Железный регент Кузнецова Дарья
– По-разному. Вообще, конечно, когда лошади похожи окрасом и статью, это выглядит красивее, поэтому те, кто может себе это позволить, стараются подбирать тщательно. Иногда специально берут разных. Например, два вороных и два белых – получается красивая четверка.
– А все-таки куда мы?
– Увидишь. Здесь довольно далеко, поэтому поедем быстрее. Если не боишься.
– Ну… пока не боюсь, – весело ответила она.
Переговариваясь под цокот копыт, мы выкатились с площади и двинулись к городу.
– Готова? Тогда поехали, – сообщил я и, пронзительно свистнув, подхлестнул коней. Те пошли неширокой рысью, но колесница все равно дернулась.
Рина негромко вскрикнула от неожиданности и вцепилась в меня обеими руками, ощутимо дернув назад. Хорошо, вес у меня заметно больше, а то получилось бы весело.
– Дергать не надо, и цепляться так – тоже, и на пятки мне наступать совершенно не обязательно, – со смешком поправил ее. – Держись за пояс или за борт, это на самом деле удобнее, чем так. И ноги расставь как я.
Вскоре Рина приноровилась и освоилась, и мы двинулись широкой рысью. Дворец кесаря располагался немного в стороне от города, а интересовавший нас дом – на другом конце Вира. Поначалу я планировал объехать город, но вспомнил, что девушка его еще не видела, и решил, что большой беды не будет, если устроить ей небольшую прогулку. Да и сам я был не против немного проветриться и развеяться после событий вечера, выкинув из головы мрачные мысли. Не говоря уже о том, что я не помнил, когда вообще последний раз просто выбирался прогуляться. По Виру, нет ли, неважно.
По столице мы двигались неспешным шагом, чтобы Рина успела насмотреться. Да и без этого по городу быстро не поездишь, Вир достаточно велик и густо населен, поэтому на дорогах много экипажей и верховых. Конечно, статус первого регента позволяет гнать во весь опор и не заботиться о том, как прочие будут уворачиваться, но я не видел причин для такой спешки.
Время суток как нельзя больше подходило для прогулки. Город хорош и днем, но вечером, на закате, прекрасен особенно. Зажигаются многочисленные огни, подсвечивая колонны, арки и небольшие тенистые рощицы, которыми изобилует Вир.
Это повелось еще с Норена Соснового Ветра, десятого кесаря Вираты. Он питал огромную слабость к прогулкам на свежем воздухе, даже официальные торжества часто устраивал в парке. И едва ли не первым его законом после получения Шипов-и-Пряжи был тот, который обязывал жителей впредь при постройке и перестройке города сохранять определенное количество общественных парков. За прошедшие века к закону этому уже привыкли и пока не отменили. Недовольные, конечно, имелись, но город, на мой вкус, только выигрывал.
Показать все я, конечно, не пытался, но отдельные символы столицы мы все же увидели. И главный храм Идущей-с-Облаками, и ипподром – одно из любимых мест развлечения горожан, и один из театров. Историю города я знал не слишком-то хорошо, поэтому на многие вопросы любознательной Рины ответить не сумел, но прогулка все равно получилась приятной.
На окраинах города такого количества огней не было, поэтому пришлось использовать собственную силу. Небольшие тусклые огоньки, похожие на болотные, устлали дорогу на пару десятков метров вперед, давая достаточно света, чтобы лошади не переломали ноги. Двойка была давно привычной к таким фокусам, поэтому кони странного явления не испугались, даже воспрянули духом и пошли резвее. Рина уже вполне освоилась в роли пассажира и не норовила выпасть на каждой колдобине, так что с любопытством высунулась из-за моего плеча и восторженно ахнула:
– Что это?! Это ты делаешь?
– Очень простой фокус, – спокойно пояснил я. – Едва ли не первый, который осваивают юные фиры при проявлении дара. Сложнее приучить к такому свету лошадей. Ты раньше никогда не видела блуждающих огоньков?
– Нет… Я раньше и фиров-то встречала только мельком, когда они останавливались в гостевом доме или Лат приглашал кого-нибудь для работ. Но такого не видела. Красиво! Как будто мы катимся не по дороге, а по небу!
Здесь, в пригороде, дома стояли гораздо свободнее. Небольшие, чаще всего одноэтажные, они прятались среди плодовых деревьев и едва угадывались в темноте. Вскоре я пустил лошадей шагом, чтобы они успели немного остыть. Рина за моей спиной притихла, не спеша задавать вопросы, а мне тем более не хотелось разговаривать.
В воздухе висел сладковатый запах самшита, слабый ветер порой доносил откуда-то сбоку волны жасминового аромата. Звенели цикады, перекликались птицы, в траве и листьях деревьев то и дело кто-то шелестел. Было хорошо и почему-то очень спокойно.
Некстати вспомнилось, что раньше, в другой жизни, я очень любил такие вот вечера проводить в саду, а не в доме. От этих мыслей настроение мгновенно испортилось; я потому и старался поменьше вспоминать детство и юность. Слишком давно это было. С кем-то другим, а не со мной.
К счастью, в этот момент мы добрались до нужного дома, и стало не до посторонних мыслей.
Я остановил колесницу, спрыгнул сам, помог спуститься Рине. Сад вокруг узкой расчищенной дорожки, ведущей к дому, отличался от соседских редкой запущенностью, он давно зарос сорной травой и кустами.
– Кажется, я совсем ничего не понимаю, – проговорила девушка, озираясь. Очевидно, родной дом она не узнавала, но это и немудрено: сколько ей было, когда Пыль Дорог вернулся к странствиям, шесть?
– Терпение, – успокоил я. На всякий случай привязав лошадей и ослабив им подпруги, двинулся к дорожке. – Пойдем, внутри должно быть получше.
Я открыл дверь, коснулся управляющей пластины у входа, зажигая свет. Под потолком разгорелись фирские огоньки – стеклянные сосуды, зачарованные особым образом и испускающие свет, похожий на рассеянный солнечный. За время, которое дом пустовал, они, конечно, истощились, но были заменены на новые.
Внутри пахло пылью и запустением, несмотря на то что здесь прибрались.
– Прошу, – я широко повел рукой, предлагая девушке войти.
Рина неуверенно переступила порог, растерянно озираясь и хмурясь. Шаг, другой, за которые девушка пересекла небольшую и совершенно пустую прихожую, где из всей обстановки остался целым только люк в подпол. Подошла к проходу в крытый внутренний двор со световым колодцем посередине – здесь тоже было чисто и пусто. Вычищенный каменный очаг в дальнем углу, в соседнем углу – рассохшийся старый стол с парой скамей. В боковых стенах – проходы во внутренние помещения.
– Ив, но это же… – отчего-то шепотом проговорила она и обернулась ко мне с вопросом в глазах. Дана выглядела бледной, испуганной и потерянной.
– Ты просила узнать что-нибудь о твоем отце. Найти дом оказалось нетрудно. Правда, жить в нем сейчас не получится, надо до конца привести в порядок. Здесь сделали только самое основное.
Рина несколько мгновений неотрывно смотрела на меня, и прочитать выражение ее лица не получалось. Потом судорожно кивнула, беззвучно выдохнула: «Спасибо!» – и резко отвернулась, пытаясь спрятать слезы. Несколько мгновений неподвижно стояла, потом стронулась с места, свернула в правый проход.
Я тенью следовал за ней, молча и стараясь не привлекать к себе внимания. Наверное, Рина предпочла бы осмотреться здесь в одиночестве, но я не был уверен, что это безопасно. Дом, конечно, проверили, но предусмотреть все не получится. Да и предсказать, что может сделать девушка, я бы не смог, поэтому предпочел проконтролировать.
Она заглядывала в каждую комнату, касалась стен и уцелевших за прошедшие годы вещей, что-то шептала себе под нос, тыльной стороной ладони утирая слезы. Когда круг замкнулся и мы вернулись в тот же дворик, долго стояла у очага, не отводя от него невидящего взгляда. Наверное, видела совсем не груду камней, а свое детство.
Мне быстро наскучило просто стоять на месте, но торопить девушку не стал: для нее все происходящее явно имело какой-то очень важный смысл.
Наконец Рина вздрогнула, стряхивая оцепенение, и вновь уставилась на меня. Взгляд ее сделался больным, потерянным.
– Ив, а я могу сюда приходить? Хотя бы иногда? – с мольбой проговорила она.
– Конечно, – ответил я, пожав плечами. – Это ведь твой дом.
– Спасибо, – вновь едва слышно повторила дана и сама двинулась к выходу, тихо попросив: – Расскажи мне, пожалуйста, что удалось выяснить про них.
Пересказ много времени не занял, я только и успел, что привести упряжь в порядок и пустить лошадей шагом прочь от дома. Рина почти ничего не спрашивала, а потом и вовсе умолкла, держась обеими руками за мой пояс и уткнувшись лбом между лопаток. Когда пара пошла рысью, девушке пришлось чуть отстраниться. Обратный путь во дворец мы проделали в молчании.
– Ржа побери, – опомнился я, когда лошадей вместе с колесницей забрал конюх, а мы с Риной зашагали к Верхнему дворцу. – Я забыл взять из кабинета документ о собственности, хотел сразу передать его тебе.
– Ну, передашь потом, – бесцветным голосом проговорила она, а потом чуть оживленнее предложила: – Или, может быть, сходим прямо сейчас?
– Не думаю, что это хорошая идея, – заметил я с сомнением.
– На самом деле мне просто не хочется сейчас оставаться одной, – тихо призналась девушка. – Я очень рада, что дом нашелся, что я взглянула на него, но… это очень грустно. И больно. Мне кажется, я больше никогда не захочу переступать его порог. Как будто я много лет не виделась с потерянным другом или родным человеком – а потом вдруг попала на его похороны. Узнаешь знакомые черты, понимаешь, что это он, но никак не получается соединить воспоминания с холодным мертвым телом.
– Это пройдет, – проговорил я. – А если нет, никто не заставляет тебя там жить, в любой момент можно продать этот дом. Или пустить жильцов.
– Спасибо, – вновь кивнула она, немного помолчала и продолжила: – Очень странное ощущение, никак не могу к нему привыкнуть. У меня есть дом, свой собственный. И мама. До сих пор она казалась мне почти сном, чем-то волшебным и ненастоящим. Нет, я, конечно, умом понимаю, что без мамы я бы вряд ли появилась на свет, но воспоминания как будто только сейчас стали настоящими. И их стало гораздо больше…
– Главное только, одна не вздумай никуда уезжать, – предупредил ее.
– Да, я помню, – девушка слабо улыбнулась и кивнула.
До кабинета мы добрались в молчании и без происшествий. Нужная бумага обнаружилась на том же месте, где я ее оставил.
– Вот, держи.
Рина не глядя взяла у меня документ, резко кивнула, быстрыми нервными движениями свернула его в трубочку – а потом вдруг порывисто подалась вперед, крепко обняла меня за пояс, прижалась всем телом, уткнулась лицом мне в грудь, судорожно вздохнула и замерла.
И я тоже замер, не зная, что делать. Здравый смысл требовал поскорее отстранить девушку, чтобы лишний раз не рисковать и не допускать близкого контакта. Память же настойчиво рекомендовала приобнять Рину и помочь ей успокоиться, явно ведь не просто так она ко мне жмется.
На беду на стороне последней оказались и сиюминутные желания, поэтому я легонько сжал обеими руками плечи девушки. Большими пальцами машинально погладил нежную кожу под ключицами, незаметно для себя склонил голову, почти уткнувшись носом в ее волосы, пропитавшиеся запахом самшита.
Почему-то именно этот запах оказался тем роковым толчком, который в какое-то мгновение полностью изменил происходящее.
Правая ладонь скользнула с плеча Рины на шею, по позвоночнику вверх. Я с наслаждением запустил пальцы в густые мягкие волосы, удерживая голову девушки. Дана негромко охнула – от неожиданности или от боли – и безуспешно попыталась отстраниться. Я не позволил, второй рукой крепко прижал за талию, заставил запрокинуть голову и впился в ее губы поцелуем – грубым и, наверное, болезненным.
Рина растерялась. Не начала вырываться, наоборот, впала в непонятную прострацию и лишь едва ощутимо упиралась в мои плечи руками. Да она бы и не сумела ничего сделать: от ощущения нежной кожи под пальцами, от этого проклятого запаха, от податливого стройного тела в руках меня накрыло таким желанием, что стало больно.
Не хотелось играть, не хотелось развлекаться и растягивать удовольствие, как бывало обычно; мной управляло какое-то совершенно звериное желание как можно скорее овладеть, заклеймить, заявить свои права.
Остановиться сам я уже не мог, а Рина, увы, совсем ничего не могла мне противопоставить.
Глава 17
Кошмары и грезы
Рина Пыль Дорог
Странно, но мне даже было не очень страшно.
То есть, конечно, страшно, но как-то не по-настоящему, отстраненно. Столкнувшись взглядом с потемневшими, совершенно безумными глазами Железного регента, я впала в ступор, в котором почти не было эмоций, а разум при этом оставался кристально ясным.
Я знала, что сейчас произойдет. Догадывалась, что будет плохо и, наверное, очень больно. Понимала, что виновата во всем сама: Ив честно предупреждал о своих проблемах, просил держаться подальше, а я сама полезла к нему обниматься. Но я даже не пыталась что-либо предпринять, оставаясь отстраненным равнодушным наблюдателем.
Не закричала, не попыталась укусить. Не шевельнулась, когда мужчина развернул меня спиной к себе, до боли притиснул к своему телу, смял ладонью грудь, бедрами прижал к столу. Надавил коленом, заставляя раздвинуть ноги. Я будто со стороны увидела свои руки, упертые в столешницу, и рядом – его ладонь, такую огромную в сравнении с моими. Все это происходило в вязкой, плотной тишине, нарушаемой только шумным дыханием мужчины, звучавшим у меня над ухом. Его язык прочертил влажную дорожку от шеи к мочке уха, а потом Ив вдруг укусил меня в плечо – сильно, больно, но даже это почему-то не отрезвило.
– Ага. Все-таки дорвался! Ты бы поаккуратнее, а то в следующий раз уже некого использовать будет, – насмешливо прозвучал сбоку хриплый мужской голос.
Я инстинктивно бросила в ту сторону взгляд…
И в следующий момент завизжала. Отчаянно, пронзительно, во весь голос.
Получилось настолько громко и неожиданно, что проняло даже Ива. Он вдруг разжал руку и отпрянул, выпустив меня, а я продолжала визжать, медленно пятясь совсем даже не от Железного регента, а от внезапно появившегося посреди кабинета незнакомого мужчины.
Он являлся зримым, живым воплощением Хозяина Пашни, гораздо более страшным, чем все статуи, вместе взятые. Почти обнаженный, одетый в какую-то набедренную повязку молодой мужчина, изуродованный ранами. Грудь покрывали жуткие язвы свежих ожогов. Правой руки не было, плечо перетягивали окровавленные бинты. Бинты бело-алым венцом охватывали и голову, закрывали правый глаз и правое ухо.
От этой картины почему-то мгновенно вспомнилось платье, в котором я была на торжестве. Яркие кровавые пятна на снежно-белом.
Замутило. Перед глазами заплясали черные мушки.
– Ты его видишь?! – потрясенно проговорил Ив, когда в легких у меня закончился воздух и я перестала кричать, да и отступать стало некуда – за спиной оказалась стена.
Только ответить я не успела. В следующее мгновение дверь распахнулась, с грохотом ударилась об стену, а в кабинет вбежал Райд с клинком наготове.
– Ив? Что происходит? – опешил он, переводя взгляд с меня на Железного регента и обратно, полностью игнорируя раненого.
– Ржа побери, ну как же не вовремя! – глумливо ухмыльнулся тот.
– Рина, это ты кричала? – продолжил допытываться новоприбывший. Оценив ситуацию, Райд приблизился ко мне, ненавязчиво прикрывая плечом и стараясь держать в поле зрения Ива, который выглядел совершенно ошалевшим.
Только я тоже не могла ответить, мое внимание было полностью сосредоточенно на странном незнакомце, которого почему-то не замечал Райд.
– Может, она от удовольствия кричала? Хотя нет, для этого было еще рановато, – продолжил скалиться раненый.
– Вон отсюда! – вдруг взревел Ив.
Стол будто сам собой взлетел и ринулся на стену, в которую и врезался, пролетев сквозь мужчину в бинтах. Я испуганно вскрикнула и не двинулась с места, но Райд, на мое счастье, оказался куда более сообразительным и расторопным. Он буквально подхватил меня в охапку одной рукой, по-прежнему не опуская меча, и бегом кинулся к выходу.
Позади что-то снова грохнуло, еще раз, и мужчина негромко выругался себе под нос.
– И что, ты даже не будешь возвращать свое развлечение? Останешься возбужденным и неудовлетворенным, сам себе будешь помогать? Ну я так не играю, ну как не мужик, в самом деле! Прихлопнул бы этого пацана. Ну родственник, да. А нужен он тебе? – глумился за спиной незнакомец.
– Заткнись! – вновь заорал Ив, что-то снова грохнуло, да так, что под ногами вздрогнул пол.
Что происходило дальше и кто что говорил, я не слышала.
Райд продолжал волочить меня прочь от кабинета Железного регента. Поворот, снова поворот, какие-то бесчисленные коридоры и проходные комнаты…
В конце концов мы закончили путь в небольшой безлюдной гостиной. Райд убрал наконец меч, усадил меня в кресло. Смерил внимательным взглядом и опустился передо мной на корточки, пристально всматриваясь в лицо.
– Рина, что там у вас случилось? – хмурясь, спросил он. – Что это? – Мужчина протянул руку, чуть отодвинув край туники на моем плече.
Я вздрогнула от прикосновения, недоуменно нахмурилась, ощупывая плечо. Только теперь я заметила, что оно побаливает, и сообразила, что собеседник имеет в виду след от укуса. Нервным движением я поправила тунику, пытаясь не глядя закрыть отметину, потом проговорила:
– Я… сама виновата. Ив рассказал мне о своих проблемах, ну, что он опасен… Неважно, все же обошлось! Райд, кто это был?!
– Где? – уточнил мужчина.
– Там, в кабинете. Он был весь в бинтах, израненный, и говорил какие-то несусветные гадости.
– В кабинете был Ив, ты и я. Больше никого, – пристально глядя на меня, заверил Райд.
– Я не знаю, он… какой-то странный. Ненастоящий, – пробормотала я неуверенно. – Когда Ив швырнул в него стол, тот пролетел насквозь.
– Рина, Ив страдает галлюцинациями. Если много и постоянно за ним наблюдать, это становится понятно. Он явно прислушивается к чему-то, чего нет, оглядывается, иногда даже вот отвечает.
– Да, но почему тогда я видела и слышала этого типа?! – проговорила я, раздраженно всплеснув руками. Потом замерла и нахмурилась, припомнив еще кое-что: – Только… Ив и сам, кажется, очень этому удивился.
– А вот этого я уже не знаю, – Райд медленно качнул головой. Несколько секунд посидел, хмурясь и о чем-то думая, потом резко поднялся. – Ладно, сами не способны разобраться – значит, нужно искать того, кто может. Сиди здесь, никуда не уходи, чувствуй себя как дома и, главное, ничего не бойся, а я пойду искать кого-нибудь полезного. Если хочешь привести себя в порядок, там ванная, – он махнул рукой и вышел.
Я немного посидела неподвижно, пытаясь разобраться в себе и очередном внезапном изменении окружающего мира, потом разулась и устроилась в кресле с ногами, уткнувшись лбом в колени.
Я по-прежнему не ощущала почти ничего. Прекрасно помнила события в кабинете, но все это не вызывало оторопи или чувства облегчения от осознания того, какой участи удалось избежать. Ни обиды, ни досады на себя, ни страха перед Железным регентом. Ленивая вялая пустота, слегка разбавленная любопытством: мне было на самом деле интересно узнать, что это за раненый мужчина и почему я его вообще видела, если он – галлюцинация Ива.
Наверное, слишком много всего успело произойти за этот несчастный короткий вечер. Сначала откровенный разговор с Ивом, потом – совершенно волшебная прогулка по городу, следом – внезапное столкновение с прошлым, потом – снова Ив, вдруг воплотивший в жизнь предупреждения и угрозы, так ошеломившие меня всего несколько часов назад.
Слишком много всего, слишком быстро. Наверное, я просто устала чувствовать. Ведь если можно устать идти, устать думать, устать использовать силу дана, наверное, можно устать и от сильных эмоций, да?
Чувства молчали, а разум занимала очередная загадка, непонятное гадкое видение. Кто этот мужчина и почему он мерещится первому регенту? Кто-то настоящий, действительно виденный Ивом, или и правда воплощение бога войны, которая оставила такой след на его разуме?
В таком равнодушно-сосредоточенном состоянии, почти не меняя положения, я и дождалась возвращения Райда в компании Халы Пустой Клетки.
– М-да-а, – с непонятным выражением протянул последний, окинув меня оценивающим взглядом.
– Что-то не так? – спросила я с легкой настороженностью – кажется, предельным по накалу чувством, которое могла сейчас испытать.
– Слабо сказано! – ухмыльнулся Пустая Клетка и уселся в кресло напротив меня. – Но это легко исправить, достаточно проспать часов двенадцать кряду. Шла бы ты к себе, я передам Ине, чтобы тебя завтра не тревожили.
– Хала! – с укором протянул Райд.
– А нельзя сначала объяснить, почему я видела галлюцинацию Ива? Если, конечно, это в самом деле была галлюцинация.
– Была, – ни секунды не сомневаясь, кивнул дан. – А почему ты видела… Честно – понятия не имею! И никто тебе на этот вопрос не ответит.
– Почему? – удивилась я.
– Потому что это Ив, – снисходительно пояснил Пустая Клетка. – А разобраться в его болезни до сих пор не сумел никто.
– Это не может быть как-то связано со скрытой гранью моего дара? – предположила я.
– Может. А может и не быть. Некоторые фиры, например, способны создавать иллюзии, видимость предметов и объектов, почти так же, как даны. Только наши собратья по силе внушают человеку, что он видит это нечто, а фиры изменяют мир так, что изображение этого нечто появляется в реальности. Может, Ив вот так неосознанно поделился своей галлюцинацией, ты как сильная дана это искажение мира заметила, а Райд – уже не сумел. В общем, только богам ведомо, что и как устроено в ржавых мозгах нашей железяки, так что вы зря надеялись на мою помощь в этом вопросе. Но, впрочем, раз уж я все равно здесь, а ты не испытываешь желания срочно отправиться в кровать, расскажи мне, как это видение выглядело?
Я не стала возражать и подробно описала и внешний вид, и манеру поведения незнакомца, и даже его хриплый низкий голос, запомнившийся почему-то особенно отчетливо.
– Хм. А какие-нибудь черты ты запомнила? – полюбопытствовал Хала. – Ну, например, увидев его портрет без этих увечий, сумеешь узнать?
– У тебя есть предположение, кто это? – вскинулась я.
– Не то чтобы… – протянул он с таким видом, что стало ясно: если предположения и есть, ими с нами никто не поделится. – Мне просто любопытно.
– Не знаю, – я зябко передернула плечами. – Он… кажется, довольно молод, выглядел примерно как Райд. И, кстати, был на тебя похож, – озабоченно нахмурилась я, внимательно разглядывая молодого фира.
– Хочешь сказать, Иву мерещится мой полутруп? – изумленно выгнул брови Райд.
– Нет, это точно было не твое лицо. Просто похож. И на самого Ива, кажется, похож, только лицо более… тяжелое, грубое.
– Так, может, это его брат? – озаренный внезапной догадкой, Райд едва не подскочил с места.
– А у него есть брат? – вытаращилась я на мужчину.
– Ну… Он тут недавно серьезно повздорил с Лиа Тенью Камня. Ив, конечно, не подарок, но у той и без него мозги, похоже, заржавели. Волей-неволей задумаешься, что безумие заразно! Причем передается вполне определенным способом, – он ухмыльнулся, но запнулся, смущенно кашлянул и продолжил: – Так вот, Лиа обвинила его в том, что Ив убил своего брата. Судя по спокойной реакции железяки, это чушь, но он ответил, что младший брат у него действительно был, причем он был даном. Не мог он, скажем, оказаться во время битвы при Тауре вместе с Ивом и там погибнуть?
– Насколько я знаю, в гарнизоне никакого брата не было, – качнул головой Хала и в ответ на наши удивленные взгляды со смешком пояснил: – Думаете, вам одним интересно, при каких обстоятельствах Рив Первый Дождь вдруг тронулся умом и стал Ивом Яростью Богов? Кто мог удовлетворить свое любопытство – удовлетворил его. Настолько, насколько позволяли возможности. Я в свое время тоже пересмотрел все известные документы по тому сражению, и никого больше с таким именем среди гарнизона не было. Конечно, можно допустить, что его младший брат успел заслужить собственное имя, но сложновато в это поверить. К тому же из данов там, насколько я помню, была всего пара гарнизонных целителей, и оба заметно старше Ива.
– Тогда кто же это? – переглянулись мы с Райдом.
Хала пожал плечами, а потом вдруг усмехнулся и проговорил:
– Если хочешь, я тебе хоть сейчас могу предъявить десяток человек разного возраста, которые будут похожи и на Райда, и на Ива. У вас обоих довольно типичная внешность, никаких особенных примет.
– Ты действительно веришь, что это может быть совпадение? – нахмурился Райд.
– Во что я верю, мы сейчас не обсуждаем. А это может быть, скажем, лучший друг, погибший у него на руках, в смерти которого Ив винит себя, – Хала неопределенно развел руками. – Или и в самом деле воплощение Хозяина Пашни. Пойдем, Рина, провожу, хватит с тебя на сегодня.
Спорить с ним мы не стали, и я распрощалась с Райдом.
– Хала, скажи, пожалуйста, а со мной правда все будет нормально утром? – проговорила я, когда мы двинулись по коридорам Нижнего дворца.
Хотелось спросить о другом, но я не сомневалась, что ничего к сказанному ранее Пустая Клетка не прибавит. Он явно знал куда больше, чем говорил, но очень ответственно подходил к сохранению тайн чужих душ.
– Поручиться, конечно, не могу, но станет легче. Ты просто устала.
– Я что-то такое и подозревала, – медленно кивнула я в ответ. – А… я не стану бояться Ива? Когда осознаю все утром?
Пустая Клетка как-то нервно захихикал в ответ и переспросил:
– Бояться? Оно бы, конечно, стоило, но вряд ли у тебя получится сделать это вот так просто, по желанию. Видишь ли, влюбленная девушка, к тому же глубоко и отчаянно жалеющая предмет своего чувства, сможет возненавидеть его или испугаться только в каком-нибудь исключительном случае. Боюсь, ты бы нашла ему оправдание, даже если бы он довел начатое сегодня до конца.
– Откуда ты знаешь? Ну, про то, что… – нахмурилась я, ощущая неловкость.
– Думаешь, мне просто так тяжело находиться в его обществе? – с иронией поинтересовался он. – Желания, увлечения, устремления человека видны мне как на ладони, а заглядывать в Ива… Нет, он, конечно, большой умница, потому что не позволяет себе совсем потерять человеческий облик, столько лет борется с собой, и воля его вызывает уважение. Мне кажется, я бы не выдержал так долго. Но самой отвратительности картины это не умаляет, так что о его вкусах и предпочтениях я знаю многое. У тебя синяки на плечах, припухшие губы, на нижней небольшая ссадина, да и вот этот след от укуса о многом говорит. Несложно предположить, что произошло. А почему я уверен, что все закончилось достаточно быстро и безобидно… Если бы этого не случилось, Райд искал бы целителя, а не меня.
На этом разговор увял, и оставшийся путь мы проделали в тишине. Распрощавшись с Халой у своей двери, я отправилась прямиком в постель: внезапно поняла, что у меня нет сил даже на ванну. Сбросив платье и белье на сундук, забралась под одеяло и вознамерилась уснуть, только надеждам этим было не суждено сбыться. На меня как-то вдруг и разом навалились впечатления и потрясения сегодняшнего дня.
Холод пустого и мертвого дома, который помнился мне совсем другим. Вдруг опять накатила та болезненная тоска о прошлом, которое никогда не вернется, и одиночество, которое толкнуло меня тогда, в кабинете, в объятия Ива. Несмотря на воспоминания о его страшных словах, несмотря на понимание всей глупости такого поведения.
Но даже это чувство меркло на фоне самых последних и самых ярких впечатлений. Жесткой, больше похожей на стальные тиски, хватки мужчины; темного, жуткого взгляда лихорадочно блестящих глаз без малейшего проблеска разума; чувства полной собственной беспомощности и неизбежности чего-то мучительно-жуткого, болезненного, гадкого.
А хуже того, я вдруг ясно осознала, что после этого уже точно все не будет так, как прежде. Ив не простит этого срыва ни мне, ни себе, и можно забыть о тихих уютных вечерах, о его ироничной улыбке, об удовольствии просто наблюдать за его скупыми точными движениями. И во всем этом некого винить, кроме себя самой.
Сжавшись в постели, уткнувшись лицом в подушку, я беззвучно глотала слезы, оплакивая свое умершее прошлое и моей же собственной глупостью убитую надежду хотя бы иногда бывать рядом с мужчиной, которого любила.
В слезах я и уснула.
Очнулась среди ночи оттого, что в открытое окно напротив кровати нестерпимо ярко светила луна. Белая, даже как будто слегка голубоватая, она была полной и неожиданно большой, но почему-то это меня не смутило. Я лениво протянула руку, коснулась лунного луча – и он зазвенел, тонко и нежно, как серебряный колокольчик. Я не удержалась от улыбки, коснулась другого, третьего, а следом задрожали остальные, без моей помощи играя какую-то легкую мелодию. Кажется, что-то из детства, вроде колыбельной.
Краем сознания я удивилась, как такое может быть, но тут же нашла простой и понятный ответ: на самом деле я продолжаю спать. Эта мысль совершенно меня успокоила, и я уверенно откинула одеяло, подошла к окну и оперлась о подоконник обеими руками, прикрыв глаза от удовольствия. Звенела луна, шелестел парк, легкий ветерок и серебристые лучи нежно гладили кожу.
Я чувствовала себя удивительно легкой, счастливой настолько, что хотелось смеяться просто так, от переполняющей изнутри радости. Но сдерживалась: ночь не время для громких звуков, да и нарушать мелодию не хотелось.
Вдоволь насладившись песней мира – у меня не было никаких сомнений в том, что это именно он сам заговорил со мной, стремясь утешить, – я обернулась обратно к кровати, намереваясь спокойно проспать до утра. И с удивлением обнаружила посреди залитой лунным светом постели непроглядно-черное пятно, которого лучи как будто избегали.
Но это не испугало, только вызвало легкое неудовольствие и досаду. Я подошла ближе и сумела разглядеть, что тень на моей постели – не тень вовсе, а человек, отлично мне знакомый.
Взобравшись на кровать, я по-претски уселась на колени рядом с лежащим на спине Ивом. Насколько я могла рассмотреть в окутывающей его темноте, спал мужчина беспокойно, метался, что-то неразборчиво бормотал.
Вместо удивления или других уместных в данной ситуации чувств меня затопила нежность. Очень захотелось поделиться с мужчиной этой радостью, которой во мне было гораздо больше, чем требовалось одному человеку. Уж на одного-единственного нуждающегося непременно хватило бы.
Я осторожно, ласково погладила Ива по волосам, провела ладонью по холодному лбу, покрытому испариной. Было странно и неприятно видеть, как вблизи мужчины моя ладонь погружается в окутывающий его чернильный мрак. Пальцы скользнули вдоль лица, очертили скулу, коснулись мягких, теплых губ. Но целовать их, несмотря на появившееся искушение, я не стала: это было бы нечестно. Не знаю почему, но я была в этом уверена.
Наконец, я пришла к выводу, что тревожный сон Ива вызван как раз вот этим темным коконом вокруг. Некоторое время я раздумывала, как лучше от него избавиться, продолжая ласково поглаживать голову и плечи мужчины. Вариант пришел на ум только один: с темнотой должен бороться свет.
Ухватив двумя пальцами пучок лучей, я потянула их на себя, но они лишь протестующе гневно звякнули и выскользнули из пальцев. Стало ясно, что таким путем решить задачу не получится. Я снова задумчиво тронула луч, а потом осторожно заиграла, прислушиваясь к миру, к себе и к Искре.
Последняя разгоралась все ярче, да и свет луны стал резче, он уже не казался ласковым и приятным. Лучи кусали за пальцы, как будто были созданы из кусочков льда.
Ив рядом вдруг дернулся всем телом, выгнулся дугой и застонал от боли. Бросив взгляд на его лицо, я вдруг обнаружила, что мрак чуть отступил: в том месте, где обычно носят троку, лучи касались лба мужчины.
– Чш-ш, потерпи, так надо, – едва слышно прошептала я, опять бережно погладила его по макушке и вновь подхватила затухающую мелодию.
Лучи больно жгли и кололи кончики пальцев. Те онемели, слушались с трудом, но я упрямо продолжала свою песню. Теперь я уже точно знала, что делаю все именно так, как нужно, и готова была терпеть.
Иву приходилось хуже. Мужчина хрипло стонал сквозь стиснутые зубы, комкал в пальцах простыню, его буквально корежило от боли – но при этом он почему-то не просыпался. Наверное, к лучшему.
Мрак нехотя отполз от лица, с боем оставил плечи и торс, он постепенно все больше и больше сдавал позиции. Когда в его власти остались только ноги и руки мужчины, тот стал затихать. Дыхание сделалось ровнее, вместо судорог и стонов Ив теперь лишь изредка вздрагивал и шумно вздыхал.
Искра как будто горела из последних сил, я уже не чувствовала совершенно закоченевших пальцев, но это совсем не умаляло моего торжества. Я твердо знала, что победа теперь за мной, и не думала сдаваться в последний момент.
А когда мрак отступил полностью, упала на постель, обессиленная и совершенно довольная. А луна вновь зазвенела сама, играя свою тихую колыбельную.
Глава 18
Доброе утро
Ив Ярость Богов
Это было… отвратительно. Все это.
Я боялся этого и подспудно ощущал неизбежность срыва, но не ожидал, что все случится настолько быстро. Надеялся, что Рина хоть что-то поняла из моих слов, и мы сможем какое-то время существовать так, как было до сих пор. Но, судя по поведению, ни ржавого гвоздя она не поняла! Девчонка… Дура! Зачем она полезла? Зачем дотронулась? Зачем позволила к себе прикоснуться?
И, главное, что делать теперь?!
Я отчетливо понимал, что теперь не смогу оставаться с ней наедине, потому что при первой возможности докончу начатое. Стоило на мгновение замереть, позволить мыслям течь свободно, и внутри поднималась тяжелая волна возбуждения, грозящая вновь затопить разум, пальцы явственно ощущали нежную девичью кожу, а ноздри дразнил сладкий самшитовый запах.
Все тщательно возведенные границы, все разделение мира на черное и белое полетело в бездну, следом за ними отправились надежды и удовольствие от близости и тепла чужой Искры. Даже сейчас, когда Рины не было рядом, я хотел ее до боли в паху и темноты перед глазами. И с мучительной отчетливостью сознавал, что моя мания перешла в иное качество. И долго контролировать я ее не смогу. Безумие всегда найдет выход, а в этот раз ему, увы, нужна была конкретная жертва. Я хотел не какую-то женщину, а вполне определенную.
У Рины оставался единственный выход: бежать как можно дальше, не оглядываясь. Лучше всего бежать за границы Вираты – только тогда у нее был бы шанс выжить. Потому что здесь… Рано или поздно – скорее, рано, – я не удержусь и приду к ней. И вряд ли эта нежная, юная девочка подобное переживет. Хуже того, подобное добьет и меня: я точно знал, что жить с этим меня не заставит уже никакой долг.
Если у нее, конечно, получится от меня сбежать. Если она догадается и если успеет.
И почему мне совсем не верится в ее благоразумие?
Черное, ядовитое, заполняющее все мое существо чувство обреченности – меня самого и этой наивной девочки – вылилось в злость, которую надо было сорвать хоть на ком-то. Или на чем-то, поскольку никто мне под руку благоразумно не попадался. Мебель, бумаги, стены, покрывшиеся сеткой трещин, несмотря на всю защиту, – все это расплатилось за человеческую наивность и глупость.
А потом дворец, явно обладавший чувством самосохранения, открыл мне дверь в мою собственную ванную. Очень мило с его стороны; я бы, конечно, и так добрался до покоев, но какой ценой?
Не знаю, сколько я отупело просидел под холодной водой. Выбрался только тогда, когда меня уже перестало колотить, а руки и ноги почти потеряли чувствительность.
Будет забавно – сдохнуть сейчас от переохлаждения…
Но вода все же сделала благое дело, потому что сейчас мне уже не хотелось ничего. Оставшихся сил хватило только на то, чтобы доползти до постели и рухнуть на нее с тоскливой надеждой, что утро, может быть, хоть что-то изменит. Может быть, я хотя бы смогу придумать, как спасти от себя Рину. Может быть, утром будет иметь значение и волновать меня тот факт, что дана почему-то умудрилась рассмотреть мою галлюцинацию.
Снилось, предсказуемо, нечто омерзительное, какой-то кровавый кошмар с кучей трупов и невообразимыми уродливыми тварями, пожирающими их, и из этого пира Агоний никак не получалось вырваться. Впрочем, это все равно было лучше, чем если бы я видел во сне продолжение вчерашнего вечера.
Однако, несмотря на этот сон и чудовищное окончание вечера, пробуждение оказалось неожиданно приятным. Меня не терзали мрачные мысли и предчувствия, напротив, настроение было каким-то удивительно оптимистичным и радужным, а голова – светлой, пустой и легкой.
Единственным мелким недоразумением, которое портило приятность утра, оказались пряди пахнущих самшитом волос, щекочущие нос и губы. Я поморщился, чуть отодвинул голову и с удовольствием огладил ладонью бедро лежащей в моих объятьях женщины – обладательницы беспокойной шевелюры. Ощущение мягкой, нежной кожи под пальцами с лихвой компенсировало досадную неприятность. Ладонь скользнула на талию, я осторожно прижал женщину крепче и понял, что вполне настроен начать хорошее утро с чего-то чрезвычайно приятного… и вдруг окончательно проснулся.
Я шарахнулся назад, открыл глаза и рывком поднялся на постели, огляделся. Нижний дворец, отлично знакомая спальня, сброшенная на сундук одежда. А в моих объятьях – действительно спящая девушка. Более того, хорошо знакомая девушка, с мыслями о которой я вчера засыпал.
Я отстранился еще, ощущая волной поднимающийся изнутри страх… и все.
К моему изумлению, ощущения не изменились совершенно. Никуда не делись ни хорошее настроение, ни обнаженная женщина, ни характерное напряжение в паху.
И, самое главное, ничего, кроме этого, не появилось!
Несколько секунд я сидел неподвижно, прислушиваясь к себе и не веря собственным чувствам. Этого не могло быть, но – было. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Да и… как она вообще сюда попала?
Может быть, я все еще сплю? Может, это новый виток болезни, и я вижу то, чего нет? На самом деле нет ни девушки рядом, ни этих ощущений, а есть только забвение…
– Рина? – негромко, неуверенно позвал я, склонился к ней ближе, осторожно отвел пряди волос с лица.
Медленно очертил пальцами контур ушка, едва касаясь, погладил шею, коснулся безобразной отметины на плече. Без труда вспомнил, при каких обстоятельствах она появилась, – и вновь нервно отдернул руку, прислушиваясь к собственным эмоциям, ожидая волны темного, удушливого вожделения.
Жалость. Нежность. Стыд. Было даже эстетическое неудовольствие оттого, что красивую нежную кожу испортила такая вот гадость.
Больше того, мне хотелось коснуться отметины губами, прося прощения за причиненную боль.
Довольно долго я не двигался с места, разглядывая Рину и тщетно отыскивая в себе то, с чем давно смирился и научился жить. Признаки безумия. Привычные, знакомые симптомы. Пытался отделить эту фантазию от реальности, понять, где заканчивается одно и начинается другое.
Потом набрал в горсть рассыпавшиеся по подушке волосы, уткнулся в них носом, принюхиваясь. Потом все же коснулся губами плеча девушки, поцеловал шею, осторожно прихватил зубами мочку уха. Рина в ответ дернула пяткой и что-то недовольно проворчала во сне, предприняв вялую попытку отползти. Ощущения были объемные, плотные, полностью настоящие. Прежде я даже при желании не мог касаться своих галлюцинаций. Они никогда не были такими яркими, подробными и… приятными.
Если это видения, я не хочу обратно в реальность.
Я оставил пока девушку в покое, сел на постели, потер ладонями лицо, пытаясь взбодриться и проснуться. Окинул себя взглядом и пришел к выводу, что это – по-прежнему я. Ощущения тоже не менялись, оставаясь удивительно настоящими, и девушка не спешила исчезать.
Если допустить, что это все не сон, то что происходит и как вообще в моей спальне оказалась юная дана?
Рину вечером увел Райд, и уж наверняка мальчишка догадался отвести ее в Верхний дворец. И единственный возможный вариант заключался в том, что Рина пришла сама. Причем именно в таком виде, поскольку никакой одежды, кроме моей, я что-то не наблюдаю. Я представил себе, что девушка одна, обнаженная, среди ночи пересекла весь парк и добралась до моей спальни через половину Нижнего дворца, и даже головой тряхнул, отгоняя эту фантастическую картину. Полный бред. Она бы никогда не решилась на такое, а даже если бы решилась, ни за что не дошла бы!
Кстати вспомнилось вчерашнее явление моей неизменной галлюцинации, которое в кои-то веки сослужило полезную службу. Вчера я не задумался об этом, но сегодня голова была пугающе ясной, и я вспомнил, что Рина на моей памяти единственная, кто отреагировал на это видение. Может быть это как-то связано с моим удивительно ясным в это утро сознанием? Или, наоборот, чересчур помраченным?
Может, я вчера все же убил ее, и теперь разум пытается спрятаться за другими, приятными образами?
Понимая, что такими темпами можно додуматься до чего угодно, я решил пока поверить в реальность происходящего и отталкиваться именно от этой мысли. А если все это правда, то ответить на мои вопросы может только одно существо.
– Рина! – позвал я, легонько потрепал девушку за плечо. Она предприняла попытку отгородиться от меня подушкой, но я был настойчив. Отобрал подушку, потряс сильнее, окликнул громче.
Читать бесплатно другие книги:
