Извините, я опоздала. На самом деле я не хотела приходить. История интроверта, который рискнул выйти наружу Пан Джессика
Паб больше похож на десять баров в одном: с несколькими залами, расположенными на двух этажах. В каждом звучит разная музыка — европоп, джаз, группа Oasis.
Szimpla Kert — это руин-паб[73], так что кажется, что он очень старый, но это не так. Венди настаивает, чтобы мы заказали палинку, традиционный венгерский напиток (у меня появилась подруга, которая заказывает шоты!). Бармен протягивает нам прозрачные цветные рюмки с алкоголем. Я опустошаю свой шот и чувствую, как жар алкоголя мгновенно приливает к моим щекам. Я вздрагиваю и вместо этого заказываю сидр. К черту традиции.
Мы с Венди бродим вокруг и устраиваемся в зале, где женщина играет на пианино песню «Memory» из мюзикла «Кошки». Мы сидим в половине сломанной ванны и смотрим на группу европейцев (непонятно, откуда они, но они светловолосые, уверенные в себе, и у всех мужчин длинные волосы), курящих кальян. Старые разрушенные стены позади них украшены ужасающим и сумасшедшим: обезглавленная кукла, старые школьные портреты безымянных 12-летних детей, оловянные тарелки, детские горшки, картины серых кошек, слинки[74]. Все это почему-то кажется совершенно нормальным.
Венди рассказывает о своей работе лаборанта в Чикаго. Я слушаю ее, чувствуя смутную привязанность к ней, этой женщине, которая вывела меня из одиночества и сопроводила в этот милый бар.
Венди говорит, что завтракала в кафе New York Palace, но боится, что это будет слишком скучно для меня.
— Потому что ты живешь в Лондоне и наверняка все время питаешься во дворцах, — говорит она.
Пускай она остается при своем мнении.
Я рассказываю ей, что она обязательно должна сходить в купальни Геллерта, где я испытала неожиданный момент блаженства в голубом открытом бассейне. Там я плавала под деревьями, в редком состоянии дзена. Приятно обмениваться туристическими советами с кем-то, кого я встретила в дороге.
В поисках туалета я случайно захожу в мужской, убегаю оттуда, а затем натыкаюсь на компанию британцев, празднующих мальчишник. Обходя их, я растворяюсь в толпе, которая толкает меня в зал, где играет песня в стиле европоп, которая исполняется не по годам развитым девичьим голосом.
Когда я наконец возвращаюсь к нашей ванне, Венди говорит, что готова идти домой. Я задаюсь вопросом, должна ли остаться и попытаться познакомиться с новыми людьми, но замечаю, что на моем телефоне только 8 % зарядки, а я понятия не имею, как вернуться в отель.
Я в 10 вечера в самом оживленном баре Будапешта. Разве это не идеальное время для приключений? Да, но это еще и идеальное время для убийства. Несмотря на совет Чарльза, я все еще думаю об этом. Даже после всего, что я сделала в этом году, я не чувствую себя комфортно, подходя к незнакомцам в барах ночью в одиночку.
По пути мы с Венди проходим мимо продовольственного рынка, и я останавливаюсь, чтобы купить лангош, традиционную венгерскую лепешку. Это, по сути, жареное во фритюре хлебное тесто, покрытое изрядной порцией сметаны и тертым белым сыром. Он больше, чем мое лицо.
Я ем его, потому что чувствую, что должна. Это же лангош! Это традиция! Венди одобряет!
Вскоре после этого мы с Венди прощаемся. Я желаю ей удачи в ее следующем путешествии в Вену, и она говорит мне, что подпишется на мой аккаунт в Instagram. Возможно, Венди и не моя будущая лучшая подруга, но определенно желанный союзник в чужой стране.
Когда я возвращаюсь в отель, одна, по темным и пустым улицам, я настораживаюсь еще больше. Проходя мимо величественных незнакомых зданий, я испытываю счастливое головокружительное чувство от посещения города, в который, я думала, больше не вернусь.
В течение примерно 10 минут я чувствую себя как в Пекине, когда возвращалась там домой. Это было волшебное время, потому что многое в моей жизни было еще неизвестно. Все в Пекине казалось таким забавным: очаровательные крошечные улочки, уличные торговцы, велосипедисты.
Будапешт. Самый популярный бар города. 10 вечера. Разве не отличное время для приключений? Ага, и для убийств тоже.
Трудно поддерживать это ощущение чуда в городе, где вы живете постоянно. Конечно, время от времени вы поднимаете глаза и замечаете удивительную красоту деревьев, мимо которых пробегаете каждый день по пути в супермаркет, или испытываете удовольствие, когда устраиваетесь в любимом кафе неподалеку от вашей квартиры. Но большую часть времени мы слишком поглощены нашей повседневной жизнью, чтобы действительно заметить. Путешествие за границу перезагружает эту установку в нашей голове.
Сейчас я нахожусь в Будапеште и наконец-то смотрю вверх.
Шесть часов спустя я сижу в отеле, и меня тошнит жареным тестом.
Именно там, на полу ванной комнаты в Будапеште, я наконец признаюсь себе, что мне здесь не очень хорошо.
Хотя я в чем-то тоже виновата, Будапешт немного жесток со мной. Он как красивая, холодная госпожа. Она импозантна, загадочна, неулыбчива. Она не знает, что такое салат. Она помешана на купании. Она меня немного пугает.
Мне не удалось установить с ней контакт. Обольстить ее. Рассмешить ее. Влюбиться в нее.
В эти дни мы много говорим об аутентичности, особенно в отношении путешествий. Чтобы по-настоящему погрузиться в место, нужно познакомиться с местными жителями. Но я поняла, что не могу просто зайти в паб и поболтать с кучей венгерских мужчин. Я не могу пробраться в лекционный зал. Хотя официанты, с которыми я познакомилась, были дружелюбны, они определенно не хотели, чтобы их принуждали к дружбе для похода по местным купальням (может быть, они и хотели, я не знаю, но я, вероятно, не должна задумываться об этом).
В ситкоме «В лучшем мире» (внимание, спойлер: если вы не досмотрели до конца первого сезона, не читайте следующий абзац) умершим персонажам говорят, что они находятся в лучшем мире (рай), когда они на самом деле в худшем (ад). Обычно Элеанор, главная героиня, понимает, что ее обманули, после большой и громкой подсказки: например, ей приходится три часа слушать джазовую поэзию от ее «родственной души». Когда Элеанор осеняет, она встает и в шоке заявляет:
— ЭТО и есть худший мир.
— Выбирай свой ответ, — сказал Чарльз. До сих пор я позволяла своим рефлексам и устоявшимся представлениям подавлять любые новые возможности. Я приехала в Будапешт несправедливо предвзятой, потому что он уже казался мне плохим местом из-за предыдущего пребывания: терпимая еда, не очень дружелюбные люди, темная, кровавая история.
На следующее утро я выхожу из отеля и иду направо, а не налево. Сегодня Будапешт будет хорошим местом. Я сделаю его таким для себя.
Я покупаю кофе в миленьком кафе. Меня обслуживает красивый венгр. Я улыбаюсь ему, и он улыбается в ответ.
Да, этот крошечный жест настолько велик, что день уже кажется другим. Я спрашиваю его, куда мне стоит сходить, и он называет адрес купален Сечени.
Это примерно в 40 минутах ходьбы, и я бреду по тихим улицам, наслаждаясь энергией в этих жилых районах.
Дойдя до купален, я осматриваю огромное, величественное желтое здание. Здесь несколько открытых ванн в большом внутреннем дворе и десятки других внутри. Боже, они здесь действительно любят купальни.
Я брожу вокруг бассейнов, прежде чем отправиться на быстрый массаж. Венгерка разминает мою шею, которая была напряжена с моего прилета сюда, и возвращает ее в нормальное состояние. Я сижу в очень, очень горячей парилке, пахнущей эвкалиптом. Все это очень приятно. Я окружена людьми, так что технически я экстраверт, хотя здесь в основном и пары.
Я плаваю в открытом бассейне, затем иду в сауну, прежде чем отважиться на подземные природные минеральные ванны.
Они теплые, темные и пахнут протухшими яйцами. Я пытаюсь наслаждаться этим.
Чему ты научилась, Джесс?
Иногда нужно просто проникнуться неизвестным и нюхать термальную вонь.
Я ныряю обратно в бассейн, чтобы смыть запах. С мокрыми волосами я одеваюсь и снова брожу по улицам, пока не приходит время ловить такси и ехать в аэропорт.
Джесс, чем ты занималась в Будапеште?
Мылась 15 раз, прошла 80 километров в никуда и блевала жареным хлебом. А ты?
Я купалась во множестве ванн и встречалась с новыми людьми, но мне удалось ускользнуть от страны грез. Или она ускользнула от меня. Может быть, нам трудно найти ее, когда мы ищем намеренно. Возможно, это ключевая особенность этого места. Я пыталась заказать билет туда, и это единственный способ никогда туда не попасть.
В зале вылета номер моего рейса становится на табло красным.
Он отложен. На несколько часов.
НЕТ. Нет-нет-нет.
Я опоздаю на последний поезд домой. Мне придется взять Uber или такси. Я приеду в Лондон в 3 часа ночи.
Я прочесываю аэропорт в поисках потенциальных северо-восточных лондонцев, а моя застенчивость искореняется усталостью и бережливостью. Мне нужно найти кого-то, с кем я могла бы поехать домой. После нескольких неудачных попыток я натыкаюсь на Хайме, чилийца. Он говорит, что остановился у друзей в Лондоне, и называет адрес в трех минутах ходьбы от моей квартиры. Я вскрикиваю от радости.
Это венгерское чудо.
Хайме встает, возвращается с пивом и садится рядом со мной.
Он говорит мне, что работает с венграми, которые рассказали ему обо всех хороших, секретных барах и ресторанах, о которых туристы не знают. И о концертах живой музыки в маленьких заведениях по всему городу.
«Ладно, Хайме, для этого уже слишком поздно, — говорю я, поедая шоколадный батончик Mars. — Теперь твои знания мне ни к чему». Всякая застенчивость, которую я когда-либо испытывала, полностью испарилась: откровенно говоря, я ее преодолела. Уже полночь, а от меня все еще несет хлоркой (я не принимала душ после купальни, спасибо, что не осуждаете меня в это тяжкое время).
Отчаяние может связывать людей, но вы не можете его создать специально.
К счастью, меня настигло отчаяние.
Наконец объявляют номер нашего выхода на посадку, и мы направляемся к нему. Я четыре раза теряю паспорт в собственной сумке в очереди на посадку, потому что очень устала. Я прощаюсь с Хайме до Лондона и сажусь на свое место в самолете.
Я хочу начать сначала. Заказать поездку в неизвестном направлении и указать, что я хочу какой-нибудь вкусный и ультрадружественный город. Но в жизни не бывает неудачных дублей. Это урок, который я все еще изучаю как взрослый человек. Эта поездка состоялась. Эти дни были настоящими. Это и есть жизнь. Перестань вести себя так, будто это репетиция. Перестань ругать гуляш. У тебя нет второго шанса.
Чем я занималась в Будапеште? Да так, прогулялась по городу, посетила купальни, поблевала жареным хлебом.
После приземления мы выходим из самолета, и холодный лондонский туман окутывает меня, пока я пытаюсь надеть пальто. Ремень моей сумки развязывается, и я поднимаю глаза, чтобы увидеть Хайме, который ждет меня у двери. Он подскакивает ко мне и берет мою сумку, пока я пытаюсь влезть в пальто.
Существует теория, что для выживания на работе вам нужна «рабочая жена» или «рабочий муж», кто-то платонический, на кого вы можете рассчитывать в течение дня. Я думаю, что есть веские основания утверждать, что каждому из нас также нужен «Ryanair[75] — супруг». Просто дружелюбный человек, который ждет вас у двери, держит ваше пальто, пока вы завязываете шнурки, и говорит вам, что ваш паспорт в заднем кармане, куда вы его положили 30 секунд назад. Кто-то, с кем вы можете злиться и плакать, когда объявляют задержку рейса. Такие люди могут назначаться в момент покупки билета.
Мы с Хайме садимся в Uber, и нас обоих клонит в сон. Он начинает перечислять места, куда хотел бы приехать неожиданно (Мадрид, Вена, Буэнос-Айрес, а не Будапешт), а я напоминаю ему: если бы меня не было в Будапеште, он сейчас был бы в автобусе компании National Express, один.
Когда мы едем по Северной окружной дороге, он говорит, что я должна думать о поездке как о выборе красной или синей таблетки из фильма «Матрица». Синяя таблетка — это безопасность, счастье и комфорт. Красная таблетка — это страна чудес, свобода и неопределенность. Какую таблетку я хочу выбрать?
Я смотрю в окно на темный Лондон.
— Таблетку снотворного, — отвечаю я.
Водитель высаживает Хайме у дома его друга, и через несколько минут я уже в своей квартире, готовлю себе тосты с сыром в 4 часа утра.
Люди сходят с ума от Будапешта. В основном это парочки, которые держатся за руки, восхищаясь готической и неоклассической архитектурой, едят гуляш, пьют горячий шоколад, катаются по Дунаю ночью, а затем занимаются сексом на шикарных простынях. На самом деле, местоположение не имеет значения: с таким количеством окситоцина[76], циркулирующего в их крови, они бы влюбились и в Ковентри.
У меня не случилось приключения моей мечты в Венгрии. Ничего страшного[77], да и, вероятно, у меня в организме ни капли окситоцина.
Все места, которые я когда-либо любила, такие как Пекин или Мельбурн, я знала очень хорошо. Я так много лет смотрела на путешествия и приключения глазами моих самых экстравертных друзей, что перестала думать о том, что реально важно для меня, что мне действительно нравится в новых местах. Я люблю медленные путешествия. Мне нравится исследовать город или деревню в течение недели, а затем бродить снова по своим любимым местам, чтобы они казались мне родными. Мне нравится узнавать о местных жителях, как, например, о старике в Пекине, который водил своих птиц в парк, или парне в Сиднее, который выгуливал своих коз. В Будапеште не случилось чуда пребывания в чужом городе, потому что я знала: мое время там очень ограничено. У меня не было нескольких дней, чтобы тесно пообщаться с местными жителями или реально погрузиться в культуру. Я знала, что буду здесь только как турист, на выходные.
И хотя это не лучшая поездка в моей жизни, я вернулась в Лондон, чувствуя уверенность, что смогу позаботиться о себе, если понадобится. Что я иногда могу быть спонтанной. Что я могу завести себе друга, когда мне чертовски одиноко. И Ла-Ла Ленд, хотя и недосягаемый в этот раз, все еще можно найти.
Я так много смотрела на города и страны глазами других, экстравертов, что забыла, что мне самой нравится в путешествиях.
Согласно недавно проведенному исследованию, каждый второй путешественник считает, что самое лучшее в путешествии — это выйти из зоны комфорта{38}. Я выходила из слишком многих зон комфорта в этой конкретной поездке, чтобы она действительно мне понравилась — возможно, я могла бы поехать в неожиданную страну, если бы мне можно было взять кого-то с собой, или насладиться новым местом, если бы мне было можно купить путеводитель. Может быть, я смогу путешествовать в одиночку и без всякого руководства, но если выберу пункт назначения сама.
Я слышала, что Мадрид — хороший город. Опера сейчас открыта, а местные жители считаются самыми дружелюбными в мире. И, кажется, они делают действительно вкусные сладости.
Шотландское мужество, или Стендап-комедия, раунд II
Уже почти полночь, когда я захожу в паб. Первое, что я замечаю: он почти пуст, за исключением пары, сидящей рядом со сценой. Конечно, хуже стендап-комедии может быть только стендап-комедия с 30 пустыми стульями. Я не была готова к такой версии ада.
Пара встает и берет свои пальто.
Я моментально к ним обращаюсь.
— Ребята, ребята, ребята. Ну куда вы? — спрашиваю я их. Я говорю как чувак, пытающийся заставить симпатичных девушек остаться на вечеринке.
— Мы только что видели ужасное выступление на открытом микрофоне, — извиняющимся тоном говорит девушка.
Парень печально кивает. Им около 25, и они очаровательны.
— И…? — подталкиваю я.
— Это было невыносимо, — отвечает парень с мягким шотландским акцентом.
— Меня заставили съесть банан, — делится девушка.
— Что? — Это настораживает. — Кто это с тобой сделал? Где они сейчас? Ты в порядке? — спрашиваю я, оглядывая комнату, как Шерлок Холмс.
— Не знаю, он вытащил его из своей волшебной шляпы и заставил меня съесть, — говорит она. Да уж.
— Мое шоу будет хорошим! И я не собираюсь заставлять тебя есть банан. Я обещаю.
Они оглядывают меня с головы до ног. Я смотрю на пустой паб, одинокие стулья и столы.
— Это мое второе выступление! Пожалуйста, останьтесь. Вы мне нужны, — говорю я, и мой голос становится все выше и выше. Я слышу кашель и смотрю направо.
Лили стоит в нескольких метрах и выглядит встревоженной. Я пугаю людей, в том числе собственных друзей. Я отворачиваюсь от нее. Нет времени на ее неодобрение. Ее манеры. Ее цивильность.
Я спрашиваю у этой пары имена, и они неохотно говорят мне: Адам и Дженни.
— Дженни, я обещаю тебе, что ты будешь смеяться. Адам, ты действительно нужен мне здесь.
Адам смотрит на Дженни. Дженни пожимает плечами. Они снова вешают пальто и садятся на свои места.
Итак, трансформация завершена. Раньше я боялась разговаривать с незнакомыми людьми, а теперь посмотрите на меня: я их запугиваю.
Понимаете, я хотела снова попробовать себя в стендап-комедии, потому что мой первый успех сбил меня с толку. Кем была эта девушка на сцене? Была ли это случайность? Смогу ли я на самом деле преуспеть в этом? И, что самое непонятное, нравится ли мне быть в центре внимания?
Мой второй концерт проходит на фестивале искусств Frindge в Эдинбурге. Я не знаю, почему подумала, что мой следующий концерт должен быть на самом большом и престижном фестивале комедии в мире. Это выглядит так, будто я выиграла свою первую партию в теннис против отца, а затем попросилась выступать на турнире Wimbledon.
Раньше я боялась разговаривать с незнакомцами, но все изменилось. Теперь они меня боятся.
Возможно, я еще не готова к этому.
Но Кейт проводит на фестивале вечер открытого микрофона каждую полночь и согласилась предоставить Лили, Вивиан и мне по пять минут на выступление.
В поезде у нас всех кружилась голова. Мы втроем остановились в квартире, найденной на сайте Airbnb, где и практиковали наши выступления друг перед другом, используя расчески в качестве микрофонов. Мы гуляли по городу, ели жареные бутерброды с сыром и хаггисом[78], пили горячий шоколад и наблюдали за самыми талантливыми комиками в мире.
Вчера Вивиан блестяще выступила перед публикой из 25 человек. Лили — перед 40 людьми. А теперь я выступлю перед Адамом и Дженни.
Сейчас 23:45, до начала шоу 15 минут. Я направляюсь прямиком в туалет, чтобы поговорить с самой собой. Я как Кларк Кент[79], но все, что я делаю, это кричу на себя в зеркало и возвращаюсь тем же человеком{39}.
В итоге в зале восемь человек. Адам, Дженни, два звуковика, пара лет 40 из Шеффилда и две пьяные шотландские девушки, которые кажутся потерянными. Плюс Вивиан и Лили, которые сидят в первом ряду. И около 30 свободных мест.
Я чувствовала себя так уверенно после своего первого раза. И вдвойне уверенно после просмотра видео с выступления и осознания того, что большая часть моих внутренних страхов не была заметна зрителям. Ведущий выкрикивает мое имя, и я прохожу на сцену мимо бедных Дженни и Адама, вежливо хлопающих в ладоши. Ладно. Я к этому готова.
— Привет, — говорю я. — Как ваши дела?
Лили и Вивиан отвечают «ХОРОШО!» в обязательном верно-дружеском унисоне.
Я сглатываю. Мне так страшно, что я едва могу двигаться. Я не могу пошевелить ногами. Или руками. Я боюсь, что если сдвинусь с места, то сцена провалится подо мной. Наконец, я рассказываю свою первую шутку — о том, что я из Амарилло.
И ничего. Никакого смеха. Я ничего не слышу. Я даже произнесла эту фразу тем тоном, который всегда заставляет меня съеживаться у других комиков, самодовольным тоном типа «Разве это не смешно?». Почувствовав мою нужду, никто не засмеялся.
Продолжай, продолжай в том же духе. Я говорю еще одну шутку. Тишина. Представьте себе этот звук из фильмов, когда стакан ставят на стойку и раздается одинокий кашель в темноте.
Именно это я услышала.
А не смех.
Я собираюсь рассказать про то, каково быть американцем в Великобритании. Я стараюсь не терять темпа и выплеснуть часть энтузиазма, который, как сказала нам Кейт, так важен. Играйте по-крупному. Расположите их к себе.
— Итак, я не отсюда, — говорю я. — Но мне здесь нравится! Я очень люблю Англию!
Если бы я могла дать совет (и только один! один крошечный совет!), он бы заключался в следующем: когда вы выступаете в Шотландии, не заявляйте серьезно о своей любви к Англии.
Шотландцы не любят Англию.
— ФУУУУ! — кричат пьяные шотландские девчонки из первого ряда.
— ФУУУУ! — кричит бармен сзади.
Я смотрю на яркие огни, вижу отблески мертвых глаз, которые не смеются, и шотландцы освистывают меня. Просто дай мне умереть, Боже. Я не могу продолжать. Я нарушила общественный кодекс и теперь должна умереть.
— Не могу поверить, что Дженни и Адам видели меня такой, — я плачусь Лили, пока мы идем по Королевской миле. — Я обещала им, что буду хороша!
Лили ведет меня куда-то, где я могу выпить водки как можно быстрее.
— Те шотландские девушки в первом ряду были пьяны, — говорит Вивиан. — Клянусь, я видела, как одна из них чуть не упала, пока выходила из туалета. А потом ее подруга вошла в ту же кабинку. Они на наркоте. Ее было много. Очень много наркотиков.
Я ничего не говорю. У меня все еще кружится голова.
— А та пара из Шеффилда? Я даже не думаю, что парень говорил по-английски. Ты видела, как он молчал, когда ведущий задавал ему вопросы?
Как только мы приходим в нужное место, Лили начинает знакомить меня с людьми. Лили — экстраверт с большой буквы: она легко болтает с таксистами, парами в очереди на комедийные шоу и другими исполнителями. И мужчины, и женщины обожают ее. В какой-то момент Вивиан восклицает:
— Я не могу так больше! Лили слишком много разговаривает с незнакомцами! Если ты больше никогда их не увидишь, зачем беспокоиться?
Ну, во-первых, веселой Лили предлагают больше бесплатной еды, чем всем, кого я когда-либо встречала. Было бы обидно, если бы она не делилась, но она всегда это делает.
Каким-то образом ночь, когда я умерла на той сцене, стала одной из моих самых любимых ночей года. Около 4 часов утра мы с Вивиан и Лили возвращаемся в нашу квартиру по продуваемым ветром холмистым улицам Эдинбурга, задорно распевая песни невпопад.
Я не испытывала такого ясного, сильного чувства головокружительной близости и теплоты в новых дружеских отношениях со времен университета. После более чем 10 лет без него я думала, что те безмятежные дни прошли. Но это заставляет меня задуматься: неужели это и есть Ла-Ла Ленд? Мы встречались с веселыми незнакомцами, много смеялись, бродили по всему городу, заглядывали в разные бары и пабы и были в прекрасном городе, которого не знали.
В любом случае, если вы собираетесь пережить свое выступление на стендапе, вам помогут такие люди, как Лили и Вивиан, которые так будут представлять вас людям:
— Это моя подруга. Она комик, и она любит Англию — без дальнейших объяснений, заставляя вас понять, насколько нелепой может стать жизнь очень быстро.
Когда на следующее утро Вивиан и Лили забираются ко мне в постель с чашками чая в руках, меня переполняют эмоции. И не только потому, что они разбудили меня после трех часов сна. Я сказала Крису, незнакомцу, с которым много месяцев назад играла в «чувствительный теннис», что боюсь, что такой момент больше никогда не повторится.
— Все мои самые близкие друзья разъехались, или мы отдалились друг от друга. Теперь мне страшно, что у меня никогда не будет нового близкого друга, которому я могла бы что-то рассказать. Это печалит меня, — сказала я тогда. А еще я имела в виду: «А что, если у меня никогда не будет уютной близости с друзьями, которые забираются ко мне в постель с чаем и сплетничают о прошлой ночи?» Мне кажется невероятным, что четыре месяца назад я даже не знала Вивиан и Лили.
Лили — настолько экстраверт, что ее угощают едой больше, чем кого-либо, кого я знаю. К счастью, она всегда делится.
Приключение закончилось слишком быстро. Я возвращаюсь в Лондон раньше остальных. В поезде, впервые за несколько дней оставшись одна, я надеваю наушники и смотрю на побережье Шотландии, на скалистые утесы и широкие открытые пляжи, которые в ярком солнечном свете кажутся средиземноморскими.
Без отвлекающего внимания фестиваля и без Лили и Вивиан я вдруг расстраиваюсь из-за того, как плохо я выступила. Вся уверенность, которая появилась после моего первого выступления, теперь исчезла, растворилась в морском воздухе. После выступления для The Moth я чувствовала себя непобедимой. С тех пор так много всего произошло: я подружилась с незнакомцами, я поплавала с потенциальными новыми лучшими друзьями, я влюбилась в свои еженедельные занятия по импровизации. Но в Будапеште я также впала в мрачное настроение, от которого никак не могла избавиться, и на этой неделе рухнула с головокружительных высот своего первого в жизни комедийного концерта. Почему уверенность и оптимизм не могут идти с пожизненной гарантией?
Мне нужен мой наставник по комедии, пусть и помогающий мне в добровольно-принудительном порядке.
Я достаю телефон и пишу Филу о том, что случилось. Он сразу же отвечает.
«Аудитория этого фестиваля может быть жесткой. Особенно, если ты сообщаешь, что любишь Англию, — пишет мне Фил. — Никто не говорил, что это выступление будет простым. Не принимай слишком близко к сердцу, Джесс. У тебя за спиной выступление на Frindge, и ты все еще жива».
Правильно. Он прав. Именно так.
— Удачи, Джесс. Желаю, чтобы следующее выступление прошло отлично.
Ага, ладно. Мечтай дальше, Фил.
Чем дальше в лес… Интроверсии: интерлюдия из реальной жизни
Листья шуршат у меня под ногами. Я иду по лесу. Одна. На рассвете. У меня грязные волосы, я голодна, обезвожена и не знаю, где нахожусь.
Я так и знала. Я начала этот эксперимент, опасаясь, что год закончится для меня общением в лесу с волками и поеданием сорняков.
Я высоко поднимаю ноги, чтобы пройти сквозь густую листву, и смотрю на зеленую крону деревьев надо мной. Небо только начинает светлеть. Я стараюсь не думать о клещах и комарах. Затем я слышу шорох, который исходит не от меня.
Я замираю. На многие мили вокруг не должно быть других людей. Мне так сказали. Шорох резко прекращается. Я протираю глаза и, прищурившись, вглядываюсь в лес. Снова слышно шуршание листьев.
— Эээй? — тихо шепчу я в ужасе.
Вы слышали об интроверте, который целый год пытался стать экстравертом и в конце концов был убит в лесу?
Уиллоу — блондинка 25 лет с челкой-бахромой и пирсингом в носу. Она выросла в юго-восточном Лондоне: оторва в прошлом, полиаморна[80], либертарианка, носит оранжевую помаду. Та, кто начинает со встреч с незнакомцами на остановках в Нью-Йорке, а заканчивает — в джаз-барах в 4 утра.
Мы познакомились, когда работали в рекламном агентстве несколько лет назад. Она сидела позади меня, лицом в противоположную сторону. Ее любимым занятием было крутиться на стуле и совать нос во все мои рабочие разговоры, что безумно раздражало, потому что: а) она Лев по знаку зодиака; б) мне казалось, что она знает так много обо всем, несмотря на то, что на восемь лет моложе меня.
Уиллоу разговаривает со всеми, готова на все и говорит «да» всему, включая полумарафон без какой-либо подготовки в настолько жаркий день, что ее оранжевый лак для ногтей начинает плавиться. Она уверена, что все всегда будет хорошо и люди будут рядом с ней — и это, как ни странно, всегда происходит. Будь то путешествие автостопом из Лондона в Брюссель и ночевки в чужих квартирах или трип по Индии в одиночестве и татуировка своего имени на хинди, потому что у случайно встретившегося там незнакомца оказалась с собой машинка для тату. Уиллоу для меня — загадка.
Сейчас Уиллоу живет в Стокгольме, но мы договариваемся встретиться за кофе, когда она приезжает в город навестить семью. Я рассказываю ей о своем годе — о выступлениях, разговорах с незнакомцами, путешествиях в одиночестве, — и ее ответ звучит до боли знакомо.
— О боже, — говорит она, — но ты же все это ненавидишь.
— Знаю, — киваю я.
Уиллоу не совсем понимает, почему я ненавижу все это. Только за последние три месяца Уиллоу сказала «да»: рейвам, шотам с текилой в понедельник, каучсерфингу[81] в Копенгагене и спасению кошек. Мы совершенно разные — и она была одной из причин, по которым я вдохновилась начать этот год экстраверсии.
Как только мы выяснили, что я, по сути, согласилась делать то, от чего обычно убегала на высокой скорости, Уиллоу предлагает мне пойти в поход с ней и ее друзьями.
Несмотря на ее спокойный тон, я подозреваю подвох.
— Какими друзьями?
— Просто несколько девушек, с которыми я недавно познакомилась. Одна из них установила в лесу гигантский шатер. Мы уезжаем из Лондона, чтобы сбежать из города и… отправиться вместе в путешествие.
— Путешествие?
— Волшебные грибы, — говорит Уиллоу. — В лесу. На закате. Это будет духовный опыт.
Хммм.
— А ты не боишься, что они могут быть ядовитыми? — спрашиваю я.
Уиллоу объясняет, что одна из девушек, Эви, замужем за микологом[82], который занимается добычей местных волшебных грибов. А если мы подхватим болезнь Лайма? Клещи уже в спячке, говорит Уиллоу. А как мы доберемся туда? На машине ее отца. У Уиллоу есть ответ на каждое мое беспокойство.
— Думаю, тебе это пойдет на пользу, — говорит Уиллоу.
Она рассказывает мне, как психоделики используются для лечения людей с депрессией и посттравматическим стрессом.
— Стив Джобс принимал грибы, — заявляет она.
— А теперь он мертв, — напоминаю я ей. Уиллоу игнорирует эти слова.
Это типично для наших отношений.
Я никогда не принимала наркотики. Помимо воспитания чрезмерно заботливым китайским отцом и мамой-еврейкой и курса неврологии в университете, я еще с юности боялась, что хиппи, дилер или университетский приятель предложат мне наркотики и у меня разовьется зависимость. Ну, они все гипотетические, потому что люди в принципе очень редко предлагали мне наркотики. До этого момента.
Я не понимаю Уиллоу. Она готова ко всему, включая полумарафон без какой-либо подготовки в такой жаркий день, что у нее плавится лак на ногтях.
Я решительно отказываю Уиллоу, но, после того как мы расстаемся, не могу перестать думать о приглашении. В последнее время Лондон меня беспокоит: пыльный, многолюдный, грязный. Я все еще чувствую себя разбитой после выступления в Эдинбурге. Короче говоря, мне неспокойно. Чтобы расслабиться, я провожу выходные, читая 500-страничную книгу о психоделиках{40}.
Я вспоминаю тяжесть одиночества, которое испытала в Будапеште. Как беспокоилась о том, что люди думали обо мне на сцене в Эдинбурге. Как освободиться от этих переживаний?
Но пробовать волшебные грибы? Я уже не знала, что и думать. В начале этого года я боялась незнакомцев, но поняла, что меньше людей хочет убить меня, чем я думала. Господи, теперь я люблю импровизировать. Я ни в чем не могу быть уверена. Я не могу всегда полагаться на свои реакции, потому что часто оказываюсь не права.
В книге о психоделиках я прочла, что плохие реакции встречаются обычно из-за передозировки вещества или вызывающей беспокойство окружающей среды, такой как переполненный ночной клуб или шумная уличная вечеринка.
— Там будут только девушки, в тихом лесу, вдали от города, — говорит мне Уиллоу в сообщении. — Вот почему мы его выбрали.
И все же я колеблюсь.
— Мы живем только один раз, — пишет Уиллоу.
Я отказываюсь принимать такое объяснение. Умираем мы тоже только один раз.
Но после особенно тусклого дня в Лондоне я провожу беспокойную ночь, ворочаясь с боку на бок, прислушиваясь к сиренам и громкому уличному шуму. Я не могу заснуть, беспокоясь о рабочих дедлайнах и моих налогах. Когда наконец светает, я сижу и думаю: я хочу поехать в лес.
Если я хотела быть максимально открытой в этом году, то, возможно, мне нужно применить эту открытость к моей реальной, повседневной жизни.
— Ты так много узнаешь о себе, — объясняет мне Уиллоу, словно говорящее лесное существо из сказки, которое случайно встретило меня в чащобе.
Я просто не уверена, у этого существа добрые намерения или оно тайно пытается отравить меня.
— Я так рада за тебя, — добавляет она.
Я совсем не хочу знать, что скрывается в моем подсознании, но через несколько дней упаковываю рюкзак, полный печенья, персиков и спрея от насекомых, и встречаю Уиллоу у ее машины. Уже на месте другая девушка — Кай. Она прислонилась к пассажирской двери и ест огурец — целиком.
Когда Кай узнает, что я никогда раньше не принимала психоделики, она вынимает огурец изо рта.
— Я так рада за тебя, — говорит она, кладя руку мне на плечо и глядя в лицо. Регулярность, с которой эта фраза повторяется, не помогает моим нервам.
У Кай лицо мудрой, но грозной богини и длинные растрепанные волосы. Кажется, она могла бы перенести вас через реку, если бы вы потеряли конечности на войне, или вылечить, если бы в вас попала стрела. Как дитя любви Китнисс Эвердин и путешественника Беара Гриллса. Она мне сразу понравилась.
Последней прибывает Джанет. Стройная девушка в строгом красном платье и гладиаторских сандалиях с огромным рюкзаком за плечами и большой сумкой.
Мы все запрыгиваем в машину Уиллоу: Кай открывает переднюю дверь, потому что даже мудрые богини Земли садятся спереди, если они приезжают первыми. Мы с Джанет остаемся на заднем сиденье, ее огромная сумка между нами.
И начинается.
Джанет начинает говорить, когда мы выезжаем на главную дорогу, и не замолкает на протяжении всей поездки. В итоге я знаю все о ее бывшем парне, работе, работе мечты, двух подработках, которые она взяла на прошлой неделе, работе, которую она не получила, мужчине, который живет в ее доме и учит ее водить машину, сообщении, которое он послал ей перед ее отпуском («Наслаждайся солнцем!»), какой в нем может быть подтекст, личном тренере, с которым она ходила на одно свидание, как она соблазнила его своим взглядом, видео на YouTube, которое научило ее, как соблазнять одним только взглядом, сколько детей у ее сестры, что прошло четыре месяца с тех пор, как она занималась сексом, что она ненавидит свою соседку по квартире, что она любит спортзал и психолога Джордана Питерсона.
— Мы живем только один раз, — пишет Уиллоу.
Я отказываюсь принимать такое объяснение. Умираем мы тоже только один раз.
Обычно мне нравятся люди, которые делятся многим. Они могут разрушить неловкое молчание и создать близость из воздуха. Но не так, как сейчас. В группе незнакомых людей всегда найдется один человек, который вам не понравится. Это не мое правило. Это закон. Закон Джанет.
Джанет начинает кричать о том, что ее влагалище нуждается в хорошей тренировке и что она собирается тайно вытащить свою внутриматочную спираль, чтобы забеременеть, вероятно, от своего ничего не подозревающего бывшего парня. Я больше не могу терпеть. Не поймите меня неправильно, но это самое интересное, что она рассказала за всю поездку. Я не могу с этим мириться. У меня кипит голова.
— Давайте послушаем музыку? — тихо спрашиваю я Уиллоу, пока Джанет пытается вдохнуть между фразами.
Уиллоу включает песню «Tropical Brainstorm» Кирсти МакКолл, и на несколько блаженных минут наступает перерыв.
Волшебные грибы запрещены в большинстве стран. И это хорошо, потому что в тот вечер мы доехали до Португалии, где они легальны. Не уверена, что вы это знали, но если очень постараться, вы можете доехать до Португалии из Лондона всего за несколько часов, что мы и сделали. Хотя Португалия и выглядит точь-в-точь как британский лес.
— Мне надо в туалет! — взвывает Джанет 10 минут спустя.
Разговор становится глубже, когда мы разминаем ноги на парковке. Кай, Джанет и мне чуть за 30. Другой закон называется «Закон страха из-за тикающих биологических часиков». Он означает, что мы неизбежно будем обсуждать, будут ли у нас дети и когда (хотя и не друг с другом). Но на этот раз все идет несколько иначе, чем обычно.
— Когда я пила аяуаску[83] в Перу, у меня было видение, как я в 35 держу на руках идеальную девочку, — делится Кай. — Поэтому я просто верю, что Вселенная позаботится обо всем.
Мне нечего сказать на это, так как я редко доверяю Вселенной что-либо. Вместо этого я выпаливаю первое, что приходит мне в голову из недавно прочитанной статьи.
— Беременность перепрограммирует твой мозг, — говорю я.
Кай спокойно улыбается мне.
Читать бесплатно другие книги:
