Блондинка в бетоне Коннелли Майкл
– И больше никаких различий?
– Из того, что я на данный момент знаю, – больше никаких.
– Но поскольку она умерла через два года после того, как вы убили Нормана Черча, он никак не может быть за это ответствен.
– Правильно.
– Смерть дает ему превосходное алиби, не так ли?
– Да.
– Как было найдено тело?
– Как я уже говорил, оно было погребено в бетоне.
– И что же привело полицию на то место, где оно было похоронено?
– Мы получили записку с указаниями.
Чандлер предложила копию записки как вещественное доказательство номер 4А, и судья Кейес решил приобщить его к делу, отклонив возражение Белка. После этого Чандлер передала еще одну копию Босху для идентификации и прочтения.
– На этот раз читайте вслух, – сказала она. – Для присяжных.
Прозвучавшие в тишине слова последователя вызвали у него странное чувство. Выждав секунду после того, как он закончил чтение, Чандлер снова возобновила допрос.
– «Но я еще в игре», – пишет он. Что это означает?
– Это означает, что он пытается приписать себе все убийства. Ему нужно внимание.
– А может, потому, что он и совершил все эти убийства?
– Нет, потому что девять из них совершил Норман Черч. Улики, найденные в квартире Черча, неопровержимо связывают его с этими девятью. В этом нет никакого сомнения.
– А кто нашел эти улики?
– Я, – сказал Босх.
– Тогда это вызывает большие сомнения, детектив Босх. Разве версия о втором убийце, использующем в точности те же самые методы, что и первый, сама по себе не абсурдна?
– Нет, она вовсе не абсурдна. Такое случается. Я не убивал невинного человека.
– А разве все эти разговоры об убийце-подражателе, о последователе не являются тщательно придуманной шарадой, призванной замаскировать тот факт, что вы сделали то, что сделали, – убили не того человека? Невиновного, безоружного человека, который не сделал ничего плохого – всего лишь с молчаливого согласия жены нанял себе проститутку?
– Нет, это не так. Норман Черч убил…
– Спасибо, мистер Босх.
– …много женщин. Он был чудовищем.
– Как тот, кто убил вашу мать?
Он непроизвольно посмотрел в зал, увидел там Сильвию и отвернулся. Стараясь овладеть собой, он стал реже дышать. Он не даст Чандлер разорвать его на куски.
– Я бы сказал, что да. Вероятно, они очень похожи друг на друга – оба отвратительные чудовища.
– Именно поэтому вы его и убили, не так ли? Под подушкой ведь был парик. Вы хладнокровно его убили, потому что увидели перед собой убийцу вашей матери.
– Нет, вы ошибаетесь. Неужели вы думаете, что, если бы я собирался состряпать эту историю, я бы не нашел ничего получше парика? Там на кухне в шкафу были ножи. Разве я не мог бы подбросить…
– Стоп, стоп, стоп! – рявкнул судья Кейес. – Что-то мы заехали куда-то не туда. Миз Чандлер, вместо того чтобы задавать вопросы, вы начали делать заявления, а вы, мистер Босх, вместо того чтобы отвечать, делаете то же самое. Давайте начнем сначала.
– Да, ваша честь, – сказала Чандлер. – Разве не верно, детектив Босх, что все это – то есть навешивание всех убийств на Нормана Черча – было тщательно разработанной комбинацией, которая теперь рухнула: после того, как на этой неделе под слоем бетона было найдено тело убитой женщины?
– Нет, не верно. Ничего не рухнуло. Черч был убийцей и получил по заслугам.
Поняв, что натворил, Босх мысленно скривился и закрыл глаза. Она все-таки добилась своего. Открыв глаза, он посмотрел на Чандлер. Взгляд ее был пустым, ничего не выражающим.
– Вы сказали, что он получил по заслугам, – мягко сказала она. – Когда это на вас возложили обязанности судьи, присяжных и палача?
Босх отпил еще воды.
– Я имел в виду, что это была его игра. За то, что с ним случилось, в конечном счете несет ответственность именно он. Тот, кто участвует в такой игре, должен учитывать возможные последствия.
– Родни Кинг тоже получил по заслугам?
– Возражение! – крикнул Белк.
– Андре Гальтон тоже получил по заслугам?
– Возражение!
– Принято, принято, – сказал судья. – Все, миз Чандлер, вы…
– Это не то же самое.
– Детектив Босх, я поддержал возражение. Это значит, что вы не отвечаете.
– В данный момент у меня больше нет вопросов, ваша честь, – сказала Чандлер.
Босх смотрел, как она подходит к столу истца и кладет свой блокнот на его деревянную поверхность. Выбившаяся прядь волос оказалась уже где-то сзади. Теперь он был совершенно уверен, что даже эта деталь была частью тщательно спланированного и отрепетированного представления. Когда она села, Дебора Черч стиснула ей руку. Чандлер, однако, не улыбнулась и не сделала никакого ответного жеста.
Чтобы компенсировать нанесенный ущерб, Белк сделал все, что мог, выпытывая подробности совершенных преступлений, инцидента с применением оружия и расследования по Черчу. Но этого как будто никто не слушал. Зал заседаний погрузился в вакуум, созданный проведенным Чандлер перекрестным допросом.
Действия Белка были настолько неэффективны, что Чандлер не стала утруждать себя дальнейшими вопросами, и Босха отпустили со свидетельского места. Путь назад, к столу защиты, показался ему чрезвычайно длинным – никак не меньше мили.
– Следующий свидетель, мистер Белк? – спросил судья.
– Ваша честь, у меня есть несколько минут?
– Конечно.
– Мы собираемся закончить представление доказательств, вы не против? – обернувшись к Босху, прошептал Белк.
– Я не знаю.
– Вызывать больше некого, за исключением остальных членов спецгруппы. Они скажут то же самое, что и вы, и получат от Чандлер точно такое же обращение. Я бы оставил все как есть.
– А может, опять привести Локке? Он поддержит меня во всем, что я говорил насчет последователя.
– Слишком рискованно. Он психолог, поэтому все, что он скажет, – не более чем вероятность, и она вполне заставит его признать, что, возможно, все совсем не так. По этому вопросу он не давал письменных показаний, и мы в точности не знаем, что он скажет. Кроме того, я думаю, что нам не надо впутывать сюда второго убийцу. Это сбивает с толку присяжных, и мы…
– Мистер Белк! – сказал судья. – Мы ждем.
Белк встал:
– Ваша честь, защита закончила представление доказательств.
Судья долго смотрел на Белка, затем повернулся к присяжным и сказал, что они свободны, потому что вторая половина дня нужна будет адвокатам сторон для подготовки заключительных выступлений, а ему самому нужно время для подготовки инструкций для присяжных.
Когда присяжные вышли, Чандлер вновь подошла к трибуне и попросила вынести вердикт с напутствием от судьи в пользу истца, на что получила отказ. Белк сделал то же самое, попросив вынести вердикт в пользу ответчика. В ответ судья язвительным тоном предложил ему сесть.
Босх встретил Сильвию в коридоре, после того, как публика несколько минут выходила из переполненного зала суда. Вокруг обоих адвокатов стояло множество репортеров, так что Босх взял ее за руку и провел дальше по коридору.
– Я же говорил тебе, чтобы ты не приходила сюда, Сильвия.
– Я знаю, но я почувствовала, что должна прийти. Я хотела, чтобы ты знал, что я во всем тебя поддерживаю. Гарри, я знаю о тебе то, чего никогда не узнают присяжные. Кем бы она ни пыталась тебя изобразить, я все равно тебя знаю. Не забывай об этом.
На ней было черное платье с серебристо-белой вышивкой – любимое платье Босха, – и вообще она выглядела очень красивой.
– Я… как долго ты была здесь?
– Большую часть времени. Я рада, что пришла. Я знаю, что это было серьезное испытание, но я вижу, что все хорошее, что ты делаешь, перевешивает все то неприятное, что тебе иногда приходится делать.
Он молча посмотрел на нее.
– Будь оптимистом, Гарри.
– Эти слова насчет моей матери…
– Да, я их слышала. Мне было больно от того, что я впервые услышала об этом только здесь. Гарри, что у нас за отношения, если между нами существуют подобные тайны? Сколько раз я должна говорить тебе, что это опасно?
– Послушай, – сказал он. – Я не могу этим заняться прямо сейчас. Заниматься этим и заниматься тобой, нами – для нынешнего момента это уже чересчур. Здесь этому не место. Давай поговорим об этом попозже. Ты права, Сильвия, но я… я просто не могу… говорить. Я…
Протянув руку, она поправила ему галстук и разгладила его на груди.
– Ничего страшного, – сказала она. – Что ты теперь будешь делать?
– Заниматься этим делом. Официально или нет, но я должен им заниматься. Я должен найти второго человека, второго убийцу.
Несколько секунд она молча смотрела на него, и он знал, что, вероятно, она надеялась на другой ответ.
– Прости. От этого я не могу отступиться. События продолжают развиваться.
– Тогда я отправляюсь в школу, чтобы не терять целый день. Ты вернешься вечером домой?
– Постараюсь.
– Ладно, тогда и увидимся, Гарри. Будь оптимистом.
Он улыбнулся; она прижалась к нему и поцеловала в щеку, а потом направилась к лифту.
Босх провожал ее взглядом до тех пор, пока к нему не подошел Бреммер.
– Может, поговорим о процессе? Там было несколько интересных показаний.
– Все, что хотел, я уже сказал.
– И больше ничего?
– Ничего.
– А как быть с ее словами? О том, что второй убийца на самом деле является первым и что Черч никого не убивал?
– А чего ты от нее ждал? Это все полная ерунда. Вспомни – я-то говорил под присягой. А она нет. Это все чепуха, Бреммер. Не покупайся на это.
– Послушай, Гарри, я же должен об этом написать. Ты понимаешь? Это моя работа. Ты можешь это понять? Не обидишься?
– Никаких обид, Бреммер. У каждого своя работа. А теперь я должен заняться своей, хорошо?
И он двинулся к эскалатору. Снаружи, возле статуи, он закурил сигарету и дал еще одну Томми Фарауэю, который в этот момент как раз анализировал содержимое урны для мусора.
– Что там происходит, лейтенант? – спросил его бездомный.
– Там сейчас вершится правосудие.
Глава восемнадцатая
Подъехав к центральному отделению, Босх нашел поблизости свободный участок для парковки. Не выходя из машины, он некоторое время наблюдал, как двое заключенных моют эмалевое панно, протянувшееся во всю переднюю стену этого похожего на бункер здания. Там была нарисована идиллическая картинка: черные, белые и коричневые дети дружно играют и радостно улыбаются доброжелательным полицейским. Художник попытался изобразить место, где у детей остается надежда. Внизу чья-то гневная рука вывела черную надпись: «Все это отвратительная ложь!»
Поразмыслив над тем, сделал ли это коп или кто-нибудь из жителей соседних домов, Босх выкурил две сигареты и попытался привести в порядок свои мысли обо всем, что произошло в зале суда. То, что одна из его тайн оказалась раскрыта, его почему-то не волновало. Однако Босх не слишком надеялся на благополучный исход процесса. Им уже овладело чувство покорности судьбе: присяжные наверняка решат дело не в его пользу, когда искаженный подбор улик убедит их в том, что полицейский действовал если и не как чудовище, каким представляла его Чандлер, то по крайней мере неправильно и безрассудно. Присяжные никогда не узнают, что значит принять подобное решение в те мимолетные секунды, которые есть в твоем распоряжении.
Это была обычная история, известная каждому копу. Граждане хотят, чтобы полиция их защищала, отводя преступность подальше от их глаз, от их домов. Но любой средний гражданин первым широко раскроет глаза и начнет в негодовании тыкать пальцем, когда вблизи увидит, в чем именно состоит работа, которую он поручил копам. Босх не был фанатиком и не одобрял действий полиции в случаях, подобным делам Андре Гальтона или Родни Кинга. Тем не менее он понимал эти действия и знал, что и его собственные поступки в конечном счете имеют те же самые корни.
Из-за политического приспособленчества и некомпетентности городского руководства управление полиции многие годы подряд прозябало в роли недостаточно укомплектованной и плохо оснащенной полувоенной организации. Этой политической чумой было поражено и само полицейское управление. Руководящего состава здесь было в избытке, а вот подчиненные оставались столь немногочисленными, что у рядовых стражей порядка редко оставалось время (или хотя бы желание), чтобы вылезти из своих машин и пообщаться с тем самым населением, которому они должны были служить. Копы покидали свои убежища лишь в тех случаях, когда приходилось иметь дело с разными подонками. В результате, как хорошо было известно Босху, это породило своеобразную полицейскую культуру: всякий, кто не носил синей формы, заранее рассматривался как подонок со всеми вытекающими отсюда последствиями. Всякий. А в итоге вы получали своего Андре Гальтона и своего Родни Кинга. Получали бунт, который стражи порядка не могли успокоить. Получали надпись на стене полицейского участка, утверждавшую, что изображенная на ней идиллия – отъявленная ложь.
Показав дежурному свой жетон, Босх поднялся по лестнице в отдел по борьбе с безнравственностью.
Остановившись у входа в помещение для инструктажа, он с полминуты наблюдал за Реем Мора, сидевшим за столом в дальнем конце комнаты. Кажется, Мора не печатал отчет, а писал его. Вероятно, это был ежедневный отчет о проделанной работе, который не требовал особого внимания (всего-то несколько строчек) и не заслуживал того, чтобы вставать и идти искать работающую машинку.
Мора писал правой рукой. Но Босх знал, что это не дает оснований вычеркнуть его из списка подозреваемых. Последователь был знаком с деталями убийств и вполне мог знать, что Кукольник завязывал узлы на шее жертв именно с левой стороны, а значит, мог и в этом копировать действия первого убийцы. Так же, как рисовать белые крестики на пальцах ног своих жертв.
Оторвав взгляд от писанины, Мора увидел, что Босх стоит в дверях.
– Что ты там делаешь, Гарри?
– Да вот, не хотел мешать, – ответил Босх и подошел к его столу.
– Мешать составлению ежедневного отчета? Ты шутишь?
– Думал, что ты занят чем-то важным.
– Для меня важно получить зарплату. Остальное ерунда.
Босх отодвинул от пустого стола стул и уселся на него.
Насколько он мог заметить, статуэтка Пражского инфанта немного переместилась. Точнее, кто-то развернул ее – так, чтобы младенец больше не видел наготы запечатленной на календаре порноактрисы. Взглянув на Мора, Босх понял, что толком не знает, как себя вести.
– Ночью ты оставил для меня сообщение.
– Угу, я вот тут подумал об одной вещи…
– О чем?
– Ну, мы ведь знаем, что Черч не убивал Мэгги – Отличницу Секса. Его уже не было в живых, когда ее закатали в бетон.
– Это верно.
– Значит, мы имеем дело с подражателем.
– И это верно.
– Так я вот о чем подумал: а что, если этот подражатель, который ее убил, начал свое дело еще раньше?
Босх почувствовал, как у него сжимает горло. Он старался больше не смотреть на Мора и лишь бросил в его сторону ничего не выражающий взгляд.
– Раньше?
– Угу. Что, если двух других порноцыпочек в действительности убил подражатель? Кто сказал, что он начал действовать только после смерти Черча?
Босх был совершенно выбит из колеи. Если Мора и есть последователь, неужели он настолько уверен в себе, что готов рискнуть, раскрывая сейчас перед Босхом всю схему? Или, может, его догадка – в конце концов, это всего лишь догадка! – совершенно не соответствует действительности? В любом случае жутковато было сидеть вот так возле Мора, стол которого был покрыт журналами, на обложке которых совокуплялись голые тела, а с картотеки с вожделением смотрела порнозвезда. Глиняное лицо статуэтки было повернуто в сторону. Босх вдруг сообразил, что Дельта Буш, актриса с календаря, тоже пышногрудая блондинка и вполне укладывается в схему. Может, именно поэтому Мора и повесил его сюда?
– Знаешь, Рей, – совладав со своим голосом, сказал он, – я ведь думал о том же самом. Если последователь убил этих троих, так получается логичнее – я имею в виду вещдоки… А почему ты об этом подумал?
Мора отложил отчет, над которым работал, в ящик письменного стола и наклонился вперед. При этом он машинально поднял левую руку и обхватил ею свешивающийся с шеи медальон. Зажав его между большим и указательным пальцами, он вновь откинулся назад, оставив локти на столе.
– Ну, я тут кое-что вспомнил, – отпустив медальон, сказал он. – Прямо перед тем, как ты взял Черча, я получил один сигнал. А когда ты шлепнул Черча, я о нем, конечно, забыл.
– Ты говоришь о том, что было четыре года назад.
– Ну да. Когда ты взял Черча, мы все думали, что это всё, что делу конец.
– Давай по сути, Рей, – что ты вспомнил?
– Да, конечно. Я вспомнил, что дня за два или, может, за неделю до того, как ты взял Черча, я принял один звонок. Его передали мне, потому что я был экспертом по порнографии, а звонила как раз порноцыпочка. Она работала под именем Галерея. Галерея, и все. Она относилась к низшей категории – «петли», живые картины, смотровые кабинки, телефон девять-ноль-ноль. И тогда она едва начинала подниматься, ее имя только-только стали указывать на некоторых видеокассетах.
Так или иначе, она позвонила в спецгруппу – это было прямо перед тем, как ты взял Черча, – и сказала, что там один Том крутится возле съемочной площадки в Вэлли. Ну, наблюдает за съемками, болтает с продюсерами, но он совсем не похож на других Томов.
– Не понимаю, о чем ты говоришь. Каких еще Томов?
– Это сокращение от «подсматривающий Том». Так девочки называют тех типов, которые крутятся возле съемочных площадок. Обычно они сводят дружбу с продюсерами или что-нибудь подбрасывают в бюджет картины. Например, парень дает продюсеру тысячу долларов, и тот разрешает ему торчать возле съемочной площадки и наблюдать за съемками. Это вполне обычное дело. Такие съемки привлекают много народа, которому недостаточно одного видео. Они хотят находиться прямо на месте и видеть все живьем.
– Ну хорошо, так что там с этим парнем?
– Ну, видишь ли, Гарри, есть только одна причина, по которой эти типы там болтаются. В промежутках между съемками они охотятся на цыпочек. То есть я хочу сказать, что они хотят перепихнуться. Или даже сами сняться. В общем, они хотят действия. Так вот, тот парень ни к кому не приставал, просто крутился поблизости. Она – то есть Галерея – сказала, что ни разу не видела, чтобы он к кому-нибудь привязывался. Он разговаривал с некоторыми девушками, но ни с кем из них ни разу не оставался.
– Именно это странно? Что он не хотел ни с кем перепихнуться?
Мора поднял руки вверх и пожал плечами, понимая, что это звучит неубедительно.
– Ну, в основном да. Но слушай дальше – Галерея раньше снималась вместе с Горячей Телкой и Глубокой Норкой, двумя жертвами Кукольника. И она сказала, что именно на этих съемках уже видела того Тома. Вот почему она позвонила.
Теперь эта история вызывала у Босха подлинный интерес, но он пока не знал, что с ней делать. Может, Мора просто пытается отвлечь его внимание, направив по ложному следу…
– Она не сказала, как его зовут?
– В том-то и проблема. Вот почему я не сразу стал этим заниматься. У меня были неотработанные сигналы, а тут она звонит и не называет имени. В конце концов я бы до этого докопался, но через несколько дней ты отправил Черча на тот свет, и на этом все кончилось.
– Ты выбросил это из головы.
– Ну да, выбросил, как мешок с дерьмом.
Босх ждал, понимая, что Мора будет продолжать. Ему еще есть что сказать, так что продолжение сейчас последует.
– Так вот, когда я вчера поднял для тебя карточку на Отличницу Секса, то увидел названия некоторых из ее ранних работ. Раньше она снималась вместе с Галереей. Тут-то я и вспомнил о том сигнале. Чтобы проверить свою догадку, попытался разыскать Галерею; порасспросил кое-кого из занятых в этом бизнесе и выяснил, что Галерея исчезла со сцены три года назад. Просто взяла и исчезла. Я знаком с одним ведущим продюсером Ассоциации фильмов для взрослых, и он сказал мне, что она исчезла как раз в самый разгар съемок, никого не предупредив. И больше никто о ней ничего не слышал. Продюсер запомнил это очень хорошо, потому что ему пришлось потратить кучу денег на пересъемку. Если бы он поставил на ее место другую актрису, нарушилась бы непрерывность участия.
Босх даже не подозревал, что непрерывность участия актера вообще играет какую-то роль в подобных фильмах. Обдумывая рассказ Мора, оба немного помолчали, затем Босх вновь заговорил:
– Значит, ты думаешь, что она, возможно, лежит сейчас где-нибудь под землей – эта твоя Галерея. В бетоне, как та, что мы нашли на этой неделе…
– Ну да, именно об этом я и думаю. В этой индустрии народ не такой, как в основном кино, тут все время кто-нибудь пропадает. Я помню, как одна баба вот так исчезла, а потом я увидел ее в журнале «Пипл». В нем была статья о сборе средств в какой-то благотворительный фонд, и на фото она стояла под ручку с этим парнем, как бишь его зовут, у него еще есть свое телешоу насчет парня, который содержит собачий приют. «Ноев ковчег для собак». Я не думаю, что…
– Рей, я не…
– Хорошо-хорошо, но как бы то ни было, эти цыпочки все время то приходят, то уходят. Ничего необычного тут нет. Прежде всего – они ведь умом не блещут. Конечно, они все время хотят заняться чем-нибудь другим. Иногда они встречают какого-нибудь парня, и им мерещится, что он засыплет их кокаином и зальет икрой, станет их сладким папочкой, вроде того козла с «Ноевым ковчегом»… И тогда они перестают ходить на работу – до тех пор, пока не поймут, что ошиблись. Чаще всего они не способны видеть дальше собственного носа.
По-моему, все они ищут себе отца. В детстве с ними плохо обращались, и вот теперь они каким-то странным образом пытаются доказать всему миру, будто что-то собой представляют. По крайней мере я об этом читал – возможно, это такая же чушь, как и все остальное.
Босх не нуждался в уроках психологии.
– Давай дальше, Рей! Я хотя и в суде, но все-таки пытаюсь заниматься этим делом. И мне нужна суть. Так что там насчет Галереи?
– Как я уже говорил, с Галереей случай необычный, потому что прошло уже почти три года, а она так и не вернулась. Видишь ли, они всегда возвращаются. Даже если нагадили продюсеру так сильно, что ему пришлось все переснимать. Тогда они начинают с самого низа – «петли», суета – и опять поднимаются вверх.
– Что еще за суета?
– Это, можно сказать, работа при выключенной камере. Девушки держат съемки в тонусе и готовы играть, пока на площадке настраивают камеры, передвигают освещение, меняют ракурс. Все в таком вот духе, если ты понимаешь, что я имею в виду.
– Ну да, я понимаю, что ты имеешь в виду.
Послушав про этот бизнес всего десять минут, Босх уже пал духом. А ведь Мора работает в отделе нравов с незапамятных времен.
– А что насчет уцелевшей? Ты когда-нибудь проверял у нее этот сигнал?
– Нет, не проверял. Я уже говорил, что все бросил, когда ты грохнул Черча. Думал, что с этим покончено.
– Ну да, я тоже так думал.
Достав из кармана маленький блокнот, Босх записал туда несколько фраз – краткое содержание их разговора.
– У тебя сохранились какие-то записи? С тех времен?
– Нет, ничего не осталось. Первоначальная запись по тому сигналу, наверно, находится в бумагах спецгруппы. Но там сказано не больше, чем я тебе сейчас рассказал.
Босх кивнул. Вероятно, Мора прав.
– А как выглядела эта Галерея?
– Блондинка, с прекрасным гарнитуром – явно работа хирурга из Беверли-Хиллз. Погоди, по-моему, у меня здесь есть ее фото.
Он подъехал на кресле к стоявшему сзади шкафу и выдвинул один из его ящиков. Порывшись в нем, вытащил оттуда папку и, вернувшись обратно к столу, достал из нее большой рекламный снимок. На нем была изображена женщина, сидевшая на берегу океана. Совершенно голая, она брила себе лобок. Вернув снимок Мора, Босх почувствовал себя смущенным, словно они были школьниками, секретничающими на школьном дворе об одной из одноклассниц. Заметив на лице Мора легкую улыбку, он не мог понять, что того так забавляет – смущение Босха или что-то другое.
– Ну и работенка же у тебя!
– Ну, кто-то же должен ею заниматься.
Босх пристально на него посмотрел. Решив воспользоваться шансом, он попытался выяснить, почему Мора так держится за эту работу.
– Конечно, но почему именно ты, Рей? Ты ведь уже давно этим занимаешься.
– Я сторожевой пес, Босх. Верховный Суд говорит, что эта штука легальна – до определенного предела. Вот я и стою у этого самого предела. За этим ведь нужно следить, нужно держать это в рамках. Значит, эта публика должна иметь лицензии, должна быть совершеннолетней, и никто не должен никого ни к чему принуждать. Я провел много времени, разгребая весь этот мусор, доискиваясь до таких вещей, которые Верховный Суд не мог себе и представить. Проблема тут в местных нормах – в Лос-Анджелесе их вообще нет. За много лет здесь не было ни одного успешного дела по непристойному поведению. Я провел несколько дел по несовершеннолетним, но все еще надеюсь добиться хотя бы одного приговора о непристойном поведении.
Он немного помолчал.
– Большинство копов служат в этом отделе год, а потом уходят. Больше они не выдерживают. А я вот сижу здесь уже седьмой год, и сам не знаю почему. Наверно, потому, что здесь хватает сюрпризов.
– Ну да, но ведь ты год за годом крутишься в этом дерьме. Как ты это выносишь?
Мора посмотрел на статуэтку.
– Таково мое предназначение. Не волнуйся за меня. – Помолчав еще немного, он сказал: – У меня ведь нет семьи, нет жены. Кто будет жаловаться на то, чем я занимаюсь?
По работе в спецгруппе Босх знал, что Мора добровольно вызвался дежурить в бригаде Б, то есть в ночную смену, так как от него только что ушла жена. Тогда он говорил Босху, что по ночам ему приходится труднее всего. «Интересно, – подумал Босх, – была ли его бывшая жена блондинкой, и если да, что это может значить?»
– Послушай, Рей, я ведь думал о том же самом, об этом последователе. И знаешь, она укладывается в схему, эта Галерея. Три жертвы и одна спасшаяся – все они были блондинками. В отличие от Черча последователь был разборчив.
– А ведь ты прав! – глядя на фотографию Галереи, сказал Мора. – Сам я об этом не подумал.
– В любом случае этот сигнал четырехлетней давности вполне можно использовать как отправную точку. Тут ведь могут быть и другие женщины, другие жертвы. Чем ты сейчас занимаешься?
Мора улыбнулся:
– Гарри, то, чем я сейчас занимаюсь, не имеет особого значения. На следующей неделе я уйду в отпуск, но до понедельника никуда не уеду. До этих пор я в деле.
– Ты вот упомянул «ассоциацию для взрослых». Можно ли…
– Ну да, есть такая Ассоциация фильмов для взрослых. Они сидят в одной адвокатской конторе в Шерман-Оукс.
– И ты там с кем-нибудь дружишь?
– Я знаю главного юрисконсульта. Он заинтересован в том, чтобы с юридической стороны все было чисто, поэтому настроен на сотрудничество.
– А ты можешь поговорить с ним, порасспросить, попытаться узнать, не пропал ли кто-нибудь еще – вроде этой Галереи? Все они должны быть блондинками с хорошей фигурой.
– Ты хочешь узнать, сколько может оказаться новых жертв?
– Верно.
– Я займусь этим.
– А как насчет агентов и гильдии исполнителей?
Босх кивнул на календарь с изображенной на нем Дельтой Буш.
– Их я тоже потрясу. В этом бизнесе два агента контролируют девяносто процентов распределения ролей. С них вполне можно начать.
– А как насчет работы по вызову? Этим занимаются все женщины?
– Кроме ведущих исполнительниц. Но те, что рангом пониже, – да, те часто работают по вызову. Видишь ли, ведущие исполнительницы тратят на съемки десять процентов времени, а остальное время танцуют нагишом. Они перемещаются от одного стриптиз-клуба к другому и зарабатывают кучу денег. Танцами они зарабатывают до ста тысяч в год. Большинство людей думает, что они делают состояния на грязном видео. Это не так. Они зарабатывают танцами. Если спуститься ниже этого уровня, к исполнительницам, которые или двигаются вверх, или скатываются вниз, то они в дополнение к кино и танцам занимаются работой по вызову. Это тоже дает кучу денег. Эти цыпочки могут срубить по тысяче за ночь.
– Они работают с сутенерами, нет?
– Ну да, у некоторых есть администраторы, но это не обязательно. Это же не работа на улице, где девушка нуждается в сутенере для защиты от плохих клиентов и других шлюх. При работе по вызову нужна только служба секретарей-телефонисток. Цыпочка помещает в Х-прессе свое объявление и фотографию, и скоро начинают поступать вызовы. Большинство соблюдает определенные правила. Они не ходят ни к кому домой, работают только в гостиницах, и таким образом могут контролировать уровень своих клиентов. Это отличный способ отсечь всякий сброд.
Босх вспомнил Ребекку Камински, которая отправилась в «Хайатт», что на Сансете. Прекрасное место, но сброд туда все же проник.
– Правда, это не всегда срабатывает, – очевидно, подумав о том же самом, сказал Мора.
– Это точно.
Читать бесплатно другие книги:
