Последние часы. Книга I. Золотая цепь Клэр Кассандра
«О, Алистер».
– Что с тобой? – Джеймс со встревоженным видом шагнул к Корделии. – Ты очень бледна.
«Мне срочно нужно домой», – хотела было ответить она. Джеймс стоял совсем близко, и она чувствовала аромат сандалового мыла, запах выделанной кожи и чернил. Вдруг он поднял руку и осторожно провел пальцем по ее щеке.
– Корделия!
Джеймс и Корделия вздрогнули и отодвинулись друг от друга. Дверь дома открылась, на ступени хлынул свет множества свечей, и на пороге возникла сияющая Сона. Ее темные волосы были прикрыты шелковым шарфом.
– Корделия-джун, входи же, пока ты не подхватила простуду. О, мистер Эрондейл, как любезно с вашей стороны было проводить Корделию домой. Вы истинный джентльмен.
Корделия смотрела на мать круглыми от изумления глазами. Она не ожидала, что Сона встретит ее в таком жизнерадостном настроении. Джеймс на мгновение приподнял брови, черные, как вороново крыло – только крылья ворона не могли выражать сарказм.
– Я с превеликим удовольствием провожу Маргаритку куда и когда угодно.
– Маргаритка, – повторила Сона. – Какое очаровательное имя. Разумеется, ведь вы дружили в детстве, прошло столько лет, и вот вы, взрослые молодые люди, снова воссоединились. Это так замечательно.
Все понятно. Корделия сообразила, что происходит. Джеймс являлся завидным женихом – весьма и весьма завидным женихом. Будучи сыном главы Лондонского Института, он мог в ближайшие несколько лет приобрести большое влияние в обществе, мог даже возглавить Институт – а человек, занимающий этот пост, получал от Конклава в качестве жалованья во много раз больше денег, чем обычный Сумеречный охотник. Кроме того, он был просто очарователен, когда сбрасывал свою Маску, а подобные вещи безотказно действуют на матерей. По просьбе Соны они с Джеймсом поднялись по ступеням к парадной двери; вестибюль был залит теплым желтым светом, откуда-то из глубины дома доносились ароматы блюд, которые готовила Райза.
Сона продолжала осыпать Джеймса восторженными похвалами.
– Восхитительно, – снова и снова повторяла она. – Могу я предложить вам что-нибудь, Джеймс? Может быть, выпьете чаю?
Корделию охватило могучее желание развернуться и убежать, но она испугалась, что в ее отсутствие Сона наговорит Джеймсу невесть чего. А кроме того, она не могла бежать; она решила, что Алистер должен узнать новость от нее, а не из городских сплетен и не от постороннего человека.
Джеймс улыбался. Улыбка его была из тех, что способны сразить наповал добрую половину женского населения Англии.
– До сих пор помню вкус чая, который вы готовили мне в Сайренворте, – говорил он. – С ароматом цветов.
Сона снова просияла.
– Ах да. Чайная ложечка розовой воды, вот в чем заключается секрет приготовления хорошего чая.
– Помню, у вас еще был такой красивый старинный самовар, – продолжал Джеймс. – Латунный, с золотыми инкрустациями.
Сона уже светилась, как маяк.
– Этот самовар я унаследовала от своей матери, – сообщила она. – Увы, он находится где-то среди нераспакованных вещей, но чайный сервиз моей матушки…
– Джеймсу нужно уходить, – твердо заявила Корделия, взяла его за руку и повела вниз по ступеням. – Джеймс, попрощайся.
Джеймс поспешно попрощался с Соной; Корделия молилась про себя о том, чтобы он не заметил недвусмысленного выражения разочарования на лице ее матери. Сона ушла в дом, и девушка выпустила рукав Джеймса.
– А я не знал, что так нравлюсь твоей матери, – заметил Джеймс. – Пожалуй, мне следует почаще заходить к вам в гости, особенно когда я почувствую, что родные и друзья недостаточно высоко ценят меня.
Корделия тяжко вздохнула.
– Боюсь, моя мать с таким же восторгом встретит любого другого свободного молодого мужчину, который прикинется, будто его интересуют чай, самовар и старинный сервиз. Именно поэтому я недавно попросила тебя подобрать мне подходящего жениха, помнишь?
Она постаралась говорить легкомысленным и шутливым тоном, но лицо Джеймса почему-то стало серьезным.
– Помню, – пробормотал он. – Когда все это кончится…
– Да-да, – перебила его Корделия и отступила к крыльцу.
– Но я люблю чай, правда! – воскликнул Джеймс, оставшийся внизу, на тротуаре. – Больше того, я обожаю чай! Я ОБОЖАЮ ЧАЙ!
– Рад за тебя, приятель! – проорал кучер проезжавшего мимо кэба.
Корделия на миг позабыла о своих душевных переживаниях и невольно усмехнулась. Она вошла в дом, закрыла за собой дверь и, обернувшись, увидела, что мать стоит у нее за спиной и восторженно улыбается.
– Красивый юноша, верно? – воскликнула Сона. – Никогда бы не подумала, что он станет таким. Всего несколько лет назад он был неуклюжим долговязым мальчишкой.
– Mmn, – беспомощно пробормотала Корделия. – Мы с Джеймсом просто друзья.
– «Просто дружба» с таким привлекательным молодым человеком – это напрасная трата времени и сил, – поучительным тоном сказала Сона. – А кроме того, мне не кажется, что он воспринимает тебя как подругу. Он так смотрел на тебя сейчас…
Корделия подняла взгляд к потолку.
– Извини, мне нужно срочно поговорить с Алистером насчет… насчет тренировки, – пробормотала она и взлетела вверх по лестнице.
Дверь в комнату Алистера была приоткрыта. Корделия несколько мгновений постояла в коридоре, прислонившись к косяку и глядя на брата: он ссутулился за письменным столом из сатинового дерева, на котором громоздился целый ворох газет простых людей. Заметив сестру, Алистер оторвался от чтения и потер глаза; видно было, что он очень устал.
– Интересные новости? – спросила Корделия. Она знала, что входить без приглашения не следует, поскольку Алистер поддерживал в своей комнате безукоризненный порядок. Порядок был во всем, начиная от полированного орехового гардероба и заканчивая новенькими голубыми креслами у окна.
– Чарльз говорит, что демонические атаки часто сопровождаются тем, что простые называют «всплеском преступности», – сказал Алистер, перелистывая газету кончиками пальцев, перепачканных типографской краской. – Но, если судить по газетам, в городе не происходит ничего подобного. Даже ни одного сенсационного убийства.
– Вообще-то, я как раз хотела поговорить с тобой о Чарльзе, – пробормотала Корделия.
Алистер поднял голову и взглянул на сестру. Люди часто говорили, что у них одинаковые глаза, почти черные. Радужные оболочки лишь слегка отличались по цвету от зрачков. Что было весьма странно, поскольку глаза у Соны были карие, довольно светлого оттенка, а у Элиаса – голубые.
– О Чарльзе?
Она кивнула.
– Тогда заходи и закрой за собой дверь, – произнес он, откинувшись на спинку кресла.
Корделия сделала, как ей было велено. Комната Алистера была больше ее спальни, и отделана она была в темных тонах, как и приличествует комнате джентльмена: зеленые обои, тусклый персидский ковер. У Алистера имелась коллекция кинжалов, и он привез часть их с собой из Сайренворта. Корделия знала, что это были единственные прекрасные вещи, которыми интересовался Алистер: у одного имелись ножны, украшенные белой и голубой эмалью, другой был инкрустирован золотым орнаментом, изображавшим драконов, птиц и мифические существа цилинь. На стене над умывальником висел кинжал пешкабз, вырезанный из цельного куска слоновой кости, а рядом – арабский кинжал ханджар. Вдоль клинка тянулась надпись на фарси:
«Я так сильно желал получить сверкающий клинок, что мои ребра превратились в кинжалы».
Корделия устроилась в кресле, обитом голубой тканью. Алистер слегка развернулся, чтобы смотреть ей в лицо, и машинально барабанил кончиками пальцев по газетному листу.
– Так что насчет Чарльза? – спросил он.
– Я узнала, что он снова помолвлен, – сказала она. – С Грейс Блэкторн.
p>Рука Алистера застыла.– Верно, – произнес он. – Остается лишь посочувствовать твоему приятелю Джеймсу.
«Значит, он знает», – подумала Корделия. Должно быть, Чарльз успел сообщить ему.
– Так ты… с тобой все в порядке? – наконец, пробормотала она.
Некоторое время Алистер молчал, пристально глядя на нее своими бездонными черными глазами.
– А при чем здесь я?
Корделия больше не могла этого выносить.
– Я случайно услышала ваш разговор с Чарльзом в библиотеке, – сказала она. – Я слышала, как ты признался ему в любви. Я никому больше не расскажу об этом, обещаю. Ты знаешь, что я всегда держу слово. Для меня это ничего не меняет в отношении к тебе, Алистер.
Он молчал.
– Я бы не заговаривала с тобой об этом, но… когда я узнала, что Чарльз снова помолвлен, хотя он знает, как расстроила тебя будущая свадьба с Ариадной… Алистер, я не хочу, чтобы кто-то обходился с тобой жестоко. Я хочу, чтобы ты был с тем, кто сможет сделать тебя счастливым.
Глаза Алистера сверкнули.
– Он вовсе не жесток. Ты его совсем не знаешь. Они с Грейс понимают друг друга, он мне все объяснил. Все, что делает Чарльз, делается для того, чтобы мы с ним могли быть вместе.
Корделии показалось, что он произносит эти слова механически, словно они были заранее подготовлены и затвержены наизусть.
– Но ты же не хочешь оказаться в роли тайного возлюбленного, – возразила Корделия. – Ты сказал…
– Откуда ты знаешь, что я сказал? Как ты могла услышать весь наш разговор случайно? Ты была на третьем этаже, мы на первом… выходит, ты последовала за мной с намерением шпионить, – медленно проговорил Алистер. – Ты следила за мной, подсматривала в замочную скважину. Зачем?
– Я испугалась, – тихо ответила Корделия. – Я решила, что ты собираешься рассказать Чарльзу о том… о чем ты пообещал мне молчать.
– О демоне на мосту? – переспросил он, словно не веря своим ушам. – О твоих друзьях-молокососах, об их жалких секретах и жалких планах? Я же дал тебе слово.
– Я знаю, – хрипло произнесла она. Ее душили слезы. – Мне надо было довериться тебе, Алистер. Прости. Я не хотела слушать ваши личные разговоры. Я знаю, что это не предназначено для посторонних ушей. Я только хотела сказать, что я не стану любить тебя меньше. Мне все равно, кого ты выберешь.
Она думала, что эти слова смягчат брата, но на лице Алистера внезапно появилось злобное выражение, и губы его изогнулись в презрительной усмешке.
– Вот как, – холодно бросил он. – Ну, а мне не все равно. Очень жаль, что моя сестра имеет привычку шпионить за людьми, подслушивать под дверями и лезть в дела, которые ее не касаются. Убирайся из моей комнаты, Корделия. Сейчас же.
– Джесс, – прошептала Люси. – Джесс, где ты?
Она сидела на полу в гостиной Института, перед каминной решеткой из кованого железа. После наступления темноты она покинула таверну «Дьявол» и отправилась домой. Томас и Кристофер, занятые своими делами, не обращали на нее внимания, и она не могла толком понять, как продвигается изучение свойств пиксид. В какой-то момент Кристофера посетило озарение насчет противоядия, он бросился в угол, к рабочему столу, и принялся звенеть своими стекляшками, пытаясь провести перегонку неизвестной жидкости в реторте.
Но не это было главной причиной, по которой Люси захотелось уйти. Ночь приобрела для нее особое значение. Ночь была временем, когда она могла побеседовать с Джессом.
– Джесс Блэкторн, – произнесла она, чувствуя себя немного глупо. – Пожалуйста, приди ко мне. Мне нужно с тобой поговорить.
Она огляделась, как будто Джесс мог прятаться под диваном. Это была семейная комната Эрондейлов, здесь они часто собирались по вечерам. Тесса оставила здесь кое-что из прежней обстановки – например, зеркало в золотой раме над камином. Мебель была старой, но уютной: у камина стояли кресла с обивкой в цветочек, большой письменный стол был покрыт множеством царапин от перьев прежних хозяев. Стены были оклеены светлыми узорчатыми обоями, на полках выстроились ряды потрепанных книг.
Тесса часто читала вслух какой-нибудь новый роман, остальные сидели, устроившись у огня. Иногда они обсуждали последние новости, или же Уилл с Тессой в очередной раз рассказывали знакомые истории из прошлого. Эта комната была связана в памяти Люси с семейным уютом и покоем, здесь она многие часы провела, исписывая свои блокноты. И поэтому она буквально подскочила на месте от неожиданности, когда Джесс возник из теней в своей белой рубашке, бледный, как смерть.
– Ты явился! – воскликнула она, даже не стараясь скрыть изумление. – Честно говоря, я не была уверена в том, что это сработает.
– Насколько я понимаю, тебе даже в голову не пришло задуматься о том, удобно ли мне приходить к тебе сейчас, – мрачно ответил он.
– А чем таким важным ты мог заниматься? – поинтересовалась она с иронией в голосе.
Джесс издал пренебрежительное фырканье, отнюдь не подобающее призраку, и уселся на старинный письменный стол. Под весом обычного человека стол, скорее всего, перевернулся бы, но, с другой стороны, Джесс не был живым человеком.
– Ты сказала, что тебе нужно со мной поговорить. Так говори.
Люси в двух словах рассказала ему о визите к Эммануилу Гасту, о том, как она обнаружила призрак, и что он сообщил ей. Слушая ее рассказ, Джесс рассеянно играл золотым медальоном, висевшим на цепочке у него на шее.
– Жаль тебя разочаровывать, но я ничего не слышал об этом чародее. Однако мне совершенно очевидно, что речь идет о каких-то злых делах, – сказал он, когда Люси закончила. – Скажи, зачем ты ввязалась во все это? Почему бы не предоставить родителям разгадывать эту загадку?
– Барбара была моей кузиной, – ответила она. – Я не могу сидеть сложа руки.
– Но тебе не обязательно это делать.
– Наверное, ты уже успел позабыть о том, что жизнь полна опасностей, – заметила Люси. – Ни Джеймс, ни Корделия, никто из нас не выбирал этот путь, не стремился стать одним из тех, кто будет разгадывать загадку. Загадка сама выбрала нас. Я не хочу напрасно навлекать опасность на родителей, им все равно с этим не справиться.
– Не уверен в том, что кто-нибудь другой может с этим справиться, – сказал Джесс. – Вы столкнулись с неизвестными злыми силами. И эти злые силы твердо намерены причинять страдания Сумеречным охотникам и уничтожать их. Вряд ли это скоро закончится.
Люси судорожно втянула воздух сквозь зубы.
– Люс? – В дверях стоял Джеймс. Люси вздрогнула, и Джесс исчез – но не так, как исчезала Джессамина, оставлявшая за собой облако тумана. Только что он был здесь, а в следующую секунду его не стало. – Что ты здесь делаешь?
– Не понимаю, почему мне нельзя мирно посидеть в гостиной! – огрызнулась она, но, услышав собственный голос, сразу же устыдилась. Ведь он не мог знать, что она как раз пыталась выведать ценные сведения у необычного призрака.
Джеймс бросил пиджак на кресло в цветочек, взял кочергу и уселся рядом с Люси у камина.
– Мне очень жаль, что у вас так получилось с Грейс, – неуверенно заговорила она. – Мэтью все рассказал Томасу и Кристоферу, а они – мне.
Джеймс вздохнул и нервным движением пошевелил уголья в камине.
– Наверное, так лучше. Мне не очень-то хочется самому объявлять об этом обществу.
– Отказав тебе, Грейс поступила как безмозглая дурочка, – отрезала Люси. – А согласившись выйти за Чарльза, она опять поступила как безмозглая дурочка, так что теперь она дурочка в квадрате.
Джеймс перестал ворошить угли и замер неподвижно, как статуя. Искры дождем посыпались на каминную решетку.
– Я думал, что буду чувствовать страшное горе, – наконец, проговорил он. – Но, честно признаюсь, сейчас я даже не знаю, что я чувствую. Все окружающее стало более четким, рельефным, цвета сделались яркими. Может быть, это и есть горе. Может быть, я просто не знаю, каково это – испытать такую потерю.
– Чарльз еще пожалеет о том, что женился на ней, – убежденно сказала Люси. – Она будет изводить его до самого смертного часа. – Люси состроила гримасу отвращения. – Погоди-ка. Значит, теперь она станет сестрой Мэтью, так, что ли? Ты только представь себе чопорные семейные обеды.
– Кстати, насчет Мэтью. – Джеймс поставил кочергу на место. – Люс. Ты знаешь, что Мэтью неравнодушен к тебе, а ты… ты не отвечаешь на его чувства.
Люси поморгала. Она не ожидала, что разговор примет подобный оборот, хотя этот вопрос они обсуждали с Джеймсом уже не в первый раз.
– Я не могу заставить себя испытывать романтические чувства к тому, к кому у меня нет подобных чувств.
– Я не сказал, что ты должна себя заставлять. Ты вольна сама выбирать себе возлюбленного.
– А кроме того, это просто блажь с его стороны, – добавила Люси. – Он не любит меня по-настоящему. Вообще-то, если говорить откровенно, мне кажется…
Она смолкла. В последние несколько дней, пока она наблюдала за выражением лица Мэтью и его блуждающим взглядом, у нее появилась некая теория. Но она не готова была делиться своими соображениями с братом.
– Не буду с тобой спорить, – тихо произнес Джеймс. – Но я боюсь, что Мэтью страдает… по каким-то причинам, непонятным даже мне.
Люси колебалась. Она знала, что должна высказаться по поводу способа, который выбрал Мэтью для облегчения своих страданий, но не могла заставить себя произнести эти слова вслух в разговоре с Джеймсом. Однако ее избавили от необходимости сделать выбор чьи-то шаги, раздавшиеся в коридоре. Открылась дверь, и на пороге появились родители; лица у них раскраснелись – видимо, потому, что на улице дул прохладный ветер. Тесса положила перчатки на марокканский столик, стоявший у двери, а Уилл быстро подошел к детям, поцеловал Люси и взъерошил Джеймсу волосы.
– Боже милостивый, – легкомысленно воскликнул Джеймс. – Чем вызваны такие бурные проявления нежности?
– Мы сейчас были у вашей тети Сесили и дяди Габриэля, – сказала Тесса, и Люси вдруг поняла, что глаза ее матери блестят слишком уж ярко. Тесса села на диван. – Бедные мои. У меня просто сердце разрывается, когда я думаю о Софи и Гидеоне.
Уилл вздохнул.
– Помню времена, когда Гидеон и Габриэль терпеть друг друга не могли. А теперь Габриэль не отходит от брата. Я так рад, что вы с Джеймсом не одиноки, Люс.
– Думаю, можно считать хорошей новостью то, что сегодня не произошло новых нападений, – заговорила Тесса. – Мы должны черпать в этом утешение. Весь этот кошмар скоро закончится.
Уилл сел на диван рядом с женой и привлек ее к себе.
– Сейчас я собираюсь поцеловать вашу матушку, – объявил он. – Спасайтесь бегством, если хотите, дети. А если нет, то мы можем сыграть в «Лудо», когда романтическая часть закончится.
– Она никогда не закончится, – угрюмо сказал Джеймс.
Тесса рассмеялась и подняла голову, чтобы Уилл поцеловал ее. На лице Джеймса отразилось раздражение, но Люси не обращала на родителей внимания. В ушах у нее звучали слова Джесса: «Злые силы твердо намерены причинять страдания Сумеречным охотникам и уничтожать их. Вряд ли это скоро закончится».
Ей стало холодно.
Утром в дом 102 на площади Корнуолл-Гарденс принесли огромную коробку, украшенную лентами. Посылка была адресована Корделии; Райза с коробкой поднялась в комнату девушки, и Сона последовала за ней.
– Подарок! – объявила Сона, когда Райза положила коробку на кровать. Сона тяжело переводила дыхание. Корделия с тревогой взглянула на мать, энергичную, еще молодую женщину, которой обычно не составляло никакого труда подняться на третий этаж. – Может быть, это от джентльмена?
Корделия, которая сидела перед зеркалом и расчесывала волосы, вздохнула. Она полночи плакала, в ужасе осознав, в какое положение поставила брата, привязавшись к нему со своим непрошеным сочувствием. Она знала, что не заслуживает никаких подарков, да и вечера в Адском Алькове, если уж на то пошло.
– Скорее всего, это от Люси…
Мать уже развернула упаковку и открывала коробку. Райза отошла к двери; судя по выражению ее лица, ее встревожило радостное возбуждение Соны. Зашуршала тонкая бумага, и Сона громко ахнула:
– О, Лейли!
Корделия, будучи не в силах сдержать любопытство, поднялась со стула и подошла к матери. И, в свою очередь, ахнула. Сона извлекла из коробки дюжину платьев: дневные платья и чайные платья, потрясающие вечерние наряды сочных, насыщенных цветов. Здесь было бирюзовое кружево, хлопчатобумажные ткани цвета корицы, винного цвета, ярко-зеленые шелка, шелка цвета кларета, бордовые, золотистые, темно-розовые.
Сона взяла шелковое платье бронзового цвета с отделкой из шифона на корсаже и подоле.
– Какое красивое, – произнесла она с некоторой неохотой. – Это от Джеймса, верно?
Корделия, оправившись от изумления, заметила среди чайных платьев небольшую карточку с буквой «А» и сразу же сообразила, от кого коробка. Но ей показалось, что если мать поверит в то, что это подарок Джеймса, она позволит ей надевать новые наряды. И Корделия не стала переубеждать Сону.
– Как это мило с его стороны, тебе не кажется? – заметила она. – Я могу надеть новое платье сегодня – в Институте будет вечер.
Сона восторженно заулыбалась, и на сердце Корделии легла свинцовая тяжесть. Теперь мать сочтет, что у Джеймса имеются серьезные намерения. Какая ирония, подумала она; впервые в жизни их с матерью желания совпали, но этим желаниям не суждено исполниться.
Ровно в девять Анна заехала за Корделией в новеньком черном экипаже. Корделия поспешила к дверям, закутавшись в накидку, несмотря на то, что вечер был теплый, и забралась в карету, не обращая внимания на просьбы матери прихватить еще и перчатки, а может быть, даже муфту.
Сиденья кареты были обиты алым бархатом, медные детали и гвоздики ослепительно сияли. Анна сидела, небрежно скрестив длинные ноги. Она была одета в элегантный черный мужской костюм с белой накрахмаленной рубашкой. В галстуке поблескивала аметистовая булавка – такого же цвета, как глаза Кристофера; пиджак облегал узкие плечи и тонкие руки молодой женщины. Анна была совершенно спокойна, и Корделия позавидовала ее всегдашней уверенности в себе.
– Спасибо, – застенчиво заговорила Корделия, когда экипаж тронулся. – Платья просто замечательные… тебе не обязательно было…
Анна небрежно отмахнулась от благодарностей.
– Это абсолютно ничего мне не стоило. Одна портниха-оборотень кое-чем мне обязана, а Мэтью помог мне подобрать ткани. – Она приподняла бровь. – Итак, что же ты решила надеть сегодня?
Корделия сбросила накидку и продемонстрировала наряд из блестящего шелка цвета бронзы. Прикосновение тяжелой, прохладной ткани напоминало ощущение, испытываемое при погружении в воду; шифоновая отделка мягко касалась щиколоток. Платье оказалось также довольно практичным – мать помогла Корделии спрятать Кортану в ножнах на спине, между тканью и корсетом. Анна одобрительно прищелкнула языком.
– Да, Корделия, тебе идут насыщенные цвета: винно-красный, изумрудный, бирюзовый. Элегантный покрой и простота, никаких рюшей.
Карета свернула в сторону Вест-Энда. Было что-то волнующее в этом путешествии к сердцу Лондона, прочь от аккуратных домов и зеленых скверов Кенсингтона, навстречу толпе людей и бурлящей жизни.
– У нас есть какой-нибудь план? – спросила Корделия, пристально глядя в окно, на площадь Пикадилли. – Что мы будем делать, когда приедем туда?
– Лично я буду заниматься соблазнением, – сообщила Анна. – Вы будете отвлекать гостей или, по крайней мере, постараетесь мне не мешать.
Корделия улыбнулась и подвинулась ближе к окну. Анна принялась называть достопримечательности, мимо которых они проезжали: указала на статую Антэроса в центре транспортной развязки, на ресторан «Критерион», где доктор Уотсон впервые услышал от приятеля о существовании Шерлока Холмса. Вскоре они уже катили по узким улочкам Сохо. Туман висел в воздухе, подобно паутине, натянутой между домами. Карета проехала мимо лавки алжирского торговца кофе, и Корделия разглядела в витрине блестящие медные кофейники и жестянки с зернами. Рядом находился магазин светильников с новенькой, черной с золотом витриной; над входом красовалось название: «У. Стич и Ко». Дальше следовали рыночные лотки. Узкая улочка, погруженная в полумрак, была освещена керосиновыми лампами, а холсты, которыми на ночь прикрыли лотки, хлопали на ветру.
Наконец, карета остановилась у входа в переулок Тайлерс-корт. Пахло дымом, отовсюду слышны были разговоры на дюжине языков. Джеймс и Мэтью ждали, прислонившись к каменной стене. Оба были в черных вечерних костюмах.
Мэтью дополнил свой наряд бутылочно-зеленым галстуком и бархатными брюками. Джеймс поднял воротник, защищаясь от ветра, и лицо его, обрамленное черными кудрями, покрывала смертельная бледность.
Анна открыла дверь и спрыгнула на мостовую. Корделия хотела выйти самостоятельно, но обнаружила, что не в состоянии свободно передвигаться в новом платье. Она осторожно передвинулась по скамье в сторону двери, скрипя шелковыми юбками, и едва не вывалилась из кареты.
Анна успела вовремя подать ей руку, а Джеймс подхватил ее за талию. Его локоны на миг коснулись ее щеки; вдохнув аромат его одеколона, она на миг перенеслась в залитые солнцем кедровые рощи Ливана.
Корделия уже твердо стояла на ногах, но Джеймс, казалось, забыл отпустить ее. Фамильная печатка Эрондейлов впивалась ей в тело сквозь тонкую шелковую ткань. Он пристально смотрел на нее, и Корделии стало жарко; она вдруг сообразила, что накидка осталась в карете. Она стояла перед Мэтью и Джеймсом в одном лишь вечернем платье.
Она отчетливо осознала в этот момент, что ткань плотно облегает ее фигуру. Настолько плотно, что ей пришлось обойтись без нижней юбки, и под платьем была надета лишь тонкая сорочка и легкий корсет. Все видели ее талию, изгиб бедер, могли угадать форму ее груди и живота, лишь слегка задрапированного складками бронзового шелка. Узкие рукава начинались немного ниже плеч, и декольте открывало грудь. Тяжелая, но мягкая ткань словно ласкала ее кожу. Она чувствовала себя элегантной и привлекательной, как никогда прежде, и это немного пугало ее.
– Корделия, – произнес Мэтью не своим голосом. И вид у него был ошеломленный, словно он на полном ходу врезался в стену. – Ты выглядишь не так, как всегда.
– Не так, как всегда? – возмущенно фыркнула Анна. – Она выглядит потрясающе.
Джеймс так и не пошевелился. Он все смотрел на Корделию, его глаза потемнели, и светло-желтый оттенок сменился более глубоким цветом старого золота. Они походили теперь на ослепительную дугу, которую чертила в воздухе Кортана. Наконец, он выдохнул, отпустил девушку и сделал шаг назад. Корделия слышала, как сердце бешено бьется у нее в груди, часто-часто, словно она выпила сразу несколько чашек крепкого чая, заваренного матерью.
– Наверное, нам лучше войти в дом, – пробормотал Джеймс, и Корделия заметила, что Анна улыбнулась – коварно, словно кошка. Они двинулись за Анной по узкому темному переулку. Фэйри, сторожившая дверь, узнала Анну и Мэтью и, слегка приподняв лиловые брови, разрешила Сумеречным охотникам войти в Адский Альков. Переступив порог, они очутились в начале анфилады комнат с разноцветными стенами. Когда они следовали за Анной, целеустремленно шагавшей вперед, Корделия вдруг поняла, что ряды комнат отходили от центрального зала в разные стороны, подобно лучам морской звезды. В прошлый раз она не сообразила этого. Потолки в коридорах были низкими, но все комнаты освещал электрический свет, более яркий и резкий, чем колдовской огонь. Они обнаружили Гипатию Векс в главном зале, в окружении «подданных».
Декор восьмиугольного помещения изменился. Стены были теперь увешаны полотнами с изображениями вакханалий: отовсюду на Корделию смотрели обнаженные танцовщицы, размахивающие лентами, демоны с красными глазами в венках из цветов, с телами, покрытыми золотым лаком, напоминавшим по цвету радужные оболочки Джеймса. На стене за спиной у Гипатии Векс красовался огромный триптих с портретом какой-то темноволосой женщины; на плече у женщины сидела черная сова с золотыми глазами.
Сцена, установленная посередине зала, пустовала, но вокруг были расставлены кресла и кушетки. Все места были заняты. Корделия узнала девушку-вампиршу по имени Лили; в прическе ее поблескивали бриллиантовые гребни, и время от времени она подносила к губам хрустальный бокал с кровью. Вампирша подмигнула Анне, но внимание той было поглощено Гипатией, которая сидела на небольшом диване из дуба, украшенном затейливой резьбой и обитом жаккардовой тканью с алыми и зелеными разводами. На чародейке было очередное блестящее платье, на сей раз из черного шелка, и казалось, что ее тело с роскошными формами только что окунули в чернила.
Кроме того, она была не одна. Рядом с ней сидел симпатичный оборотень с зелеными глазами, отливавшими золотом. Корделия видела его в салоне в прошлый раз, это был тот самый скрипач из струнного квартета. Сегодня музыки не было, и оборотень был занят Гипатией; его длинные пальцы играли бретелькой ее платья.
Анна прищурила синие глаза.
– Анна, – прошептал Джеймс. – Мне кажется, кто-то уже выполнил за тебя твою работу.
– Это Клод Келлингтон, – объяснил Мэтью. – Он здесь отвечает за развлечения. За выступления на сцене.
Анна обернулась, сверкнув глазами.
– Мэтью, – велела она. – Отвлеки его.
Мэтью подмигнул и с уверенным видом направился к диванчику. Когда он проходил мимо Лили, вампирша бросила на него заинтересованный взгляд – скорее всего, прикидывала, понравится ли он ей в качестве закуски. Он настоящий красавчик, подумала Корделия; она не могла понять, почему он совершенно не привлекает ее как мужчина. Нет, на свете для нее не существовало других мужчин, кроме Джеймса.
Келлингтон с иронической гримасой приподнял бровь, встал с дивана и последовал за Мэтью обратно в толпу зрителей. Корделия и Джеймс переглянулись, когда Мэтью в сопровождении оборотня приблизился к ним.
– Прошу, только не говорите мне, что вы трое хотели бы выступить на сцене, – заговорил Келлингтон, к немалому удивлению Корделии. Только в этот момент она обнаружила, что Анна ускользнула, беззвучно и ловко, словно кошка. – Вряд ли кого-нибудь из присутствующих заинтересуют поющие и танцующие Сумеречные охотники.
– Я надеялся, что мне с моим парабатаем позволят прочесть несколько стихотворений, – ответил Мэтью. – О нерушимой братской любви.
Келлингтон окинул Мэтью насмешливым взглядом. У него было красивое лицо с тонкими чертами, вьющиеся каштановые волосы. На руке сверкало золотое кольцо с выгравированной надписью «Beati Bellicosi» – «Благословенны воины».
– Помню, однажды вы читали мне стихи, – хмыкнул он. – Хотя мне они показались отнюдь не братскими и не дружескими. Но это неважно, сегодня мы хотели бы увидеть что-нибудь новенькое. – Он бросил быстрый взгляд на Джеймса. – А у вас имеются какие-нибудь таланты, помимо умения стоять, как статуя, и ослеплять всех своей красотой?
– Я могу неплохо бросать ножи, – невозмутимо ответил Джеймс. Он отошел в сторону, и Келлингтон вынужден был повернуться, чтобы не потерять его из виду; в это время за спиной вампира Анна уселась на кушетку рядом с Гипатией, поймала руку чародейки и поднесла ее к губам. На лице Гипатии отразилось неподдельное изумление.
– Если Сумеречный охотник выйдет на сцену и примется метать ножи, у нас начнется мятеж, – заметил Келлингтон. – Гипатия желает развлечь своих гостей, а не поубивать их. – Взгляд его переместился на Корделию. Она подумала, что взгляд этот очень похож на прикосновение; ощущение было не слишком приятным, но, с другой стороны, новым и захватывающим. Келлингтон изучил ее с головы до ног и, казалось, остался вполне доволен увиденным. – А как насчет вас?
Мэтью и Джеймс, в свою очередь, уставились на Корделию.
– Думаю, я смогу что-нибудь исполнить, – откашлявшись, выговорила она.
Собственный голос она услышала как будто со стороны. Может, она сошла с ума? Что она им предлагает? Что она будет делать на сцене? Она услышала, как Келлингтон соглашается, и почувствовала прикосновение изящной руки Джеймса, покрытой шрамами.
– Корделия, в этом вовсе нет необходимости… – начал он.
– Я смогу, – возразила она.
Взгляды их встретились, и она увидела, что он нисколько не сомневается в ней. Он смотрел на нее с той же верой в ее силы, с которой смотрел на Мэтью, Люси и Томаса. Он полностью доверял ей и считал, что она сможет сделать все, что от нее потребуется.
Корделия почувствовала себя так, словно вынырнула из воды и снова может дышать. Она кивнула Джеймсу и обернулась к Келлингтону.
– Я готова, – объявила она.
Оборотень поклонился ей и сделал знак следовать за ним на сцену.
Часть вторая
Вы – в каждой строчке, которую я прочел с тех пор, как впервые попал сюда простым деревенским мальчиком, чье бедное сердце вы уже тогда ранили так больно. Вы – везде и во всем, что я с тех пор видел, – на реке, в парусах кораблей, на болотах, в облаках, на свету и во тьме, в ветре, в море, в лесу, на улицах. Вы – воплощение всех прекрасных грез, какие рождало мое воображение. Как прочны камни самых крепких лондонских зданий, которые ваши руки бессильны сдвинуть с места, так же крепко и нерушимо живет в моей душе ваш образ и в прошлом, и теперь, и навеки. Эстелла, до моего последнего вздоха вы останетесь частью меня, частью всего, что во мне есть хорошего, – сколь мало бы его ни было, – и всего дурного.
Чарльз Диккенс, «Большие надежды»[37]
15. Комната Шепота
Уильям Батлер Йейтс, «Страна, желанная сердцу»[38]
- Там красота не ведает упадка,
- Там счастье, мудрость, пенье без конца.
- Прими мой поцелуй, и этот мир угаснет.
Выглянув в окно, Люси увидела сплошной поток экипажей, проезжавших под аркой ворот Института. Она нахмурилась и отпрянула. Где же Томас и Кристофер? Она могла их понять: вчера ни тот, ни другой еще не отошли от потрясения после смерти Барбары, не в силах были сосредоточиться и толком не соображали, что говорят и делают. Но в результате они трое так и не составили плана действий на сегодняшний вечер.
Ну что ж, подумала Люси, если ей придется в одиночку подслушивать речи, произнесенные на собрании Анклава, то она это сделает. Она подошла к комоду, чтобы достать из верхнего ящика стило, и в этот момент услышала какой-то стук в стекло. Решив, что это Томас или Кристофер бросают ей в окно камешки – их обычный способ привлечь к себе внимание, – она бросилась к окну и распахнула его.
Над головой у Люси проплыло нечто, напоминавшее пылающую бабочку, и она пронзительно вскрикнула. Странный предмет приземлился на письменный стол и взорвался, рассыпая во все стороны алые и рыжие искры. Люси бросилась к столу. Штука была небольшой, примерно с ее ладонь, и ей удалось прихлопнуть пламя удачно оказавшимся под рукой приспособлением для чистки перьев.
– Прошу прощения, Люс! – воскликнул Кристофер, влезая в окно. Когда он спрыгнул с подоконника, появился Томас; пламя прожгло дыру в воротнике его рубашки, и он с хмурым видом оглядывал испорченную вещь. – Это был эксперимент – я хотел изобрести способ обмена сообщениями при помощи огненных рун…
Люси недовольно взглянула на черное пятно, оставленное угасшим сообщением. Оно уселось как раз на рукопись «Прекрасной Корделии», и труд последних нескольких дней был безнадежно испорчен.
– Прошу больше не экспериментировать со мной! – строго произнесла она. – Вы сожгли описание очень важной сцены, в которой Корделию пытается соблазнить капитан пиратского корабля.
– Пиратство – отвратительное занятие, – заметил Томас в качестве оправдания.
– Но не в этом случае, – возразила Люси. – Понимаешь ли, этот пиратский капитан на самом деле – сын графа, только об этом…
Кристофер и Томас быстро переглянулись.
– Нам пора идти, – решительно заявил Кристофер, взял стило, которое обронила Люси, и протянул его владелице. – Заседание сейчас начнется.
Стараясь ступать беззвучно, они покинули комнату Люси и поспешили на второй этаж; там, прямо над библиотекой, находилась пустая кладовая. Отец в свое время научил Люси изображать нужную руну. Они опустились на колени посреди комнаты, и девушка принялась рисовать линии на полу. Это заняло некоторое время, потому что руна была большая и занимала много места. Сделав последний штрих, Люси изящно взмахнула стилом и отодвинулась.
Участок пола, вокруг которого они сидели, задрожал, как будто в потоке горячего воздуха, и внезапно стал прозрачным. Перед Люси, Томасом и Кристофером появилась круглая дыра; они теперь видели всех собравшихся в библиотеке словно через линзу телескопа. Они могли четко разглядеть каждого человека, вплоть до цвета глаз и мелких деталей одежды.
В комнату принесли несколько дополнительных столов и стульев, и она была до отказа набита Сумеречными охотниками. Разумеется, здесь присутствовали родители Люси и ее дядя Габриэль – они сидели в переднем ряду. В центре, у всех на виду, стояли Уилл, Инквизитор Бриджсток и Чарльз Фэйрчайлд; последний явно чувствовал себя не в своей тарелке. Люси невольно подумала: интересно, как они общаются с Инквизитором теперь, после того, как Чарльз отказался брать Ариадну в жены?
Чарльз наклонился вперед и громко постучал по ближайшему столу; Лилиан Хайсмит подскочила от неожиданности.
– Тишина, – заговорил он. – Прошу тишины. Сначала я хотел бы поблагодарить всех членов Анклава, которые смогли сегодня присоединиться к нам. К настоящему моменту – хотя об этом не сообщалось публично – в Лондоне имели место шесть крупных нападений неизвестных демонов на нефилимов. Все они, кроме атаки на дом Бэйбруков, произошли днем.
Люси подняла голову, посмотрела на Томаса и Кристофера.
– Шесть нападений? – шепотом повторила она. – Мне известно только о трех. А вы что-нибудь об этом слышали?
Томас отрицательно покачал головой.
– Нет, я ничего не знаю. Думаю, лидеры Анклава просто не хотят сеять панику. Поверь мне, большинство людей сейчас узнали об этом впервые.
Люси снова взглянула в «глазок». Сумеречные охотники взволнованно переговаривались. Она видела отца: тот стоял, скрестив руки на груди, и на лице его отсутствовало всякое выражение. Он тоже не знал.
– В настоящее время в Безмолвном городе находятся двадцать пять Сумеречных охотников, состояние которых оценивается как крайне тяжелое, – продолжал Чарльз. – Ввиду сложившейся ситуации, Конклав на ближайшие несколько недель запретил въезд и выезд из Лондона.
Люси, Кристофер и Томас обменялись тревожными взглядами. Когда это произошло? Люди, сидевшие внизу, зашумели, и «шпионы» поняли, что взрослые потрясены ничуть не меньше.
– Что значит «на ближайшие несколько недель»? – возмущался Джордж Пенхоллоу. – Долго мы вынуждены будем сидеть взаперти в Лондоне?
Чарльз сцепил пальцы за спиной.
Читать бесплатно другие книги:
