Пари с герцогом Боумен Валери

Глава 24

Этой ночью она опять никак не могла уснуть: крутилась и вертелась, снова и снова прокручивая в голове весь разговор с лордом Мердоком. Оказывается, она совсем его не знает. Совет матери помнить о своем предназначении и обручиться с другим подходящим светским джентльменом так ее увлек, что она даже не задумалась, хочет ли выйти за него замуж.

Поскольку с Уортингтоном все было просто, она и решила, что так же будет и с любым другим мужчиной, которого она выберет. В конце концов, Мердок отвечал всем требованиям: богат, прекрасно образован, из влиятельной семьи, обладатель высокого титула. Его кандидатуру сразу же одобрили родители, чего не случилось с герцогом Уортингтоном.

Но почему-то только сейчас она начала понимать, что все эти качества не являются гарантией счастливого брака. С Рисом ей было просто и весело. Они вместе ездили верхом, наслаждались общением и даже целовались (ну, чуть больше…). Он тоже отвечал всем необходимым требованиям за исключением одобрения лорда Монтлейка.

Совсем не такой маркиз Мердок: его не назовешь ни забавным, ни общительным: самодовольство и даже снобизм так из него и сочились, не говоря уж о признаках деспотизма и жестокости. Разумеется, Рис тоже не был ангелом, но у нее не возникало желания удушить его, как лорда Мердока тогда в гостиной.

Нужно убраться отсюда поскорее и подумать. Она не может больше ни дня остаться в этом доме, изображая безупречную дебютанточку, особенно сейчас, когда лорд Мердок будет ходить за ней по пятам, а значит, придется уехать.

Рассвет едва забрезжил, когда она явилась в конюшню и попросила оседлать ей лошадь. Риса видно не было, и на этот раз ее это очень обрадовало. Ей не хотелось, чтобы кто-нибудь знал, куда она направляется. Ей нужно было побыть одной и обдумать все как следует без помех.

Джулиана попросила Алабастера. Этот конь самый подходящий для дальней поездки. Он унесет ее прочь от приевшихся деликатностей, любезностей, фальшивых банальностей, от неискренних комплиментов и необходимости во всем следовать правилам.

Генри привел оседланного Алабастера и спросил:

– Вы точно не хотите, чтобы я вас сопровождал, миледи? Сдается мне, лорду Клейтону и мистеру Херефорду не понравится, что я отпустил вас одну.

– Вполне, Генри. А если кто-то будет меня разыскивать, скажи, что я вернусь ближе к вечеру: мне захотелось побыть одной.

Генри кивнул, но сомнение во взгляде не исчезло.

– Я-то скажу, миледи, но может, вы не будете кататься так долго? Погода портится: похоже, гроза будет.

– Генри, не надо так волноваться. Спасибо за помощь.

Она бросила груму монету, резко повернула коня и пустила в галоп.

Глава 25

Позже этим же утром Рис чистил денник, когда его внимание привлек переполох у входа в конюшню. Какая-то леди что-то говорила на повышенных тонах, а столпившиеся вокруг нее конюхи вроде бы пытались ее успокоить.

Сначала Рис подумал, что это Джулиана: в последнее время она чаще других дам посещала конюшню, – но прислушавшись, понял, что эта женщина намного старше ее. Голос тоже показался ему знакомым, но Рис никак не мог понять, кому он принадлежит.

Рис положил щетку, вышел из денника, отряхивая руки, и, завернув за угол, понял, что не ошибся. Три конюха и мистер Херефорд собрались вокруг дамы, едва ли не впавшей в истерику.

– Не волнуйтесь, миледи, – уговаривал ее Генри. – Я уверен, она вернется с минуты на минуту.

Леди, к которой он обращался, была невысокого роста, и Рису пришлось дожидаться, пока конюхи немного расступятся. И когда это произошло, он увидел герцогиню Монтлейк, мать Джулианы.

Пришлось срочно ретироваться в ближайший пустой денник, пока дама его не увидела. Она наверняка узнала бы его, несмотря на белую рубашку и простые матерчатые бриджи.

– Куда она поехала? – почти кричала леди Монтлейк.

– Она не сказала: просто попросила оседлать лошадь и на мое предложение сопровождать ее, ответила, что хочет побыть в одиночестве, – оправдывался Генри.

– И вы ее отпустили, болван вы эдакий? – Судя по голосу, леди Монтлейк была близка к тому, чтобы разразиться слезами.

Рис прищурился. Похоже, одно из двух: либо леди Мэри попросила оседлать Шептунью, чтобы проехаться по паддоку, но не справилась и лошадь умчала ее прочь, что весьма маловероятно, либо…

– Я оседлал для нее Алабастера, и она сразу же ускакала, – услышал он голос Генри.

Итак, все же леди Джулиана. А ее мать беспокоится, потому что надвигается гроза. Небо обрело зловещий вид: темно-серое, с черными клочьями облаков, – а ветер хлестал с такой силой, что переворачивал небольшие тележки в паддоке.

Услышав последние слова Генри, Рис понял, что именно случилось.

– Мы сейчас же отправим людей на ее поиски, – пообещал старший конюх и тут же принялся отдавать приказания помощникам.

Рис больше не стал дожидаться. Незаметно покинул денник, оседлал второго по быстроте коня Клейтона, арабского жеребца по кличке Миднайт, и вылетел из задних дверей конюшни, как раз когда остальным почти удалось уговорить леди Монтлейк успокоиться и позволить им отправиться на поиски ее дочери.

Глава 26

Ее не было нигде: ни у пруда, ни возле озера, ни даже на холме за паддоком. Рис уже успел обшарить каждый дюйм конюшен и амбаров в округе. Нет, она ускакала куда-то очень далеко, и он должен найти ее до того, как начнется гроза.

Подчиняясь исключительно чутью, Рис пришпорил коня и помчался к дальним границам имения, когда крупные капли зашлепали по шляпе и плечам. Нужно торопиться.

К тому времени как он объехал небольшую рощицу у озера, за которой начинался лес, и резко осадил Миднайта, дождь уже вовсю хлестал. Разверзлись хляби небесные, и начался потоп.

Сквозь пелену дождя он едва различил очертания коттеджа егеря, а подъехав ближе, заметил, что дверца загона сбоку от строения приоткрыта.

Рис подъехал ближе, спешился и завел коня в загон. Здесь стояла кромешная тьма, освещали помещение лишь вспышки молний, но Рис заметил в стойле Алабастера, без седла и потника, который деловито хрупал сено, и с облегчением выдохнул.

Поставив Миднайта неподалеку, он распряг его и тоже обеспечил сеном, затем, собравшись с духом, выскочил наружу, навстречу стихии. Надежно закрыв загон, он по скользкой траве пробежал к двери коттеджа и постучал кулаком, но ответа дожидаться не стал, а просто ворвался внутрь.

Джулиана, сидевшая на груде одеял перед пылающим камином, резко вскинула голову, увидев его. В комнате было тепло, мерцали свечи, разгоняя полумрак.

– Рис? Ты как здесь оказался? – Ей пришлось почти кричать, чтобы он услышал ее сквозь рев ветра и шум дождя.

– Искал тебя. Там твоя матушка сходит с ума от волнения.

Она осмотрела его с ног до головы.

– Ты мокрый насквозь.

Рис окинул себя взглядом. Рубашка прилипла к груди, бриджи не оставляли простора воображению, шляпа пропиталась водой, в сапогах хлюпало. Пришлось вернуться к коврику у двери и сначала избавиться от шляпы, а потом от промокшей обуви.

Джулиана тем временем сползла с груды одеял и направилась в крошечную комнатушку за перегородкой. Рис видел, как она роется в платяном шкафу. Вернулась она с полотняной рубашкой, наверное принадлежавшей егерю, вытащила из груды меховое покрывало и бросила все это ему.

Рис как сумел вытерся и натянул рубашку. Она оказалась маловата, зато сухая и теплая, что сейчас и требовалось. Рис обвязал покрывало вокруг талии, и Джулиана, предложив ему сесть на одеяла, спросила:

– Хочешь чаю? Я заварила.

Он кивнул. Теперь, отыскав ее, он успокоился и расслабился. Вряд ли они могут прямо сейчас отправиться в имение, учитывая непогоду.

Спустя несколько минут Джулиана вернулась из крохотной кухоньки с кружкой чая и Рис с благодарностью взял ее. Джулиана уселась с ним рядом, и они несколько минут молчали, пока он пил, обхватив кружку ладонями.

– Как ты меня нашел? – спросила она наконец.

Ветер и дождь по-прежнему бушевали снаружи, но сейчас, когда они сидели так близко друг к другу, можно было говорить тише.

– Догадался.

Она кивнула.

– Как там Алабастер, все в порядке?

– Да, жует сено вместе с Миднайтом.

– О, это тоже отличный конь! – отозвалась Джулиана. – А я поначалу не знала, куда поехать: просто хотелось побыть одной, вот и кружила бесцельно, – а потом вспомнила про это место. Мы сумели добраться сюда до того, как разразилась гроза. Никогда не простила бы себе, если бы с Алабастером что-нибудь случилось.

– Да, Клейтон этого бы не пережил: конь очень много для него значит не только из-за родословной. Если бы не Алабастер, виконт, наверное, до сих пор оставался бы холостяком, – усмехнулся Рис.

Джулиана, глядя в огонь, кивнула.

– Да, леди Теодора мне рассказывала эту забавную историю.

– Уж куда забавнее: раз – и уже возле алтаря, скован по рукам и ногам, – отозвался Рис, делая еще глоток из кружки.

Улыбка сползла с лица Джулианы.

– Не думала, что так напугаю маму. Мне просто хотелось на время сбежать.

– Сбежать от чего? – прищурился Рис.

Джулиана пожала плечами и уставилась на сцепленные на коленях руки.

– От жизни, от всех «нельзя», «не принято», «не пристало».

Рис поставил кружку на пол.

– Что-то случилось?

– Ничего. – Она немного помолчала и глубоко вздохнула. – И в то же время все.

Рис медленно кивнул.

– Похоже, понимаю. И пусть ты обозвала меня лошадиной задницей, когда мы виделись в последний раз, я все же готов тебя выслушать, если хочешь поговорить.

Джулиана некоторое время как будто обдумывала это предложение, затем потерла костяшками пальцев лоб.

– Я просто думала… понимаешь, думала, что все будет гораздо проще.

– Что именно? – уточнил Рис, глядя на нее.

Она повернулась к нему.

– Полюбить. Выйти замуж.

– Полюбить? Ты имеешь в виду Мердока? – Почему, пока ждал ответа, сердце его колотилось так, словно собиралось выскочить из груди?

– Я пыталась, – призналась Джулиана, глядя в сторону, – но ничего не получается. А вчера вечером он наговорил мне такого, что, думается, не стоит и пытаться.

Помимо облегчения от этих слов Рис невольно ощутил желание защитить ее, разраставшееся в груди.

– Что же такое он тебе сказал?

– Он не считает нужным согласовывать со мной дату свадьбы, например. Кроме того, для него странно, что у нас в семье принято советоваться друг с другом, прежде чем принять то или иное решение, а мое мнение вообще не следует принимать в расчет.

Рис поморщился и глубоко вздохнул. Дождь лупил в окна, ветер выл.

– Мне очень жаль, что я не сумел стать тем мужчиной, в котором ты нуждалась, – вдруг признался Рис.

Она вздернула подбородок и посмотрела ему в глаза: на ресницах дрожали слезы.

– О чем ты сожалеешь? О том, что не сказал про свои раны?

Он думал об этом всю ночь, боялся, что она воспримет это как слабость.

– Да, прости. Хочешь, назови это трусостью: я действительно боялся, что ты больше не захочешь даже слышать обо мне.

– О боже! Как ты мог? Когда ты уехал, мне… показалось, что я тебя разочаровала.

Он потянулся было к ней, но вовремя остановился, сжав руки в кулаки.

– Я никогда не задумывался о том, что должна была чувствовать ты.

– Теперь я это понимаю. Ты два месяца лежал в беспамятстве, а потом ослеп. С моей стороны было бы весьма странным ожидать, что ты станешь думать обо мне, если бы я знала.

– Но я должен был! Теперь-то я это понимаю. Мне следовало написать тебе сразу, когда очнулся: рассказать, что случилось. Я думал, что поступаю благородно: зачем тебе инвалид? А теперь понимаю, что я и правда лошадиная задница.

Он криво усмехнулся, а Джулиана склонила голову к груди и выдохнула:

– Какой смысл теперь сожалеть о прошлом… Как ты сказал, что сделано, то сделано.

Он медленно кивнул, понимая, что и возразить ему, да и сказать больше нечего.

– Даже если бы мы захотели все изменить, – добавила Джулиана, – отец ни за что не позволит мне отменить свадьбу.

Рис сглотнул: ощущение вины и стыда не давало дышать.

– Нет, конечно же, ты не можешь бросить его ради меня, даже если твой отец разрешит. Это будет неправильно. – Перед ним всплыло лицо леди Эмили Форсуэл.

– Я знаю, Рис, знаю.

Он коснулся ладонью ее щеки, провел большим пальцем по гладкой нежной коже.

– Но есть кое-что… и это никогда не изменится: я безумно тебя хочу.

Джулиана подняла голову, их взгляды встретились, и Рис наклонился, слегка прикоснулся губами к ее губам, таким мягким, целомудренным, нежным. Это был поцелуй-сожаление, поцелуй-надежда…

А потом все изменилось.

Язык Риса сначала нежно раздвинул ей губы, потом, не почувствовав сопротивления, вторгся в бархатные глубины ее рта, их языки встретились, и где-то в глубине его горла родился низкий стон. Он притянул ее в свои объятия, поднял юбку ее желтой амазонки, и Джулиана, сидевшая у него на коленях, обхватила ногами его талию.

Боже праведный! Это все неправильно, и они оба знают это, но если Джулиана обречена на несчастливое замужество с человеком, которого не любит, Рис подарит ей один день, полный страсти, раз уж она этого хочет.

Его пальцы запутались у нее в волосах, губы скользнули от уха к шее, потом вниз, к груди. Ее пальцы лихорадочно сражались с пуговицами рубашки, которую он только что надел, терпения не хватило, и она просто стянула ее через голову.

Его пальцы тем временем расстегивали пуговки ее амазонки и справились с этим всего за несколько секунд. Он мягко наклонился вперед, и Джулиана упала на одеяла. Он помог ей стянуть амазонку, и она осталась в одной сорочке и чулках, но Джулиане показалось, что и этого много, и она сама торопливо избавилась от сорочки. Рис резко втянул воздух от представшего его взору зрелища.

– О боже! Ты прекрасна!

Он медленно по очереди ладонями скатал вниз чулки, и взгляд его скользнул с кончиков пальцев на ногах вверх по длинным изящным ножкам, задержался на треугольнике темных кудряшек, поднялся выше, на плоский живот, безупречной формы пышные груди и остановился на порозовевшем от желания лице.

– Поцелуй меня, – взмолилась Джулиана.

Он сбросил бриджи, и она ахнула, впервые увидев его совсем без одежды. Рис решил, что испугал ее своей наготой, накрыл ее тело своим и натянул на них обоих одно из одеял.

Снаружи продолжала бушевать гроза, а Рис неторопливо изучал тело Джулианы. Первый поцелуй был долгим, нежным и сладким. Он пробовал ее на вкус, наслаждался ощущением ее обнаженного тела под своим.

Затем пустился в путешествие его язык: по шее, ушку, вниз… Он взял в ладони упругие полушария, полизал их по очереди, втянул в рот сосок и стал языком описывать круги. Она запрокинула голову, пальцы ее словно сами по себе запутались у него в волосах.

Его губы переместились к ложбинке между грудями, спустился к животу. Тело Джулианы напряглось, она стиснула его плечи, ноги сами собой раздвинулись, и Рис устроился между ними.

Когда он лизнул ее там в первый раз, Джулиана застонала. Он сжал ее бедра и опять провел языком по нежным складкам и чуть надавил на упругий бугорок. Она вскрикнула, ее ногти вонзились ему в плечи. Он ласкал языком то самое местечко между ног, он знал, что доставит ей огромное удовольствие. Она забилась в его руках, застонала, а он захватил губами бутончик ее страсти и стал безжалостно ласкать языком.

– Рис… – простонала Джулиана и опять лихорадочно вцепилась ему в волосы.

Он продолжал свои ласки, бедра ее приподнялись, и Рис удерживал ее так, обхватив ладонями упругие ягодицы. Вдруг все тело ее напряглось, она в последний раз вскрикнула и обмякла на одеялах, сотрясаясь всем телом, а Рис, напротив, приподнялся, с самодовольной улыбкой наблюдая за ней.

– Вам понравилось, миледи? – спросил он голосом конюха мистера Уорти.

Она никак не могла сфокусировать взгляд, сердце бешено стучало, во рту пересохло, лицо раскраснелось.

– Это… это было так… – с трудом выдавила она между прерывистыми вздохами.

Рис обнял ее за талию, крепко прижал к себе и поцеловал в макушку.

Как только пришла в себя, Джулиана мягко высвободилась из его объятий, натянула одеяло себе на плечи и начала свое путешествие по его нагому телу.

– Что ты задумала? – забеспокоился Рис в предвкушении.

– А как ты думаешь?

Она гладила и целовала его плечи и грудь, полизала плоские соски, слегка царапнула мускулистый живот, провела языком по полоске жестких кудрявых волос, спускавшейся к зарослям между ног.

– Ты даже не представляешь, как я хотела попробовать тебя на вкус, когда вынуждена смотреть на твою грудь, – хрипло проговорила Джулиана, и от этого признания по его телу побежали мурашки.

Он судорожно вздохнул, но остановить ее не было сил. Интересно, как далеко она готова зайти? В конце концов любопытство и напряжение в чреслах взяли верх, и Рис откинулся на одеяла, позволив влажным губам Джулианы блуждать по животу. Он почувствовал ее неуверенность, когда она добралась до вздыбленной плоти. Уперевшись ладонями в его бедра, она коснулась губами головки и он дернулся.

– Джулиана, ты не должна…

Что бы он ни собирался сказать, слова застряли в горле, когда ее горячие губы сомкнулись вокруг него, и язык принялся ласкать чувствительную плоть. О боже! Она повторяет то, что он делал с ней! Черт побери, как она быстро учится.

Он шарил под одеялом, твердо вознамерившись подтянуть ее вверх, прекратить эти сладкие муки, но она начала его сосать и руки Риса беспомощно упали.

– О боже! – простонал он хрипло и едва ли не физически ощутил ее победоносную улыбку около бедра.

– Надо полагать, тебе это понравилось?

Рис сумел лишь выдавить нечленораздельное мычание. Он лежал зажмурившись, и бедра его выгибались всякий раз, как ее губы скользили вверх-вниз, потом сжимали головку. Это была настоящая сладкая пытка. Ни одна из его самых смелых фантазий и близко не была на это похожа. Она выпускала его изо рта и снова лизала головку, потом лишь чуть посасывала, постепенно вбирая его в рот все глубже и глубже, доводя его до безумия. Бедра его содрогались, пальцы лихорадочно теребили ее длинные шелковистые волосы.

– Джулиана, богиня Джулиана!..

Он не может на это пойти, не может сломать ей жизнь. Только не после того, как причинил ей столько душевных страданий. Это будет подло по отношению к ней и нечестно по отношению к Мердоку.

Он позволил ей ласкать его до тех пор, пока не оказался на самой грани. Все в нем напряглось, кулаки сжались, одним быстрым плавным движением он подтянул ее вверх и завладел ртом, погрузив в него язык так, как хотел бы погрузить в ее влажное тепло свое естество.

Тело его содрогнулось, он с силой прижался лбом к ее лбу, хрипло, прерывисто, тяжело дыша, когда излился ей на бедро.

– Рис, я… – Джулиана откинула одеяло, посмотрела, как с ее тела стекает теплая жидкость и разочарованно проговорила: – Я хотела, чтобы ты занялся со мной любовью.

– Я не могу, ты же знаешь.

– Почему? – На этот раз к разочарованию примешался гнев.

Еще не вполне отдышавшись, мысленно проклиная себя, Рис перекатился на бок. За это время гроза закончилась, и в окна теперь светило солнце. Откинув одеяла, он встал, прошлепал в кухню, намочил полотенце и, вернувшись, молча смыл свое семя с ее тела.

– Прости, я не должен был этого допускать.

Джулиана подтянула одеяло к подбородку, скрывая наготу.

– Да почему, Рис? Мы всегда испытывали друг к другу чувства, и ничего бы не изменилось бы, случись все по-другому.

Он выругался себе под нос, отвернулся и натянул все еще влажные бриджи.

– Но по-другому не случилось.

– Это не наша вина. Ты не хуже меня знаешь, что нас и сейчас безумно тянет друг к другу, и все это длится больше года.

– Нет, многие месяцы ты меня ненавидела, – возразил Рис.

Джулиана потерла лоб.

– Потому что не знала правду. Но я всегда любила только тебя.

Рис запустил руку в волосы. Ему чертовски хотелось сказать ей, почему он не решился довести дело до конца, но что хорошего из этого выйдет?

– Да черт побери, Джулиана! Это ничего не меняет. Ты помолвлена, а это что-то, да значит.

Ее глаза сверкнули гневом.

– Это значило хоть что-то, когда ты целовал меня там, под деревьями? Значило хоть что-то, когда ласкал меня языком вот только сейчас?

– Да, черт побери! Это было временное помутнение рассудка.

– И тогда и сейчас?

– Да! – отозвался он бесцветным голосом.

Взгляд ее полыхал гневом, от унижения лицо ее побагровело.

– Нет, Рис. Ты просто ищешь отговорку, хотя не хуже меня знаешь, что мы значим друг для друга.

Он стиснул зубы.

– Перестань, Джулиана. Единственный раз в своей проклятой жизни я пытаюсь поступить правильно. Ты помолвлена с Мердоком.

– Но я его не люблю!

– Это просто эмоции, включи здравый смысл.

Она вскинула руку.

– Мы оба знаем, что это правда. – Джулиана беспомощно смотрела на него полными слез глазами. – Ты любишь меня, Рис?

Они смотрели друг на друга, казалось, целую вечность, но он не произнес ни слова.

Джулиана сжала зубы, надела сорочку, амазонку, встала, аккуратно расправила юбку.

– Уже не важно. Я должна вернуться в особняк. Мама волнуется.

Глава 27

Последние несколько сотен ярдов до конюшен Джулиана проделала одна. Рис на всякий случай задержался в рощице: вдруг леди Монтлейк все еще в конюшне? Риск, что герцогиня его узнает и начнет задавать множество вопросов, был слишком велик.

Впрочем, опасения оказались напрасны. Когда Джулиана на Алабастере въехала в конюшню, ее окружили люди, но ее матери среди них не было. Главный конюх тут же сообщил, что они убедили леди Монтлейк вернуться в особняк и ждать новостей там.

Первым делом мистер Херефорд отправил Генри сообщить герцогине, что ее дочь вернулась, жива-здорова, затем помог Джулиане спешиться и предложил плед.

– Как вы себя чувствуете? – спросил лорд Клейтон, который явно провел много времени под дождем, поскольку промок насквозь, как и конюхи.

– Простите, что я доставила вам столько беспокойства, – сказала Джулиана, обращаясь ко всем собравшимся сразу и плотнее закутываясь в плед. Ее захлестнуло чувство вины.

Два грума спешным порядком отвезли Джулиану в особняк и передали горничным, а те в свою очередь – с рук на руки леди Монтлейк, которая тут же уложила ее в постель, чтобы согрелась и, не дай бог, не подхватила простуду.

– Где ты была? – грозно вопросила мать, когда Джулиана забралась под одеяло.

Мэри молча сидела рядом на кровати и держала сестру за руку.

– Каталась возле озера, – спокойно, чтобы не выдать своего состояния, ответила Джулиана.

– В такую грозу? – Леди Монтлейк покачала головой, приложив ладони к щекам.

– Когда я уезжала, никакой грозы еще не было, но мне ужасно жаль, что я заставила всех волноваться.

Герцогиня не спросила, как вышло, что она не промокла, а Джулиана не имела ни малейшего желания делиться с матерью или с дорогой младшей сестренкой подробностями. Ну уж нет. Время, проведенное с Рисом, и то, что между ними произошло, останется с ней – так она решила, пока ехала к конюшням.

Сегодня он ясно дал ей понять, что никакого будущего у них нет, и разрыв с Мердоком ничего не изменит: во всяком случае, на пресловутый буфет он с ней точно не полезет. Так хочет ли она провести с ним всю оставшуюся жизнь?