет, – Раджек посмотрел на меня укоризненно.

Его слова были не лишены смысла. Если вспомнить, что их обманные прогулки начались после того, как я не сдержалась и уничтожила карты дочери… возможно, Франческа надеялась, что однажды я застану их вместе и сорвусь. Сорвусь и тем самым подставлю себя, свою семью, а заодно дам ей повод подать на меня в суд за нападение. А главное, ей ведь почти это удалось. Не так, но иначе.

– Она играла моей дочерью! – прорычала я. – Как куклой, которую…

– При всем уважении, Тереза, для вашей дочери это тоже неплохой урок.

Я рванулась, но Ивар держал крепко.

– Она не остановится, – прошипела я. – Могу предположить, что одержимость так быстро не проходит. А вы не пускаете меня решить эту проблему раз и навсегда. Неужели вы подумали, что я наброшусь на нее с магией?

– Позвольте мне позаботиться о вас, – негромко произнес Раджек. – Обещаю, что в ближайшее время она вас не побеспокоит. Ни вас, ни вашу семью, которой и так досталось. Мне уже удалось прочно вложить в ее голову мысль о том, что ревность – верный способ привлечь внимание мужчины.

– По собственному опыту говорите? – хмыкнула я.

– Именно.

Он коснулся пальцами моей щеки, словно забывшись, но тут же отдернул руку.

– Возвращайтесь домой, Тереза. Вы нужны своей дочери.

Прежде чем успела сказать хоть слово, Раджек шагнул на свет и затерялся в толпе. По крайней мере, когда я выглянула на торговую улицу, его уже найти не смогла. Некоторое время смотрела на цветочную лавку, а потом вернулась в проулок и вышла с другой стороны. Махнула рукой первому свободному лодочнику, и он кивнул, приглашая меня сесть.

Осадок, оставшийся от этой встречи, по-прежнему был слишком горьким. Франческу жалеть не хотелось, особенно в свете того, что открылось сейчас. Но если до нее мне не было никакого дела, то до Ивара было. Сегодня я смотрела в глаза друга и видела, каким он может быть – жестким, практичным, если не сказать жестоким. Лорд Фрай ничего не делает просто так, а Раджек крепко сидит у него на крючке. За такие мысли я себя ненавидела, но поделать ничего не могла. Если бы только можно было обо всем рассказать Анри, спросить совета… Но рассказать нельзя.

Подставляя лицо легкому ветерку, несущему дыхание весны, ненадолго закрыла глаза. Я редко обращалась ко Всевидящему, но сейчас просила его помочь. Защитить мою семью и уберечь от того, что я надеялась навсегда оставить в прошлом.

Легкий плеск воды за бортами лодки казался умиротворяющем, пригревающее солнце ласкало щеки и лоб. Минута за минутой, удар сердца за ударом сердца. Мне и правда становилось легче.

Не знаю, права ли я, что ушла, но Ивар прав.

Софи я сейчас нужнее.

38

Лация расцвела в считанные дни. От тепла, пришедшего в город, почки на деревьях раскрывались, укутывая их в пышные бальные наряды. Софи тоже оживилась: приезд Лавинии заставил ее воспрянуть духом. В последние несколько вечеров, когда я заходила к ней, наши разговоры не ограничивались скупыми пожеланиями доброй ночи. Дочь с воодушевлением рассказывала о том, как сестра помогает раскрываться совсем еще плотным бутонам и в каком восторге от Лави Лилит. Что когда они сидели в парке, птицы подлетали совсем близко и не боялись. Я нарадоваться не могла этой кратковременной оттепели и надеялась только, что она не закончится с отъездом родных. Но говорить с Софи пока не решалась: пусть сначала снова привыкнет к мысли, что я ей не враг.

В вечер перед праздниками Селеста принесла записку от Лорены и Энцо. Супруги Фьоренчелли приглашали нас к себе, впервые после ссоры. Если честно, я не знала, как поступить. С одной стороны, я уже немного остыла и готова была с ними увидеться. С другой – не желала, чтобы случайно или не очень матушкино энгерийское воспитание, закрепленное суровым замужеством, наткнулось на маэлонскую простоту Лорены. Что из этого получится, я даже представлять не хотела. С другой, я прекрасно понимала, что Лорена и Энцо вырастили Анри.

Поэтому после часовых раздумий я все-таки направилась к мужу – посоветоваться, а заодно и спросить, может ли он как-то переговорить с Лореной о том, что леди Илэйн Биго не привыкла к маэлонским нравам и обычаям.

Анри нашелся в кабинете, куда редко заглядывал после приезда моих родных. В его умении быть душой компании я убедилась еще в первые месяцы замужества, но столько внимания, сколько он уделял матушке и сестре, ни один мужчина не уделял ни одной женщине. В последние дни он вообще на удивление сдружился с матушкой. Даже Софи, которая поначалу восприняла ее очень настороженно, уже не каменела и не начинала глотать слова, когда входила строгая леди Илэйн. А леди Илэйн расцветала на глазах – то ли на нее так действовала ранняя весна, то ли мой муж. Словом, в нашей маленькой семье все было настолько хорошо, что портить это совсем не хотелось. Особенно на праздники, которые обещали стать чудесными.

– Не помешаю?

Анри отложил бумаги и поднялся мне навстречу.

– Ты мне никогда не мешаешь.

– Так уж и никогда? – Впрочем, долго отвлекать его я не собиралась. Сразу протянула сложенный вчетверо листок.

Пробежав его глазами, муж вопросительно взглянул на меня.

– Что думаешь?

За все время, что прошло после некрасивой размолвки, он ни разу не настоял на том, чтобы пойти к ним. Ни разу меня не упрекнул, что я не хочу заглянуть в гости, даже не пытался оправдать Лорену. Видимо, его это тоже серьезно задело, а может быть, он просто не хотел лишний раз напоминать о том, что привело к нашей с Софи ссоре. Вот только эти люди были для него важны, и я решила, что прошло достаточно времени, чтобы кто-то из нас сделал первый шаг. Это сделала Лорена, и отвечать отказом не хотелось. С другой стороны, мне хотелось бы устроить семейный праздник для родных у себя. Правда, спокойнее мне от этого не станет: случись что, синьору Фьоренчелли не остановит тот факт, что она в гостях.

– Я бы очень хотела с ними увидеться, – призналась я, – но не знаю, как быть.

– Если ты думаешь, что она не сожалеет…

– Она сожалеет, – кивнула я. – В этом даже не сомневаюсь. Но для нее сказать что-нибудь… такое проще, чем мне развеять тленом этот листок. Я просто боюсь, что матушка тоже не промолчит.

Анри притянул меня к себе.

– Леди Илэйн Биго и Лорена Фьоренчелли не такие разные, как ты думаешь. Так позволь им узнать друг друга.

– Я бы хотела пригласить их к нам, – сказала твердо.

– Думаю, они будут рады.

– Думаешь?

– Почти уверен.

Не знаю, я вот уверена не была. Лорена любит, чтобы все было по ее.

Но все-таки сказала:

– Хорошо. Тогда я напишу записку и попрошу Селесту ее отнести.

– Вот и чудно, – Анри поцеловал меня в макушку. – И еще…

Прежде чем успела удивиться, муж вернулся к столу и достал из ящика что-то, завернутое в серую грубую тряпицу.

– Хотел отдать тебе завтра утром, но завтра, судя по всему, намечается много суеты, поэтому…

– Что это?

– Посмотри.

Развернула и уставилась неверящим взглядом на карты. Гадальная колода, не настолько потрепанная, как была у Софи, с другими рисунками, но все-таки это карты нонаэрян. В том, что они настоящие, сомнений нет. Старшие и младшие арканы, в которых я разбиралась сомнительно, были сложены вразброс: очевидно, ими пользовались, и не раз. Конечно, это не то же самое, что подарок, который она получила из рук в руки, но это ведь тоже подарок. От отца.

Хотела спросить, где он их достал, как, но поняла, что все это не имеет значения.

Главное, что он их достал.

Ради нее. Или ради нас?

– Отдай ей сама, – с улыбкой сказал Анри.

– Ты пойдешь со мной?

– Это вам нужно решить между собой.

– А если она их не примет? – мне вдруг стало страшно. – Или скажет, что они ей не нужны, или…

Муж хмыкнул.

– Куда делась моя решительная и уверенная в себе Тереза? И что это за ее невнятный двойник сейчас лопочет непонятно что?

– Сам ты невнятный, – обиделась я. – С карт началась наша ссора. Ты можешь обещать, что так мы не сделаем хуже?

– Я могу обещать, что хуже мы сделаем только бездействием, – негромко произнес он. – А наша ссора началась в тот день, когда мы уехали и оставили Софи одну на рожденье. Карты здесь дело десятое.

Пока я размышляла, чтобы еще возразить, Анри легонько подтолкнул меня к двери.

– Иди. Не стой столбом.

Вот тут даже обидеться не получилось, потому что я и правда стояла столбом. Там, где поставили. Но после его слов слегка ожила.

– Думаешь, ей понравится?

– А ты проверь, – коварно усмехнулся он. – И не бойся, что вы помиритесь. Просто тогда тебе придется любить ее еще больше.

А потом вытолкал меня из кабинета и, пока я не успела возмутиться, захлопнул дверь, отрезая последний путь к отступлению. Иначе меня было не пронять, но даже сейчас несколько минут стояла в коридоре, собираясь с силами. Только когда из-за двери донеслось грозное: «Тереза, тебя отнести на руках?» – решительно направилась к лестнице.

Софи была у себя, они с Лави устроили Лилит в кукольном домике. Точнее, мышь устроилась там сама и мирно спала. Кошмар лениво ловил кисточку, которой с ним играла сестра, но стоило мне шагнуть в комнату, сделал вид, что она его совсем не интересует. Вытянул вперед лапы и задрал голову, словно вопрошая, зачем я нарушила их уютный мирок.

– Как у вас дела? – поинтересовалась скорее для храбрости, чем потому что меня это действительно волновало.

– Уложили спать Лилит, – серьезно заявила Лави. – Сейчас заберу с собой одного серого разбойника и тоже пойду собираться ко сну.

Наверное, никогда не перестану удивляться пониманию и чуткости сестры.

– Когда вам потребуется Элинор, сестрица?

Леди Илэйн все-таки настояла на том, чтобы камеристка Лави прислуживала мне и Софи. Пришлось согласиться, потому что если матушка на чем-то настаивала, проще было ее послушать. Хотя бы из сострадания к камеристке, которой могло влететь ни за что не про что. Просто потому что она с недостаточным рвением угождала мне или дочери и тем самым оттолкнула нас от выбора в ее пользу. Но я все-таки старалась сильно девушку не загружать.

– Чуть попозже.

– Хорошо. Тогда пока ее займу я. Доброй ночи, Софи!

– Доброй ночи, леди Лавиния!

Наедине с дочерью вся моя решимость куда-то испарилась. Софи в последние дни стала ко мне чуточку ближе, и я не хотела этого лишиться. Снова.

– Ой! Что это? – Дочь заметила сверток, глаза ее загорелись любопытством.

Наверное, это меня и добило: еще несколько дней назад Софи промолчала бы, даже если бы я вкатила за собой буфет на колесиках или коробку размером с кукольный дом.

– Да, – сказала негромко. – Это…

Поняла, что продолжить не смогу, поэтому просто протянула карты ей.

Дочь вскочила, взяла сверток и быстренько развернула. Я же сцепила пальцы за спиной – так, что ногти впились в ладонь, и даже дышала, кажется, через раз.

Вот Софи подняла голову. В расширившихся глазах – удивление, недоверие, и… что-то еще. Что еще, я понять не могла, поэтому закусила губу.

– Знаю, что они непохожи, – прошептала я. – И что те были подарком. Дорогим твоему сердцу подарком. Я не хотела, чтобы так случилось, Софи, но так случилось. Изменить этого я уже не смогу. Но я могу попросить прощения. И я прошу прощения не только за то, что случилось тогда, но и за те дни… в которые мне так тебя не хватало.

Дочь молчала. Кусала губы и молчала.

Глупо было надеяться на то, что карты что-то изменят. Лучше было бы позволить ей забыть, и…

– Мамочка!

Софи бросилась ко мне раньше, чем я успела вздохнуть. Обняла и прижалась, уткнувшись лицом в платье. Я даже не сразу поняла, что она плачет: не просто плачет, захлебывается рыданиями, так похожими на взрослые – беззвучными, но глубокими, горькими, очищающими.

– Это я должна просить прощения, – пробормотала она сквозь слезы. – Прости, пожалуйста… я была такой мерзкой… Но я так боялась, что стану тебе не нужна. И я сейчас боюсь, просто… мне уже не так страшно. Главное тебя обнять. Я так хотела тебя обнять…

Вместо слов, которые застыли в груди, я просто крепче ее обняла.

Так мы и стояли. До тех пор, пока я все-таки не нашла в себе силы пробормотать:

– Я тоже. – Тихо, еле-еле слышно, на выдохе. – Я тоже очень-очень хотела.

Я даже плакать не могла: только чувствовать ее в своих руках. Только гладить по волосам. Успокаивающе, нежно, до дрожи в пальцах. Понимала, что все, что сейчас скажу, будет лишним, поэтому просто опустилась вниз, целуя заплаканные щеки, глаза, лоб. Потому что нет в этом мире ничего искреннее, чем кричать о своей любви всем сердцем.

39

Праздничный день был в самом разгаре. После обеда мы отправились погулять в парк – там в соединяющейся с каналами заводи должны были пускать бумажные цветы. Покупали такие у уличных торговцев, либо же делали сами. Мы выбрали первый вариант, потому что времени на поделки не нашлось. Зато семейный обед удался на славу: никогда не видела Лорену и Энцо такими красивыми и утонченными. Синьора Фьоренчелли была удивительно тактична и очень быстро нашла общий язык с матушкой.

А еще она передо мной извинилась. Точнее, передо мной, Софи и Анри, искренне и от всего сердца, как в общем-то делала все в своей жизни. И в нашей маленькой семье окончательно воцарился мир.

Теплый ветерок играл выбивающими из прически волосами, принося с собой ароматы цветов, которыми украсили город, и ароматы остывающих морковных пирогов, которые пекли на ужин чуть ли не в каждом доме. Даже в легкой накидке было жарко. Отовсюду доносились веселые голоса, птицы пели так, что хотелось подпевать. Казалось, все жители Лации высыпали на улицы, но я вдруг отчетливо поняла, что меня это больше не пугает. Не пугает толпа, смыкающаяся вокруг меня плотным кольцом. Не пугают резкие возгласы и летящие в небо воздушные змеи. Не раздражают окрики: «Жаркой весны, красавицы!»

Все это стало частью моей жизни. Сейчас, напротив, казалось невероятным представить, что когда-то было иначе.

Уже давно не было так спокойно и легко на душе, как после примирения с Софи. Вчера мы с ней просидели до поздней ночи, а потом я вернулась к себе и заснула в родных объятиях. Крепким, спокойным и счастливым сном, какого на моей памяти не случалось с самого раннего детства.

– Тереза, мне не терпится с вами поделиться, – возбужденно прошептала Лави.

Удивительно, но за несколько суматошных дней нам ни разу не довелось остаться наедине. Большую часть времени сестра проводила с Софи, а когда мы собирались вместе, вели светские беседы да делились общими воспоминаниями о жизни в Мортенхэйме. Сейчас же Энцо, Лорена и Софи как раз направились к лотку, где толпился народ, покупающий бумажные цветы. А муж рассказывал матушке историю возведения возвышающегося над домами небольшого собора. И делал это так, что завладел ее вниманием безраздельно. Я же вопросительно взглянула на сестру.

– Давайте отойдем туда, где нас никто не услышит.

Сегодня это было сделать проблематично, но мы все-таки нашли укромный уголок. Спрятались под навес закрытой лавки стекольщика.

– Представляете, Тереза, Майкл сделал мне предложение!

Вспомнилось письмо леди Илэйн и ее слова по поводу намерений виконта.

– А вы?

Привычно невозмутимо-воспитанная Лави сейчас чуть не прыгала, как мячик под рукой малыша. Она закусила губу, раскраснелась, глаза ее сверкали.