Блондинка в бетоне Коннелли Майкл

– Я подошел к кровати, чтобы проверить, жив ли он. В тот момент он был еще жив, поэтому я надел на него наручники. Через несколько секунд он умер. Тогда я приподнял подушку. Пистолета под ней не было.

– А что там было?

– Величайшая загадка, – глядя прямо на Чандлер, сказал Босх. – Он тянулся за париком.

Чандлер сидела, склонив голову, и что-то писала, но тут она остановилась и посмотрела на Босха. Их взгляды встретились, и она произнесла:

– Возражение, ваша честь!

Судья согласился с тем, что замечание Босха о величайшей загадке надо вычеркнуть. Задав еще несколько вопросов, относящихся к месту происшествия, Белк перешел к расследованию относительно Черча.

– Вы ведь в нем больше не участвовали, не так ли?

– Нет, пока шло расследование моих действий во время инцидента со стрельбой, меня перевели на канцелярскую работу. Таков обычный порядок.

– Ну, а вас известили о результатах обследования квартиры Черча?

– В общих чертах. Поскольку я участвовал в расследовании с самого начала, меня держали в курсе.

– И что же вы узнали?

– Что найденная в ванной косметика имеет отношение к девяти жертвам.

– Были ли у вас какие-нибудь сомнения или, может быть, вы слышали, чтобы кто-нибудь из расследовавших это дело сомневался в том, что Норман Черч несет ответственность за смерть этих женщин?

– Этих девяти? Нет, никаких сомнений не было. Никогда.

– Детектив Босх, вы слышали показания мистера Вечорека о том, что он находился вместе с мистером Черчем в ту ночь, когда была убита одиннадцатая жертва, Ширлин Кемп. Вы уже видели видеозапись, представленную здесь как вещественное доказательство. И что же, у вас не возникло никаких сомнений?

– Насчет именно этого дела – да, сомнения есть. Однако Ширлин Кемп не входила в число тех девяти жертв, чья косметика была найдена в квартире Черча. Ни я, ни кто-либо другой из состава спецгруппы не сомневается, что Черч убил девять этих женщин.

Чандлер выдвинула возражение на том основании, что Босх не может говорить за всю спецгруппу, и судья это возражение удовлетворил. Не желая больше затрагивать вопрос о жертвах номер семь и одиннадцать, Белк поспешил сменить тему. Его стратегия заключалась в том, чтобы избежать любого упоминания о втором убийце, предоставив такую возможность Чандлер, если она захочет это сделать во время перекрестного допроса.

– Вы получили взыскание за то, что не запросили подкрепление. Вы считаете, что управление правильно подошло к этому вопросу?

– Нет.

– Почему?

– Как я уже объяснял, я считал, что у меня нет другого выхода. Если бы мне пришлось сделать это снова – даже зная, что в результате меня переведут на другую работу, – я сделал бы то же самое. Если бы там находилась другая женщина, другая жертва, и я бы ее спас, то, вероятно, получил бы повышение.

Поскольку Белк не сразу задал следующий вопрос, Босх продолжил свою мысль.

– Я считаю, что перевод был вызван политическими причинами. Все они сводятся к тому, что я застрелил безоружного человека. И не имеет никакого значения, что человек, которого я застрелил, был чудовищем, серийным убийцей. Кроме того, на меня нагрузили…

– Этого достаточно.

– …инциденты с…

– Детектив Босх!

Босх замолчал. Все, что было нужно, он уже сказал.

– Итак, вы утверждаете, что нисколько не сожалеете по поводу того, что случилось в той квартире, – я правильно вас понял?

– Нет, неправильно.

Это явно удивило Белка – он задал вопрос, на который ожидал получить совсем другой ответ. Тем не менее он понял, что должен двигаться дальше.

– И о чем же вы сожалеете?

– О том, что Черч сделал это движение и спровоцировал стрельбу. Я вынужден был ответить – я не мог поступить иначе. Я хотел остановить убийства, но не хотел убивать его, чтобы этого добиться. Но получилось именно так. Это была его игра.

Белк с облегчением вздохнул и сказал, что у него больше нет вопросов.

Судья Кейес объявил десятиминутный перерыв, за которым должен был последовать перекрестный допрос. Босх вернулся к столу защиты, где Белк прошептал ему, что, по его мнению, они неплохо справились. Босх ничего не ответил.

– Я думаю, все зависит от ее части допроса. Если вы сможете прорваться без больших потерь, думаю, мы выиграем.

– А что, если она упомянет последователя и предъявит записку?

– Не представляю, как она сможет это сделать. Если она так поступит, ей придется действовать вслепую.

– Нет, не вслепую. В управлении у нее есть свои источники. Кто-то сообщил ей о записке.

– Если дойдет до этого, я потребую провести совещание сторон.

Все это не слишком вдохновляло. Босх посмотрел на часы, прикидывая, успеет ли он покурить. Посчитав, что нет, вернулся на место дачи показаний.

– Величайшая загадка, – не поднимая головы от своих записей, сказала Чандлер, когда он проходил мимо.

– Угу, – тоже не глядя на нее, подтвердил Босх.

Он уже сел, когда увидел, что в зал входит Бреммер; за ним следовали репортер из «Дейли ньюс» и пара корреспондентов телеграфных агентств. Кто-то сообщил им, что начинается главное шоу. В федеральном суде съемки запрещены, поэтому один из телеканалов прислал сюда художника-портретиста.

Отсюда, с места свидетеля, Босх мог наблюдать, как работает Чандлер. Вероятно, она готовила для него вопросы. Рядом с ней сидела Дебора Черч: руки ее были сложены на столе, взгляд отведен в сторону. Через минуту дверь в комнату присяжных отворилась, и заседатели заняли свои места на скамье. После этого появился судья. Босх сделал глубокий вдох и приготовился – Чандлер уже подходила к трибуне со своим желтым блокнотом.

– Мистер Босх, – начала она, – сколько человек вы убили?

Белк немедленно возразил и потребовал провести совещание сторон. Адвокаты вместе с секретарем подошли к судье и пять минут о чем-то шептались. До Босха доносились лишь отдельные фразы, в основном от Белка, который говорил громче всех. Так, он заявил, что здесь обсуждается только один инцидент – связанный с Черчем, а остальные не имеют отношения к данному делу. В ответ Чандлер сказала, что данная информация имеет отношение к делу, поскольку характеризует склад ума ответчика. Ответа судьи Босх не услышал, но когда адвокаты и секретарь вернулись на место, судья сказал:

– Ответчик должен ответить на поставленный вопрос.

– Я не могу этого сделать, – сказал Босх.

– Детектив Босх, суд приказывает вам ответить.

– Но я не могу ответить, судья. Я не знаю, сколько человек я убил.

– Вы участвовали в боевых действиях во Вьетнаме? – спросила Чандлер.

– Да.

– В чем заключались ваши обязанности?

– Я был «туннельной крысой», то есть забирался во вражеские туннели. Иногда это заканчивалось прямым столкновением. Иногда я использовал взрывчатку, чтобы разрушить туннельные комплексы. Я не могу знать, сколько людей в них находилось.

– Ну хорошо, детектив, сколько человек вы убили с тех пор, как закончили армейскую службу и стали служить в полиции?

– Трех, включая Нормана Черча.

– Можете ли вы рассказать нам о тех двух инцидентах, которые не связаны с Черчем? В общих чертах.

– Да. Один из них случился до Черча, другой после. Впервые я кого-то убил во время расследования одного убийства. Я пришел допросить человека, которого считал свидетелем, но оказалось, что он и есть убийца. Когда я постучал в дверь, он выстрелил через нее. И промахнулся. Я распахнул дверь ударом ноги и вошел внутрь. Я услышал, как он бежит к задней двери, и последовал за ним во двор. Там он стал перелезать через изгородь. Он уже почти перелез, когда вдруг повернулся и выстрелил в меня еще раз. Я успел выстрелить первым, и он упал вниз.

Второй раз это было уже после Черча. Я участвовал в совместном с ФБР расследовании ограбления и убийства. Произошла перестрелка между двумя подозреваемыми и мною и моим тогдашним напарником, агентом ФБР. В ходе перестрелки я убил одного из подозреваемых.

– Значит, в тех двух случаях люди, которых вы убили, были вооружены?

– Да, это так.

– Три инцидента со смертельным исходом – это достаточно много даже для ветерана с двадцатилетним стажем, не так ли?

Босх помедлил, ожидая, что Белк заявит протест, но толстяк был чересчур занят своими записями и пропустил ход.

– Ну, я знаю копов с двадцатилетним стажем, которым ни разу не приходилось доставать оружие из кобуры, и знаю таких, которые застрелили не меньше семи человек. Все зависит от конкретных дел, которые они вели. Это дело случая.

– Счастливого или несчастного?

На сей раз Белк вынес возражение, и судья его удовлетворил. Чандлер быстро продолжила:

– После того как вы убили мистера Черча, который не был вооружен, вы как-то сожалели об этом?

– Ни в коей мере – вплоть до того момента, когда на меня подали в суд и я узнал, кто адвокат истца.

Все засмеялись, улыбнулась даже Хани Чандлер. Успокоив аудиторию резким ударом своего молотка, судья предписал Босху отвечать строго по существу и воздерживаться от личных отступлений.

– Никаких сожалений, – сказал после этого Босх. – Как я уже говорил, я бы предпочел оставить Черча в живых, но я хотел любым способом убрать его с улицы.

– Но тактически вы построили все так, чтоб убрать его навсегда, не так ли?

– Нет, не так. Ничего я заранее не строил, все получилось случайно.

Босх прекрасно понимал, что сейчас не время проявлять свой гнев. Полезное практическое правило гласило: вместо гневных осуждений отвечай на каждый вопрос так, словно твой оппонент просто ошибается.

– Тем не менее вы были удовлетворены тем, что мистер Черч был убит, будучи безоружным, голым, совершенно беззащитным?

– Ни о каком удовлетворении тут речи не идет.

– Ваша честь, – сказала Чандлер, – разрешите мне предъявить свидетелю вещественное доказательство. Оно значится под номером 3А.

Она передала копии документа Белку и помощнице судьи, которая сразу подала его самому судье. Пока судья его читал, Белк подошел к трибуне и выразил протест:

– Ваша честь, если это должно служить основанием для дискредитации моего подзащитного, то я не вижу в нем никакой ценности. Это слова психиатра, а не моего клиента.

– Судья, посмотрите, пожалуйста, раздел, озаглавленный «Выводы». Я бы хотела, чтобы свидетель прочитал последний параграф. Обратите также внимание, что ответчик поставил внизу свою подпись.

Почитав еще немного, судья Кейес вытер губы тыльной стороной руки и сказал:

– Я это принимаю. Можете показывать свидетелю.

Не глядя на Босха, Чандлер принесла еще один экземпляр и положила перед ним, после чего вернулась к трибуне.

– Можете ли вы нам сказать, что это такое, детектив Босх?

– Это конфиденциальное заключение психиатра. То есть скорее всего конфиденциальное.

– Да, и чего же оно касается?

– Это заключение разрешает мне вернуться на службу после инцидента с Черчем. Это обычная практика – собеседование со штатным психиатром управления полиции после того, как кто-то оказался вовлеченным в инцидент с применением оружия. После этого он дает разрешение вернуться на службу.

– Вы должны хорошо его знать.

– Прошу прощения?

– Миз Чандлер, в этом нет необходимости, – сказал судья Кейес еще до того, как Белк успел встать.

– Да, ваша честь. Вычеркните это. После собеседования вам разрешили вернуться на службу – на новое место службы в Голливуд, я права?

– Да, правы.

– Верно ли, что это всего-навсего пустая формальность? Что психиатр никогда не запрещает полицейским вернуться к работе?

– На первый вопрос я отвечу «нет». Ответа на второй я не знаю.

– Ну, тогда давайте сформулируем это по-другому. Вы когда-нибудь слышали, чтобы полицейского после собеседования с психиатром не допустили к работе?

– Нет, не слышал. Считается, что все это строго конфиденциально, так что я сомневаюсь, чтобы кто-то мог узнать что-нибудь в этом роде.

– Будьте добры прочитать последний абзац раздела «Выводы», который лежит перед вами.

– Да, конечно.

Он взял в руки листок и начал читать. Про себя.

– Читайте вслух, детектив Босх, – раздраженно сказала она. – Я считала, что это и так ясно.

– Простите. Здесь сказано: «Благодаря имеющемуся боевому опыту и опыту работы в полиции, в особенности вследствие последнего инцидента с применением оружия, закончившегося смертельным исходом, субъект в значительной мере утратил чувствительность к насилию. Его речь пронизана насилием, насилие он считает неотъемлемой частью своей повседневной практики, всей своей жизни. Таким образом, маловероятно, что ранее пережитое окажется психологически сдерживающим фактором, когда он снова окажется в обстоятельствах, вынуждающих его применять смертоносное насилие ради защиты себя или других. Считаю, что он будет действовать без промедления и сможет нажать на спусковой крючок. По сути, проведенное собеседование вообще не выявило никаких негативных последствий данного инцидента, если не считать неуместным чувство удовлетворения его результатом, а именно смертью подозреваемого».

Босх опустил бумагу. Все присяжные сейчас смотрели только на него, а он никак не мог понять, принесет ли это заключение ему явную пользу или большой вред.

– Субъектом этого заключения являетесь именно вы, не так ли? – спросила Чандлер.

– Да, я.

– Вы только что показали, что не испытывали удовлетворения, однако в заключении психиатра говорится, что вы были удовлетворены исходом инцидента. Где же правда?

– В заключении приведены его слова, а не мои. Не думаю, чтобы я мог такое сказать.

– А что вы могли сказать?

– Не знаю. Но только не это.

– Тогда почему вы подписали данное заключение?

– Я подписал его потому, что хотел вернуться к работе. Если бы я стал спорить с психиатром по поводу слов, которые он использовал, я бы никогда не вернулся к работе.

– Скажите, детектив, – психиатр, который обследовал вас и дал это заключение, знал о вашей матери?

– Не знаю, – помедлив, ответил Босх. – Сам я ему об этом не рассказывал. А была ли у него такая информация, я не знаю.

Сейчас он едва мог сосредоточиться на собственных словах – в голове у него все смешалось.

– Так что же случилось с вашей матерью?

Прежде чем ответить, он долго смотрел прямо на Чандлер, но она так и не отвела взгляда.

– Как уже прозвучало в показаниях, ее убили. Тогда мне было одиннадцать лет. Это случилось в Голливуде.

– И никого так и не арестовали, верно?

– Верно. Нельзя ли перейти к какой-нибудь другой теме? Об этом уже давали показания.

Босх посмотрел на Белка, который сразу сориентировался, встал и вынес протест против того, что Чандлер повторяет свои вопросы.

– Детектив Босх, вам не нужен перерыв? – спросил судья Кейес. – Чтобы немного успокоиться?

– Нет, судья, со мной все хорошо.

– Ну, тогда извините. Я не могу ограничивать нормальный перекрестный допрос. Возражение отклоняется.

Судья кивнул Чандлер.

– Мне жаль задавать вам такие сугубо личные вопросы, но после того, как ее не стало, вас воспитывал отец?

– Ничего вам не жаль. Вы…

– Детектив Босх! – загремел судья. – Мы не можем этого допустить. Вы обязаны отвечать на заданные вам вопросы. Больше ничего не говорите, только отвечайте на вопросы.

– Нет. Я никогда не знал своего отца. Меня поместили в приют, а потом передавали в приемные семьи.

– У вас есть братья или сестры?

– Нет.

– Таким образом, тот, кто задушил вашу мать, не только лишил жизни самого близкого вам человека, но и в значительной степени разрушил вашу тогдашнюю жизнь?

– Я бы сказал, что да.

– Отразилось ли это преступление на вашем решении стать полицейским?

Босх понял, что больше не может смотреть на присяжных. Он знал, что краснеет, и чувствовал себя так, словно находился под увеличительным стеклом.

– Не знаю. Я никогда не анализировал себя до такой степени.

– Имело ли это что-нибудь общее с тем чувством удовлетворения, которое вы испытали, убив мистера Черча?

– Как я уже говорил, если у меня и было какое-то чувство удовлетворения – вы упорно употребляете именно это слово, – то оно сводилось к тому, что я закрыл это дело. Используя ваши же слова, этот человек был чудовищем. Он был убийцей. Я был удовлетворен тем, что остановил его. А что бы вы почувствовали на моем месте?

– На вопросы сейчас отвечаете вы, детектив Босх, – сказала Чандлер. – И вопрос, который я хочу вам задать, сводится вот к чему: вы действительно остановили убийства? Все убийства?

Вскочив, Белк потребовал провести совещание сторон.

– Сейчас мы объявляем перерыв, – сказал, обращаясь к присяжным, судья Кейес. – Когда мы будем готовы, мы вас позовем.

Глава семнадцатая

Белк попросил провести дискуссию вдали от ушей репортеров, поэтому судья собрал совещание у себя в кабинете. На нем присутствовали судья, Чандлер, Белк, Босх, секретарь суда и помощник судьи. Из зала заседаний пришлось принести пару стульев, после чего все расселись вокруг громадного письменного стола. Сделанный из красного дерева, он был так велик, что в нем, пожалуй, мог бы поместиться небольшой импортный автомобиль.

Первое, что сделал судья, – это закурил сигарету. Когда Босх увидел, что Чандлер последовала его примеру, то сделал то же самое. Тогда судья подвинул пепельницу на самый край стола, чтобы остальные тоже могли ею пользоваться.

– Итак, мистер Белк, это ваша вечеринка, – сказал судья.

– Ваша честь, меня беспокоит направление, в котором ведет дело мисс Чандлер.

– Называйте ее миз Чандлер, мистер Белк. Вы же знаете, что ее так больше устраивает. Что же касается направления, то как вы можете судить о нем по одному-единственному вопросу?

Босх видел, что Белк, кажется, начал возражать слишком рано. Не считая записки, пока было неясно, какой именно информацией располагает Чандлер. Тем не менее Босх считал, что кружить вокруг да около тоже ни к чему.

– Судья! – сказал он. – Если я отвечу на последний вопрос, это поставит под угрозу ведущееся расследование.

Судья откинулся на спинку кресла.

– Почему? – спросил он.

– Мы считаем, что есть еще один убийца, – сказал Босх.

– Найденное на этой неделе тело вчера было идентифицировано и было установлено, что жертва не могла быть убита Кукольником. Два года назад она была еще жива.

– Метод, который использовал этот убийца, идентичен тому, что использовал реальный Кукольник, – вмешался Белк. – Полиция считает, что это последователь, который знал, как именно убивает Черч, и действовал по тому же образцу. Есть основания предполагать, что последователь несет ответственность за убийство седьмой и одиннадцатой жертвы, ранее приписываемых Черчу.

– Последователь должен быть из числа тех, кто был близок к первоначально проводимому расследованию, кто-то, кому были известны детали, – сказал Босх.

– Если вы разрешите ей открыть эту линию расследования, – сказал Белк, – об этом сообщит пресса, и тем самым последователь будет предупрежден. Он узнает, что именно о нем известно.

Некоторое время судья молча размышлял.

– Все это очень интересно, и я желаю вам всяческих успехов в поимке этого последователя, как вы его называете, – наконец сказал он. – Ваша проблема, мистер Белк, заключается, однако, в том, что вы не дали мне никаких юридических оснований для того, чтобы помешать вашему клиенту ответить на вопрос, заданный ему миз Чандлер. Никто не хочет мешать следствию, но ведь это вы вывели вашего клиента на допрос.

– Это если второй убийца действительно существует, – сказала Чандлер. – Ясно же, что был только один убийца и что это не Черч. Они выработали эту сложную…

– Миз Чандлер! – прервал ее судья. – Это будут решать присяжные. Припасите ваши аргументы для них. Мистер Белк, это ваш свидетель. Это вы вызвали его в суд и подставили под эту линию допроса. Не знаю, что и сказать. Прессу я точно не собираюсь отсюда удалять. Дальше не для отчета, мисс Пенни.

– Мистер Белк, – сказал он, убедившись, что секретарь сняла руки с клавиш, – вы вляпались – да простят меня леди. Ему придется ответить на этот вопрос, а также на следующий и так далее. Все, мы снова в протоколе.

Секретарь суда снова положила руки на клавиши.

– Ваша честь, это не…

– Я уже вынес решение, мистер Белк. Что-нибудь еще?

И тут Белк удивил Босха:

– Мы просим отложить слушание дела.

– Что?

– Ваша честь, истец возражает, – сказала Чандлер.

– Вижу, что возражаете, – сказал судья. – О чем вы говорите, мистер Белк?

– Ваша честь, нужно сделать перерыв. По крайней мере до следующей недели. Это даст следствию время, чтобы, возможно, достичь каких-то результатов.

– Каких-то результатов? Забудьте об этом, Белк. Процесс уже в самом разгаре, мой друг.

Белк встал и наклонился вперед.

– Ваша честь, я прошу в чрезвычайном порядке прервать эти слушания, дабы мы могли подготовить апелляцию в девятый округ.

– Вы можете апеллировать куда угодно, мистер Белк, но перерыва не будет. Мы в процессе.

Все молча смотрели на Белка.

– А что, если я откажусь отвечать? – спросил Босх.

Судья Кейес долго смотрел на него, потом сказал:

– Тогда я вынесу вам порицание за неуважение к суду. Потом снова потребую ответить на вопрос, и если вы снова откажетесь, отправлю вас в тюрьму. Потом, когда ваш адвокат попросит о залоге, я скажу – никаких залогов. Все это будет происходить прямо здесь, перед присяжными и прессой. И я не стану накладывать никаких ограничений на то, что миз Чандлер расскажет репортерам в коридоре. В общем, я хочу сказать, что вы, конечно, можете попытаться стать своего рода героем и не отвечать, но эта история все равно попадет в прессу. Как я уже несколько минут назад сказал мистеру Белку, когда мы говорили неофициально…

– Вы не можете так поступить! – неожиданно взорвался Белк. – Это, это… это неправильно. Вы обязаны защищать это расследование. Вы…

– Сынок, никогда не говори мне, что я обязан делать, – очень медленно и решительно сказал судья. Казалось, он прямо на глазах превращается в статую, тогда как Белк весь как-то съежился и притих. – Единственное, что я обязан делать – это обеспечить справедливый суд. Вы просите, чтобы я скрыл информацию, которая для истца может быть решающей. Вы также пытаетесь запугать меня, но уж на это я точно не поддамся. Я не окружной судья, который нуждается в вашем одобрении всякий раз, когда приближаются выборы. Я назначен пожизненно. А сейчас без протокола.

Мисс Пенни перестала печатать. Босх уже не мог смотреть на это избиение младенцев. Помощник городского прокурора стоял, склонив голову, в позе обреченного, словно дожидаясь, когда на его шею обрушится топор палача.

– Так вот, мой вам совет: вытащите отсюда свою жирную задницу и подумайте над тем, что можно сделать, чтобы спасти все это во время повторного допроса. Потому что через пять минут детектив Босх ответит на этот вопрос либо сдаст свой пистолет, свой значок, свой ремень и свои шнурки надзирателю в федеральной тюрьме. Мы опять в протоколе. Совещание закрыто.

Не сводя глаз с Белка, судья Кейес протянул руку и загасил окурок в пепельнице.

Когда вся процессия двинулась обратно в зал заседаний, Босх придвинулся вплотную к Чандлер. Убедившись, что судья направился на свое место, он тихо сказал:

– Если вы получаете информацию откуда-то из управления, я найду ваш источник и сотру его в порошок.

Не замедляя шага и даже не обернувшись, она ответила:

– Вы хотите сказать – если вас самого еще не стерли в порошок.

Босх занял место для дачи показаний, и присяжных ввели в зал. Судья разрешил Чандлер продолжать.

– Прежде чем секретарь найдет в протоколе последний вопрос, разрешите, я его перефразирую. После того как вы убили мистера Черча, прекратились ли убийства, совершаемые так называемым Кукольником?

Босх помедлил, обдумывая свой ответ. Поглядев на места, отведенные для публики, он увидел, что репортеров стало еще больше – или по крайней мере людей, которых он посчитал репортерами. Все они сидели вместе. Он также заметил Сильвию, которая в одиночестве сидела в заднем ряду. Она попыталась улыбнуться, но Босх ей не ответил. Интересно, сколько времени она уже там пробыла?

– Детектив Босх! – окликнул его судья.

– Я не могу ответить на этот вопрос, не ставя под удар ведущееся расследование, – наконец сказал Босх.

– Детектив Босх, мы это уже прошли, – гневно сказал судья. – Отвечайте на вопрос!

Босх понимал, что его отказ отвечать и последующее за этим заключение все равно ничего не изменят. Чандлер расскажет все репортерам – судья дал ей на это свое благословение. Таким образом, отправившись в тюрьму, он только лишится возможности поймать последователя. И он решил отвечать. Отпив большой глоток воды из стоявшей перед ним бумажной чашки, он начал говорить, тщательно подбирая слова:

– После своей смерти Норман Черч, естественно, лишился возможности убивать людей. Но был еще один – есть еще один убийца, который использует те же самые методы, что и Норман Черч.

– Спасибо, мистер Босх. А когда вы пришли к этому заключению?

– На этой неделе, когда было найдено еще одно тело.

– И кто же эта жертва?

– Женщина по имени Ребекка Камински. Два года она числилась пропавшей без вести.

– Детали ее убийства совпадают с обстоятельствами смерти других жертв Кукольника?

– Совпадают, за исключением одной вещи.

– Какой же?

– Она была погребена в бетоне. Спрятана. Норман Черч всегда выбрасывал свои жертвы в людных местах.

Страницы: «« « ... 89101112131415 » ... »»