Железный регент Кузнецова Дарья

Дана вздрогнула, проснулась, обернулась…

– Ой! – тихо выдохнула она. – Что ты здесь делаешь? – почему-то шепотом спросила она, прижимая к груди одеяло. Выглядела Рина бледной и заспанной, под глазами залегли глубокие тени, на щеке отпечатался край подушки. Почему-то все это вместе с ее изумлением показалось мне настолько забавным, что я не удержался от улыбки.

– Я здесь живу. А вот как сюда попала ты – уже большой вопрос.

«Реальность. Это все на самом деле», – билась в голове все более настойчивая и уверенная мысль. Хотя поверить ей по-прежнему было трудно.

Девушка испуганно огляделась, потом перевела взгляд на меня. С лица он скользнул на грудь, потом ниже, а потом дана стремительно залилась краской и поспешно отвела глаза, натянув одеяло до подбородка. Я с удовольствием понаблюдал за этими метаморфозами, и опять опустился на кровать, лег набок, подпер голову ладонью и вопросительно уставился на свою утреннюю гостью.

– Рассказывай. Что случилось, как ты здесь оказалась и почему я до сих пор с тобой разговариваю?

– То есть – разговариваешь? – пробормотала она, старательно отводя взгляд.

– Хм. Вчерашней демонстрации того, как обычно происходит мое общение с женщинами, было недостаточно? – спросил насмешливо. – Думаешь, проснувшись с обнаженной девушкой в объятьях, я бы отреагировал иначе? Так вот, сообщаю: нет, мы бы уже вернулись к прерванному занятию.

– Получается, ты – выздоровел? – Рина перевела на меня изумленный взгляд, но тут же опять отвернулась.

– Получается, да. Или все это мне кажется, – проговорил я негромко. Медленно провел кончиками пальцев по ее руке от локтя к плечу, не столько лаская, сколько наслаждаясь почти забытым ощущением легкого прикосновения к нежной женской коже.

Под моей рукой дана замерла, вновь настороженно уставилась на меня, но не отшатнулась. Удивительно, но страха в ее глазах я не видел.

– Ив, оденься, пожалуйста, – попросила она. – Ты меня смущаешь.

– Знаешь, я совсем не уверен, что хочу это делать, – ответил честно. Во мне сейчас боролись два противоречивых желания: с одной стороны, хотелось выяснить все, что знала девушка, а с другой – еще раз доказать себе, что я действительно не сплю. Второе желание было острее. – Ты не представляешь, насколько приятно мне сейчас любоваться твоей смущенной мордашкой и дразнить тебя. Страшно, что это может в любой момент закончиться. Не верится, что все взаправду. Но удержаться сложно, даже невозможно… Больше того, я сейчас задам тебе один очень глупый и неуместный вопрос. Если хочешь, вместо ответа можешь съездить мне по морде, но… Рина, можно я тебя поцелую? – негромко проговорил я, склонившись ближе.

Несколько мгновений девушка растерянно, недоверчиво таращилась на меня, а потом вдруг медленно кивнула, не отводя взгляда.

Признаться, от такого ответа я растерялся. Я не ожидал всерьез, что она действительно отвесит мне оплеуху, хотя это было бы кстати и позволило бы утвердиться в реальности происходящего не меньше поцелуя. По моим представлениям Рина должна была зажмуриться и затрясти головой. А она взяла – и согласилась. И теперь неловкость испытал уже я.

Запоздало вспомнились слова Пастушьей Свирели о том, что девушка в меня влюблена, и я почувствовал болезненный укол совести. Да, я сейчас пребывал в состоянии, близком к эйфории, и не вполне отдавал себе отчет в собственных действиях, но… вот именно сейчас это меня совсем не оправдывало.

А заодно получилось, что я сам себе отрезал путь к отступлению. Потому что передумать сейчас будет еще хуже, чем воспользоваться доверчивостью этой девочки.

«Один поцелуй. Просто для собственного успокоения. И надо срочно брать себя в руки», – решил я и склонился ближе.

Все страхи испарились мгновенно, от первого же прикосновения к теплым, живым и настоящим губам. Сначала я целовал осторожно, с трудом вспоминая, как это вообще делается, и внимательно прислушиваясь к собственным ощущениям в надежде успеть отреагировать, если что-то внутри изменится. Изменилось, да. Но совсем не так, как я боялся.

Мягкие нежные губы манили обещанием удовольствия. Через несколько мгновений Рина неуверенно, робко ответила на поцелуй, ее ладонь коснулась моего плеча, скользнула по нему к шее, тонкие пальцы запутались в волосах.

Поцелуй стал глубже, увереннее, уже не таким невинным. Я обнял девушку за талию, прижимая к себе; она не сопротивлялась, послушно прильнула к моему телу. Не противилась, когда моя ладонь скользнула ниже, на бедро, не укрытое одеялом, аккуратно сжала ягодицу.

Неумелый, но искренний ответ на мои прикосновения, ее отзывчивость и податливость пьянили, туманили разум. Чем дальше, тем сильнее хотелось большего. Не только целовать, но ласкать стройное тело губами, ни о чем не задумываясь, наслаждаясь просыпающимся и крепнущим в девушке ответным желанием.

Я прервал поцелуй, но коснулся губами шеи, и Рина доверчиво запрокинула голову, позволяя мне все, что захочу. А я уже точно знал, что хочу ее всю. Целовать, гладить, брать – медленно, с наслаждением, ощущая искренний отклик и вот это жаркое, чистое желание без малейшего оттенка безумия. Это ведь было, много лет назад все это уже было, и я до умопомрачения хотел вновь ощутить себя нормальным.

Неожиданно отрезвил меня негромкий стон удовольствия даны, когда я уже совершенно уверенно и не задумываясь о постороннем целовал ее грудь, отбросив в сторону одеяло, которое она уступила также без малейшего сопротивления. Я замер, отстранился, и разочарованный вздох даны отозвался во мне новым всплеском возбуждения. Но, к счастью, разум уже включился.

– Прости, – проговорил негромко, крепко обнимая девушку.

Она спрятала пылающее лицо у меня на груди, доверчиво прижалась и негромко спросила:

– За что?

– Увлекся, – признался честно. – Сложно остановиться. Все слишком хорошо для того, чтобы получилось в это поверить. Я… отвык от таких ощущений.

– Я тоже… увлеклась, – пробормотала Рина смущенно.

Я не удержался от смешка и возразил:

– Тебе простительно. А с моей стороны это не лучший поступок.

– Почему? – полюбопытствовала она.

– Потому что… – проговорил я и запнулся, не зная, как ответить, чтобы не обидеть. – Потому что я пока не в себе и цепляюсь за любую возможность удостовериться в реальности происходящего и в том, что именно во мне действительно что-то изменилось. Ты сама же потом пожалеешь, а я не хочу, чтобы все было вот так и не хочу пользоваться тобой.

– Спасибо, – тихо пробормотала она.

– Рина, расскажи мне, что случилось? Как ты здесь оказалась? – спросил я, предпочитая сменить тему, и отстранился, выпуская девушку из объятий.

– Во сне? – неуверенно предположила дана, вновь натягивая одеяло до подбородка, и отвела взгляд.

– Поясни, – попросил ее.

Когда я слез с кровати и направился к сундуку с одеждой, появилась твердая уверенность, что Рина украдкой наблюдает за мной. Удержаться от хулиганства оказалось совершенно невозможно, поэтому двигался я неспешно, плавно, как на тренировке. До хруста потянулся всем телом, стараясь не пропустить ни одной мышцы, и поймал себя на неожиданном ощущении ломоты, как будто всю ночь я не спал, а работал физически. Память на эту тему помалкивала.

Девушка пересказывала свой странный сон, периодически запинаясь и замолкая. Было забавно и приятно сознавать, что причиной этих запинок являюсь именно я, а еще больше забавляла собственная реакция на взгляд и внимание даны. Я чувствовал себя мальчишкой-подростком, который вдруг обнаружил, что нравится симпатичной девушке. Хотелось покрасоваться, порисоваться, как говорят, «распустить хвост».

Дожил, называется, до сорока лет…

Запретив себе увлекаться, я быстро оделся и достал еще одну тунику для утренней гостьи. Нам явно требовалась помощь, не заставлять же девушку встречаться с малознакомыми людьми, завернутой в покрывало! Ощутив, что забота об удобстве Рины имеет ревнивый оттенок – если бы мы и дальше оставались вдвоем, я бы о таком и не подумал, – я не удержался от смешка.

Похоже, когда я все же приду в себя, близкое знакомство с даной имеет все шансы продолжиться с прерванного места.

– Получается, это был не совсем сон? – предположила девушка неуверенно.

– Получается, не совсем, – согласился я и протянул ей одежду. – Держи. Ванная там, а я пойду, позабочусь о завтраке и позову помощь.

– Халу Пустую Клетку? – улыбнулась Рина.

– Больше некого, – развел руками в ответ. – А что, ты против?

– Нет. Просто вчера Райд тоже за ним бегал, когда… в общем, вечером.

– И что он сказал? – слегка насторожился я. Вряд ли, конечно, дан распускал язык, но… мало ли?

– Что ничего не знает, а что знает – не расскажет. – Девушка нахмурилась: – Ив, кто это был? Тот мужчина в бинтах.

– Искаженное больной фантазией воспоминание. Забудь, – поморщившись, посоветовал я и спросил, хмурясь: – Ты хорошо себя чувствуешь?

Девушка побледнела еще больше и как будто немного покачивалась.

– Не знаю… Слабость. Пока лежала – ничего, а сейчас села, и голова закружилась, – пробормотала она.

– Я даже не знаю, что будет с моей стороны хуже – предложить тебе помощь или не предлагать, – со смешком сообщил я, внимательно наблюдая за ее неуверенными движениями.

– Думаю, я справлюсь сама, – твердо заявила Рина, заливаясь краской.

– Очень на это надеюсь, – с сомнением проговорил я. – Если вдруг понадобится помощь – зови. И поаккуратнее, ладно?

– Угу, – кивнула она.

С сомнением покосившись на бледную дану, я все-таки вышел, оставив ее в одиночестве. Надеюсь, и правда все не так плохо.

Выйдя в приемную часть покоев, я позвал слугу, велел накрыть завтрак на троих и по возможности срочно пригласить ко мне Халу, а сам остановился у открытого окна, под которым раскинулся сад.

Похоже, я действительно потихоньку начал верить собственным ощущениям, а те погружали меня в совершенно эйфорическое упоение жизнью. Все ощущения казались настолько острыми и яркими, что от них буквально кружилась голова. Будь то поцелуй, свежий ветер, несущий запах моря, вид утреннего сада; да даже чувство голода было сильнее обычного и казалось… приятным.

На удивление, Хала явился очень быстро. Как только ушли слуги, сонный и помятый Пустая Клетка возник на пороге, разглядывая меня с жадным любопытством.

– Смотри-ка, помогло! – проговорил он наконец, восхищенно прицокнув языком.

– То есть это все-таки реальность? Не сон? – напряженно спросил я.

Хала выразительно ухмыльнулся и развел руками, и у меня отлегло от сердца.

– Помогло что? – уточнил я уже спокойнее и кивнул на кресло. – Присоединяйся.

– Не знаю что, но что-то помогло, – беспечно отмахнулся Хала. – Впрочем, подозреваю, что здесь как-то замешана эта милая девочка, Рина. А кого мы ждем?

– Ее и ждем, – признался я.

Спросить Хала ничего не успел, потому что в комнату как раз вошла, шлепая босыми пятками по полу, упомянутая дана, на ходу пытавшаяся просушить полотенцем свою роскошную гриву. Умывание явно пошло ей на пользу, девушка выглядела заметно бодрее.

Все-таки это преступление – постоянно собирать такую красоту в узел.

Хала восхищенно присвистнул при виде даны и удивленно вытаращился на нее, потом медленно перевел взгляд на меня и обратно.

– Подойди к нему! – коротко велел Пустая Клетка опешившей Рине. И столько властности было в голосе тщедушного дана, что он в одно мгновение перестал напоминать придворного дурачка, каким порой казался – не по собственному желанию, из стремления спрятаться под маской, а попросту оглушенный огромным количеством людей вокруг.

Рина подошла, остановившись рядом с креслом, и я с огромным трудом удержался от того, чтобы приобнять ее за бедра – для поддержки и собственного удовольствия. Жест казался таким естественным, таким правильным, что я совершенно растерялся.

– Ржа меня побери, – пробормотал Хала и ошеломленно качнул головой. – Всякое видел в этой жизни, но чтобы так…

– Что случилось? – в голос спросили мы, переглянувшись.

Я жестом предложил Рине сесть в соседнее кресло. Та послушно устроилась в нем, подобрав под себя ноги и устало положив голову на спинку кресла. Выглядела она в этот момент уязвимой, беззащитно-хрупкой, и я вдруг ощутил прилив нежности. Остро захотелось взять девушку на руки, баюкая, ладонью согревая босые стопы…

Я ошарашенно тряхнул головой, пытаясь избавиться от странных эмоций. Что-то я не припомню за собой подобных порывов даже в далекой юности.

– Еще бы я знал, – кашлянул Хала. Пару мгновений помолчал, собираясь с мыслями, а потом все же заговорил: – Вы слышали про Голос дана? Так вот, со всей ответственностью заявляю, подобное случается.

– Ив – мой Голос? – смущаясь, предположила Рина. – И это я его вылечила, да? Поэтому я сейчас чувствую себя такой уставшей?

– Скорее всего, да, именно ты. И про усталость я бы поспорил. Учитывая проделанную работу, можно сказать, что ты бодра и весела, – с ехидством в голосе сообщил Хала. – При другом раскладе лежала бы пластом, а ты сама ходишь. Присутствие рядом Голоса отлично объясняет такую прорву энергии и вашу общую удивительную бодрость. Ну и, насколько я вижу, предположения оправдались, скрытая грань твоей Искры действительно содержала дар лекаря душ, и сейчас она вполне проявилась. А вчера этого еще не было, только некоторые признаки.

– Признаки чего? Пробуждения Искры? А почему вы не предупредили меня сразу?! – возмутилась Рина.

– Во-первых, кажется, мы были на ты. А во-вторых, зачем предупреждать? Что бы от этого изменилось? Имею в виду, в лучшую сторону. Ты начала бы дергаться, нервничать, еще испортила бы что-нибудь. А так Искра сама проснулась и сделала все, что требовалось. Что до Голоса – да, все именно так. Меня немного удивляет внезапное возникновение такой… Хм. Связи. Обычно все происходит более плавно и постепенно. Но рискну предположить, что дело все в той же скрытой грани Искры. Пока она оставалась в спящем состоянии, Искра была как бы неполноценной, а сейчас все встало на место. Полагаю, именно благодаря этой связи и чувствам, очень искреннему и сильному желанию помочь, тебе и хватило сил на одном наитии, вот так с ходу, одолеть его болезнь. Но это все ерунда, потому что укладывается в рамки обычного. А вот кто ты теперь для Ива – большой вопрос.

– То есть? – переглянувшись, в голос спросили мы.

– Видишь ли, мой друг, связь обоюдная. Теоретически, конечно, может совпасть, что пара данов будут друг друга усиливать подобным образом. Но ведь ты – фир! И при этом она для тебя тоже Голос. Или что-то вроде, потому что я никогда даже не слышал о подобных связях у людей Железа.

– Куда меня дальше усиливать? – со вздохом уточнил я. – Я и с тем, что есть, с трудом справляюсь.

– Я не могу на глаз определить, что именно дает эта связь тебе, – развел руками Хала. – С Риной все ясно, подобные пары – дан и его Голос – я прежде встречал и знаю, как это выглядит. А с тобой… Ив, тебя не тошнит еще от собственной уникальности, нет? – Дан насмешливо ухмыльнулся.

– Тошнит, но что я могу с этим поделать? – со всей искренностью ответил я ему. – Ты сказал – не можешь «определить на глаз». А не на глаз? Теперь-то, полагаю, тебе не настолько противно будет копаться в моих мозгах, как прежде?

– Разумно, давайте посмотрим, – согласился Пустая Клетка. Даже как будто с энтузиазмом и предвкушением. – Только вы должны находиться рядом, а то я к своим многочисленным достоинствам еще косоглазие заработаю.

Рина, не дожидаясь просьбы, сорвалась с места и опять замерла рядом с моим креслом, бедром прислонившись к подлокотнику. Но в этот раз я уже не стал бороться с собой, обхватил ее за талию и настойчиво потянул ближе, усаживая на колени под насмешливым и всепонимающим взглядом Пустой Клетки.

К моему удовольствию, сопротивляться дана не стала и послушно устроилась у меня на руках. Я отбросил ее мокрые волосы в сторону, будто невзначай коснулся губами шеи и не удержался от довольной улыбки, когда щеки девушки окрасились румянцем. Обнял обеими руками, прижал крепче и отчетливо понял, что присутствие Халы уже кажется мне неуместным.

У Рины залились краской даже уши, когда она поняла, к чему именно прижимается бедрами. Даже наивно попыталась отодвинуться.

А я искренне пожалел о проявленном недавно благородстве. Пользоваться доверчивостью влюбленной девушки, да еще настолько усталой, конечно, нехорошо, но… как же хочется!

– Ив, я вам не мешаю, нет? – ехидно уточнил Хала.

– Мешаешь, но не прогонять же тебя теперь! – с горьким вздохом ответил я ему, отвлекаясь от полыхающей смущением даны. – Придется потерпеть ради благого дела.

– Я начинаю сомневаться, что здоровый ты раздражаешь меня меньше, чем больной, – расхохотался Пустая Клетка. – Имей совесть, железяка, это ты можешь позволить себе бездельничать, сколько влезет, а моя женщина – человек занятой и уже ушла на службу!

– Не ворчи, а делом занимайся, – одернул я дана.

Тот насмешливо фыркнул, а в следующий момент я почувствовал, как расплывается сознание и кружится голова, будто меня оглушили хорошим ударом, но не до конца; обычная реакция на направленное применение силы читающим в душах. Ощутил, как сжалась, испуганно охнув, Рина и крепко вцепилась обеими ладонями в мои руки, словно боялась упасть.

Какое-то время я чувствовал себя полностью дезориентированным. Кажется, единственным, что связывало меня с реальностью, оставалась девушка, которую я обнимал. Но в конце концов ускользнуло и это ощущение, и сознание кануло во мрак.

Не знаю, сколько прошло времени. Когда я очнулся и открыл глаза, то обнаружил напротив Халу, который, чуть запрокинув голову, зачем-то прижимал ко лбу серебряный кубок донышком.

– Я тебя ударил? – на всякий случай уточнил я, стараясь не шевелиться лишний раз: в висках ощущалась болезненная ломота, усиливавшаяся от малейшего напряжения.

В этот момент пришла в себя Рина и со стоном обхватила ладонями голову. Кажется, досталось не мне одному.

Дан скосил на меня взгляд и проворчал:

– Да вот не знаю. Может, лучше бы ударил… Больше не проси меня помогать вашей парочке и копаться в ваших головах!

– А что случилось? – пробормотала Рина.

– Ты хоть что-нибудь узнал? – одновременно с ней поинтересовался я.

Что произошло с Пустой Клекой, я уже догадался: перенапрягся. И нас перенапряг. Поэтому головной болью сейчас мучились все трое, а у самого Халы еще и кровь носом пошла. С чем он и пытался бороться при помощи холодного металла.

– Узнал, что скорее у меня мозги заржавеют, чем я сумею разобраться в этой путанице! – огрызнулся Пустая Клетка. Потом тяжело вздохнул и проговорил уже спокойнее: – Начнем с простого. По поводу Рины картина классическая, ты определенно ее Голос.

– А что это вообще такое? Ну, на самом деле, не по легенде? – спросила девушка.

– Сложно сказать, – Хала неопределенно повел плечами. – Близкий по духу человек, на которого по непонятной причине начинает отзываться Искра, он для нее как дыхание ветра – раздувает, заставляя сиять ярче. Это почти всегда человек противоположного пола, вызывающий у дана глубокие чувства совершенно определенной направленности. Считается даже, что первичны именно чувства, а реакция Искры появляется потом, но никто не знает наверняка. Может ли Голос не ответить взаимностью, а любовь к нему – оказаться несчастной? Честно говоря, я о таком никогда не слышал. Получается настолько сильное пламя, что не загореться в ответ может разве что мертвый кусок железа, и то вряд ли.

Хала бросил на меня исполненный ехидства красноречивый взгляд. Очень захотелось бросить в ответ что-нибудь тяжелое, но я благоразумно сдержался: живой Пустая Клетка гораздо полезнее.

– Ладно, а со мной-то что? – напомнил я. Головная боль, к счастью, потихоньку отступала. С откатами всегда так: достаточно пережить первые мгновения, а потом силы наполняют тело.

– С тобой… – Хала тут же посерьезнел и нахмурился. – Сложно. Во-первых, как ни страшно мне это представить, но с ней ты еще сильнее, как любой нормальный дан с Голосом. Во-вторых, она очевидно как-то тебя стабилизирует, поэтому контроль над силой должен теперь даваться легче. В-третьих, что касается разума… Насколько я могу судить, ты действительно вполне здоров. Не знаю, что будет потом, но сейчас не осталось никаких признаков болезни. А вот если связь порвется, с большой вероятностью все вернется в исходное состояние: твоя сила по-прежнему завязана на твою душу и разум. Так что на твоем месте я бы спрятал девочку как можно дальше и как можно надежнее: расстояние на связь не влияет, ее обрывает только смерть. Ну и кроме того, в энергетическом смысле вы сейчас как сообщающиеся сосуды, где убывает – там прибывает от другого. Поэтому Рина себя сейчас настолько превосходно чувствует, да и ты после такой тяжелой процедуры, как излечение серьезного недуга, чрезмерно бодр и весел. С учетом взаимного резонанса… В общем, повторюсь, я начинаю вас бояться. А вот как подобное получилось, не имею понятия. Если бы ты был даном, все было бы более-менее ясно, а сейчас… Ив, ты ничего не хочешь мне рассказать про свою силу? Как ты ее получил? – Хала посмотрел на меня исподлобья, внимательно и испытующе.

Некоторое время мы мерились взглядами.

И я вдруг с потрясающей ясностью понял, что не хочу сейчас врать и уходить от ответа. Надоело. Да и Идущая-с-Облаками не говорила, чтобы я молчал до конца своих дней, просто попросила не трепать лишний раз языком. Кажется, я с лихвой уже выполнил эту ее просьбу.

– Ты не ошибся. Я дан. Был им при рождении, – сообщил я под задумчивым взглядом Пустой Клетки.

– Как это? – ахнула Рина, чуть отстранившись. Покидать мои объятья она не спешила, сидела теперь боком, устроив голову на моем плече. И я ничего не имел против. – Разве может дан стать фиром? Это же свойства души!

Я пожал плечами, потом все-таки ответил подробнее.

– Не может. Но у меня вот получилось. Точно не знаю как, это… вышло случайно. Помнишь, ты спрашивала, почему я избегаю полного имени? Так вот, все просто: оно не мое. Рив Первый Дождь – мой старший брат, который погиб при Тауре. Когда его распределили в ту крепость, я удрал следом. Мне было уже восемнадцать, вроде бы взрослый парень, должен иметь свою голову на плечах. Но Рив заменил мне родителей, умерших, когда я был еще ребенком, всю жизнь возился со мной, я с детства был его тенью, привык, что он постоянно рядом и направляет меня, и просто не представлял, как смогу жить один. Рив, конечно, пришел в ярость, когда я явился. Орал, чтобы я проваливал, потому что военный объект для детей не место, и непременно скрутил бы меня и отправил подальше при первой возможности, только не успел, потому что наутро начался штурм.

Все в крепости знали, что обречены и шансов выжить нет, но единогласно решили стоять до последнего. В отличие от брата, я особой храбростью никогда не отличался, и тут уже сам пожалел о том, что последовал за ним, и был готов бежать как можно дальше и быстрее. Я просил его уйти со мной, но Рив сказал, что не может оставить гарнизон. Мы с ним сильно повздорили тогда, он очень ругался – наверное, хотел, чтобы я обиделся и все-таки сбежал, а я слишком боялся остаться один. Это казалось даже страшнее смерти. Может, поэтому и галлюцинация из него получилась такая мерзопакостная? В любом случае, я даже начал приносить какую-то пользу по принципу «глаза боятся – руки делают». Умений у меня было немного, я никогда не был прилежным учеником, а вот силы хватало.

Потом сильно ранило Рива, он тогда уже совсем обессилел и не сумел защититься. Он бредил и все твердил, что нельзя оставить гарнизон. А потом вдруг очнулся, схватил меня за руку и ясно, уверенно сказал, что мы должны любой ценой остановить альмирцев, и он знает, что делать. Попросил отдать ему силу, а я понятия не имел, что это такое, и согласился. Наверное, он по-прежнему бредил, потому что объединить силу фира и дана, насколько я теперь знаю из учебников, невозможно. Однако у нас как-то получилось. Может, потому что братья. И результат был… чудовищным. Я толком не понял, что он и как делал. Кажется, это был обыкновенный ритуал для объединения сил двух фиров. Почему он сработал – не имею ни малейшего представления. Я отчетливо помню только свои ощущения, когда погасла Искра. Это… наверное, именно в тот момент я и тронулся умом. Было больно. Очень больно. А сила продолжала и продолжала нарастать, и боль вместе с ней, и в какой-то момент я просто отключился.

Когда меня нашли, долго не мог вспомнить, кто я вообще такой. Меня опознали по описанию брата, мы с ним всегда были похожи, к тому же я был неплохо физически развит для своих лет и вполне смог сойти за него. А потом во сне мне явилась Идущая-с-Облаками и недвусмысленно попросила не распространяться о произошедшем. Наверное, правильно сделала, потому что без ее слов я непременно попытался бы доказать, что я – это я, выяснить, что и как произошло. Если бы нашлись те, кто мне поверил бы, это могло кончиться очень плохо. Ну, и заодно богиня сообщила, что сила эта мне еще пригодится и найдет свое применение. Я думал, имелась в виду моя роль первого регента, но сейчас понимаю – это были цветочки. В общем, осталось мне тогда только смириться и забыть, что я на самом деле совсем другой человек. Правда, я так и не сумел заставить себя отзываться на имя брата, оказалось проще воспользоваться краткой версией, которая подходила нам обоим. Спасибо родителям, которые дали сыновьям созвучные имена.

– Стало быть, ты на самом деле Ивар? – задумчиво спросил Хала, слушавший меня с задумчивым выражением лица. – Это… радует. Теперь, когда я стану на тебя смотреть, у меня не будет возникать это противное ощущение, будто галлюцинации именно у меня. Конечно, любопытно узнать подробности и выяснить, как такое получилось, но если кто знает ответ на этот вопрос, то лишь боги. А они, как мы видим, не торопятся давать пояснения.

Во вдруг повисшей после этих слов тишине негромкий всхлип девушки прозвучал очень пронзительно, я даже вздрогнул от неожиданности. Дана так уютно и удобно устроилась на моих коленях, что я практически забыл о ее присутствии.

– Рина? – озабоченно позвал я, пытаясь отстраниться и заглянуть ей в глаза, но девушка неожиданно цепко держалась за тунику, настойчиво пряча лицо. Не применять же теперь силу! – Что с тобой?

– Плачет, – со смешком сообщил очевидное Хала, с большим интересом и даже как будто удовольствием нас разглядывая. Сама Рина давать пояснения не спешила, только еще раз совсем тихонько шмыгнула носом.

– Почему? – спросил я у того, от кого получить ответ было проще.

– М-да. Вроде вылечился, но как был железякой, так и остался, – укоризненно покачал головой Пустая Клетка. – Тебя ей жалко, чего непонятного-то? Брата трагически потерял, живешь чужой жизнью, Искру утратил – сплошные несчастья. Ладно, не сверкай на меня глазами, я и так понял, что Хала сделал свое дело и может уходить. Дальше-то, надеюсь, уже без моей помощи справитесь.

Он пакостно ухмыльнулся, похабно подмигнул и действительно вышел.

Я только тяжело вздохнул, качнув ему вслед головой. Никогда я не пойму этого человека.

Даже не знаю, кто из них сложнее – Пустая Клетка или Алый Хлыст. Первый старше, но у второго поле для деятельности гораздо обширнее…

Глава 19

Жертва Вечному Дитя

Рина Пыль Дорог

Смятение. Пожалуй, этим словом можно было полностью описать мое состояние в это утро. Смятение и невероятная, не позволяющая толком двигаться слабость.

Сначала смятение разбавил страх, когда я осознала, что нахожусь рядом с Ивом, наедине, да еще в такой обстановке. Но это быстро прошло, я почти сразу почувствовала, что он здоров. Не поняла, почему и как это вдруг случилось, но страх уступил место радости.

Потом смятение усилилось и переросло в глубокое смущение, когда Ив вдруг заговорил про поцелуй. Я бы непременно испугалась и отказалась, но меня остановил взгляд мужчины. Тот самый жадный, обжигающий взгляд потемневших серых глаз, какой я видела во сне. Лишенный лихорадочного блеска и жестокого безумия, завораживающий… Я кивнула – не то Иву, не то своим воспоминаниям.

Смятением сопровождался поцелуй и непривычные ощущения, которые будили во мне прикосновения мужчины. Неясное томление, никак не находящее выхода, одновременно было сладким, приятным и ужасно злило, потому что казалось лишь намеком, отзвуком чего-то большего – а большего так и не случилось, потому что Ив прервал поцелуй. Странная жажда сменилась досадой и обидой, а потом – снова смущением, когда я все же догадалась, чего именно мне так хотелось, но не удалось получить.

Потом пришло восхищение, приправленное каплей стыда, когда я украдкой любовалась красивой поджарой фигурой Ива, не скрытой одеждой. И ловила себя на мысли, что мне очень хочется прикоснуться к гладкой коже, под которой перекатывались мышцы. Обнять широкие плечи, скользнуть ладонями по мускулистой спине, по узкой талии…

Потом усталость немного отступила, как будто она прилипла к моей коже, и утекла прочь, смытая теплой водой.

Потом Ив вдруг усадил меня к себе на колени и опять начал подтрунивать, чем в очередной раз с явным удовольствием вогнал в краску. Но, несмотря на стыд, объятья мужчины я не покинула даже тогда, когда в них отпала надобность, а он и не настаивал. Напротив, поглаживал задумчиво по боку и бедру, и я млела от этой тихой, уютной ласки, от близости предмета своих чувств, от – буквально! – воплощения моей недавней мечты. Да, все это было разбавлено смятением и растерянностью, потому что я не знала, как быть и что делать, и даже предположить не могла, к чему приведет. Но тем не менее мне было хорошо, и уж точно я не собиралась протестовать. И даже вновь навалившаяся вместе с головной болью свинцовая тяжесть мало меня беспокоила: не нужно никуда идти, можно уютно устроить голову на сильном плече и совсем ни о чем не думать, наслаждаясь тем, как неприятные ощущения истаивают просто от одних его прикосновений.

А потом Ив, удивительно спокойно и почти без эмоций, рассказал историю обретения чужой силы. И я чувствовала, что ему действительно не больно вспоминать, он пережил все это уже давно и давно смирился. Даже понимала, что последующие годы его жизни были гораздо страшнее тех событий. Но не сумела удержать слез жалости к тому перепуганному мальчишке, который вдруг остался один у постели умирающего брата. Ясно, будто своими глазами видела израненного мужчину, в бреду повторяющего, что нельзя оставить гарнизон, и плакала о нем тоже. И о нынешнем Иве. Даже не столько из-за его безумия, сколько… почему-то в этот момент меня гораздо сильнее пугала мысль, что он вынужден проживать чужую жизнь. Не за себя, наивного мальчика-дана, сильного целителя, а за жесткого, волевого старшего брата – боевого офицера. Что он вынужден был ломать себя, менять, подстраивая под чужое имя, под чужой долг и собственное безумие.

Я старалась плакать тише, чтобы Ив ничего не заметил, но, конечно, это не удалось. Сначала он попытался отстранить меня, но поднимать на него заплаканные глаза было стыдно, и я уперлась. Ив не стал настаивать и какое-то время просто молча сидел, баюкая меня на руках, ласково гладя, щекоча дыханием макушку.

Слезы все же иссякли, и мне стало совсем стыдно.

– Прости, – немного осипшим голосом проговорила я, отстранилась и завозилась, намереваясь подняться. – И, наверное, я и так тебя задержала… Ты…

– Тебе плохо? – спросил мужчина спокойно.

– Нет, я просто… не знаю, наверное, это глупо, и ты, конечно, совсем не нуждаешься в жалости, но…

Ив приподнял мое лицо за подбородок, большим пальцем накрыл губы, призывая к молчанию.

– Ты еще извиняться начни за слезы, – с укором протянул он. – Но я сейчас не об этом спрашивал. Тебе неудобно сидеть? Что-то не нравится?

– Нет, что ты! – опешила я. – Наоборот, но…

– Вот и мне сейчас хорошо, и жертвовать этим я не намерен, и совсем никуда не спешу. Все ждут представления наследника, вряд ли кому-то за два дня до этого понадобится без пяти минут бывший регент.

– Но как же… – попыталась протестовать я и осеклась под очень серьезным, пристальным взглядом.

– Семнадцать лет я жил исключительно государственными надобностями настолько, насколько мог пригодиться Вирате. У нас осталось всего два дня спокойной жизни, а что будет дальше – и боги не знают. Возможно, не будет ничего, потому что закончится сам наш мир. Так что эту пару последних дней я хочу прожить с удовольствием, раз мне вдруг выпало счастье вспомнить, каково это – быть нормальным. И, уж извини, но ты в моих планах занимаешь очень важное место.

Он улыбнулся хищно, с предвкушением, и я почувствовала, что щеки вновь заливает краска.

– Какое? – спросила негромко, борясь со смущением.

– Ты очень хорошая, чистая и добрая девочка, ты заслуживаешь большего, чем могу тебе дать я. Сказать, что я тебя люблю, – значит соврать, а врать я не хочу. Я лишь пару часов ощущаю себя живым, до сих пор не верю толком, что я действительно здоров, и с большим трудом вспоминаю, что такое настоящие чувства, какие краски на самом деле имеет окружающий мир, тут как-то пока не до любви и не до других сложных чувств. Но мне слишком хорошо с тобой рядом, даже просто вот так сидеть, а это дорогого стоит. Помнишь, я говорил, что я эгоист? Так вот это, похоже, совсем не зависело от болезни. И я честно предупреждаю, что планирую воспользоваться твоим ко мне расположением и соблазнить тебя сегодня вечером. Не прямо сейчас, это будет не так интересно, но непременно сегодня и именно тебя. Прости, но другие женщины меня нынче совсем не интересуют.

– Почему? – пробормотала я потерянно, не зная, как реагировать на такие признания и угрозы.

– Ржа меня побери, если я знаю, – рассмеялся он. – Но я проверял, пока ждал тут тебя. Мысли о любых других женщинах в моих объятьях оставляют меня почти равнодушным, а вот стоит представить тебя… – бархатный, и без того почти лишающий воли голос его сошел на интимный полушепот, и я почувствовала, как по телу прокатилась волна жара, отозвавшись уже знакомым томлением.

– А если я откажусь? – все-таки нашла в себе силы возразить я.

– А я разве давал тебе выбор? – насмешливо хмыкнул мужчина, и ладонь его уверенным, каким-то хозяйским жестом забралась в вырез туники под мышкой, скользнула вдоль спины. Когда в ответ на это прикосновение я непроизвольно выгнулась, вцепившись руками в его плечи, Ив довольно ухмыльнулся. – Но если все-таки будешь упрямиться, придется избавить тебя от нравственных метаний прямо сейчас. И что-то мне подсказывает, сопротивляться ты будешь только на словах. Ты слишком чувственная для того, чтобы изобразить сейчас гордую неприступность. Не представляешь, насколько это заводит… – прошептал он, лаская губами мою шею.

– Ну почему? Я чувствую, – нервно хихикнула я, немного поерзав, чтобы пояснить, что имела в виду.

Ив усмехнулся, на мгновение прижал к себе так крепко, что стало трудно дышать, а потом разомкнул объятья.

– Отлично, я рад, что мы договорились. Пойдем, день только начинается!

– Пойдем куда? – спросила я, поднимаясь на ноги, чтобы только не молчать. Потому что в молчании голова начинала наполняться мыслями.

Происходило что-то странное, непонятное – между нами и, главное, внутри меня. Наверное, мне бы стоило убежать или в крайнем случае расплакаться, да хотя бы строго объяснить мужчине, насколько неправильно он поступает. Откуда-то я точно знала, что если я действительно решительно выскажусь против, он не станет настаивать. Если я сумею не реагировать на его близость, не терять всякой воли от малейшего прикосновения, он отступится и не будет ни к чему принуждать.

Вот только я ничего не могла с собой поделать. Не было сил и, главное, желания спорить. Мне было так хорошо сейчас, рядом с Ивом, я таяла от его голоса и прикосновений и совсем не хотела думать о том, что будет после.

Сейчас я отчетливо понимала, как и почему на первый взгляд вполне благоразумные и рассудительные девушки и женщины совершали сокрушительные, грандиозные глупости, связываясь с откровенными мерзавцами и отдавая им все, что имели. Больше того, сама была готова совершить такую же ошибку, доверившись мужчине, имеющему не самые благородные намерения.

А впрочем, может, он прав? И если нас действительно ждут смутные, тяжелые времена, стоит совершить эту приятную глупость, поддаться сиюминутному влечению? Потому что сейчас мне хорошо, очень хорошо, я люблю и чувствую себя если не любимой, то уж точно желанной.

Глупо отрицать очевидное: мне нравилось то, что между нами происходило. Да, Ив постоянно вгонял меня в краску, но даже это было приятно. Так неужели это не повод именно сейчас принести жертву Вечному Дитя?

Единственным, что портило удовольствие, были слова Ива, что он меня не любит, но я при всем сожалении понимала его правоту. Любому чувству нужно хоть немного времени, чтобы родиться, и пары часов для этого явно недостаточно. А кроме того, сказанное Халой давало надежду. Голос не может не ответить на чувства дана, так ведь?

– Ну, для начала тебе стоит переодеться, – уверенно проговорил Ив, тоже поднялся и протянул мне сандалии, лежавшие на одном из сундуков. Кажется, он заранее озаботился тем, чтобы слуги принесли обувь более-менее подходящего размера.

Я ухватилась за ремешки, но Ив не разжал руку, а потом вдруг с предвкушением улыбнулся и коротко велел:

– Садись, я сам.

Я растерянно уставилась на него, но медленно опустилась в кресло, не отводя взгляда от лица мужчины. Опять этот взгляд – жадный, обжигающий, затягивающий… От него мысли путались, ноги подгибались, а сердце колотилось быстро-быстро и с перебоями. И Искра пылала так ярко, почти обжигая, что, казалось, я весь мир могу перевернуть по одному своему желанию.

Какие уж тут возражения! Иву достаточно было просто посмотреть на меня вот так, чтобы малейшие намеки на протест растаяли без следа…

Ярость Богов опустился передо мной на колени, сел на пятки. Обеими руками провел по моим лодыжкам, лаская, от нежной кожи под коленями вниз, поставил стопы себе на бедра. И все это – неотрывно глядя мне в глаза.

Краска бросилась в лицо, я судорожно стиснула обеими руками подлокотники и нервно облизала вмиг пересохшие губы.

Ив действительно надевал на меня сандалии, аккуратно и неторопливо переплетал ремешки, не забывая нежно, будто невзначай ласково касаться кожи, но не более того. Казалось бы, не происходило ничего настолько уж неприличного, он даже коленей коснулся всего один раз!

Но мне было нестерпимо жарко и трудно дышать. Взгляды, которые мужчина бросал на меня, обжигали. Губы, чуть изогнувшиеся в легкой довольной улыбке, одним своим видом обещали нечто невероятное. Сама поза казалась ужасно откровенной, непристойной, и мне чудилось, что ладони мужчины вот-вот скользнут выше, под подол туники. Хуже того, мне уже хотелось, чтобы он так поступил…

А Ив просто завязал сандалии, так же аккуратно и бережно опустил мои ноги на пол и протянул мне руку, предлагая подняться. Если бы я еще сумела это сделать!

Оказалось, я себя недооценивала. Ноги не спешили подкашиваться, и хоть в них чувствовалась слабость, но идти я могла. Ив двинулся к выходу, увлекая меня за собой.

– А можно я задам тебе личный вопрос? – задумчиво проговорила я через пару минут, когда более-менее успокоилась и взяла себя в руки.

– Есть что-то еще более личное, чем то, что ты уже обо мне знаешь? – весело улыбнулся он. – Задавай.

– Когда с тобой случилась эта… беда, – осторожно начала я, – тебе было всего восемнадцать. То есть меньше, чем мне сейчас. И ты говоришь, что был тогда еще ребенком и боялся остаться без брата. После этого твои вкусы и источники удовольствия стали очень… своеобразными. Более того, получается, когда ты занял место первого регента, тебе было всего двадцать.

– Чуть больше. И?

– И мне непонятно, где и когда ты, в таком случае, всему этому научился! – проворчала я.

– Чему – этому? – кажется, с искренним удивлением уточнил регент.

– Этому! – я неопределенно взмахнула рукой. Сообразила, что понятнее не стало, глубоко вздохнула, пытаясь побороть смущение, и пояснила развернуто: – Вот так уверенно вести себя с женщинами. Вызывать такую реакцию, казалось бы, простыми действиями. И ничего смешного! – нахмурилась я, даже попыталась обиженно ткнуть Ива кулаком в бок, но, конечно, безуспешно.

Он ловко перехватил мою руку, потом совершил какое-то неуловимо быстрое движение, похожее на танцевальное па, и я оказалась крепко прижата спиной к груди мужчины, а его руки аккуратно удерживали мои запястья.

– Не буянь, – мягко проговорил Железный регент, ласково коснулся губами краешка уха и отпустил меня. – А то интересной, увлекательной прогулки не получится, и доберемся мы только до постели. Если повезет. Что до твоего вопроса, на него одним словом не ответишь. – Мужчина беспечно пожал плечами. – Начнем с того, что премудрость в принципе невелика. Во-вторых, мальчишкой я был с точки зрения ума и жизненной самостоятельности. В Садах Вечного они без надобности, а туда я впервые наведался в шестнадцать лет. Ну и в остальном в южных городах нравы несколько более вольные, чем у вас на севере. Я же был весьма привлекательным юношей и пользовался успехом у противоположного пола, так что успел накопить приличный опыт еще до Тауры. В-третьих, болезненные наклонности у меня образовались не разом по пробуждении, они формировались постепенно за пару лет, пока я наспех учился управлять незнакомой силой. Ну и в-четвертых, я всегда много читал, и в юности тоже. А сейчас я очень, очень стараюсь вспомнить, что это такое – нормальные отношения, – он насмешливо ухмыльнулся.

– Про такое еще и пишут? – опешила я.

– Достаточно много и разнообразно, – заверил Ив. – Например, один претец еще тысячу лет назад сочинил огромный труд «Наставление молодым женам и мужам», а в постельных утехах наши восточные соседи всегда знали толк. В личной кесаревой библиотеке есть экземпляр с прекрасными иллюстрациями, тебе непременно надо на это взглянуть. У меня тоже такой был когда-то.

– Спасибо, воздержусь, – пробормотала я смущенно, хотя любопытство всерьез грызло: что можно понаписать об этом такого, чтобы получился «огромный труд»?

– Напрасно, – расхохотался мужчина. – Впрочем, сегодня мы точно не будем на это отвлекаться.

Весь день мы просто гуляли, и это было… прекрасно. Ив не замыкался, не хмурился, не мрачнел вдруг по непонятной причине, а был именно таким, каким понравился мне с самого начала, еще с той скачки по облакам. Или, вернее, еще легче и легкомысленней, и мне порой было очень сложно поверить, что это тот же самый мужчина. Он дурачился как мальчишка; например, когда мы добрались до моря, бесцеремонно сбросил меня в воду прямо в тунике. Ив был сейчас шальной, как будто пьяный. И хоть иногда действительно перегибал палку, я молча терпела, потому что точно знала – чувствовала – причину такого поведения.

Его захлестывали, буквально переполняли эмоции и волной выплескивались наружу. Мужчина алчно, почти задыхаясь, пил впечатления, ощущения, чувства, как умиравший от жажды странник в пустыне, вдруг выйдя к озеру, жадно, захлебываясь, глотает воду.

Ив пользовался любой возможностью, чтобы смутить, рассмешить или даже рассердить меня, и мои чувства пьянили его еще больше. Он казался сейчас не намного менее безумным, чем раньше, просто проявлялось это иначе.

А еще мы целовались, и против этого я уж точно не возражала. Поцелуи были разными, то долгими и нежными, от которых сердце наполнялось теплом, то страстными и откровенными, от которых волны жара собирались внизу живота. Мне то и дело казалось, что Ив не утерпит и не дождется обещанного «вечером» – я от его прикосновений теряла голову почти сразу и была согласна на все, – но мужчина раз за разом переступал через себя.

Самый пик дневного жара мы переждали у моря, в тени скал. Здесь царила приятная прохлада, небольшой пресный водопад давал возможность смыть с кожи морскую соль, и место казалось просто идеальным. И как я ни смущалась, как ни сопротивлялась, но Ив все же вытряхнул меня из туники (для чего, собственно, и макнул в воду прямо в одежде), и дальше мы купались нагишом.

Когда мужчина поймал меня на мелководье и вновь принялся целовать, я не выдержала. Сама обхватила его ногами за талию, без малейшего стыда прижималась к его телу, отвечала на ласки исступленно и жадно и, когда мужчина попытался отстраниться, не пожелала его отпускать.

– Кто-то, кажется, утверждал, что не хочет? – насмешливо, но с какой-то непонятной обреченностью в голосе заметил Ив, крепко прижимая меня к себе и не двигаясь.

Я целовала его лицо, шею, плечи, гладила грудь и обнимавшие меня руки и совершенно не собиралась останавливаться. А мужчина, похоже, просто не хотел применять силу и все еще надеялся договориться миром. Но распаленное им же желание оказалось слишком сильным.

– Понятия не имею, кто бы это мог быть, – пробормотала я, вновь потерлась животом о его живот, промежностью ощущая степень возбуждения мужчины.

Страницы: «« « ... 89101112131415 » »»