Пари с герцогом Боумен Валери

Глава 20

Рис рукавом вытер пот, капавший со лба, подцепил на вилы очередную охапку соломы и бросил на большую кучу в конце пустого денника, в котором находился.

Он все еще работал в конюшне: начищал упряжь, перетаскивал солому, вычищал навоз из стойл и ухаживал за лошадьми, – то есть выполнял ту же работу, что и в юности, когда помогал старшему конюху в своем имении, но не делал уже много лет.

Герцог Уортингтон просыпался в полдень, несколько минут проводил со своим поверенным, а потом пускался во все тяжкие: пил, играл в карты и чуть не до самого утра шлялся по злачным местам. И так изо дня в день.

Время, проведенное в конюшнях Клейтона, оказалось первым за многие годы, когда он по-настоящему почувствовал, что приносит пользу, а занятия с Мэри Монтгомери доставили столько радости удовлетворения, что он и припомнить не мог ничего похожего.

Несчастная юная леди до смерти боялась лошадей, и хотя Рис даже вообразить не мог, как можно бояться самых добродушных животных в мире, которых сам так любил, тем не менее легко мог себе представить, насколько тяжело ей было жить там, где все умели обращаться с ними и прекрасно ездили верхом.

В конюшне Клейтона Рис отыскал самую незлобивую кобылку для Мэри: добрую, смирную и покладистую, идеальную для начинающих.

Когда Джулиана явилась в конюшню вместе с сестрой, Рис не сомневался, что она опять задумала какую-то пакость. Она и правда из кожи вон лезла, чтобы вывести его из себя, но все же, за сестру искренне переживала и не была уверена, что Мэри удастся преодолеть свой страх и научиться ездить верхом.

Казалось, Мэри из тех юных леди, которые и муравья не раздавят: дружелюбная, заботливая и готовая каждому от души улыбнуться, – прямая противоположность сестре, что с некоторой досадой должен был констатировать Рис. Интересно, знаком ли Кендалл с Мэри Монтгомери…

Рис мог гордиться собой: ему удалось помочь леди Мэри преодолеть страх перед лошадьми и верховой ездой, и – и надеялся, что сумеет помочь этой отважной девушке еще немного до окончания приема.

Если Джулиана и впрямь намерена вынудить его бросить работу в конюшне, то пока у нее ничего не выходит: удается разве что каждый день добавлять ему работы. Да только она не знает, что работа доставляет ему искреннее удовольствие, поскольку даже не предполагает, что общение с любимыми существами может доставлять наслаждение. Впрочем, как и его друзья, иначе не стали бы биться с ним об заклад, что он не сможет две недели выполнять обязанности слуги. Возможно, так бы и произошло, окажись он заперт в четырех стенах особняка, где требуется ходить в официальной униформе и придерживаться строгих правил этикета, но здесь, в конюшне, где можно, обливаясь потом, работать с лошадьми, Рис был в своей стихии. В конце концов, лошади не ждут от человека ничего, кроме еды, воды, соломы и доброты. Лошадям все равно, герцог ты или простолюдин. Лошадям плевать, что о тебе написали в «Таймс» и правда ли, что за ними ухаживает мот, игрок и повеса.

Представители высшего общества даже не догадываются, что он сознательно поддерживает такую репутацию, даже выбрал для посещения самый знаменитый своими непристойностями игорный клуб Холлистера. Не приходилось сомневаться, что Рис намеренно привлекал и внимание к своей пьяной хамоватости и тяги к азартным играм, чего невозможно было бы добиться, если проводить свободное время в каком-нибудь известном пресном клубе для джентльменов вроде «Уайтса» или «Будлса». Они понятия не имеют, что он проигрывал у Холлистера огромные суммы намеренно, для того чтобы все считали, будто он по уши в долгах.

Мало кто знал, что в Лондоне существует закрытый клуб для джентльменов, и вот там он выигрывал кучи денег. Благодаря этим выигрышам он в четыре с лишним раза увеличил состояние, оставленное ему отцом.

Но даже несмотря на эту тщательно выпестованную репутацию, Джулиана им заинтересовалась. В то время он убаюкал себя мыслью, будто причина в том, что у них и правда много общего: любовь к лошадям, грубоватое чувства юмора, – но в какой-то момент решил, что его титул куда важнее для нее, чем репутация пьяницы и игрока.

Рис был убежден, что это показывает, как мало значит для Джулианы, за кого она выйдет замуж: главное – чтобы у жениха был престижный титул. Мердок оказался вторым в очереди. Пусть он ничем особенным и не славится, его уж точно не считают повесой и пьяницей. Рис считал его невыносимо скучным. Они пару раз встречались, но эти встречи ему толком и не запомнились.

Чертик, сидевший на левом плече, подтолкнул Риса сказать Джулиане о приезде Мердока. Он невольно спрашивал себя, знает ли она об этом, и теперь получил ответ. Она не знала. Она определенно не знала, что он приезжает завтра, и точно не знала, что просил перенести день их свадьбы на более раннюю дату. И похоже, эти известия ей совсем не понравились. Очень интересно.

Скоро свадьба, а затем – первая брачная ночь. Эта мысль ворвалась в сознание Риса непрошеной. Больше всего на свете ему хотелось избавиться от нее, но она словно застряла в мозгу, насмехаясь над ним, приводя его в бешенство. Почему – он не мог сообразить и не особенно хотел понимать.

Рис захватил вилами очередную охапку соломы и швырнул в кучу. Проклятье! Эта нежеланная мысль вела к следующей: к воспоминанию, которое мучило его куда чаще, чем он был готов признать: к воспоминанию о Джулиане в его кабинете одной ночью больше года назад.

* * *

Как было принято в период ухаживания, в тот сезон Рис пригласил Джулиану и ее родителей к себе на обед. Не жалея денег, по совету экономки и дворецкого он приобрел все самое лучшее: от фарфора, столовых приборов, еды и до свечей. Для визита Джулианы – только элитные, из пчелиного воска.

Рис позаботился и о том, чтобы в столовой стояли ее любимые цветы: сирень, – заказал букеты и для нее и для ее матери, леди Монтлейк.

Обед проходил достаточно гладко, как и следовало ожидать, хотя лорд Монтлейк смотрел на него исподлобья, зато леди Монтлейк только и делала, что его хвалила, поэтому, когда речь заходила о том, сможет ли Рис стать хорошим мужем их обожаемой старшей дочери, супруги оказывались по разные стороны баррикад.

В какой-то момент Джулиана извинилась и вышла попудрить носик. Поскольку отсутствовала она дольше, чем ожидалось, леди Монтлейк забеспокоилась и собралась отправиться на поиски дочери, но Рис вызвался сделать это сам. Разумеется, он гораздо лучше знал свой особняк, поэтому именно ему следовало искать гостью, которая могла заплутать в чужом доме.

* * *

Без толку пройдя весь путь до туалетной комнаты и обратно, Рис спустя несколько минут обнаружил девушку в своем кабинете – из всех возможных мест, в самом неожиданном. Она стояла у окна и смотрела на луну.

– Вот вы где!

В комнате было темно, лишь одинокая свеча горела на столе да в окно лился лунный свет.

Джулиана, виновато вздрогнув от неожиданности, обернулась и уронила на пол носовой платок, который держала в руке. Джентльмен до мозга костей, Рис торопливо подобрал его и обнаружил, что платок его собственный, с его монограммой. Он наверняка лежал на письменном столе. Рис протянул его девушке.

– Спасибо, – произнесла она негромко и призналась с застенчивой улыбкой на губах: – Я взяла его, потому что он пахнет вами.

– Оставьте его себе, – выдохнул Рис, потянулся и убрал со лба девушки мягкий белокурый локон.

– Мама уже волнуется? – поморщилась она.

– Да. Нам нужно поскорее вернуться.

Он хотел было пойти в столовую, ожидая, что она последует за ним, но Джулиана попросила:

– А нельзя, чтобы они подождали еще немного?

Он снова повернулся к ней и, увидев озорной блеск в глазах, выгнул бровь.

– Что у вас на уме, миледи?

Она шагнула к нему, приподнялась на цыпочки и обвила руками его шею. А затем подняла на Риса взгляд светло-зеленых глаз, которые могли бы и святого соблазнить, и сказала:

– Я надеялась на наш первый поцелуй.

И он повиновался, ей-богу. Стоя там в лившемся в комнату лунном свете, вдыхая аромат ее духов, он привлек Джулиану в свои объятия, склонился и поцеловал.

Поцелуй превратился в нечто большее. Они не могли оторваться друг от друга. Он подхватил ее на руки и опустил на шезлонг в углу. Затем лег сверху, вжимаясь в нее бедрами, желая ее так, как не желал ни одну женщину за всю жизнь.

Руки Джулианы запутались у него в волосах, а он не отрывался от ее губ. Затем она помогла ему стащить сюртук, задрать ее юбки, и рука его заскользила вверх по ее икре, бедру и добралась до местечка между ног.

Джулиана тоже опустила руку вниз и чуть сжала ладонью плотный бугор внизу живота. Он застонал и попытался отодвинуться, но она не отпускала, поглаживая и сжимая до тех пор, пока он едва не излился.

Он все же сумел оттолкнуть ее руку, дыхание его постепенно успокоилось, и только тогда Рис прикоснулся к самому чувствительному местечку у нее между ног. Она застонала и прижалась к его ладони, а когда он ввел внутрь палец, она едва не слетела с шезлонга. Ему хотелось погрузиться в нее, неторопливо начать двигаться, лаская и целуя, до тех пор пока она не выкрикнет его имя и не обрушится вслед за ним в сладкое забытье.

Но Джулиана заслуживала большего, нежели торопливое совокупление на шезлонге в его кабинете. У нее должна быть брачная ночь, достойная принцессы, и он намеревался подарить ей такую ночь. Но здесь, на шезлонге, он все же мог сделать так, чтобы она его запомнила.

Большим пальцем он снова и снова поглаживал заветный бугорок у нее между ног, с удовлетворением наблюдая, как меняется выражение ее лица от удивления к изумлению. Она была такой влажной, такой разгоряченной, такой готовой к вторжению. Он стиснул зубы, стараясь не обращать внимания на мучительную боль в чреслах, твердо решив дай ей возможность испытать наслаждение, ничего не требуя взамен.

Голова Джулианы металась по подушке, из груди вырывались негромкие хриплые вздохи и стоны, и Рис возбуждался от этих звуков все сильнее. Не выдержав, она схватила его за руку и воскликнула:

– Больше не могу! Что это?

– Доверься мне, не сдерживайся, – прошептал он ей на ушко. – И не бойся.

Он шептал ей всякие милые глупости: как сильно желает ее, какая она красивая, как ему хочется увидеть ее наслаждение, – и вдруг все ее тело содрогнулось, ноги ее напряглись, дыхание стало прерывистым и резким, из груди вырвался крик.

Когда она обмякла в его объятиях и пришла в себя, Рис помог ей поправить одежду и сесть. Джулиана все еще тяжело дышала, обратив на него взгляд, полных замешательства зеленых глаз, широко распахнутых то ли от удивления, то ли от восторга.

– Что это было? Я никогда не испытывала ничего подобного.

Рис наклонился и, поцеловав ее в лоб, пообещал:

– Между нами всегда будет так, любовь моя.

Тут из коридора раздался голос ее матери. Рис поспешно надел сюртук и помог Джулиане встать. Они отговорились каким-то глупым объяснением: якобы рассматривали картину, висевшую над его письменным столом, – но было очевидно, что леди Монтлейк заподозрила их в совсем в другом занятии, не имеющем ничего общего с созерцанием произведения искусства, хоть вслух ничего и не сказала.

* * *

Остальная часть истории – уже прошлое. Рис вскоре уехал, благодаря Господа, что не дал совершить величайшую ошибку в жизни. Оглядываясь назад, он отчетливо видел, каким идиотом был. Именно Джулиана первой поцеловала его в кабинете, так же как и в тот день, на прогулке, а вот прекратил все он. Если бы все зашло слишком далеко, она бы заарканила его и вынудила жениться, заполучив то, чего хотела.

Но если она пыталась заманить его в ловушку, то почему остановилась, удовольствовавшись лишь поцелуем? Ведь огласка ей была бы выгодна.

Рис все энергичнее втыкал вилы в солому, снова и снова швырял охапки в кучу. Завтра наверняка будут ныть все мышцы: черт, да уже сейчас тело ломит, – но никакая физическая работа не способна изгнать воспоминания о ней, хуже того, его сомнения.

А что, если она не лжет? Что, если она действительно его любила и сердце ее едва не разорвалось от горя, когда он не вернулся, а ее вынудили выбрать другого жениха? Не мог же он рассчитывать, что она будет ждать его вечно. Что, если все было не так, как изложено в статье «Таймс», и она вовсе не притворялась?

Рис перестал кидать солому и уставился невидящим взором на дверцу денника. Дыхание его было тяжелым, прерывистым. Что, если он самая большая лошадиная задница и вообще не имеет права дышать?

Глава 21

Джулиана подошла к окну и слегка отодвинула штору, чтобы взглянуть на конюшню. После ленча матушка отправила их с Мэри отдыхать, чего Джулиане хотелось не больше, чем обычно.

Рис сказал, что приезжает лорд Мердок. Это что: желание уязвить или правда? А если правда, то почему она услышала об этом именно от него, а не от родителей?

Но встревожил ее не столько визит Мердока, сколько новость о возможности переноса даты свадьбы на более ранний срок. Джулиана тут же написала отцу, чтобы выяснить, так ли это.

Тем временем мать подтвердила, что Мердок действительно прибывает следующим утром, и добавила:

– Я думала, ты знаешь, дорогая. Об этом мне сообщил твой отец.

Но Джулиана не знала, и ее возмутило, что ни отец, ни Мердок не посчитали нужным сообщить об этом ей.

Джулиана провела пальцем по прохладному стеклу.

Трудно думать о Мердоке, когда рядом Уортингтон. Сегодня он опять ее удивил, причем ничуть не меньше, чем сестра. Обучая Мэри верховой езде, он был терпелив, добр и заботлив, просто из кожи вон лез, чтобы девушка чувствовала себя спокойно, и был готов прекратить урок всякий раз, когда она казалась ему слишком уставшей. Джулиана наблюдала за ними в паддоке, и сердце ее колотилось как сумасшедшее.

Все ее язвительные замечания Рис воспринимал совершенно спокойно: похоже, его вообще невозможно вывести из себя. Джулиана рассчитывала на то, что избалованный, не привыкший к труду герцог и дня в конюшне не выдержит. А тут еще она, как заноза в… Но увы: он выполнял любую работу так, словно это доставляет ему удовольствие. Он проявлял бесконечное терпение по отношению и к Мэри, и к лошади. Воистину поразительно.

Вздохнув, Джулиана скрестила на груди руки и задумалась обо всей этой непростой ситуации. Возможно, все было не так, как она думала. Возможно, была серьезная причина уехать и оставить ее тогда. Возможно, сплетни барышень во время экскурсии чистая правда и Рис глубоко погряз в долгах. Возможно, он просто не хотел, чтобы его жене пришлось столкнуться с нуждой. Возможно, он действительно не боится работы и по доброте душевной помогает ее сестре научиться ездить верхом, а пари заключил, чтобы выплатить свои ужасные карточные долги. Возможно, он и вправду любил ее, а та статья в «Таймс» его больно ранила, заставив поверить, что она притворялась. Возможно, прошлое осталось в прошлом, и у нее больше нет причин мелочно мстить.

О господи! Как много этих «возможно»!..

Джулиана бросилась к гардеробу за амазонкой: ей просто необходимо пойти в конюшню и поговорить с Рисом.

* * *

Меньше чем через час Джулиана шагала к конюшням, не вполне уверенная, что поступает правильно, мысли метались, не давая сосредоточиться. Впервые за целую вечность она чувствовала, что боль и гнев, так терзавшие ее, стоило подумать о Рисе Шеффилде, куда-то исчезли.

Видимо, он остался без средств к существованию, поэтому и не стал делать ей предложение. Он ведь намекнул, что оказал ей услугу. Скорее всего именно это он и имел в виду. Конечно, лучше бы он рассказал ей правду. Но мужчины вроде Риса горды. Она попыталась представить своего собственного отца, попавшего в подобную ситуацию и вынужденного признаться, что проиграл в карты все свое состояние, и на глаза тут же навернулись слезы.

Но если Рис оставил ее, чтобы дать возможность устроить свою жизнь, ему следовало бы смиренно принять газетное объявление о ее помолвке. Да, если бы это было объявлением, но нет: там написали всякую чепуху, выставив ее охотницей за титулом и положением в обществе, что, конечно же, и дало право Рису считать ее притворщицей.

Да только не вся история, изложенная в «Таймс», была выдумкой: повинуясь требованию матери, Джулиана действительно обратила внимание на другого завидного холостяка, хоть и любила герцога Уортингтона. О, это все так сложно! Ну как у них с Рисом после этого может быть одинаковое мнение о произошедшем?

Но теперь она поняла, что оба они ошибались. Она пыталась отомстить, а он цеплялся за свое негодование. Возможно, им и не нужно прощать друг друга, даже забывать ничего не нужно, а просто… объявить перемирие.

Вот поэтому она сейчас и шла в конюшню: сказать Рису, что решила оставить его в покое, пожелать выиграть пари и еще раз пообещать, что никто не узнает о трех аристократах, переодетых слугами.

Риса она обнаружила в деннике Вайолет: он вычесывал ее кобыле гриву и что-то ласково говорил.

– Не переусердствуй, – усмехнулась Джулиана, перегнувшись через перекладину. – Привыкнет к тебе и станет отвергать прочих самцов.

Рис обернулся и с ухмылкой заявил:

– Так и задумано.

Джулиана сглотнула: они говорят все еще о Вайолет? – тряхнула головой, пытаясь разогнать повисшее в воздухе напряжение, и быстро сменила тему.

– Вот видишь – я сегодня в амазонке, как положено, и никакой езды в мужском седле.

– Жаль, – буркнул он, не отводя от нее глаз.

Между ног стало жарко. Нужно опять срочно менять тему.

– Утром я видела твоего друга Кендалла: нес в библиотеку поленья.

Рис пожал плечами и вернулся к прерванной работе – расчесыванию гривы Вайолет.

– Похоже, лакеям и правда хуже всех: Кендалл ковыряется в золе, пока я наслаждаюсь обществом прелестной леди Вайолет.

– Надо полагать, тебя так никто и не узнал.

– Пока нет, – хохотнул Рис. – Так что пари я намерен выиграть.

– Я все еще не видела лорда Беллингема, – сказала Джулиана.

– Вряд ли и увидишь, если он сам этого не захочет.

Джулиана засмеялась и спросила:

– Скажи, Кендалл уже присмотрел себе невесту?

Рис повернулся к ней и подмигнул:

– Подозреваю, что ему нравится мисс Уортон, но не вздумай ему сказать, что это я его выдал.

– Мисс Уортон? – повторила Джулиана, вскинув брови. – Похоже, у нее есть голова на плечах, однако боюсь, что на нее уже положил глаз сэр Реджинальд.

– Голова на плечах? – фыркнул Рис. – Я слышал, что она в первый же вечер устроила за обедом сцену.

– О, это правда, – засмеялась Джулиана. – Но, как я подозреваю, для того, чтобы избавиться от общества сэра Реджинальда. На мой взгляд, это просто замечательная идея. Жаль, я сама до такого не додумалась.

– Хм. Возможно, мисс Уортон не так проста, как кажется, – медленно покачал головой Рис.

– Думаю, да, – кивнула в ответ Джулиана. – И Мэри она тоже очень нравится.

Рис закончил с Вайолет, открыл дверцу денника и вышел. Джулиана изо всех сил старалась не замечать, до чего он хорош в простой белой рубашке и бриджах, но все равно в нем было что-то такое, от чего во рту пересохло.

Он вытер руки о бриджи и спросил:

– Вы опять собрались покататься верхом, миледи? Или продолжите язвить? Зря стараетесь: я легко не сдамся, имейте в виду.

Джулиана опять не могла точно сказать, о чем именно они говорят. В словах Риса так много всего скрывалось.

– Хоть мне и нравится тебя изводить, – произнесла она с улыбкой, – я пришла, чтобы предложить перемирие.

Все, она это сказала.

Он выгнул бровь.

– Перемирие?

– Ну да. Разумеется, я буду хранить твой секрет до окончания приема.

– В таком случае разве я могу сказать «нет»?

– Отлично, – кивнула Джулиана. – Но мне бы хотелось приходить сюда каждый день до отъезда, чтобы покататься на Вайолет или Алабастере. Я обожаю ездить верхом!

Он склонил голову и мягко проговорил:

– Конечно же, приходи: разве я могу тебе это запрещать. Ты превосходная наездница.

– Будешь ездить со мной? Как грум? – позволила себе намек на лукавую улыбку Джулиана.

– С удовольствием, миледи, – поклонился Рис.

– Замечательно! И вот еще что… – Джулиана откашлялась. – Еще раз спасибо за помощь Мэри.

Рис повернулся к ней лицом и поклонился.

– К вашим услугам, миледи. Я буду рад продолжить занятия в любое удобное для вас время.

Джулиана кивнула.

– Смотри: ловлю на слове.

– Или, если уж ты никак не можешь придумать другого способа заставить меня все бросить и сбежать, давай встретимся у мишеней для стрельбы из лука вон там, на той стороне лужайки: будешь стрелять прямо в меня.

Джулиана не сдержала удивленной улыбки, а затем засмеялась.

– Неужели ты считаешь меня такой ужасной?

Он улыбнулся ей в ответ.

– Ну, ты же честно предупредила меня с самого начала. Помнится, сказала, что намерена получить удовольствие от каждой минуты.

– Ну что ж, не могу сказать, что это меня не развлекало, но… – Джулиана посмотрела ему в глаза, и улыбка сползла с ее лица. – Я правда тебе очень благодарна за деликатное обращение с Мэри.

Он кивнул.

– Знаешь, несмотря на все наши с тобой разногласия, я бы никогда не стал вымещать гнев на нервной юной леди, тем более сидящей верхом на лошади.

– Конечно, знаю, – просто ответила Джулиана и тряхнула головой, разгоняя внезапно возникшую близость из-за благодарности к нему.

– Признай, что не ожидала от меня способности работать в поте лица. Я впечатлил тебя умением трудиться так усердно, верно? – в его улыбке не было и капли раскаяния.

Она засмеялась.

– Возможно.

– А ты впечатлила меня умением так упорно кого-то преследовать, – добавил Рис.

– Спасибо, – снова засмеявшись, сказала Джулиана. – Премного благодарна. – Она повернулась в сторону выхода из конюшни. – Что ж, мне пора. Мама начнет меня искать.

– Погоди, еще одно, последнее.

Джулиана обернулась к нему, а Рис, хлопнув в ладоши, предложил:

– Думаю, наше перемирие нужно отпраздновать.

Она выгнула бровь.

– Что у тебя на уме?

– Узнаешь. Давай встретимся у озера в четыре часа. Я принесу вино.

Глава 22

Ближе к вечеру, когда Рис галопом прискакал к озеру, Вайолет уже была там, привязанная к столбику недалеко от того места, где несколько дней назад Джулиана и Мэри устраивали пикник.

Рис быстро спрыгнул с Алабастера, привязал его рядом с Вайолет, взял корзинку для пикника, пристегнутую сзади к седлу, и зашагал к воде.

Джулиана сидела на одеяле в тени ивы, перед высокой живой изгородью, скрывавшей берег от посторонних взглядов. Она выбрала самое укромное место, какое только можно вообразить.

Рис улыбнулся ей, сел рядом и поставил корзинку на одеяло.

– Вино? – спросила она, изогнув бровь.

– Конечно, но не только. – Он широко улыбнулся.

Джулиана принялась рыться в корзинке и вытаскивать ее содержимое: бутылку красного вина, кусок сыра, хлеб и виноград.

– Это на случай, если проголодаешься, – сказал Рис.

– Превосходная трапеза для празднования перемирия, особенно вино. – Она еще немного порылась в корзинке. – Но где бокалы?

– Бокалы! – Рис щелкнул пальцами и хлопнул себя по лбу. – Так и знал: что-нибудь непременно забуду!

– Ничего страшного, – засмеялась Джулиана. – Справимся как-нибудь.

Рис откупорил вино и, бросив пробку в корзинку, предложил, протягивая бутылку Джулиане:

– Сначала пей ты.

– Да, будем пить по очереди, – сказала она с озорным блеском в глазах. – В конце концов, мы уже целовались, а пить из одной бутылки далеко не так интимно.

Она сделала большой глоток и передала бутылку ему.

– Ты права.

Рис с удовольствием сделал долгий глоток.

* * *

Довольно быстро они ополовинили бутылку и улеглись бок о бок на одеяло, глядя сквозь ветви ивы вверх, на облака.

– Какое место в имении нравится тебе больше всего? – спросил Рис.

– Холм за паддоком, – не раздумывая ответила она. – Я люблю оттуда наблюдать за лошадьми.

– Серьезно? Как много у нас общего! Это и мое любимое место.

– Там так спокойно и тихо. А какой вид открывается! – объяснила Джулиана. – Лошади ведут себя совершенно естественно, их не волнует всякая ерунда вроде приличных манер или внешнего вида.

– Внешнего вида? – переспросил он с удивлением.

Джулиана вздохнула.

– Да. Ты вообще представляешь, каково это, когда тебе всю жизнь твердят, что внешность – твое единственное достоинство?

– Нет, – ответил он негромко. – Зато очень хорошо знаю, насколько унизительно, когда ничего, кроме титула, в тебе не видят.

– Да, у нас действительно есть кое-что общее, – согласилась с ним Джулиана, на минутку села и сделала глоток вина.

Рис уставился на облака, почувствовав себя полным ослом. Ему никогда и в голову не приходило, что дебютанток держат в таких жестких рамках.

– Поверишь, если я скажу, что общение с лошадьми мне куда приятнее, чем с людьми?

– Конечно! – воскликнула Джулиана. – Им все равно, как ты одета, соблюдаешь ли этикет и даже из какой ты семьи!

Немного помолчав, словно решая, стоит ли говорить то, что хочется, все-таки осмелилась:

– Поверишь, если я скажу, что, кроме внешности, это было главным, что привлекло меня в тебе… ну, тогда?