Уникальный экземпляр: Истории о том о сём Хэнкс Том
— Теперь слушайте.
Он напечатал:
Офисная техника на Детройт-авеню.
— Америка не стояла на месте, — продолжал он. — Работа кипела в переполненных офисах, в тесных квартирках, в поездах. Фирма «Ремингтон» много лет торговала пишущими машинками. Кто-то сказал: «Давайте сделаем машинку поменьше и потише, чтобы не тарахтела». И ведь сделали! Из пластмассы? Нет! Перерассчитали натяжение, силу ударов по клавишам. И сконструировали машинку настолько тихую, что она позиционировалась как бесшумная. Ну-ка. Печатайте сами.
Он развернул машинку клавиатурой к посетительнице. Та отстукала:
Не шуметь. Я печатаю.
— И в самом деле, почти ничего не слышно. Поразительно. — Она указала на другую машинку, молочно-белую с синим, в обтекаемом корпусе. — А вот та насколько тихая?
— А, «Ройял». Потеснил «Ремингтон-семь» и предложил чудесную портативную машинку «Сафари». Вполне достойный образец.
Старик заправил два чистых листа и дал ей постучать по клавишам. Она стала думать, какие слова подойдут к теме сафари.
Могамбо.
Бвана-черт.
«В Африке у меня была ферма…»
Машинка оказалась более шумной, чем «Бесшумная», и клавиши нажимались не так легко. Зато у «Ройяла» имелись особенности, появившиеся уже после «Ремингтона». Цифра «1», совмещенная с"!". Кнопка "табулятор". И потом, двухцветный корпус!
— А этот оплот роялизма продается? — спросила она.
Старик посмотрел на нее с улыбкой и кивнул:
— Да. Но объясните. Почему…
— Почему мне захотелось купить машинку?
— Почему вам захотелось купить именно эту машинку?
— Вы пытаетесь меня отговорить?
— Милая девушка, я продам вам все, что угодно. Суну в карман ваши денежки и помашу на прощанье. Но объясните, почему "Ройял-сафари"? Из-за цвета? Из-за очертаний шрифта? Из-за белых клавиш?
С ходу и не ответишь. У нее вновь начался мандраж, как у школьницы перед трудной контрольной или перед внезапным опросом, для которого не хватает начитанности.
— Из-за моих переменчивых вкусов, — ответила она. — Из-за покупки игрушечной машинки, которую я принесла домой, чтобы отныне не браться за ручку и карандаш, а печатать, но эта чертова штуковина меня подвела, а дальше — угадайте сами. В ближайшей мастерской отказываются за нее браться. А я-то уже размечталась, что буду сидеть за маленьким столиком в своей маленькой квартирке и отстукивать письма и заметки. У меня есть ноутбук, принтер, планшет и вот этот гаджет. — Она помахала своим айфоном. — Пользуюсь ими вовсю, как все современные девушки, но…
Она осеклась. Теперь ей самой не давало покоя: что же, в самом деле, подвигло ее на покупку пятидолларовой машинки с глючной клавишей пробела и что сейчас удерживает в этой мастерской, где с ней, можно сказать, собачится какой-то старик, тогда как еще вчера она и не помышляла об этом допотопном приобретении.
— У меня почерк отвратный, детский, — продолжила она. — Всю мою писанину можно отправлять на психиатрическую экспертизу. Я не из тех, кто печатает между глотками и затяжками. Мне хочется доверить бумаге те немногие истины, до которых я дошла своим умом.
Вернувшись к прилавку, она придвинула к себе дерматиновый чехол. Извлекла на свет пластмассовую машинку, подошла с ней к полкам и почти швырнула на свободное место, где была "Ройял сафари", а потом ткнула пальцем в наклейку:
— Я хочу, чтобы мои будущие дети когда-нибудь прочли думы сердца моего. Я собственноручно заполню бумажные страницы, одну за другой, настоящим потоком сознания и сохраню в обувной коробке до той поры, когда мои повзрослевшие дети научатся не только читать, но и задумываться о движениях человеческой души! — Она поняла, что сорвалась на крик. — Они будут передавать друг другу страницы и говорить: "Вот, оказывается, что мама отстукивала с таким грохотом"… Вы уж извините, я тут раскричалась!
— Угу, — буркнул старик.
— А с чего раскричалась?
Старик поморгал, уставясь на милую девушку:
— Захотели устроить спектакль.
— Допустим! — Она перевела дыхание, а потом сделала глубокий вдох и полный выдох — даже надула щеки. — Короче: сколько стоит эта красота из джунглей?
В мастерской наступила тишина. Старик в задумчивости приложил палец к губам, не зная, что сказать.
— Вам не такая нужна. — (Двухцветная "Ройял-сафари" перекочевала с прилавка на полку.) — Эту изготовили для юной девушки, первокурсницы университета, у которой ветер гулял в голове, — ей хотелось одного: поскорее найти мужчину своей мечты. Предполагалось, что на этой машинке она будет печатать рефераты по литературе.
Он снял с полки компактную машинку в корпусе цвета морской пены. Клавиши были на тон светлее.
— Вот эта, — старик вновь заправил два чистых листа, — изготовлена в Швейцарии. В свое время там производились не только ходики с кукушкой, шоколад и великолепные часы, но и лучшие в мире печатные машинки. Эту выпустили в тысяча девятьсот пятьдесят девятом году. "Гермес — две тысячи". Само совершенство, непревзойденный шедевр, ничего лучше уже не создадут. Сказать, что это "мерседес-бенц" среди пишущих машинок, — значит незаслуженно переоценить "мерседес-бенц". Прошу. Давайте.
Зеленое механическое устройство сразу ее отпугнуло. Что, скажите на милость, можно доверить шестидесятилетнему чуду швейцарского происхождения? Где кататься на винтажном "бенце"?
В горах над Женевой
Снег падает, бел и чист,
А дети едят какао-хрустики
Даже без молока.
— Шрифт называется "Эпока", — пояснил старик. — Полюбуйтесь: прямой, ровный. Как по линейке. Идеальная печать. Вот что значит швейцарцы. Видите отверстия в бумагонаправляющем механизме, по обеим сторонам вибратора?
Ах вот что такое вибратор…
— Глядите.
Старик достал из кармана шариковую ручку и вставил кончик стержня в одно из отверстий. Освободив каретку, он поводил валик вправо-влево, подчеркивая напечатанный девушкой текст.
В горах над Женевой
Снег падает, бел и чист,
— Для выделения смысла можно использовать чернила разных цветов. А вот тут, сзади, — вам видно? — есть регулятор. — Он указал на круглую ручку величиной не более наперстка, с мелкими насечками по краю. — С его помощью можно ослабить или затянуть клавишный механизм.
Она попробовала. Клавиши тут же заупрямились у нее под пальцами; пришлось бить посильнее.
Ходики с кукушкой.
— Когда требовалось сделать три-четыре экземпляра какого-нибудь письма через копирку, более тугая затяжка обеспечивала четкость печати вплоть до самой нижней страницы. — Он хмыкнул. — Швейцарцы любили документацию.
Поворот регулятора в обратную сторону — и клавиши запорхали с легкостью перышка.
Часы. Мерседес Гермес 2000000
— Бесшумная, кстати, — сказала она.
— Да, почти. — Старик показал ей, как легко устанавливаются поля нажатием рычажков по обеим сторонам каретки. Для установки табулятора достаточно было нажать "Таб.". — В год выпуска этого "Гермеса" мне исполнилось десять лет. Время над ним не властно.
— Над вами тоже, — сказала она.
Старик улыбнулся милой девушке:
— Он еще вашим детям послужит.
Ей понравилась эта мысль.
— А сколько стоит?
— Об этом потом, — сказал старик. — Я продам вам этот раритет с одним условием. Что вы будете им пользоваться.
— Не сочтите за грубость, — сказала она, — но это ежу понятно!
— Пусть эта машинка станет частью вашей жизни. Частью вашего дня. А не так, чтобы пару раз воспользоваться, а потом решить, что нужно место освободить на столе, убрать ее в футляр и задвинуть в чулан. Стоит раз так поступить — и вы, скорее всего, никогда больше не вернетесь к машинописи. — Во время этой тирады он открыл шкаф под выставкой старинных калькуляторов и теперь, как стало ясно, перебирал футляры. Наконец он вытащил нечто похожее на квадратный зеленый чемоданчик с откидным замком. — Вы бы стали покупать стереопроигрыватель, чтобы ни разу не поставить виниловый диск? Пишущая машинка не должна простаивать без дела. Равно как и парусник, который должен выходить в море. Как самолет, который должен летать. Что толку держать дома фортепиано, если на нем не играешь? Оно только собирает пыль, а твою жизнь музыкой не наполняет.
Он убрал "Гермес-2000" в зеленый футляр.
— Держите машинку на столе, пусть все время остается у вас перед глазами. Рядом положите пачку бумаги. Заправляйте всегда по два листа — берегите валик. Закажите для себя конверты, а также именную почтовую бумагу. Я вам дам пылезащитный чехол, бесплатно, только снимайте его, приходя домой, чтобы машинка всегда была наготове.
— Надо понимать, мы сейчас обсуждаем стоимость?
— Видимо, так.
— И сколько с меня?
— Эх, — протянул старик. — Машинкам этим нет цены. Последнюю я продал за три сотни. Но для милых девушек? Пятьдесят.
— Может, примете кое-что в обмен, с доплатой?
Она указала на игрушечную машинку. Начинался торг.
Старик глянул недобрым глазом:
— Напомните, какова ее цена?
— Пять долларов.
— Вас облапошили. — Он поджал губы. — Сорок пять. Если жена узнает, что я дал такую скидку, она со мной разведется.
— А мы никому не скажем.
Надо сказать, "Гермес-2000" оказался намного тяжелее игрушки. Зеленый футляр всю дорогу нещадно бил по ногам. Пришлось дважды останавливаться и опускать футляр на землю, но не потому, что ей требовался отдых, а потому, что сильно потела ладонь.
Придя домой, она, как обещала, выполнила все инструкции. Машинку цвета морской пены поставила на кухонный столик, а рядом положила стопку бумаги для принтера.
На ужин она сделала два тоста с авокадо и нарезала ломтиками грушу. Выбрала на айфоне "iTunes", нажала "play", опустила телефон в пустую кофейную кружку, служившую усилителем, а сама под старые песни Джони Митчелл и новые песни Адели смаковала приготовленную еду.
Потом вытерла руки от крошек и, радуясь приобретению лучшей печатной машинки, спустившейся с альпийских склонов, заправила два листа, чтобы приступить к печати.
СПИСОК ДЕЛ:
ЗАКАЗАТЬ КАНЦЕЛЯРКУ — КОНВЕРТЫ, ПОЧТОВУЮ БУМАГУ.
ПИСАТЬ МАМЕ КАЖДУЮ НЕДЕЛЮ?
Купить: йогурт, мед (0,5 и 0,5).
Разные соки
Орехи (смесь)
масло оливковое (из греции)
помидоры и Лук (зеленый). ОГУРЧИКИ!
Дешевый проигрыватель/HiFi. У методистской церкви?
Коврик д/йоги.
Восковая депиляция.
К зубному
Уроки игры на фортепиано (что мешает?)
— Ладно, — вслух сказала она в пустой квартире. — Попечатала — и будет.
Она отодвинулась от столика и от "Гермеса" цвета морской пены. Вынула из машинки "Список дел" и закрепила его магнитом на дверце холодильника. Достала из морозилки одну формочку с фруктовым льдом и подержала под теплой водой, чтобы извлечь ананасовый конус. Зная, что на одной порции остановиться невозможно, она переставила весь набор "таппервер" в холодильную камеру, чтобы через минуту взять добавку.
В гостиной она распахнула окна и впустила свежий ветер. Солнце уже зашло, так что с минуты на минуту должны были вспыхнуть первые светлячки этого вечера. Устроившись на подоконнике, она наслаждалась вкусом ледяного ананаса и следила за белками, которые прыгали вдоль телефонных проводов безупречными синусоидами хвостов и спинок. Вторая порция фруктового льда ушла вслед за первой, и тут над тротуарами и пятачками зелени царственно поплыли светлячки.
Вернувшись на кухню, она ополоснула руки и переставила набор "таппервер" обратно в морозилку. На завтра осталось целых шесть порций. Взгляд ее упал на столик.
И тут в голове шевельнулась мысль.
С какой стати, подумалось ей, принято думать, что типичная женщина, одинокая, пережившая расставание, должна в одиночку глушить вино в безрадостной пустой квартире, пока не отключится на диване под телеболтовню, скажем, "Отчаянных домохозяек"? Телевизора у нее вообще не было, а единственным пагубным пристрастием оставался домашний фруктовый лед. И напиваться до потери пульса ей не случалось ни разу в жизни.
Она вернулась за столик и опять вставила в "Гермес-2000" два листа бумаги. Поля установила как для газетной колонки, а межстрочный интервал — полуторный.
И напечатала:
Дума сердца -
а потом сделала возврат каретки, чтобы начать с красной строки. Время ушло далеко за полночь, а деликатное эхо почти бесшумной печати все еще гуляло по квартире и улетало в открытое окно.
Сегодня в нашем городе с Хэнком Файзетом
ВОЗВРАЩЕНИЕ ИЗ ВОЗВРАЩЕНИЯ В ПРОШЛОЕ
ВРЕМЯ ОТ ВРЕМЕНИ ТИРАНЫ ("тираны"? это описка: должно быть "титаны"), которые в Три-Сити выпускают "Дейли ньюс/геральд", отправляют меня вместе с женой в такие командировки, где можно мешать дело с бездельем, — оплаченные путешествия, скажем, в Рим (штат Огайо), Париж (штат Иллинойс) или Родовое Гнездо (жены) на озере Никсон, а я из этих коротких поездок привожу газетные материалы (примерно тысячу слов) высшей пробы, — во всяком случае, так мне говорят сотрудники моего отдела. На прошлой неделе у меня выдалась просто бесподобная служебная командировка. Вообразите: я отправился в прошлое! Не в эпоху динозавров, не в период падения царского режима и даже не в гости к капитану "Титаника", чтобы вправить ему мозги. Нет, я отправился в пору моего детства, туманного подсознания, заполучив простую и вместе с тем волшебную машину…
* * *
УЧЕНИЕ — ВРАГ ПРИКЛЮЧЕНИЯ. Мне доверили написать для тебя, читатель, репортаж с еженедельной барахолки, что на месте бывшего открытого кинотеатра для автомобилистов "Эмпайр-Авто" в городе Санта-Альмеда, — это гигантский блошиный рынок, который действует вот уже 39 лет и под завязку набит обломками сентиментального прошлого, а также подержанными товарами длительного пользования. Старая кухонная утварь, старая одежда, старые книги, миллионы предметов искусства, как вполне милых, так и утративших товарный вид, горы старых инструментов в корзинах и корзины новых, игрушки, лампы, разрозненные стулья, галереи солнечных очков модных брендов — наличные текут рекой туда, где прежде парковались любители кино, чтобы посмотреть, скажем, "Кракатау: к востоку от Явы" на огромном отдаленном экране. А звук шел из динамиков размером с тостер, которые вешались на окно автомобиля. Монокино…
* * *
ПРЕДСТАВЬТЕ СЕБЕ САМУЮ ГРАНДИОЗНУЮ дворовую/чердачную/усадебную распродажу Западного полушария в сочетании с "Полной ликвидацией" всей сети универмагов "Монтгомери Уорд" — и получите некоторое представление о масштабах "Толкучки" (так прозвали это место завсегдатаи). Вы можете целый день бродить вдоль прилавков, установленных на отвалах пустой породы между пунктами объявлений, жевать хот-доги "перч" или необыкновенного вкуса попкорн — и бороться с желанием купить все и сразу, с оглядкой только на размеры бумажника и багажника. При желании я мог бы за двести баксов приобрести столик из капа красного дерева, или двухкамерный холодильник "Амана" 1960 года, или переднее и заднее сиденья от "меркьюри-монтего". К счастью, все это у меня уже есть!
* * *
ТОЛЬКО Я СОБРАЛСЯ заглянуть в кафе и освежиться порцией мороженого с цедрой лайма, как мне на глаза попалась древняя пишущая машинка — портативный "Ундервуд" из черного дерева, который, шутки в сторону, сиял на солнце, как спрингстиновский хот-род. Беглый осмотр показал, что лента вполне годна к использованию, нужно лишь немного прокрутить катушку, а футляр с отломанной ручкой сохранил некоторую часть подложки из папиросной бумаги, которую несложно реставрировать. Хотя современному человеку пишущая машинка нужна как рыбе зонтик, я предложил парнишке, стоявшему за прилавком, "сороковник за эту допотопную рухлядь в ломаном футляре", и тот ответил: "Вроде нормально". Надо было двадцать предложить. А то и пятерку.
* * *
ДОМА я сразу поставил машинку на кухонный стол и проверил состояние буквенных клавиш с помощью одного предложения: "Съешь ещё этих мягких французских булок да выпей же чаю". Клавиша "д" слегка западала, литера "а" немного провисала. Цифровые клавиши нареканий не вызывали, а после серии ударов разработались даже клавиши со знаками препинания. Я напечатал: "Купил сегодня эту машинку, и что вы думаете: она работает…" — но когда в конце строки звякнул, как положено, чистый, отчетливый звоночек, меня — вжжжух — утянуло в пространственно-временной континуум, и я совершил путешествие назад во времени, длившееся либо долю секунды, либо все 49 лет, как один миг…
* * *
ДИНЬ! ПЕРВАЯ ОСТАНОВКА: подсобное помещение в отцовском магазине автозапчастей, где теперь городская автостоянка номер девять, на углу Вебстер и Элкорн. В подсобке стояла большая старая пишущая машинка, но я ни разу не видел, чтобы отец на ней печатал. В детстве я по выходным отстукивал на ней мизинцами свое имя. А подростком вообще обходил этот магазин стороной: случись мне там засветиться, отец припахал бы меня на целый день — проводить инвентаризацию…
* * *
ДИНЬ! Я, восьмиклассник средней школы имени Фрика ("Вперед, рыси!"), редактор ученического журнала "Штандарт", наблюдаю, как миссис Кей, учительница журналистики, набирает мой материал "Добро пожаловать, слабаки!" на ротапринте, который потом выдаст 350 экземпляров нашего журнала, читаемого по меньшей мере четырьмя десятками учащихся. Я лопался от гордости, когда впервые увидел свое имя на страницах периодического издания…
* * *
ДИНЬ! Я, старшеклассник гимназии "Логан", нахожусь в старом кампусе, на верхнем этаже здания, которое считается сейсмоопасным (на моей памяти ни разу не дрогнуло), в кабинете машинописи (уровни 1, 2 и 3), рассчитанном на желающих получить профессию секретаря-референта. Там нет ничего, кроме конторских столов и неубиваемых пишущих машинок, а учителя к нам до такой степени равнодушны, что никого из них я даже не помню в лицо. Некто ставил пластинку на проигрыватель, и мы под диктовку долбили по клавишам. После одного семестра машинописи первого уровня меня, к счастью, приняли в бригаду киномехаников. Вместо того чтобы сидеть на уроках, я расхаживал по школьным кабинетам, устанавливал кинопроекторы и крутил учебные фильмы по заявкам тех учителей, которые сами не справлялись. Поэтому я мало что смыслю в стандартах деловой переписки и в формах обращения — это вообще темный лес. Секретарь-референт из меня никакой. Короче, с тех самых пор я и печатаю…
* * *
ДИНЬ! В два часа ночи я, студент колледжа "Уорделл-Пирс", сижу в комнате общежития и печатаю курсовую (сдавать через 8 часов) по риторике — да-да, был такой предмет. Моя тема звучала так: "Сравнительная критическая аргументация в спортивном репортаже (в сфере бейсбола и легкой атлетики)", а выбрал я ее потому, что был спортивным обозревателем студенческого журнала "Первопроходец "Уорделл-Пирса"" и незадолго до этого освещал соревнования по указанным видам спорта. Мой сосед по комнате, Дон Гаммельгаард, хотел спать, но меня поджимали сроки. А под проливным дождем я просто не решился бежать через всю территорию в здание для самостоятельной работы студентов. Насколько мне помнится, за курсовую по риторике я получил высший балл*.
* * *
ДИНЬ! Сижу за так называемым столом в так называемом офисе издания "Зеленые страницы". Это бесплатный справочник покупателя, некогда во множестве распространявший в Три-Сити всякие купоны и флаеры. На последних страницах публиковались материалы о событиях местного масштаба, так что каждый рядовой гражданин имел шанс увидеть свое имя в печатном издании. Когда я доводил до ума репортаж с собачьей выставки, прошедшей в муниципальном лектории (мой гонорар составил 15 баксов!), мимо меня протиснулась прекраснейшая из всех девушек, какие только заводили со мной разговор, и сказала: "Бойко печатаешь". Она была права, я вообще был бойким малым, а потому взял ее в оборот, повел к алтарю и вот уже сорок с лишним лет ублажаю по мере сил.
Все та же воплощенная Американская Женственность вернула меня из путешествия в прошлое, когда, войдя в кухню, велела убрать эту тарахтелку и накрыть на стол. К нам должны были привезти внуков, и в качестве развлечения мы запланировали акцию "тако — своими руками", а потому пачкотни было не избежать. "Ундервуд" обладает неизъяснимой властью, это движитель моих мечтаний, а потому я спешно убрал его в футляр, отнес в свой домашний кабинет и поставил на полку. По-моему, в темноте он светится…
* Проверка вкладыша к диплому показала, что по риторике у меня в "У.-П." был весьма средний балл. Виноват, ошибся.
Нас манит прошлое
Поскольку в самолете Дж. Дж. Кокса меняли отделку интерьера, в Нью-Йорк он полетел на малошумном панорамном лайнере Берта Алленберри.
— Я считал, у тебя с головой все в порядке, Берт, — напустился Джей-Джей на своего друга.
Знакомы они были со студенческой скамьи — с тех пор, когда дерзкими и неугомонными двадцатилетними юнцами подрабатывали водителями курьерской почтовой службы "Федэкс" и фонтанировали идеями. На заработанные деньги они в складчину арендовали на окраине города Салина, штат Канзас, гараж без окон, который стал их мастерской и домом. Отпахав три с половиной года по 120 часов в неделю, они создали прототип цифрового релейного клапана случайного доступа. Это было равносильно изобретению огня. Тридцать лет и 756 миллиардов долларов спустя Джей-Джей узнал, что Берт недавно отстегнул 6 миллионов долларов единовременно некой конторе под названием "Хронометрические приключения" за — подумать только — путешествия во времени. Мыслимое ли дело?
Синди, четвертая и самая молодая миссис Алленберри, самостоятельно протирала столовый фарфор. У нее был солидный опыт: еще год назад она работала на этом самолете бортпроводницей. До посадки оставались считаные минуты — приходилось пошевеливаться. С панорамным лайнером было две проблемы: скорость и головокружение. Перелет из Салины в Нью-Йорк занимал всего 64 минуты — только-только успеть облизать пальцы после ребрышек барбекю. Прозрачный пол и широченные иллюминаторы заставляли понервничать, особенно если боишься высоты.
— Я думала, нас какой-то дурью накачали! — крикнула Синди с бортовой кухни. — Просыпаешься с ужасной головной болью — и не узнать комнату. Потом снова отрубаешься — и дрыхнешь сколько влезет.
Джей-Джей не верил своим ушам.
— Давайте-ка разберемся, что это за развод. Ты вошла в помещение, заснула — и проснулась когда?
— В тысяча девятьсот тридцать девятом, — пискнул Берт.
— Да уж конечно, — ухмыльнулся Джей-Джей. — Но потом ты засыпаешь и снова просыпаешься в тридцать девятом.
— Точно, в этом городе. В отеле на Восьмой авеню. — Берт смотрел вниз через фюзеляж; Пенсильвания сменялась штатом Нью-Джерси. — В тысяча сто четырнадцатом номере.
— И проводишь весь день в четырех стенах? — Джей-Джей хотел шлепнуть себя по лбу и заодно вбить немного здравого смысла в голову своего друга и партнера.
— Все выглядит реалистично, — продолжила Синди, вернувшись на свое место, чтобы пристегнуться перед посадкой. — Можно что угодно трогать. Можно есть и пить. Вдыхать запахи. Мужчины пользуются вонючим маслом для волос, а женщины носят слишком много макияжа, и все курят. А зубы! Кривые, с налетом.
— В воздухе — запах жареного кофе. — Берт улыбался. — От фабрики в Нью-Джерси.
— Ты проснулся в тысяча девятьсот тридцать девятом, — сказал Джей-Джей, — и почуял запах кофе.
— Потом Синди повела меня на Всемирную выставку, — добавил Берт. — В мой день рождения. Нам выдали ВИП-пропуска.
— Это был сюрприз. — Синди сверкнула ослепительной улыбкой и взяла мужа за руку. — Юбилей "шесть с ноликом" бывает только раз в жизни.
У Джей-Джея возник вопрос:
— Почему бы не вернуться подальше назад во времени, чтобы увидеть подписание Декларации независимости или распятие Иисуса Христа?
— Вернуться можно только в тридцать девятый, — объяснил Берт. — Точнее, в восьмое июня тридцать девятого. У "Хронометрических приключений" есть франшиза в Кливленде. Вот оттуда вполне реально вернуться в двадцать седьмой и посмотреть, как Бейб Рут выбил хоумран, но я не фанат бейсбола.
— Бейб Рут. В Кливленде. — Джей-Джей чуть не подавился. — Распятие Иисуса Христа.
— Он уже четыре раза возвращался, только без меня. Достало, честное слово, — пожаловалась Синди. — Все считали, будто мы — отец и дочь.
— Завтра опять собираюсь. — От этой мысли Берт улыбнулся.
Теперь Джей-Джей смеялся в голос:
— Тридцать шесть миллионов долларов! Берт, за полсуммы я устрою тебе встречу в райских кущах с Адамом и Евой да еще проведу голышом по чистилищу. А ты просто положись на меня и поверь, что я это проверну.
— Мой муж охотно переселился бы в тридцать девятый год, — сказала Синди, — но ему отводится только двадцать два часа.
— Почему именно двадцать два? — не понял Джей-Джей.
— В пространственно-временном континууме длина волны конечна, — объяснил Берт. — Перемещаться по отраженным сигналам возможно только в пределах этого ограниченного времени.
— Нам выдают бумажные деньги и мелочь старого образца, — сказала Синди. — Я купила крохотную позолоченную космоиголку и шар.
— "Трилон" и "Перисферу"{70}, — уточнил Берт.
— Как скажешь. Но когда мы проснулись, мои покупки рассыпались в прах.
— Всему виной молекулярная сингулярность.
Берт не пристегивал ремень безопасности. Зачем? Это же его личный самолет. И к черту Федеральное управление гражданской авиации.
— А почему, вернувшись в прошлое, нельзя изменить историю? — полюбопытствовал Джей-Джей. — Например, убить Гитлера?
— На Всемирной выставке в тот день Гитлера не было. — (Низкошумовой лайнер пошел на снижение, земля летела им навстречу. Шарнирные механизмы реагировали на малейшее изменение угла и вскоре должны были обеспечить вертикальную посадку на крыше дома 909 по Пятой авеню.) — К тому же это не меняет дела.
— Как это "не меняет дела", черт побери?
— Одномерные касательные, — ответил Берт, разглядывая внизу Центральный парк, не слишком изменившийся с тридцать девятого. — Есть бесконечное множество касательных, но все мы существуем только в одной.
Джей-Джей покосился на Синди. Та лишь пожала плечами: ну, что возьмешь с этого старика?
— Ему нравится узнавать, каким виделось будущее. А зачем? Мы ведь живем в этом самом будущем, — сказала она.
Через двенадцать минут Джей-Джей уже мчался вдоль ховер-линии на личном автолете к своему частному острову в проливе. А Берт и Синди с посадочной площадки на крыше спустились на личном лифте и располагались у себя в пентхаусе, занимавшем этажи с девяносто седьмого по сто второй.
Синди мгновенно переоделась в новый наряд, выудив его из гардеробной. Собирались они на двадцатипятилетие Кик Адлер-Джонсон и приватный голографический концерт "Роллинг стоунз". Берт на дух не переносил Кик Адлер-Джонсон, хотя уважал ее мужа, Ника, сколотившего состояние покупкой прав на воздух и воду по всему миру.
К тому же в две тысячи девятнадцатом, когда он еще был женат на Одри — третьей по счету супруге, "Роллинги" живьем играли на корпоративной рождественской вечеринке. Он предпочел бы остаться дома, но Синди ничего не хотела слышать.
Берт мечтал переместиться во времени прямо сейчас, прокантоваться до утра, а потом рвануть на выставку тридцать девятого, которая дарила так много надежд на будущее этого мира, каким он мог бы стать.
В тот раз, впервые попав в прошлое на именинные торжества, Синди, облаченная в старомодное платье, чувствовала себя полной идиоткой. Берт же, в двубортном костюме, заказанном в ателье "Хронометрических приключений", был как в раю. Каждую секунду из двадцати двух часов, проведенных в тридцать девятом, он готов был восхищаться чем угодно. Каким же маленьким казался Нью-Йорк! Здания совсем невысокие, поэтому горизонт был куда шире, на тротуарах всем хватало места, а личный автотранспорт и такси поражали своими размерами. Таксисты выходили на линию при галстуках и сетовали на заторы в направлении парка Флашинг-Медоуз{71}, но если это называлось заторами, Берт не возражал бы в таких и постоять.
Главные объекты Всемирной выставки — высокий "Трилон" и огромный шар под названием "Перисфера", два уникальных архитектурных шедевра, — сверкали белизной на фоне бескрайнего синего неба.
Авеню Патриотов и авеню Первопроходцев воспринимались как нешуточные расстояния, и (подумать только!) для Железных дорог и Пароходов — достижений научно-технического прогресса, которые требовали двигателей размером с его "Тихоню", — был отведен весь теннисный стадион! На выставке демонстрировались огромная пишущая машинка "Ундервуд", Водная феерия и Электро — механический человек, который умел не только ходить, но и складывать числа на своих стальных пальцах! При этом Берт и Синди нигде не стояли в очереди, поскольку "Хронометрические приключения" выдали им ВИП-пропуска.
Территория выставки содержалась в безупречном порядке. Легкий бриз покачивал флаги и вымпелы. Хот-доги стоили пять центов. Посетители приходили на выставку одетыми с иголочки, а некоторые женщины даже натянули перчатки. Большинство мужчин были в шляпах. Берт хотел осмотреть весь "Мир завтрашнего дня", но Синди в уродливых туфлях чувствовала себя некомфортно, а к хот-догам вообще не прикасалась. Уйдя с выставки около трех пополудни, Берт и Синди посидели в баре, а потом перешли в ресторан отеля "Астор" на Таймс-сквер. К тому моменту, когда они вернулись в номер 1114 для "Прогрессии" — путешествия вперед во времени, Синди захмелела, устала и едва не отравилась вездесущим табачным дымом.
Спустя две недели она загрузила свору подружек в "Тихоню" — и полетела с ними в марокканский спа, отпустив Берта еще на двадцать два часа в тридцать девятый год. Там Берт вызвал Перси, официанта из команды обслуживания в номерах, и заказал утренний кофе на одного. Позавтракал в одиночестве в роскошном кафетерии отеля "Астор" прямо на Таймс-сквер. На такси его возил тот же самый шофер в галстуке. Один, Берт прошелся по всем павильонам выставки, которые ранее пропустил: заглянул в "Город будущего" и на Электрифицированную Ферму; пообедал в куполе "Хайнц", осмотрел Храм Религий, отдал должное раю трудящихся — Союзу Советских Социалистических Республик. Прислушиваясь к разговорам, он выяснял для себя пристрастия посетителей, отмечал отсутствие бранных слов и яркие цвета одежды: в сплошном черном не пришел ни один человек. Сотрудники выставки с гордостью носили свои разнообразные униформы. Но что правда, то правда: курильщиков было множество.
Именно во время этого второго посещения, оказавшись без Синди, он приметил невысокую, совершенно прелестную женщину в зеленом платье. Она сидела на скамье у Лагуны Наций под взглядами гигантских скульптур Четырех Свобод. Над коричневыми туфельками с ремешками виднелись скромные лодыжки, но не более. В руках у нее был ридикюль, а на голове — шляпка, или, точнее, беретик с белым цветочным бутоном. Незнакомка оживленно беседовала с девчушкой, одетой скорее для воскресной школы, нежели для посещения выставки.
Обе смеялись, жестикулировали, обменивались на ушко секретами, как лучшие подруги в лучшее время в лучшем месте, — они воплощали дух выставки в женском обличье.
Берт неотрывно смотрел, как они под руку удаляются от скамьи в направлении Башни "Кодак". Подумал было увязаться следом, чтобы осмотреть тот павильон их глазами. Но часы показывали почти пять вечера, а значит, от двадцати двух часов оставалось немногим более двух. Он с неохотой повернул к стоянке такси за северным входом.
Обратно на Манхэттен его вез другой таксист, но тоже при галстуке.
— Всемирная выставка — это нечто, правда? — спросил водитель.
— Да, — ответил Берт.
— А "Футураму" посетили? Путешествие в шестидесятый год?
— Нет. — Родившийся в шестьдесят шестом, Берт про себя усмехнулся.
— Что вы, "Футураму" непременно надо посмотреть, — убеждал таксист. — Это в павильоне "Дженерал моторс". Очередина, конечно, гигантская, но оно того стоит.
Берт задумался: видела ли "Футураму" очаровательная женщина в зеленом платье? И если видела, то как расценила шестидесятый?
Притом что человеческое тело, мотаясь туда-сюда во времени, сильно изнашивается, медицинский центр "Хронометрических приключений" выдал Берту разрешение на третье путешествие. Он объяснил Синди, что Всемирная выставка оказалась чересчур обширной, и это была чистая правда.
Но умолчал о том, что в тридцать девятом году, по возвращении на Флашинг-Медоуз, собирается посвятить целый день поиску женщины в зеленом платье.
Ни в одном из павильонов, отведенных для показа великих гуманистических достижений таких компаний, как "Ю-Эс Стил", "Вестингауз", "Дженерал моторс", ее не оказалось. Не было ее ни в Центре Света, ни на авеню Труда, ни во Дворике Мира, ни на Континенталь-авеню. Поиски оказались напрасными. Когда время уже близилось к пяти вечера, Берт направился к Лагуне Наций, и, естественно, женщина в зеленом была там со своей юной подружкой на хвосте: сидели все там же, под статуей одной из Четырех Свобод.
Он опустился на ту же скамью почти вплотную к ним, чтобы послушать, как они обмениваются впечатлениями от чудес выставки; их местный протяжный говор превращал Нью-Йорк в "Нуу-Йоок". Дамы попросту не могли решить, куда им деваться до наступления вечера, когда в Фонтанах Света устроят шоу цветных огней — очередное чудо техники.
Когда Берт уже собрался с духом, чтобы заговорить, они поднялись и рука об руку поспешили к Башне "Кодак", болтая и хихикая. Глядя им вслед, он восхищался грацией женщины в зеленом — ее локоны мерно покачивались в такт шагам. Берт чуть не ринулся в ту сторону, но становилось поздно — пришла пора возвращаться в номер 1114.
Неделю за неделей, день за днем Берт вспоминал женщину в зеленом платье — ее прическу, жесты. Ему не терпелось узнать ее имя, ее саму, хотя бы на час оказавшись в тридцать девятом. Когда Синди объявила, что вместе с Кик Адлер-Джонсон отправляется на Кубу, чтобы покататься верхом, он записался на очередное обследование в медцентре "Хронометрических приключений".
Без четверти пять он уже был на скамье возле Лагуны Наций, и действительно, как по часам, женщина в зеленом вместе с юной спутницей сели рядом и завели разговор. На вид Берт дал ей лет тридцать пять, хотя мода того времени, по сегодняшним меркам, всех старила. Фигурой она была пышнее Синди и большинства его современниц: в тридцать девятом году мало кто считал калории, а физические нагрузки еще оставались уделом спортсменов и разнорабочих. У женщины были реальные формы; ее только красил каждый изгиб тела.
Берт заранее спланировал, как вступить в разговор с женщиной, отделенной от него восемью десятками лет.
— Прошу прощения, — начал он. — Вы, случайно, не знаете: "Футурама" сегодня открыта?
— Да, только очередь огромная, — ответила женщина в зеленом платье. — Мы весь день на аттракционах катались. Все тридцать три удовольствия!
— Мистер, вы прыгали с парашютом? — Девочку явно переполнял восторг.
— Нет, — признался Берт. — А это интересно?
— Не для слабонервных, — сказала женщина.
— Сперва поднимаешься выше и выше, — размахивая руками, зачастила девочка. — И начинаешь думать, что спуск будет медленным, плавным. Но не тут-то было! Падаешь камнем!
— Это правда.
Женщина с девушкой засмеялись.
— А "Футураму", значит, так и не посмотрели? — уточнил Берт.
— Не хотелось в очереди стоять, — ответила женщина.
— Знаете… — Берт полез в карман двубортного пиджака. — У меня образовались два лишних пригласительных билета.
Берт вручил ей две плотные карточки, которые "Хронометрические приключения" выдали им с Синди: на лицевой стороне были тисненые изображения "Трилона" и "Перисферы", а также буквы "ВИП".
— Их нужно предъявить контролерам у "Хеликлайна"… то есть у спирального пандуса, и вас проведут через служебный вход.
— Ой, как это мило с вашей стороны, — ответила женщина. — Но мы определенно не ВИП-персоны.
— А я и подавно, — сказал Берт. — Мне пора возвращаться в город. Не пропадать же этим приглашениям.
— Пожалуйста, тетя Кармен, — взмолилась девочка.
Кармен. Так звали женщину в зеленом платье — Кармен. Имя подходило ей идеально.
— Ну вот, я прямо самозванка какая-то, этакий Хитрый Пит{72}, — протянула Кармен и помолчала. — А, была не была, давайте! Спасибо вам большое!
— Да, спасибо! — подхватила племянница. — Меня зовут Вирджиния, это моя тетя — Кармен. А вас как зовут?
— Берт Алленберри.
Читать бесплатно другие книги:
