Железный регент Кузнецова Дарья
В последнюю залу допускались не все, за чем бдительно следил парадный караул – у каждой арки замерло по два воина, которые при нашем появлении вскинули руки к плечам в приветствии, – так что здесь было свободнее и тише. Тут на возвышении у стены стояло высокое белое кресло с широкими подлокотниками; резное, тяжелое, с обитым алой тканью сиденьем, на котором без особенного неудобства можно было бы устроиться с ногами.
Трон кесаря. На троне лежал венец – странного вида обруч, похожий на переплетение корней или усеянных шипами побегов.
Перед возвышением полукругом расположились кресла поскромнее, сейчас пустовавшие – очевидно, места для высокопоставленных гостей. По правую руку от каждого из кресел стоял небольшой столик с вазой, полной фруктов и какой-то еще снеди.
Ив рука об руку со мной приблизился к трону и, остановившись в паре метров от возвышения, низко поклонился, прижав ладонь к груди. Замешкавшись на мгновение и растерявшись, я повторила действия регента.
Ни о чем таком меня никто не предупреждал, но, наверное, венец на троне символизировал власть кесаря – которая есть, даже когда кесарь мертв.
После церемониального приветствия Ив подошел к паре кресел, стоявших ближе всего к возвышению. Жестом предложил мне занять одно из них, сам уселся справа от меня и поднял руку с хитро сложенными пальцами, подавая кому-то условный знак. Через пару мгновений подоспел слуга с подносом, на котором теснилось несколько кубков. Регент взял один, жестом предложил и мне. Я не стала отказываться: пить не хотелось, но нужно было чем-то занять руки, и чем комкать платье, лучше держать тяжелую серебряную чашу.
Нервозно оглядевшись, я обнаружила неподалеку, в этой же зале, наряду с совершенно незнакомыми мне людьми, и дочерей кесаря. Тия так вообще заговорщицки подмигнула, и мне стало немного легче, я даже заставила себя немного расслабиться, прислонившись к спинке кресла.
Ив окинул меня взглядом и чуть улыбнулся уголками губ.
– Не бойся, – тихо проговорил он. – Ничего страшнее не будет.
– Что ты имеешь в виду? – спросила я и со стыдом отметила, что от страха голос подрагивает и звучит сипло.
– Мы пришли, – чуть пожав плечами, весело хмыкнул Ив. – Когда появятся высокие гости, мне нужно будет встать и поприветствовать их, а тебе достаточно благосклонно кивнуть.
Почти одновременно с этими его словами до нас докатился зычный голос привратника, возвестивший, что прибыл Ламилимал Аха Авидива, бессмертный и мудрейший шах Преты, владыка Аммуры, покоритель Ивлеи, отец Арамы и Марвы, хозяин…
Титулы низались и низались на нить имени, переплетаясь один с другим, отражаясь от высокого свода и наваливаясь всей тяжестью на плечи присутствующих. Уже к середине представления я поняла, что не помню, как, собственно, зовут шаха. А почти одновременно с этим, когда голос привратника и не думал утихать, в арку напротив нас стремительно вошел молодой мужчина, почти юноша.
Был шах Преты невысок ростом, тонок и изящен, что подчеркивал золоченый долгополый кафтан с разрезами на боках и узкими рукавами, а также плотно облегающие ноги темно-зеленые с золотом штаны. В такт шагам шаха мягко позвякивали небольшими серебряными бубенцами сапожки с широкими голенищами. С этим образом плохо вязалась пара кривых мечей, притороченных к поясу, но я почему-то не усомнилась в умении мужчины ими пользоваться.
А еще шах Преты был красив. Настолько красив, насколько красивы бывают статуи, созданные гениальными скульпторами, но никак не живые люди. Безупречный овал лица, идеальные черты – ни единого изъяна. Собранные в три косы прямые иссиня-черные волосы оттеняли это великолепие и позволяли глазу отдохнуть от блеска драгоценностей. Наверное, он казался бы пугающим со столь противоречивой наружностью и невозможно совершенным лицом, но спасали глаза – яркие, черные, буквально сияющие жаждой жизни и любопытством.
Первым делом гость с любопытством оглядел меня, но явно не впечатлился и быстро утратил интерес. Чему мне оставалось только порадоваться: об обычаях Преты я была наслышана, и меньше всего мне бы хотелось привлечь внимание этого мужчины.
Пока поднявшийся с кресла Ив раскланивался и многословно здоровался с гостем, в зале собралась пышная свита, приотставшая от шустрого владыки. Несколько благообразных старцев, заметно запыхавшихся, но старающихся не подать вида. Несколько юношей-слуг, почти мальчишек, одетых в цветастые безразмерные штаны и короткие кожаные жилеты. Четверка хмурых здоровяков с бритыми черепами, очевидно являвшая собой личную охрану шаха; все четверо были фирами немалой силы. И еще полтора десятка мужчин разного возраста и солидности, чьей роли я не поняла.
Шах говорил бойко, уверенно, но из-за акцента и быстроты речи я понимала с пятого на десятое. Зато Ив, похоже, такой проблемы не имел, беседовал с претцем весьма уверенно. Сложилось впечатление, что они видятся далеко не в первый раз и неплохо ладят.
Первый гость устроился в кресле по правую руку от регента, а на полу подле его ног уселся на колени один из мальчишек. Взяв кубок с вином, шах протянул его своему слуге, и тот молча пригубил напиток, чтобы потом с поклоном вернуть чашу хозяину.
Очень хотелось спросить Ива, что это значит, но тут привратник объявил следующего гостя.
Девушка с грозным именем Гроттерия ван Хам, дочь владыки Ладики, своему имени не соответствовала совершенно. Она была совсем не грозная, скорее забавная, и походила на встрепанного раздраженного воробья. Зачем-то коротко обрезанные, темно-рыжие волосы воинственно топорщились, даже одежда (к слову, откровенно мужская – узкие сапоги, штаны, короткая туника до середины бедра) пребывала в неуловимом легком беспорядке, а на бедрах Гроттерии были пристегнуты длинные, в локоть, кинжалы – еще не мечи, но вполне серьезное оружие.
А если отбросить все это, то она мне даже понравилась: Искра на эту девушку не отреагировала, но чувствовалось, что человек она… хороший, правильный. Гроттерия казалась грубоватой, но искренней.
С ней Ив поздоровался гораздо сдержанней и нейтральней и усадил рядом со мной, что устроило, кажется, всех.
Девушка поглядывала на меня настороженно, но в целом приязненно, с едва скрываемым любопытством.
Потом я имела возможность впервые в жизни взглянуть на островитянина, и зрелище это меня не вдохновило: Драм, брат короля Дарки, оказался ярко-рыжим, косматым, дочерна загоревшим здоровяком с крайне гадкой ухмылкой, заставившей меня вспомнить Халу Пустую Клетку. Правда, этот Драм явно не играл, он просто был… дикарем.
Ива он с хлопком ухватил за протянутую для рукопожатия – принятый на островах обычай – ладонь и, кажется, крепко, со всей силы сжал. Железный регент сохранил совершенно невозмутимое лицо и, похоже, ответил тем же, потому что выражение лица Драма стало несколько растерянным. Но потом островитянин сориентировался, громко захохотал, от души хлопнул Ива по плечу свободной рукой и что-то сказал на родном языке. Судя по тону, одобрительное. Мужчины перебросились несколькими фразами, и Драм с размаху плюхнулся в кресло по правую руку от Гроттерии, на что девушка ответила несчастной гримасой и бросила недовольный взгляд на Ива.
Причину ее недовольства я поняла достаточно быстро: островитянин не пожелал скучать молча, споро подсунутый кубок вина занял его ненадолго, и мужчина попытался втянуть соседку в разговор. Судя по все той же ухмылке и пылающему на щеках лакки румянцу – не то гневному, не то смущенному, – ничего хорошего островитянин ей не говорил. Некоторое время Гроттерия через губу цедила короткие односложные ответы, а потом ответила что-то более связное, сверкнув на мужчину взглядом. Драм на несколько мгновений замер от удивления, а после звучно расхохотался, хлопнув себя ладонями по коленям.
Наблюдая за перепалкой этих двоих и за оживленной беседой Ива с претским шахом, я вдруг поняла, что мне уже почти не страшно. Высокие титулованные гости оказались хоть и своеобразными, но в общем понятными, обыкновенными людьми, и их положение в обществе, их род не играли здесь никакой роли. То есть умом я понимала, что это выглядит так сейчас, потому что разговаривают они на равных, делая вид, что никого больше не существует, а за пределами этого зала они окажутся совсем другими. Но здесь и сейчас мне заметно полегчало.
И хорошо, что Стьёль, принц альмирский, явился последним. Если бы я увидела его первым, боюсь, успокоиться сумела бы нескоро. А так – просто вздрогнула и инстинктивно вжалась в подлокотник кресла, пытаясь найти защиты у Железного регента. Но быстро опомнилась и взяла себя в руки.
Я слышала, что старший принц Альмиры оказался изувечен на охоте, но одно дело – слышать, а другое – видеть воочию. Следы медвежьих когтей пересекали лоб, правую глазницу, закрытую черной повязкой, щеку и заканчивались на шее. Когтями же, похоже, мужчине отсекло мочку правого уха, а шея и вовсе представляла собой сплошной шрам. Белый, затянувшийся, но зрелище все равно было жуткое. Пристальный холодный взгляд мужчины вымораживал, проникая в самую душу, и под этим его взглядом я ощущала себя бабочкой, наколотой на иголку. Да и наряд полностью соответствовал остальному впечатлению: принц был затянут во все черное, что в сочетании с белыми – кажется, седыми – волосами и бледной кожей производило отталкивающее впечатление.
Когда Стьёль, скользнув по мне и остальным взглядом, подошел к Иву, я сумела перевести дух и даже задуматься, почему альмирец произвел на меня такое давящее впечатление. Судя по всему, он сильный дан; может быть, читающий в душах, как Хала? Увы, мне не хватало умений понять это точно, но то, что я увидела в нем, очень подходило к имени, похожему на дуновение ветра с гор: мужчина напоминал глыбу льда. Было ли это маской или составляло его суть – определить я не бралась.
Но с тоской подумала, что мне последнее время ужасно везет на встречи с неординарными людьми со сложной судьбой. Одно утешало: вряд ли мне когда-нибудь придется общаться с альмирским принцем напрямую.
От имени немого принца говорил невысокий крепкий старик с обветренным сухим лицом и тускло-серыми волосами, собранными в странную прическу: ото лба назад, через всю голову, тянулась широкая выбритая полоса, также было выбрито все от висков к затылку, а оставшиеся волосы убраны в две тощих косицы. Одет переводчик был в темно-коричневую длинную хламиду, подпоясанную затейливым плетеным шнурком с деревянными бусинами и кистями на концах. Я могла поклясться, что слышала о людях в подобных одеяниях, но припомнить так и не сумела.
Ритуал приветствия в этот раз получился исключительно вежливым и сдержанным, чему особенно способствовал сухой, слабый и будто надтреснутый голос старика, безэмоционально твердящего свои «его высочество выражают» и «его высочество хотят сообщить». Он говорил так, будто каждое слово давалось с большим трудом, и каждое новое могло стать последним.
Старик явно твердил заученный текст, лишь иногда вопросительно поглядывая на Стьёля, чтобы получить короткий кивок, подтверждающий правильность сказанного. А вот потом, когда Ив уже приглашал очередного гостя присесть, тот вдруг тронул за плечо своего переводчика и принялся быстро-быстро жестикулировать.
– Прошу прощения, его высочество хочет еще что-то сказать. – В голосе старика впервые за вечер появились какие-то эмоции, а именно – растерянность. – Его высочество просит вас о приватной беседе, по возможности скорее, – сообщил он наконец, невесть как догадавшись о желаниях своего господина. Кажется, жесты альмирца имели какое-то вполне конкретное значение.
– По личному вопросу или по государственному? – мне показалось, что Ив тоже всерьез опешил от такого поворота.
– Его высочество говорит, по важному вопросу, – перевел старик сделанный принцем знак, даже слегка пожал плечами.
– В таком случае буду рад встретиться с вами завтра в девять утра, – замешкавшись на пару секунд, ответил регент и вежливо склонил голову. – Мой кабинет подойдет для этого разговора?
Принц отрывисто кивнул, и дальше все двинулось по ранее намеченному пути. То есть альмирец занял кресло рядом с шахом Преты, принял с вежливым кивком кубок, а Ив произнес то самое торжественное слово, которое спешно доучивал недавно. Речь оказалась короткой, в ней первый регент приветствовал собравшихся, благодарил высоких гостей за визит и выражал надежду, что празднества пройдут хорошо, что все останутся довольны, а наследника примут с должным почтением и радостью.
На этом торжественная часть закончилась, начались развлечения. В средней, самой большой зале устроили танцы, а нас – то есть высоких гостей – развлекали танцовщицы, десяток стройных гибких девушек. Я первое время наблюдала с интересом и дивилась, как у них получается двигаться так, будто состоят они из одной воды или языков пламени.
Но удовольствие мое закончилось в тот момент, когда я искоса глянула на Ива и обнаружила, с каким интересом он наблюдает за этим действом. И интерес этот был не тот, с каким смотрят увлекательное представление или любуются произведениями искусства. Пристальный, внимательный взгляд потемневших глаз регента ласкал гибкие фигуры танцовщиц, а пальцы его медленно и машинально поглаживали чеканный узор кубка. Я только раз видела у него такой взгляд: в том злополучном сне, когда Ив смотрел на меня у озера.
Сразу стало горько, гадко и обидно до слез, которые я едва сумела сдержать, заставляя себя думать о чем угодно, кроме Железного регента. Например, о том, как изумительно хорошо нам слышно музыкантов, находящихся в соседней зале. Или о том, что мне, наверное, довольно уже вина, потому что в голове начало шуметь.
А Ив… Я сама недавно говорила себе, что он – свободный мужчина, которому ничто не мешает обращать внимание на приглянувшихся женщин. Ведь танцовщицы действительно симпатичные, на них любуется не только Железный регент, но и остальные мужчины. Так ведь?
Нет, ржа его побери, не так! Почему он смотрит на кого угодно, но не на меня?! Чем я хуже? Они ведь тоже не писаные красавицы, тогда почему им достаются его горячие пристальные взгляды, а мне – только снисходительная забота, опека? Что во мне не так?!
Уже и танцовщицы ушли, уже их место заняли какие-то другие люди, которые просто разговаривали и что-то изображали – наверное, тот самый театр, о котором рассказывала Ина. А я все сидела, невидящим взглядом уставившись перед собой, и никак не могла отвлечься от мрачных тяжелых мыслей. Да боги с ними, с мыслями! Это просто было… больно. В горле стоял колючий комок, сердце мучительно и тоскливо сжималось. Умом я понимала, что сердиться на Ива не имею никакого права, но принять и смириться никак не получалось.
– Рина, с тобой все в порядке? – вытолкнул меня из пучины тоски негромкий голос.
Я вздрогнула от неожиданности, столкнулась с обеспокоенным взглядом Железного регента, чуть склонившегося ко мне, вспыхнула от смущения и невнятно пробормотала:
– Да, я… просто задумалась.
А потом наконец-то сделала то, что следовала сделать с самого начала: рассердилась на себя. Да, обидно, грустно, больно, но это не повод опускать руки и нырять в свою обиду с головой!
– Ты уверена? – мужчина чуть нахмурился, разглядывая меня с подозрением, и я, боясь ляпнуть что-то не то, постаралась отвлечь его:
– Да. Ив, а можно я кое-что спрошу? Вот этот мальчик, который сидит возле кресла шаха… Кто он? Почему шах сначала дал питье ему, это какой-то ритуал?
– Мальчик – дегустатор, – пожав плечами, ответил Ярость Богов.
– Как это? – уточнила я; слово было незнакомым.
– Он пробует напитки и пищу первым на случай, если те вдруг отравлены.
– А если они и правда отравлены? – опешила я.
– Он спасет жизнь своему хозяину, покроет свое имя славой и обеспечит семью, – с усмешкой пояснил регент.
– Но он же умрет!
– Да. Рина, их никто не заставляет это делать, – добавил он весело. – Больше того, это очень престижная должность, занять которую мечтают многие. Шаха редко пытаются отравить, а после двух лет такой службы дегустатор заработает столько денег, что хватит на безбедную жизнь еще его детям. На это место обычно попадают мальчики из больших и нищих семей, для которых сама возможность пожить в сытости и довольстве – уже счастье. Насколько я знаю, там еще очень строгий отбор среди желающих, по здоровью и внешним данным.
– Но ведь получается, что таким образом шах проявляет к нам недоверие, подозревая, будто его могут здесь отравить, – зашла я с другой стороны. Особенной симпатии к претцам я не питала никогда, а после открытия такой традиции ее осталось еще меньше. – Чего он так боится?
– Ничего он не боится и никто не собирается его травить, это просто очень старая традиция, – пояснил Ив. – Шах никогда не возьмет в руки еды, которую не попробовал дегустатор. Они вкладывают в это действо еще какой-то сакральный смысл, и именно потому человек, занимающий это место, выбирается с таким тщанием. Вроде бы, пройдя через руки чистого дитя, еда становится чище и приносит лишь пользу, но за достоверность не поручусь.
– А вот этот человек, который пришел с принцем Стьёлем? Кто он?
– В Альмире своеобразно поклоняются Немому-с-Лирой. Выбирая этот путь, люди отрекаются от речи и объясняются между собой жестами, вот как Стьёль разговаривал с этим жрецом. Среди них есть отдельные представители, которые общаются с внешним миром и посетителями, но самые истые почитатели всегда молчат. Насколько знаю, они с радостью привечают людей, по каким-то причинам лишенных дара речи. Берут на себя заботу и о несчастных, лишившихся к тому же зрения. Считается, что такие люди отмечены богом и взамен утраченных чувств обретают особое благословение.
– Как страшно, – тихо пробормотала я.
– Что именно?
– Не видеть и не иметь возможности говорить.
– Как утверждал основатель этого культа, очень уважаемый в Альмире философ, такое часто случается с совершенно здоровыми людьми, и неизвестно, что хуже.
– То есть? – нахмурилась я.
– Люди не видят дальше собственного носа и целыми жизнями молчат – о самом важном, о самом страшном, о том, о чем стоит кричать в голос. Не смотри на меня так настороженно, это цитата, а не личное наблюдение, – усмехнулся мужчина. – Хотя зерно истины в этой мысли определенно есть.
Я медленно кивнула, соглашаясь.
Этот отвлеченный разговор помог успокоиться, а последняя высказанная Ивом мысль и вовсе показалась знаком свыше. Конечно, решимости рассказать регенту все как есть я не наберусь, но можно попытаться изменить его ко мне отношение. Я не знала, как именно это можно сделать, но точно знала, что многие женщины подобное умеют. И даже догадывалась, к кому стоит обратиться с вопросами: к Лиа. Оставалось только дождаться завтрашнего дня.
Глава 14
Дурные вести
Ив Ярость Богов
Я до последнего сомневался, стоит ли звать с собой Рину и следовать рекомендациям Даора. Даже тогда, когда пришел просить ее послужить главным украшением вечера, до последнего оттягивал вопрос и уже почти решил отказаться от этой затеи. Мне хватало уже того, что Лиа с непонятной целью свела знакомство с даной, и одно это заставляло беспокоиться, отыскивая скрытые мотивы и нити, за которые дергали оставшиеся в тени противники.
Впрочем, я не сомневался, что единственным человеком, направлявшим действия моей любовницы, являлся ее отец. И даже справедливо подозревал, что Митий сам подложил под меня дочь. Интересно, знал ли он о ее необычных пристрастиях и моих, или так совпало случайно?
Но Рина сама подтолкнула меня к нужной теме, и здравый смысл в итоге остался в меньшинстве. Победили государственная необходимость в лице Алого Хлыста и, конечно, мои собственные желания.
С даной было приятно уже только находиться рядом, а порой даже казалось, что она помогает мне вернуться в те года, когда не приходилось быть постоянно настороже, каждую минуту ожидая галлюцинаций или других, худших проявлений болезни.
В парадной анфиладе Рина была больше сосредоточена на своих мелких страхах, а вот того, что действительно стоило внимания, не замечала. Из общей массы любопытных, жадных, заинтересованных взглядов толпы я то и дело выхватывал другие – спокойные, оценивающие, сосредоточенные. Члены регентского совета и те, кому не досталось в нем места. Эмиссары разных весомых личностей, а по-простому – шпионы; живые глаза и уши, хозяева которых до поры оставались в тени. И те, кого я не узнавал или не успевал заметить.
Несмотря на то что высокие гости не обязаны были сидеть на своих местах весь вечер и вполне могли общаться с другими гостями – например, Драму почти сразу наскучила компания лакки, и он ушел «в народ», – к Рине никто не рискнул подойти и даже не крутился поблизости. Сыграло ли роль мое присутствие, или никто даже без него не собирался столь откровенно демонстрировать интерес – я не знал, но больше склонялся ко второму варианту.
Двор выжидал. До представления наследника оставались считанные дни, и все, кто не прокололся до сих пор, предпочитали немного потерпеть и только потом делать ставки.
Вечер по этой причине прошел очень спокойно. Не знаю, какие именно проверки и кому устроил Даор, если вообще устроил: я ничего такого не заметил. Все дети кесаря, за исключением неопытной Рины, чувствовали себя здесь вполне уверенно, спокойно общались с обитателями Нижнего дворца и другими гостями и развлекались вместе со всеми. Как бы ни хотелось мне полностью оградить их от всего лишнего, делать это всерьез было глупо: они должны покинуть свое «убежище» полностью готовыми к самостоятельной жизни, включая самые неприглядные ее стороны.
Пожалуй, единственным по-настоящему заинтересовавшим и озадачившим меня событием стала просьба Стьёля о разговоре. Я ожидал, что альмирец не сделает ни единого шага сверх необходимого для соблюдения приличий, а остальное время проведет в уединении. Когда стало ясно, что принца не удастся излечить, он спрятался от всего мира в одном из уединенных храмов Немого-с-Лирой и перестал поддерживать какие-либо связи не только с близкими и родными людьми, но даже с простыми знакомыми, и я хорошо его понимал. За прошедшие с момента трагедии несколько лет о нем вообще почти не было слышно.
И тут вдруг – желание поговорить с номинальным правителем соседней страны. Причем желание, судя по удивлению свиты, лично принца, которое стало сюрпризом не только для меня. Больше того, даже Даор не сумел предположить, что понадобилось альмирцу, о чем я узнал, кратко переговорив с Алым Хлыстом. Единственное внятное объяснение, которое сумел выдвинуть этот интриган, заключалось в желании Стьёля попросить убежища в Вирате из опасения, что младшие братья все же решат исключить его из борьбы за трон самым надежным способом. Но старший принц мало походил на человека, стремящегося спастись от смерти.
К счастью, задумываться об этом мне было некогда. Покинуть торжество прежде высокопоставленных гостей я не мог, я все-таки не кесарь, а Ламилимал с большим удовольствием окунулся в праздник и никуда уходить не собирался. Не выгонять же его, в самом деле! Остальные важные гости разошлись до полуночи, Рину я отослал еще раньше – она, впрочем, не очень-то и возражала. А вот мне удалось добраться до покоев лишь ближе к рассвету.
Стьёль, старший принц Альмиры, оказался пунктуальным человеком и вошел в кабинет строго в назначенное время. Кивком поздоровался, огляделся и удовлетворенно кивнул, после чего последовательно показал на свое ухо и на стену и вопросительно уставился на меня.
Намек был понятен, хотя и неожидан, но я не стал спорить и укрыл кабинет защитой от всего и сразу. Гость одобрительно усмехнулся и, подвинув одно из кресел ближе к столу, устроился в нем.
Я смутно понимал, как он намеревается объясняться без жреца, – я знал всего несколько слов языка жестов, и то по чистой случайности. Но вопрос отпал сам собой, когда я заметил в руках принца небольшую грифельную дощечку, простой лоскут ветоши и тонкую палочку мела. Подобная секретность заставила подобраться и насторожиться.
Смерив меня пристальным, пронзительным взглядом, «собеседник» вывел на дощечке несколько слов и протянул ее мне.
«С некоторых пор я – Знающий», – гласила надпись, начертанная очень точными, ровными буквами.
– С ранения? – мрачно уточнил я.
Принц кивнул.
Я грязно выругался.
Подумав, выругался еще раз.
За всем этим Стьёль наблюдал с понимающей ухмылкой и терпеливо ждал, пока я переварю это известие и вновь смогу рационально мыслить. Что оказалось очень непросто.
Все даны слышат мир, но каждый слышит по-своему и имеет свои склонности и предпочтения. Многим проще влиять на людей, другие легче ладят с животными, изредка встречаются те, кто воздействует собственно на мир: такие способны, к примеру, исцелить лесную рощу или даже усмирить ураган. Это редкость, но я лично знаком с тремя подобными людьми. А иногда среди данов появляются Знающие. Провидцы, которые не влияют на мир, но чувствуют его настолько остро, что видят будущее.
Беда не в том, что никто не хочет знать предстоящих событий. Беда в том, что появляются такие люди, когда в будущем ожидается нечто такое, отзвуки чего способны не просто докатиться до настоящего, но искажают дар кого-то из данов, заставляя его видеть. История не знает случаев, когда Знающими уже рождались; обычно подобное происходит с уже взрослыми людьми.
Последние сведения о появлении Знающего имеют семивековую давность, и предупреждал он тогда о грандиозном извержении вулкана, которое повергло мир во тьму на несколько лет. Древние легенды говорили и о более страшных карах, но это были все-таки легенды, а последнее явление – документально засвидетельствованный факт.
– Я так понимаю, жрецы не в курсе? – пробормотал я наконец, малодушно откладывая вопрос о том, какую весть принес Знающий и почему он принес ее именно мне. Ничего хорошего в такой тайне и с таким понимающе-ехидным выражением лица не сообщают.
Стьёль в ответ развел руками и укоризненно качнул головой, видимо, сообщая, что он не враг себе.
Ну да, узнай жрецы, что старший принц после произошедших с ним событий обрел такой дар (если это можно назвать даром), и ничем хорошим бы это для него не кончилось. Нет, конечно, убить бы его никто не осмелился – такое благословение богов и подтверждение их главного принципа! – но со всеми почестями спрятали бы в самой глубине самого большого и старого храма.
Причем это я не беру в расчет фанатиков, которые, например, могут попытаться своими руками призвать подобное благословение. И очень сомнительно, что резать глотки они начнут самим себе.
– Ладно, не могу же я этого не спросить, – проговорил я со вздохом. – Что такое вы увидели и почему решили сообщить об этом именно мне?
Принц вновь кривовато усмехнулся, достал из голенища сапога сложенный вчетверо листок и протянул его мне. Бумага была исписана более торопливым и оттого чуть менее четким почерком, но в том, что писал сам Стьёль, я не усомнился.
– Не боитесь доверять такое бумаге? – не удержался я от легкой шпильки.
Собеседник неопределенно повел плечами, неуверенно показал несколько жестов, но потом махнул рукой и начертал на своей табличке: «Записал сегодня утром, чтобы сэкономить время. Сожгите после».
Я кивнул и вернулся к документу.
«Небо расколется, и осколки его упадут на землю…» – прочитал и вскинул полный скепсиса взгляд на автора текста.
Мне уже всерьез казалось, что болен тут не только я.
– Вы это серьезно?
Он только кивнул, недовольно поморщившись, и жестами показал, чтобы я продолжал читать.
Древние мифы описывали устройство мира, согласно которому небесный свод состоит из хрусталя и куполом накрывает землю, защищая ее от внешних тьмы и холода, а этот купол, в свою очередь, укрыт Железными облаками. Но я относился к числу людей, скептически воспринимавших подобную версию мироустройства.
В целом события, о которых я сейчас читал, являлись мрачным воплощением одной старой легенды, согласно которой мир держится на крови четырех владык, или в некоторых источниках – пяти; по вопросу Дарки высказывались сомнения. Так вот, согласно ей, если прервется один из родов, это будет означать конец мира, и конец этот, если верить Стьёлю, вскоре должен был начаться с нашей страны. При всей моей преданности кесарю и Вирате я всегда полагал эту сказку даже не легендой, а просто выдумкой правителей, чтобы упрочить свое положение, и мнение это разделяли очень многие.
– И вы в самом деле уверены, что мир устроен вот так? Ограничен и накрыт куполом? – наконец спросил я.
Стьёль усмехнулся и быстро что-то показал жестами, но потом сообразил, что я не понимаю, и опять прибег к помощи своей дощечки.
«Я видел небо и прикасался к нему», – ответил он.
– И давно? И как оно? – рассеянно поинтересовался у него. В ответ на первый вопрос собеседник кивнул, на второй – отмахнулся, давая понять, что не желает это обсуждать. – Да, действительно, не о том речь, – встряхнулся я. – То есть получается, прервется род кесаря, и с этого начнется конец света. И вы пришли, чтобы предупредить об этом и порекомендовать тщательнее беречь наследника?
Принц как-то неопределенно дернул головой, мрачно посмотрел на дощечку и мел в своих руках, раздраженно скривился, отложив их на край стола, вопросительно уставился на меня и жестом изобразил, будто что-то пишет. Получив лист бумаги и письменные принадлежности, принялся торопливо строчить. Очевидно, уместить все это на табличку он даже не надеялся.
«Все это – подсказки от Немого-с-Лирой, а бог не объясняет логики своих поручений и не дает ответа на вопрос почему. Я не могу дать каких-то рекомендаций. Я знаю, что случится, знаю, почему, и знаю, что должен сделать. Сейчас я должен был прибыть сюда и рассказать вам то, что знаю. К чему все это приведет и чем поможет – пока неизвестно».
– Это… неожиданно, – задумчиво протянул я. – Немой – не тот бог, от которого можно ждать подобной заботы.
Стьёль смерил меня насмешливым взглядом.
«Немой-с-Лирой – единственный бог, который любит людей, несмотря на все их недостатки. Остальные нас терпят. Даны, дети якобы равнодушного и страшного бога, теряют дар и умирают, совершив зло, а фиры, пользующиеся покровительством "доброй" Идущей-с-Облаками, безнаказанно убивают. Я знаю мифы, но вас никогда не удивляло это противоречие?»
– Пожалуй, – я не удержался от смешка. – Про Немого-с-Лирой не знаю, лично не знаком, а вот назвать доброй Идущую у меня бы язык не повернулся.
Принц чуть нагнул голову к плечу, внимательно меня рассматривая, а потом медленно и как будто уважительно склонил голову. Что значил этот жест, я не понял, а спрашивать было уже поздно – Стьёль поднялся с кресла, прихватил со стола свою дощечку и по-военному коротко и быстро откланялся, оставив меня в одиночестве.
Продлилось это, впрочем, недолго, я едва успел уничтожить все письменные свидетельства разговора. Я не мог сказать, будто сообщенное Стьёлем стало для меня откровением или что-то перевернуло в мировой картине: безвластие в Вирате, которое наступит, если вдруг погибнет наследница, лично для меня лежало где-то очень рядом с концом света. Но я пообещал сжечь записку и не видел смысла нарушать это обещание.
Разумеется, посетил меня Даор, и я в очередной раз восхитился скоростью, с которой Алый Хлыст получал информацию. Впрочем, сегодня он наверняка ожидал окончания разговора где-то неподалеку: вряд ли сумел бы побороть свое любопытство.
– Доброго утра, мой железный друг, – степенно проговорил Даор, склонив голову, и проследовал к одному из кресел.
– Если его можно так назвать, – хмыкнул я и в подробностях пересказал короткий разговор с утренним гостем. – Как думаешь, когда старший альмирский принц мог забраться в такую глушь, где небо смыкается с землей? Если он, конечно, в своем уме.
– Думаю, о последнем можно не беспокоиться, – пренебрежительно повел рукой Даор. – Дело в том, что я догадываюсь, когда это его путешествие произошло. Свою военную карьеру наследник альмирского престола начинал в глуши, на северо-западе страны. Там пустынные незаселенные местности, откуда порой приходят поживиться в города всякие неприятные существа. Очевидно, какой-то из рейдов в глубь пустошей довел их до самого края мира. Впрочем, вопросы мироустройства оставим на будущее, меня тревожит нечто иное, – проговорил он, чуть хмурясь. – Тревожит оно меня последние семнадцать лет, а появление Знающего лишь укрепляет неприятные подозрения.
– Значит, ты ему веришь?
– Разумеется. А ты склонен не доверять слову принца крови? – Алый Хлыст насмешливо вскинул брови.
– Честно говоря, все это выглядит сомнительно и слишком мутно. Ладно, боги с ним. Расскажи, что именно тебя беспокоит?
– Ты ведь хорошо знаешь историю, верно? – медленно, с расстановкой проговорил Даор. – За все годы существования мира, с самого его начала, нет не то что достоверных сведений – легенд о женщинах-правительницах. Ни у нас, ни в Альмире, ни даже в Ладике. Да что там, даже мелкие племена на островах никогда не находились под властью женщины! Причем законодательно пол наследника не закреплен и никогда не был закреплен даже в Прете; поверь мне, я потратил много времени на выяснение этого вопроса.
– И? – подбодрил я, потому что Даор, хмурясь, умолк. – Что из этого следует?
– А вот этого я не знаю. Все, конечно, может быть простым совпадением и ничего не значить. Подумаешь, прежним поколениям неизменно везло и никогда не было недостатка в наследниках нужного пола. Но что, если это не так? Что, если мы оказались на краю указанной Стьёлем пропасти не сейчас, а в тот миг, когда Алий Сохранивший Жизнь, двадцать третий кесарь Вираты, обнаружил у себя чернокровие? Или, может быть, еще раньше, когда погибли его младшие братья и он остался единственным прямым наследником мужского пола в роду. Видишь ли, мой дорогой друг, я сейчас открою тебе неприятную тайну, которую из ныне живущих храню только я. Алий, несмотря на старшинство, не должен был наследовать трон: он был бесплоден. Само появление Тии на свет – это огромное чудо, сотворенное усилиями десятка данов-целителей, за которое Алию и его жене пришлось заплатить жизнями. Чернокровие обнаружили у кесаря вскоре после того, как стало ясно, что будет ребенок, да и смерть Иолы – здоровой молодой женщины с не предвещавшим никаких проблем сложением – во время родов, невзирая на усилия целителей, сложно считать ординарным, рядовым событием. И с тех самых пор меня не оставляет ощущение, будто мы ступаем над бездной по ниточке, готовой в любой момент оборваться. Вмешательство богов помогло отсрочить неизбежное, но сейчас отведенный срок заканчивается. И я боюсь даже представить, чем придется платить за передышку.
Видеть Даора таким было непривычно и почти страшно. Кажется, первый раз на моей памяти он говорил полностью серьезно, отбросив все свои маски, и даже если бы я хотел, не сумел бы пропустить мимо ушей хоть что-то из его слов.
– И какой выход ты видишь?
– Пока – один, – развел руками Алый Хлыст. – Ждать и молиться. Боюсь, единственное, что нас сможет спасти, это наследник, а значит, нашей девочке придется как можно скорее выйти замуж и этого наследника родить.
– Мгновенно это все равно не получится, – хмыкнул я. – Надо было раньше пристраивать ее замуж.
– Удивительно, но я прекрасно знаю, что люди – не плодовые мушки, – собеседник скривил губы в недовольной гримасе. – А раньше… Пристроить-то ее мы могли, но толку бы в этом все равно не было. Все, что мы могли себе позволить, – это отсрочка, в которую Тии удалось вырасти, а ребенок… Дети кесаря на эти годы как бы замерли во времени, несколько лет в масштабах мира – ничто. Да, они росли, но на его взгляд – не менялись. А появление новой жизни – такое же заметное событие, как и ее прекращение, которое нарушает ход вещей.
– Сама Тия об этом знает? – спросил я.
– Если ты имеешь в виду, рассказывал ли я ей все это, то – нет, не рассказывал. Но она умная, способная девочка, умеет собирать информацию и делать выводы. Не удивлюсь, если она сама догадалась о чем-то подобном.
– У тебя есть предположения, почему это началось именно в тот момент? Вот так… сразу?
– Чтобы строить предположения, надо знать законы мира, доступные только богам. Почему мир устроен именно так, и с чего он начался? Просто настал момент конца мира, или за этим стоит чья-то воля? Почему кровь правителей так важна, и важна ли? Действительно ли речь идет о крови мужчины правящего рода, или я все же ошибаюсь, и Тия сумеет удержать не только власть? Или, может быть, все еще хуже, и мы уже обречены, потому что прямая мужская линия рода кесаря уже оборвалась? Да, Тию признал дворец, но это ничего не гарантирует. Увы, ответов на вопросы нет, а боги молчат. Периодические личные визиты Идущей-с-Облаками к тебе и некоторым талантливым фирам я не считаю, это… Хм. Не вмешательство, а частные беседы. Кстати, я бы не утверждал, что молчат они потому, что им плевать на людей. Существует одна малоизвестная теория, что боги просто не имеют права вмешиваться в нашу жизнь, и именно потому после оказания нам помощи они так надолго замолчали. Но так или иначе мы скоро что-нибудь выясним, до представления осталось всего ничего. Не думаю, что сейчас стоит зацикливаться на всем этом, – Даор снисходительно улыбнулся и изящно махнул рукой.
Опомнился и вернул на лицо привычную маску.
– Хорошо, давай поговорим о другом. Ты узнал что-нибудь про Айрика Пыль Дорог?
– О-о, это оказалось интереснее, чем я мог ожидать, – он заметно оживился и даже по-кошачьи прижмурился от удовольствия. – Такого дана, как Айрик Пыль Дорог, в Вирате двадцать пять лет назад еще не существовало. Этот человек жил в Прете и носил совсем другое имя.
– Как ты успел это выяснить? – опешил я.
– Наводить справки я начал с того, что отправил одного толкового человечка в свой собственный архив, – тонко улыбнулся Алый Хлыст. – Твой дан уже привлекал внимание седьмой милии, причем сознательно и именно для того, чтобы получить новое имя и статус гражданина Вираты. А из Преты он бежал.
– Вот как? Дай угадаю: он какой-нибудь опальный вельможа? Или вообще один из бесчисленных сыновей старого шаха, впавший в немилость?
– А что, в немилость впадают и спасаются бегством исключительно аристократы и незаконнорожденные принцы? – ехидно спросил Даор. – Даже не надейся, алмаз неграненый с этой точки зрения имеет вполне заурядное происхождение. Нет, его судьба гораздо забавнее. Он шпионил для одного высокопоставленного лица за другим высокопоставленным лицом, а потом выяснил, что его хозяин замешан в заговоре против шаха. Разумеется, как честный претец он написал донос на этого нехорошего человека, и того поймали, и большинство заговорщиков тоже, но страну бедняге пришлось покинуть. С одной стороны, шахские люди наступали на пятки, желая выяснить, откуда это у доносчика столько полезной информации, уж не сделал ли он сам чего-то нехорошего. А с другой, заговорщиков взяли не всех, кто-то сумел отвертеться, а традиции кровной мести в Прете ой как сильны. Вот и пришлось честному гражданину бежать куда подальше.
– И что, его вот так просто приняли? – полюбопытствовал я.
– Не то чтобы просто, но спокойную жизнь себе он оплатил с лихвой, поделившись прекрасным компроматом, который в свое время не успел передать хозяину. В общем-то, на новом месте он устроился неплохо. Сначала помотался по стране, но потом женился на дочке декатора седьмой милии, жил на окраине Вира, от сильных мира сего держался как можно дальше и не бедствовал. У девочки даже кое-какое наследство имеется, вполне неплохой домик. Время его потрепало, но, если верить отчету моего человека, он во вполне неплохом состоянии.
– Спасибо, – кивнул я, записав адрес.
Еще некоторое время потратив на обсуждение со мной текущих вопросов, Даор удалился. Я же остался обдумывать, к стыду своему, совсем не судьбы мира, а будущее одного-единственного старого дома.
Как распорядиться полученным от Алого Хлыста знанием, я пока не знал. Очень не хотелось давать Рине ни малейшего шанса удрать, но желание умолчать и сделать вид, будто ничего не случилось, я подавил сразу. Можно не сомневаться, что сокрытие от нее такой новости выйдет потом боком.
Вскоре я пришел к выводу, что бояться нечего. Рина учится, а тот район, в котором находится дом, очень далеко от дворца. Вряд ли она изъявит желание перебраться туда прямо сейчас. Тем более на что она будет жить? Но зато этот дом подарит ей спокойствие и уверенность в том, что она может уйти в любой момент. А иллюзия свободы – это самая лучшая клетка, которую можно придумать.
Да и о родном отце она имела право знать все, что удалось выяснить Даору.
Но – не прямо сейчас. Сейчас нужно распорядиться, чтобы в доме прибрались, немного подновили всё, по возможности привели в исходный вид. А потом можно привести дану туда, устроив небольшой приятный сюрприз. Думаю, девочке понравится.
Принятое решение и предвкушение радости моей находки позволило отпустить эти мысли и задуматься о другом. Например, о своем особенном отношении к этой девочке и его причинах. Конечно, можно было списать все на душевную болезнь, но в голове засела еще одна мысль, несколько дней назад зароненная туда моим видением. Может быть, все это неспроста? О силе данов я знал много, но далеко не все, мог что-то и упустить. Следовало бы, конечно, навести справки сразу, но вспомнил я об этом только сейчас.
Вариантов, к кому пойти с таким вопросом, имелось немного, и я направился в покои Халы.
Конечно, можно было послать за Пустой Клеткой слугу, но лучше прогуляться самому. Читающий в душах очень не любил, когда его беспокоили в первой половине дня, хотя вставал обычно рано, да и мою компанию он выносил с трудом. Не слишком-то умно, нарушая эти два пункта, еще и вытаскивать Халу из его норы. Нет, он не обидится смертельно и не уйдет, хлопнув дверью, но Пустая Клетка относился к числу людей, которых я безоговорочно уважал и не желал лишний раз беспокоить.
Под дверью покоев дана пришлось проторчать с полминуты, пока хозяин не отпер дверь. Хала хмуро глянул на меня исподлобья, тыльной стороной ладони утер лоб, на который с мокрых волос сбегала вода, и открыл шире, кивком предлагая войти.
Одетый в одно только намотанное вокруг бедер полотенце, Пустая Клетка выглядел особенно тщедушным. При желании можно было посчитать не только ребра, но и позвонки.
– Если день начинается с железяки, я даже знать не хочу, чем он закончится, – проворчал дан. – Садись, мой дар Смотрящего, и рассказывай, что тебе от меня так срочно понадобилось.
– Рина, – коротко ответил я. – Вернее, мое отношение к ней. Меня успокаивает ее голос и свет ее Искры и кажется, будто болезнь отступает. Я не понимаю, почему она так на меня действует. Подумал, может быть, есть какая-то особенность дара данов, о которой я не знаю и которая способна подобное объяснить?
– Если бы я не знал и не видел тебя, я бы сказал, что это любовь, – усмехнулся Хала. Под пристальным взглядом дана я, как и прочие смертные, ощущал себя неуютно, но глаз не отводил и старался держаться спокойно. – Но то, что я вижу, больше похоже на болезненную зависимость или одержимость, просто пока достаточно легкую. Будет ли чувство углубляться, почему оно вообще появилось – я, уж извини, не знаю. Может, все дело в твоей болезни, а может, в чем-то еще, не возьмусь гадать. Когда дело касается тебя, я не могу ни за что поручиться: слишком уникальный случай, даже без учета болезни.
– Ясно, – медленно кивнул я. Что ж, этого можно было ожидать, я изначально не рассчитывал на подробный ответ.
– Ив, отпустил бы ты девочку, – вздохнул Хала, устало разглядывая меня. – Пока не сломал ей жизнь.
– Я просил у тебя ответа, а не совета, – холодно возразил я ему.
– Ты знаешь, что девочка в тебя влюблена? – прозвучал от прохода, ведущего в соседнюю комнату, женский голос. Я вскинул взгляд и обнаружил Ину Пастушью Свирель, стоявшую там, прислонившись к стене. Дана была небрежно и явно наспех закутана в тунику, волосы ее свободно рассыпались по плечам.
– Нет. Но это можно было предположить. Не самый лучший вариант, но он тоже неплох, – проговорил я спокойно.
– Оставь девочку в покое, – горячо проговорила Ина, глядя на меня не то с ненавистью, не то с надеждой. – Несчастную любовь она легко переживет, но не твою одержимость. В чем она виновата? Не поговоришь с ней ты, поговорю я!
– Ина! – предупреждающе окликнул Пустая Клетка.
– Готова заплатить за это своей жизнью? – спросил я, с интересом разглядывая дану. – Дерзай.
– Неужели тебе совсем ее не жалко? – пробормотала Пастушья Свирель. Под моим взглядом она мертвенно побледнела, в глазах читался страх, но упрямство оказалось сильнее.
– Нет, – ответил коротко и поднялся с кресла. – Это все, что ты хотела сказать?
– У тебя вообще есть сердце, или там кусок ржавого железа? – выдохнула женщина, качнув головой.
– Полагаю, вопрос риторический и это означает «да», – прокомментировал я со смешком и склонил голову, обращаясь уже к Хале: – Прошу прощения за беспокойство в неурочный час.
Пустая Клетка неопределенно дернул головой и махнул рукой на дверь, к которой я и проследовал.
Отвечая на вопрос даны, я слукавил, Рину мне все-таки было немного жаль. Та малая часть души, которая помнила, что такое человеческие чувства, сейчас сгорала от стыда и злости на себя, но это было терпимо. Похоже на зуд после укуса комара: неприятно, отвлекает, но не более того.
Сильные чувства вообще редко меня посещали, если, конечно, не считать таковыми злость, желания и страхи. Моей жизнью, когда острые приступы оставались позади, управлял разум, который руководствовался чувством долга и клятвой служить Вирате до последнего удара сердца. А страхи… Они просто были, но верховодить я им не позволял.
Я помнил, что раньше было иначе, но не зацикливался на этом лишний раз, просто потому что знал причину подобной перемены. Все лекари душ в один голос утверждали, что это – часть болезни, и мне оставалось только смириться и привыкнуть.
Глава 15
Сюрприз
Рина Пыль Дорог
Потихоньку жизнь в Верхнем дворце вошла в колею и начала становиться привычной. Занятия уже не пугали, среди детей кесаря появлялось все больше знакомств, обязательных к посещению торжественных событий больше не случалось. До представления наследника оставалось три дня, повсеместно нарастало напряжение, которое коснулось даже этой тихой обители. Дети кесаря настороженно, тревожно ожидали этого дня, и почти никто не покидал Верхний дворец: большинству было не до веселья и празднеств.
У меня за эти дни сложился устойчивый режим: утренние занятия, дневной перерыв в компании Тии и остальных, потом опять уроки, а вечерами – посиделки с Ивом.
Общение с Железным регентом складывалось… странно. Я с удовольствием разговаривала с ним обо всем на свете, играла для него и пела, пользовалась возможностью любоваться своим гостем. И в то же время мучилась от невозможности оказаться ближе, прикоснуться, поговорить о том, что жгло грудь изнутри. Это ощущение было почти болезненным, оно терзало все вечера и даже ночи – но одновременно оно было и приятным, заставляло сердце сладко замирать, а в следующий момент колотиться торопливо, отчаянно. Я ловила случайные взгляды и касания, а после подолгу не могла уснуть, перебирая их, утопая в мечтах и фантазиях.
Вместе с мечтами меня не отпускало вдохновение. Мир отзывался на малейшие прикосновения, учеба давалась настолько легко, что Ина лишь головой качала от удивления. Это было удивительно приятное, воздушное ощущение, и, если даже вечером вдруг одолевала тоска о несбыточном, подкатывая к горлу слезами, наутро я вновь ощущала себя почти всемогущей.
А самое странное, я, кажется, никогда прежде не была так счастлива…
Вот только набраться решимости и расспросить Лиа о том, как можно подтолкнуть мужчину к желанному шагу, не получалось. Было страшно что-то изменить, казалось, любое неосторожное движение может привести к краху. Казалось, если я попытаюсь хоть что-то сделать, Ив непременно догадается о моих чувствах. Нет, он, конечно, не сделает и не скажет ничего плохого, мужчине я полностью доверяла, но чувствовала, что в этом случае просто сгорю со стыда.
К решительному шагу подтолкнул сам Ив. В этот день он заглянул ко мне утром на занятие, предложил вечером прогуляться по Виру и даже пообещал какой-то приятный сюрприз. И я, едва дождавшись дневного отдыха, отправилась в Нижний дворец на поиски Лиа.
Женщина обнаружилась в личных покоях, она явно недавно проснулась и сейчас не спеша приступила к завтраку.
– Рина? – брови Лиа удивленно выгнулись, когда она увидела меня на пороге своей комнаты. – Что ты здесь делаешь?
– Прости, я должна была предупредить, но… мне просто не к кому больше обратиться с этим вопросом, – со вздохом призналась я и неуверенно присела в кресло рядом с хозяйкой.
– А ты в курсе, что Ив под страхом смерти запретил обитателям Нижнего дворца к тебе приближаться? – нахмурилась она.
– Я никому ничего не скажу! Пожалуйста! – взмолилась я.
– Без тебя найдется, кому донести, – проворчала женщина. – Рина, пойми, Ив такими вещами не шутит, и если он обещал убить любого, кто посмеет к тебе подойти, – он убьет.
– Он просто очень беспокоится обо мне, – пробормотала я смущенно.
Читать бесплатно другие книги:
