Пари с герцогом Боумен Валери

Глава 11

Рис пришпорил Алабастера, переваливая через очередной холм. Почти весь следующий час он скакал сломя голову по холмистой местности имения Клейтона, так что пора бы дать превосходному коню отдохнуть.

Рису казалось, что надо скакать еще быстрее, чтобы выветрился из головы неприятный утренний разговор с Джулианой там, на берегу озера.

Он упомянул ее помолвку, но прежде чем Джулиана успела хоть что-то ответить, вернулась Мэри с охапкой лютиков в руках, и ему снова пришлось изображать почтительного слугу. Он забрал корзину и покрывало и сопроводил дам к карете. А затем ехал на запятках, и в голове у него роились тысячи мыслей. Они же терзали его и теперь.

«Она знает, что герцог Уортингтон – это человек, который…»

Джулиана не закончила фразу, а когда он надавил на нее, сказала: «Человек, который когда-то за мной ухаживал». Но Рис понял, потому что знал, что она имела в виду совершенно другое: то, что в их разрыве виноват он. Он давно это подозревал, но сегодня все сомнения отпали.

Она так небрежно, так быстро сменила тему, словно искренне верила, будто во всем случившемся пострадавшая сторона именно она. Несколько раз она показалась ему заботливой и внимательной: например, когда упомянула, как нелестно выглядит светское общество, ни один представитель которого не узнал Кендалла в столовой, – но это была та самая леди, что притворялась, будто влюблена в него, а на самом деле просто хотела обзавестись мужем с высокочтимым титулом.

О том, что она считает его привлекательным, он думать не желал, это все только запутает. Она, конечно, имела в виду, что ее привлекают его богатство и титул: ведь ей известно, кто он такой.

Он поводил Алабастера еще несколько минут, затем обтер ветошью и привязал к забору, по стечению обстоятельств – на том же самом месте, где остановился в тот первый день с Джулианой. Проклятье! Почему все напоминает о ней? Она давным-давно не появлялась в его мыслях… несколько недель. И в тот раз он просто столкнулся с ее отцом у лондонского портного.

Монтлейк едва обратил на него внимание, поскольку терпеть не мог, и вовсе не потому, что Рис ухаживал за его дочерью, а предложение так и не сделал. Ладно, не только потому. Дело в том, что отец Джулианы резко осуждал азартные игры и пьянство, а это как раз было любимым времяпрепровождением Риса. Монтлейк возненавидел его за порочный образ жизни, и наверняка был счастлив, когда ухаживания Уортингтона за его дочерью ни к чему не привели.

Рис как раз закончил приматывать поводья Алабастера к столбику изгороди, когда конский топот за спиной заставил его обернуться. Приложив руку козырьком к глазам, он прищурился, глядя на залитый солнцем луг. Одинокий всадник, пригнувшись к шее коня, мчался прямо к нему.

Скоро стало понятно, что это Джулиана: сильно подавшись вперед, нахлестывала Вайолет по крупу хлыстом, из-под копыт столбом поднималась пыль, – а спустя несколько мгновений Рис понял, что она сидит верхом… по-мужски.

Подбоченившись, он стоял и ждал. Вайолет замедлила ход, Джулиана выпрямилась, дернула поводья и, крикнув «тпру!», воскликнула, улыбаясь как ни в чем не бывало:

– Вот вы где!

– Теперь вы ездите по-мужски? – осведомился Рис, и голос его так и сочился сарказмом.

– Я всю жизнь только так и езжу, – беспечно ответила она. – Просто когда-то меня волновало, что вы обо мне подумаете, а теперь нет.

Что ж, зато честно.

– Я хотел бы немного отдохнуть от вашего общества, – проворчал Рис. – Уверен: сегодня днем все ваши требования выполнит любой другой конюх.

– Нет, это сугубо личное. – Она легко перекинула через седло обтянутую бриджами ногу и спрыгнула на землю. – Я хочу кое о чем вас спросить.

Настойчивость в ее голосе завладела его вниманием, а плотно обтянутые бриджами ноги заставили участиться пульс.

Он попытался убедить себя, что не желает ничего слышать, но не мог не признаться себе, что заинтригован. Что до бриджей, он старался на них не смотреть… Старался, но потерпел неудачу. Когда Джулиана отвернулась, чтобы привязать поводья Вайолет к столбику изгороди рядом с Алабастером, его взору предстала аккуратная попка, плотно обтянутая лайковой кожей, и он стиснул зубы. Вдобавок к бриджам она надела белую рубашку с застежкой спереди. Несколько расстегнутых пуговиц обнажали кремовую кожу и начало ложбинки между нежными холмиками.

Ее мать наверняка не знает, что она разъезжает по имению Клейтона в мужском седле. Неужели и другие конюхи видели ее в таком наряде? Должно быть, да. Ему захотелось поколотить их.

– О чем вы хотите меня спросить? – осведомился он, кашлянув.

Надежно привязав Вайолет, Джулиана обернулась, и его взгляд метнулся мгновенно вверх, к ее лицу.

– Вы знаете о моей помолвке?

Ах вот в чем дело! Их предыдущий разговор понравился ей не больше, чем ему.

– Да кто же о ней не знает? – удивился Рис.

Она глубоко вздохнула.

– Да, но меня интересовало, знаете ли вы. Объявление печатали в газете, но вы могли не заметить или не обратить внимания.

Он снова откашлялся и проговорил исключительно официальным голосом:

– «Леди Джулиана Монтгомери, едва оправившись от неудачи с герцогом Уортингтоном, обратила свой взор на следующего в высшей степени завидного холостяка Лондона, маркиза Мердока». – И впился в нее взглядом: – Разве не так написали в «Таймс»?

Джулиана сглотнула и опустила глаза.

– Вас это… задело?

– Ха – фыркнул Рис, вложив в этот звук все презрение, на которое оказался способен.

Она стиснула зубы.

– Надо полагать, это я виновата в том, что не стала бесконечно дожидаться мужчину, который солгал, что скоро вернется, хоть и знал, что этого не произойдет.

Рис раздул ноздри. Как она смеет обвинять его!

– А я полагаю, что «самой популярной дебютантке сезона» подойдет любой: лишь бы при титуле и влиянии.

Она махнула рукой.

– Это не более чем сплетни.

Он выгнул бровь.

– Что именно?

– Все, что печатали в «Таймс».

Он скрестил на груди руки.

– В самом деле? Лично мне все это показалось весьма достоверным.

– В «Таймс» готовы написать любую чушь, если это поможет продать как можно больше экземпляров, и вам это известно не хуже меня. Я видела множество заметок, во всех подробностях описывающих ваши пьяные оргии и вечера в игорных домах, не говоря уж о похождениях по притонам. Хотите сказать, все это правда?

Рис почесал затылок. Значит, она следит за его жизнью по статьям в газете, вот как? Может, оттуда она и узнала, что он завидный холостяк.

– К сожалению, в большинстве случаев, вероятно, да, – не стал лгать Рис.

Не выпуская из рук хлыст, она подбоченилась.

– Хотите сказать, что вы никогда не оказывались мишенью для сплетен, которыми полны колонки светской хроники?

Он выдохнул, стараясь не обращать внимания на ее стройные бедра, обтянутые бриджами, и заставил себя сосредоточиться на только что сказанном.

– Полагаю, оказывался… пару раз.

Ну или пару дюжин… Бульварные газетенки вечно пытались в своих статейках приписать ему связь с какой-нибудь скандальной дамочкой или сообщить, что он проиграл едва ли не все свое состояние. Рис опустил голову и, поддев носком сапога ком земли, с усмешкой спросил:

– Вы что, хотите сказать, что на самом деле не обручены с Мердоком?

Проклятье! Почему какая-то часть его существа надеется, что она скажет «да», хотя он знает, что этого не произойдет?

– Нет, это правда, но вот утверждение, что я «обратила свой взор на следующего в высшей степени завидного холостяка Лондона», – полнейшая ложь. По крайней мере, это совсем не то, что помнится мне.

– А, забывчивость, – заметил Рис с откровенной насмешкой в голосе. – Случается, даже с лучшими из нас, верно? – Он поднял голову и посмотрел ей в лицо. – Может, поэтому я и не вернулся. Забыл.

– Ты уехал! – выкрикнула Джулиана, в гневе позабыв об учтивости. – Без всяких объяснений! Та статья в «Таймс» появилась после того, как ты отсутствовал больше девяти месяцев. За все это время ты написал мне один-единственный раз, и то лишь для того, чтобы сообщить (не помню дословно): ты «надеешься, что я не считаю наше знакомство чем-то большим, чем просто знакомство».

– Я же сказал: просто вылетело из головы, – буркнул Рис.

– Ты лжешь! Что произошло на самом деле? Какова истинная причина твоего… нет, не отъезда, бегства? Уж это ты мне должен сказать!

Глаза Джулианы сверкнули, когда она вскинула голову. Ах как она сейчас хороша: ветер швырял золотистые пряди ей на лицо, зардевшееся от гнева.

– Я оказал тебе услугу! – яростно выпалил Рис.

– О, бросив меня? Унизив? Значит, это ты считаешь услугой?

Рис с силой прикусил щеку. Неужели все эти месяцы он ошибался? Или она по-прежнему играет: говорит то, что он хочет услышать? Проклятье! Может, он и подарил ей свободу, но позже узнал, как близко был к тому, чтобы попасть в ловушку ее игры. А сейчас она тоже играет? Наверняка. Она не написала ему ответ и не задала ни единого вопроса, а просто стала жить дальше.

– Ты точно не стала понапрасну тратить время, а быстро нашла мне замену. «Следующего в высшей степени завидного холостяка», если быть точным.

В ее глазах сверкнуло зеленое пламя. Она шагнула к нему.

– О, так тебя это не ранило? Лжец!

– Уж ты-то знаешь. Нужно быть самому лжецом, чтобы узнать лжеца в другом. – Он самодовольно усмехнулся.

– Когда это я тебе лгала? – набросилась на него Джулиана.

Он тоже шагнул к ней, глядя прямо в глаза: между ними оставалось не больше шага. Он наклонился так, что их губы разделяло не больше дюйма. На его подбородке дергалась жилка.

– Скажи мне, Джулиана, каково было притворяться, что ты хочешь меня?

Голова ее дернулась так, будто он ударил ее, ноздри раздулись. Рис знал, что слова прозвучали грубо, но должен был узнать, увидеть правду в ее глазах, понять раз и навсегда, игра ли это.

Она медленно повернула к нему голову: и хотя в глазах все еще пылал гнев, он увидел в них то, что хотел. Увидел правду.

– Нет, – глядя ему в глаза проговорила она таким низким и чувственным голосом, что у него поднялись волосы на затылке. – К сожалению, мне никогда не было трудно хотеть тебя, Рис.

– Черт тебя побери! – выдохнул он.

– Это тебя черт побери! – эхом отозвалась она.

Слова с трудом вырвались сквозь стиснутые зубы, грудь вздымалась и опускалась с каждым тяжелым вдохом.

– Ты лгунья! – бросил он обвинение ей в лицо.

– Нет, это ты лжец! – возразила она.

Рис капитулировал: зарычав, обнял ее и яростно прижал к себе, придавил ее тело к своему и впился в ее рот, как умирающий от жажды.

Едва их губы встретились, он языком раздвинул ее губы и стал целовать со всей до сих пор сдерживаемой страстью, которую испытывал каждый день с момента их знакомства, каждый день с минуты, как бросил ее. Он должен был проверить, так ли это хорошо, как помнил.

Какая-то часть мозга ждала, что она его оттолкнет, но этого не случилось. Напротив, она обвила руками его шею и прижалась к нему еще крепче. Рис притиснул ее к забору, доходившему ей как раз до середины спины, и вдавился бедрами в ее тело. Она целовала его, забыв обо всем на свете, словно они никогда не целовались, словно это их первый раз, словно они никогда не ссорились, никогда не расставались.

Ее руки будто сами по себе нырнули ему в волосы, обняли за шею: она льнула к нему, отвечая толчками на толчки его языка. Он обнял ее за бедра, притянул к себе, затем скользнул руками дальше, к ягодицам, крепко прижал к восставшему, твердому как камень, члену. Упругая попка под бриджами сводила его с ума. Он мог бы обнимать ее так вечно и никогда бы не насытился.

Они не поняли, как оказались на траве, путаясь в одежде друг друга, вместе откатились к дальнему краю изгороди, за деревья, где их не могли увидеть из конюшни. Он обеими руками рывком распахнул на ней рубашку и через несколько секунд ощутил в ладонях ее груди. Губы его прочертили жаркую дорожку по лицу, подбородку, шее, добрались до соска и жадно втянули его в рот.

Джулиана вскрикнула, удерживая ладонями его голову, то и дело повторяя:

– Рис! Рис!..

Он опять принялся целовать и посасывать ее шею, а ее губы прильнули к уху, кончик язычка толкнулся внутрь, и Рис содрогнулся всем телом.

Ее рука скользнула вниз, погладила выпуклость на его бриджах, стиснув зубы, он застонал, опять спустился к грудям и принялся ласкать их поочередно языком и губами, посасывал: сначала нежно, затем с силой, – прикусывал зубами, пока она не закричала.

Джулиана сжала его ладошкой, и Рис чуть не взорвался, как неопытный мальчишка, но на всякий случай отодвинулся от нее, а потом сумел заставить себя оторвать губы от ее божественных грудок. Он хотел остновиться всего на мгновение, чтобы перевести дух, и с силой прижался лбом к ее лбу. Дыхание вырывалось из его груди с трудом, хрипло, тяжело.

Она тоже тяжело дышала, грудь едва прикрытая разорванной рубашкой, вздымалась и опускалась. В этот миг он почувствовал, что безумно завидует ее рубашке.

– Рис! – опять выдохнула она. – Ах, Рис…

Он знал, что продолжать нельзя, но не мог сдержаться: наклонился и опять поцеловал ее в губы.

Она уперлась ладонью ему в грудь, оттолкнула, и он замер, глядя на нее. От резкого дыхания болели легкие.

– Мы должны остановиться, Рис, – прошептала она.

Он опять прижался лбом к ее лбу:

– Почему? Скажи мне, почему?

– Потому что я обручена с маркизом Мердоком, – проговорила Джулиана страдальчески, но решительно.

Чувственность мгновенно исчезла из его глаз.

– Вспомнила, значит?

Глава 12

Этой ночью Джулиана пробралась к окну спальни, по привычке отвела в сторону шторы и стала смотреть вверх, на сияющую полную луну. Обхватив себя руками, она в первый раз за этот день позволила себе подумать о том, что случилось.

Она целовалась с Рисом. Страстно. Невозможно притвориться, что страсть не была взаимной. О боже! Куда делось ее негодование? А гнев, терзавший ее все те месяцы душевных мук, куда он испарился, едва губы Риса прикоснулись к ее рту? Этот человек омерзителен, и она его целовала – единственного из всех мужчин на земле!

И самое худшее то, что… ей это нравилось.

Он отрицает, что объявление о ее помолвке причинило ему боль, но боже милостивый, он же процитировал его слово в слово! Ей даже в голову никогда не приходило, что он читает колонки сплетен в «Таймс». Вероятно, это было слишком наивно – полагать, что он даже не слышал о ее помолвке, что никто не привлек к этому его внимания, но… она даже не предполагала, что помолвка причинит ему боль. В конце концов, это он уехал и так и не вернулся, но факт остается фактом: голос его дрожал от гнева, когда он повторял текст статьи. Неужели его это задело? Но как такое возможно?

Что ж, ей тоже было очень больно. Вот почему она нанесла ему ответный удар: обвинила во лжи, – зато он назвал ее едва ли не продажной: «…самой популярной дебютантке сезона подойдет любой другой». Это тоже ее оскорбило. Значит, вот что он про нее думает? Так он считал все эти месяцы? Что она поспешно бросила его ради другого завидного холостяка?

Но все равно это никак не объясняет его отъезд. Объявление о помолвке появилось в газете в самый разгар ее третьего сезона, так что уж точно не ее помолвка вынудила его уехать и не вернуться. Нет, Рис определенно лукавил: изо всех сил старался выставить себя пострадавшей стороной, хотя оба они совершенно точно знают, что именно тогда произошло.

Поцелуй случился совершенно неожиданно. Возможно, это было неправильно, но, с точки зрения Джулианы, необходимо. Во всяком случае, так говорила она себе в начале ночи, ворочаясь без сна в постели. Поцелуй показал, убеждала она себя, яснее и лучше всяких слов, что Рис по-прежнему испытывает к ней чувства.

Все это время, все эти долгие месяцы, ее терзала мысль, что он бросил ее, потому что с самого начала только притворялся, что влюблен, что никогда ничего к ней не чувствовал, но теперь она точно знала, что это не так: по крайней мере страсть никуда не делась.

А еще она поняла, что у Риса есть какая-то тайна. Во всяком случае, он намекнул на это, сказав, что «оказал ей услугу», бросив той весной. Что имелось в виду? Ответ его прозвучал совершенно неопределенно, но она уже давно подозревала, что уехал он тогда по какой-то другой причине, а не просто по делам в поместье: слишком долго отсутствовал, не писал.

Тогда она, в конце концов, решила, что это просто способ избавиться от нее, но теперь все сильнее подозревала, что для такого поступка имелась другая причина, только, похоже, посвящать в это ее он не намерен. Не то чтобы это имело теперь значение: один поцелуй ничего не исправит. Никуда не денется горечь от долгих месяцев страданий, в которые они ввергли друг друга, не превратится в ничто тот факт, что она обручена с маркизом Мердоком.

И Рис по-прежнему ей не доверяет – уж это очевидно. Они так страстно целовались, но когда Джулиана напомнила ему о своей помолвке, в его взгляде мелькнуло нечто похожее на презрение, а в голосе совершенно отчетливо послышалось осуждение. Он решил, что она сделала вид, будто хочет его, ради титула и положения в обществе. От одной этой мысли ей хотелось рвать и метать. Неужели он так глуп, что не видит, как сильно ее к нему тянет? И всегда тянуло? Джулиана покачала головой. В этом-то вся беда, что она любит эту лошадиную задницу!

– Джули? – послышался за спиной мягкий голос Мэри.

Джулиана обернулась, отпустив штору и погрузив комнату в темноту.

– Прости, Мэри. Я тебя разбудила?

На прикроватном столике вспыхнул огонек одинокой свечи. Мэри встала, взяла ее в руку и подошла к окну.

– Почему ты не спишь? Ведь уже глубокая ночь.

Джулиана вздохнула.

– Не могу заснуть.

– Из-за мистера Уорти? – сонным голосом спросила Мэри.

– Почему? Что за странный вопрос? – Сердце Джулианы встрепенулось и часто-часто забилось.

– Не знаю. – Мэри поставила свечу на подоконник. – Просто мне показалось… Не обращай внимания. Зря я об этом. Прости.

Простить? За что? Мэри была куда проницательнее, чем думала сама Джулиана и родители. Тихая и скромная, отличалась наблюдательностью, все замечала, всем сопереживала и вообще была чувствительной натурой.

– Нет, Мэри, тебе незачем просить прощения: ты права, это действительно связано с мистером Уорти.

Девушка наморщила лоб.

– Ты не обязана мне ничего рассказывать, но если захочешь поговорить, я всегда рядом.

Джулиана обняла сестру.

– О, Мэри, ты такая милая!

– Обещаю молчать как рыба.

– Конечно. Спасибо.

Джулиана доверяла сестре как себе, но тут имелась тайна, которую она пообещала никому не выдавать. Она могла рассказать Мэри все, что угодно, кто такой на самом деле мистер Уорти.

Джулиана прислонилась плечом к оконной раме.

– Дело в том… сегодня я целовалась с мистером Уорти.

Мэри ахнула и чуть подалась вперед, всматриваясь в лицо сестры, взяла с подоконника свечу и подняла повыше.

– Правда?

Джулиана сглотнула и кивнула.

– Да. Я… я не знаю почему. Не смогла сдержаться.

– У озера?

– Нет, позже… на лугу.

На губах Мэри заиграла лукавая улыбка.

– Ах как я тебя понимаю, Джули! Он такой красавчик. – Улыбка мгновенно сменилась замешательством. – Но лорд Мердок…

Джулиана отошла от сестры, крепко обхватив себя руками.

– Да знаю я, знаю: мне нет оправдания. Чувствую себя ужасно. Как бы мне хотелось вернуться назад и стереть все случившееся.

– О, дорогая, не суди себя так сурово. – Мэри подошла к сестре и положила теплую ладонь на плечо. – Ты всего лишь человек. Как говорит наш викарий, все мы совершаем ошибки.

Джулиана похлопала сестру по руке. Мэри не только никогда не сделает ничего подобного, но и не осудит никого другого, и они обе это знали. Это Джулиана слишком импульсивная и порывистая.

– Спасибо, родная, но я знаю, что поступила неправильно. Этого не должно было случиться.

– А мистер Уорти знает, что ты обручена и собираешься замуж? – негромко спросила Мэри.

Джулиана закусила губу. Лгать не хотелось, да и в самом худшем она уже призналась.

– Да, знает.

– Но ведь ничего страшного не случилось. Ты же еще не вышла замуж, а только это и имеет значение. И конечно, впредь ты будешь более осторожной.

Джулиана сглотнула. Ей хотелось бы сказать «конечно, нет», но слова застряли в горле и она лишь неуверенно кивнула.

Мэри обняла ее за талию.

– О, Джули, я так тебя люблю.

– Спасибо, Мэри. И я тоже тебя люблю, – смогла наконец произнести Джулиана.

– Надеюсь, теперь ты сможешь немного поспать?

Мэри потушила свечу и забралась в кровать.

Джулиана тоже заставила себя лечь и, подтянув одеяло к подбородку, уставилась в темный потолок. Ей безумно хотелось завтра же отправиться в конюшню под каким-нибудь предлогом, но она точно знала, что делать этого нельзя, потому что потом очень пожалеет. Но как удержаться? Не может она оставить все как есть. Рис думает, что она гоняется за ним ради его титула, но это не так: ей хочется только отомстить, вот и все. По крайней мере, так она говорила самой себе, но уже начинала в этом сомневаться.

– Джули, – послышался мягкий голос Мэри. – Не знаю, что об этом думаешь ты, но я все же хочу сказать: ты не должна выходить замуж за того, кого не любишь, что бы там ни говорили мама и папа.

Глава 13

Рис наконец оставил попытки устроиться поудобнее на набитом соломой тюфяке и заснуть, встал и направился в дальний конец длинного сеновала, расположенного над конюшней, и в слуховое окно стал смотреть на серебристо-белую полную луну.

Пусть он и непутевый повеса и не привык серьезно относиться к жизни, но давненько ему не доводилось терять голову так, как сегодня днем с Джулианой.

Рис ударил кулаком по деревянной балке над головой. Проклятье! Ему нет оправданий. Это ж надо: целовал чужую невесту, касался ее интимных мест! Да он просто отъявленный негодяй.

Да и она хороша: нет чтобы оттолкнуть, так сама принимала в этом действе самое жаркое участие. Рис невольно задумался: а если бы он попросил, согласилась бы она бросить Мердока? В животе все сжалось.

После того, через что пришлось пройти его доброму другу Кендаллу, Рис знал, что никогда не смог бы жениться на леди, которая с кем-то обручена. Это неправильно. Вот так все просто и понятно.

А Джулиана Монтгомери как раз такая леди, да и в газете об этом писали.

Если она бросит Мердока ради него, то будет выглядеть так же, как леди Эмили, а это неприемлемо: Рис никогда не сможет с этим жить.

Если сегодня днем она притворялась, то, надо признать, очень и очень убедительно. Их страсть не была фальшивой – это он точно знает. Ее глаза не могли лгать, когда он поцеловал ее.

«Бросив меня? Унизив? Значит, это ты считаешь услугой?»

Когда Джулиана это произнесла, его сначала бросило в жар, а потом в холод. Прежде он никогда не задумывался, сколько времени все это тянулось. Точнее, вообще никогда об этом не думал, как она считала. Он был так поглощен делами, что заставили его покинуть город, и всей обстановкой секретности, что даже не подумал о Джулиане, которая наверняка все это время ожидала предложения. Конечно, ее оскорбил его отъезд. Конечно, она почувствовала себя униженной. Рис ощутил укол вины.

Но нельзя забывать о той чертовой заметке в газете. Когда все выплыло наружу, он пришел в ярость. Памятуя о прошлом Кендалла с леди Эмили, Рис был убежден, что Джулиана всего лишь делала вид, что увлечена им.

Так где же правда: ее это действительно ранило, или она и сейчас притворяется? Он уже ничего не понимал, но знал, что в одном она точно не ошиблась: ему было очень больно. Крошечная заметка в газете ранила его сильнее, чем он мог бы признаться.

Да и сам он тоже кое в чем прав: по сути, он действительно оказал ей услугу, не вернувшись тогда.