Остров в море; Пруд белых лилий Тор Анника
– Смею надеяться, – фыркнула тетя Марта. – Уже полдня прошло!
Уверенным шагом она прошла в сад, за ней – Штеффи с Верой. Продавец тоже отправился вслед за ними.
Дачники сидели за садовым столом и завтракали. Там были двое мальчишек и девочка помладше, такая же веснушчатая, как и ее брат. Их отец был высокий, плотный, практически лысый мужчина. Мама выглядела моложе, у нее были светлые волосы с химической завивкой.
Молодая девушка в белом фартуке прислуживала им за столом.
– Прошу прощения, – сказал продавец. – К вам гости.
– Марта Янсон, – представилась тетя Марта. – А это моя приемная дочь Стефания.
– Вот как, – сказал лысый. – В чем дело?
– Нельзя ли подождать? – раздраженно сказала его жена. – Мы еще не закончили завтракать.
Веснушчатый мальчишка избегал смотреть на Штеффи. Он уставился в тарелку, и, казалось, был полностью поглощен перемешиванием своей каши.
– Вы ешьте, – сказала тетя Марта. – Мы можем подождать.
С противоположной стороны магазина вышла Сильвия. Она остановилась неподалеку от стола и притворилась, что пропалывает цветочные грядки.
– Глупости! – сказал мужчина. – Мы вас слушаем!
– Это касается вашего сына, – сказала тетя Марта.
– Та-а-ак, – сказал мужчина. – Рагнар? Это та самая девочка?
– Да, – не поднимая глаз, пробубнил веснушчатый мальчишка. Его ложка скрежетала по тарелке.
– Мы не станем устраивать из этого события, – сказал мужчина. – Брюки испорчены, но мы не предъявляем требований о возмещении. Извинений будет достаточно.
– Совсем новые брюки, – гневно сказала женщина. – И пятна крови на рубашке. Эта девочка ненормальная!
– Если кто и должен просить прощения, – очень медленно и четко произнесла тетя Марта, – то это не Стефания.
– Та-а-ак, – повторил мужчина. – А кто же тогда?
– Ваш сын, видимо, не рассказал вам, почему Штеффи ударила его, – продолжала тетя Марта. – Не правда ли?
– Нет, – ответил мужчина. Он сделал рукой жест, словно тетя Марта была назойливой мухой, которую он хотел отогнать.
– Тогда я расскажу вам, – сказала тетя Марта. – Она ударила его за то, что мальчик назвал ее «еврейским отродьем» и сказал, что немцы придут сюда и заберут ее.
Лысый побагровел. Он сильно ударил ладонью по столу, так что подпрыгнули кофейные чашки и звякнули столовые приборы.
– Это правда? – спросил он у мальчишки.
– Нет, – ответил тот. – Она лжет. Так ведь, Гуннар?
Брат пожал плечами.
– Я, во всяком случае, ничего такого не слышал, – сказал он.
– Вот, значит, как, – сказала тетя Марта. – Детей теперь не учат говорить правду?
– Почему я должен вам верить? – ответил мужчина. – Ваша приемная дочь, возможно, выдумала оправдание позже.
– Вера, – сказала тетя Марта. – Кто говорит правду: Штеффи или этот мальчик?
Вера ответила почти шепотом.
– Он назвал ее… так. И он ударил собаку жены доктора.
– Вера пришла ко мне домой вчера утром, – сказала тетя Марта. – Ни она, ни я не разговаривали со Штеффи, потому что она убежала и где-то пряталась. Вера рассказала о том, что произошло. Она также рассказала мне о других вещах, о которых я не знала. Но об этом, – тетя Марта посмотрела на продавца и Сильвию, – мы поговорим позже.
– Рагнар, – сказал мужчина. – Все было так, как говорит госпожа Янсон?
Мальчишка кивнул.
– Но ведь ты сам говорил… – начал он.
– Замолчи! – взревел мужчина.
– Никто, – сказала тетя Марта. – Никто не посмеет говорить такое моей девочке. Кем бы он ни был. Поэтому никаких извинений не будет. Но за брюки мы заплатим. Сколько они стоили?
Мужчина тряхнул головой. Лицо его было красным как помидор.
– В этом нет необходимости.
– Девять крон семьдесят пять эре, – сказала его жена.
Тетя Марта достала кошелек, открыла его, достала десятикроновую купюру и положила ее на край стола.
– Сдачи не нужно, – сказала она. – Пойдем, Штеффи.
«Моя девочка», – сказала тетя Марта. Моя девочка! Словно Штеффи была ее собственным ребенком.
Глава 40
Штеффи и Вера лежали на скалах в бухте. На Штеффи был красный купальник, подаренный тетей Альмой, на Вере – зеленый. Они только что искупались.
Теперь они лежали рядом на спине, вытянув руки вдоль тела. Горячие от солнца камни грели им спины. Темные пряди волос Штеффи смешались с рыжими волосами Веры. Капли воды стекали по коже.
Никогда еще Штеффи не была такой загорелой. «Коричневая, как имбирное печенье», – сказала тетя Марта. Вера не загорала. В начале лета она была розовой. Теперь же ее светлая кожа была усыпана мелкими-мелкими веснушками.
– Осенью я буду скучать, – сказала Вера. – Когда ты уедешь учиться в Гётеборг. Хотя тебе-то будет весело, – торопливо добавила она.
– Да, – ответила Штеффи. – И я буду приезжать домой на каникулы и иногда на выходные.
Она все еще не могла до конца поверить, что это правда.
Что они передумали.
Главную роль в этом сыграла жена доктора. Когда Штеффи принесла ей первую стопку книг, которые ей дал почитать Свен, она предложила Штеффи присесть и принялась расспрашивать ее о книгах и о школе.
Несколько дней спустя жена доктора пригласила тетю Марту и Штеффи на чашку кофе. Тетя Марта смущалась, не желала принимать приглашение. В конце концов они все же пошли.
Жена доктора сказала тете Марте, что Штеффи – одаренная девочка и ей следует продолжать учиться. Да, это тетя Марта и раньше слышала, но, к сожалению, объяснила она, полный пансион, книги и все остальное, что может потребоваться, стоит очень дорого.
Тогда жена доктора сказала, что Карин и ее жених поженятся в конце августа и в их квартире в Гётеборге освободится комната. Квартира расположена недалеко от школы для девочек, и Штеффи могла бы жить у них. Платить за комнату Янсонам не придется, только за еду. На книги и другие школьные потребности, как сказала жена доктора, можно было бы ходатайствовать о стипендии.
Тетя Марта поблагодарила ее и сказала, что подумает. Она хотела обсудить все с дядей Эвертом, когда он вернется с моря.
Следующую неделю Штеффи более чем когда бы то ни было старалась быть милой и помогать во всем. Это ли повлияло или нет, но они сказали «да»!
Жена доктора обещала договориться, чтобы Штеффи приняли в школу, несмотря на то что подавать заявление на осенний семестр было уже слишком поздно. Она была знакома с ректором. Учительница Штеффи снова одолжила ей учебник арифметики. Штеффи справлялась самостоятельно, но фрекен Бергстрём обещала ей помочь, если она вдруг что-нибудь не поймет.
– А что, если ты снова окажешься в одном классе с Сильвией? – спросила Вера.
– Плевать я на это хотела, – ответила Штеффи.
Это не было хвастовством. После того разговора в саду продавца Штеффи казалось, что Сильвия больше не сможет ей ничего сделать.
– Да уж, там, в городе, она будет меньше воображать, – сказала Вера.
Она немного помолчала, затем произнесла:
– У тебя появятся новые подруги. Девочки из города.
– Да, – согласилась Штеффи. – Я надеюсь. Но ты все равно останешься моей лучшей подругой.
Сказав это, Штеффи почувствовала укол в груди. Она не писала Эви уже несколько недель.
– Ты и Эви, – добавила она.
– Кто это – Эви?
– Моя лучшая подруга из Вены. Мы знаем друг друга с первого класса. Мы сидели за одной партой.
– Ты скучаешь по ней?
– Да, иногда.
– А по своим родителям?
– Да.
– Я скучаю по своему отцу, – сказала Вера.
Отец Веры умер. Он утонул до того, как она родилась. Он и мама Веры не успели пожениться.
– Так странно думать о том, что мама с папой, Эви и все остальные там, дома, – сказала Штеффи. – Что они ходят по обычным улицам и что я здесь.
– Ты бы хотела оказаться там?
– Я бы хотела, чтобы они были здесь.
– Они не могут сюда приехать?
– Не знаю. Жена доктора обещала позвонить кому-то, кто, может быть, поможет.
Штеффи зажмурилась. От яркого солнечного света под сомкнутыми веками клубилась красная пелена. Было очень тепло. Она встала.
– Пойдем искупаемся, – предложила Штеффи.
Вода была прозрачной, как стекло. Можно было увидеть дно. На поверхности воды плавали коричневые водоросли. Штеффи достала одну и сжала пальцами желтоватые пузырьки, которыми было покрыто растение. Пузырьки с треском лопнули. Эта водоросль называлась «пузырчатый фукус», но дети звали ее «хлопушкой».
– Окунемся или прыгнем? – спросила Вера.
– Прыгнем, – ответила Штеффи.
Они забрались на камень, с которого обычно дети ныряли, и осмотрели поверхность воды. Прыгать надо было так, чтобы не попасть на жгучих медуз. Однажды Штеффи нырнула и заработала себе красную сыпь по всей груди и рукам.
Вот и сейчас одна большая оранжевая медуза покачивалась в нескольких метрах справа от камня-трамплина.
– Надо прыгать влево, – сказала Вера. – У нее могут быть длинные щупальца.
– Чур я первая, – сказала Штеффи.
Она сделала глубокий вдох и зажала нос. Затем разбежалась и прыгнула.
С открытыми глазами она погрузилась в сверкающую зеленую глубину.
На мгновение ее тело зависло в воде, словно в невесомости. Затем, отфыркиваясь, Штеффи всплыла на поверхность. Она как раз успела увидеть, как с камня прыгнула Вера.
Лето было теплым. Сейчас, в августе, вода так прогрелась, что можно было купаться сколько хочешь, не замерзнув.
Они соревновались в нырянии, доставая со дна камни. Всплывая, Штеффи поцарапала себе коленку о «морские желуди», густо росшие тут же под водой. «Морские желуди» – это не растения, а своеобразные морские животные, твердые и острые, как корки, цепляющиеся за камни.
Выступила капелька крови. Штеффи осмотрела ноги, покрытые синяками, ссадинами и расчесанными укусами комаров. На ступнях кожа стала толстой и жесткой, так что она могла теперь ходить босиком.
Штеффи стала другой, изменилась за год жизни на острове. Это было заметно.
Девочки высохли на солнце, прежде чем одеться. Коричневая кожа Штеффи покрылась белым налетом. Она лизнула руку. На вкус кожа была соленой.
У берега плескались Нелли и Соня.
– Эй, Штеффи! – крикнула Нелли. – Посмотри, как я плаваю!
Этим летом Нелли научилась плавать брассом и на спине. Она кувыркалась в воде, словно пухленький дельфин.
Велосипеды стояли выше над берегом. Красный велосипед Штеффи сиял в лучах солнца, так же, как сиял несколько недель назад в день ее тринадцатилетия. В тот день, проснувшись утром, она обнаружила у входа в подвал велосипед. Ее собственный велосипед.
Подъехав к главной дороге, Вера спросила:
– Можно мне зайти к тебе? Ополоснем волосы под колонкой?
– Конечно можно, – сказала Штеффи.
Они проехали через невысокий лесок и поднялись на холм. На вершине Штеффи остановилась.
– Почему ты остановилась? – спросила Вера. – Нам же вниз.
Штеффи не ответила. Она посмотрела на море, соприкасавшееся с небом на западе. Далеко, за горизонтом, тоже есть земля.
В следующий пасхальный вечер зажгутся огни на островах, которые она не видит сегодня, хотя погода ясная. Там находятся острова и большая земля.
На другой стороне Атлантики, как мираж, лежит Америка. Ближе всего находится Норвегия, оккупированная немцами. Гораздо дальше – Вена, мама, папа и Эви. А в белом доме у подножья холма есть тетя Марта, дядя Эверт, жена доктора и Свен. Рядом с ней – Вера.
Она – не на краю земли. Она на острове в море, но она не одна.
– Поехали, – сказала она Вере. – Наперегонки с холма!
Пруд белых лилий
Глава 1
Раздался заунывный гудок, и из трубы парохода вырвалось облако черного дыма. Отдали швартовы, подняли на борт мостки. Пароход развернулся, отчалил от пристани и поплыл прочь из гавани.
Штеффи стояла на корме и махала рукой. С пристани ей махали в ответ Нелли, тетя Альма, малыши и Вера. Вчера вечером Штеффи попрощалась с дядей Эвертом, провожая его в море. Через пару дней он вернется с уловом, но ее уже не будет на острове.
Люди на пристани казались все меньше и меньше. Вскоре Штеффи уже с трудом различала их. Напоследок она увидела, как сверкнули на солнце медно-рыжие волосы Веры.
– Проходи и садись, – сказала тетя Марта. – Угольный дым запачкает одежду.
Она стряхнула несуществующую пыль с рукава светлого плаща и первой вошла в пассажирский салон. Ее соломенная шляпка плотно сидела на затылке, волосы собраны в пучок.
Тетя Марта нарядно оделась, провожая Штеффи в Гётеборг, где той во время учебы предстояло жить в семье доктора на полном пансионе. Один выходной в месяц и каникулы Штеффи будет проводить на острове у тети Марты с дядей Эвертом. Так решено.
Воздух в салоне был неподвижен. Стояла духота. Штеффи обмахивалась старой газетой, забытой кем-то на скамье. Но тетя Марта сидела прямо и неподвижно, пальто застегнуто на все пуговицы, на шее аккуратно завязан платок.
Рядом со Штеффи стояла дорожная сумка. В ней лежало почти все ее имущество: одежда, книги, дневник, фотографии мамы с папой. Лишь видавший виды плюшевый мишка остался в мансарде дома тети Марты и дяди Эверта. Штеффи уже не маленькая, ей исполнилось тринадцать.
В гётеборгской школе она станет называть себя «Стефания». По-взрослому и романтично, не то что ее детское уменьшительное имя. Свен тоже звал ее Стефанией. Скоро они встретятся.
– Меня зовут Стефания, – тихонько пробормотала Штеффи.
– Что ты сказала?
– Ничего.
– Не надо бояться, – сказала тетя Марта. – Ты не хуже других, помни об этом. А кое в чем – даже лучше.
Тетя Марта не из тех, кто щедр на похвалы, или, как она говорила, льстит. Слышать от нее такое было очень непривычно.
– Тетя Марта! – сказала Штеффи.
– Да?
– Тетя Марта, вы когда-нибудь жалели, что взяли меня?
Тетя Марта удивилась:
– Жалела? Это был правильный поступок. О таком не жалеют.
– Но разве вам не хотелось, чтобы вам достался другой ребенок, лучше, чем я?
Тут произошло кое-что еще более неожиданное. Тетя Марта рассмеялась:
– Странные у тебя мысли, девочка. Я даже никогда не задумывалась об этом. Не спорю, ты наделала много глупостей, но ничего такого, чего ни Бог, ни я не смогли бы тебе простить.
«Кто же строже, – подумала Штеффи, – тетя Марта или ее Бог? Думает ли Бог всегда как тетя Марта, или наоборот?»
Пароход держал курс прямо вперед, меж голых скалистых островков и шхер. Далеко позади все еще виднелся берег.
Год назад Штеффи и ее младшая сестра Нелли совершили плавание в обратном направлении – из Гётеборга на остров. Это был последний этап их долгого путешествия из дома. Мама с папой остались в Вене. В Швеции принимали еврейских детей-беженцев, но не взрослых. Так решило правительство.
В тот раз Штеффи уезжала от всего, что знала, и всего, что ей нравилось, к чужим людям в чужую страну с чужим языком. «Здесь только море и камни, – писала она в первом письме, которое так и не отправила. – Здесь я не смогу жить».
В этот раз никто не принуждал ее уезжать. Она сама захотела. Продолжить учебу, быть студенткой, учиться в университете и стать врачом, как папа. Штеффи мечтала об этом с тех пор, как себя помнила. Правда, тогда она думала, что это произойдет дома, в Вене.
Теперь она снова отправилась в путь, от тети Марты и дяди Эверта, от Веры, с которой наконец подружилась, от Нелли, оставшейся на острове с тетей Альмой и ее семьей. Штеффи стало страшно: вдруг она никогда больше не почувствует себя по-настоящему дома? Вдруг ей всегда придется скитаться?
Пароход приближался к Гётеборгу и вошел в реку Гёта.
– Можно выйти на палубу? – попросила Штеффи. – Мы бы увидели город с воды.
– Ну ладно, – сказала тетя Марта. – Раз ты так сильно хочешь.
Они встали у перил с правой стороны судна. На берегу раскинулся город, слева был Хисинген – большой остров с верфями и мастерскими.
– Вон «Жена моряка», – сказала тетя Марта и показала на статую женщины на высокой колонне. – Видишь, она смотрит на море и ждет своего мужа.
Штеффи не смогла разглядеть лица «Жены моряка», но представила ее с чертами тети Марты, на лбу которой появлялась озабоченная морщинка всякий раз, когда дядя Эверт был в море. Сейчас война, рыболовное пространство заминировано, и случалось, что шведские рыбацкие лодки и торговые суда подрывались.
Пароход пристал к Деревянному пирсу, который клином выдавался прямо в реку. По обе стороны в ряд пришвартованы суда, курсирующие в шхерах. На пирсе было шумно, люди поднимались на борт, сходили на землю или просто ожидали своих знакомых. Мужчина в голубой спецодежде перетаскивал в лодки бочки и ящики из грузовика, стоящего у края пристани.
У Штеффи закружилась голова. Давно уже ей не приходилось видеть так много людей сразу. Она осторожно сошла по мосткам, неся в руке сумку. Вместе с тетей Мартой протиснулась к пристани, туда, где несся поток дымящих автомобилей.
С досок пирса Штеффи шагнула на каменную мостовую. Впервые за год она стояла на городской улице.
Глава 2
До центра они добрались в белом вагоне. По крайней мере, так его назвала тетя Марта. Штеффи видела лишь голубые, точно такие же, как и другие трамвайные вагоны, что, дребезжа, проезжали вдоль главной улицы.
В окно трамвая Штеффи глядела на высокие каменные дома, витрины магазинов, мимо проносились блестящие автомобили. В ней пробудилась память о городе. Она вспомнила, как бежала по мокрым от дождя камням мостовой, чтобы не опоздать в школу, стараясь не толкнуть людей, спешащих утром по своим делам. Или медленно бродила по торговым улочкам и разглядывала в витринах элегантную одежду. Когда Штеффи и Эви, ее лучшая подруга, были маленькими, они часто стояли у магазинов и придумывали длинные истории о красивых дамах-манекенах.
Гётеборг отличался от Вены, но все же это был город, с городским шумом и ритмом. Чувство потерянности и неуверенности, которое Штеффи испытывала некоторое время назад, прошло. Вместо этого появилось ожидание. Здесь, в городе, может произойти все что угодно.
К своему удивлению, Штеффи заметила, что тетя Марта, наоборот, выглядит напуганной. Дома, на острове, она точно знала, что нужно делать и что правильно. Теперь же тетя Марта встревоженно озиралась и теребила свои белые летние перчатки. Снова и снова она перечитывала адрес на листке, который ей дала жена доктора. Перед остановкой она дернула за шнурок, и у водителя зазвенел колокольчик. Трамвай остановился, но оказалось, что тетя Марта поспешила. Пока она объясняла кондуктору, что им нужно проехать еще одну остановку, пассажиры глазели на них.
Стоя на посадочной площадке, тетя Марта внимательно посмотрела направо, налево и снова направо, прежде чем перейти улицу. Они свернули с широкой прямой улицы, усаженной рядами деревьев, в переулок. Через два квартала повернули за угол.
– Нам сюда, – сказала тетя Марта.
Это был четырехэтажный дом из желтого кирпича, вокруг высоких окон и балконов с коваными перилами выложен узор. Фасад выходил к парку на другой стороне улицы. Небольшой холм – все, что осталось, после того как выровняли землю для постройки домов в квартале. Узкая тропинка меж деревьев вела к склону, покрытому колышущейся травой.
Давно, еще до того, как пришли немцы, Штеффи жила в Вене рядом с парком. В парке было колесо обозрения.
– Это здесь.
Но тетя Марта не пошла к воротам, а направилась к углу дома. Штеффи поставила сумку и ждала.
– Пойдем, – сказала тетя Марта.
– Но…
Тетя Марта не слушала. Она свернула за угол и вошла в ворота заднего двора.
Из мусорных баков у сарая на углу пахло затхлостью.
Множество низких дверей со стороны двора вели в разные подъезды. Тетя Марта осмотрелась и направилась к одному из них. Штеффи последовала за ней.
Она тащила свою сумку по узкой лестнице на четвертый этаж. Штеффи ничего не понимала, но чувствовала, что лучше ни о чем не спрашивать.
Наконец они остановились перед высокой узкой дверью. «Сёдерберг» – было написано на эмалированной дверной табличке, а под ней – «Служебный вход».
Тетя Марта нажала на кнопку звонка. Спустя некоторое время дверь открыла женщина в переднике. Это была Эльна, домработница семьи доктора, которая ездила с ними летом на дачу и спала на диване в кухне тети Марты.
– Здравствуйте, – сказала она. – Входите, я доложу госпоже Сёдерберг.
Штеффи с тетей Мартой ждали в просторной кухне с высоким потолком. Высоко на стене у двери висели колокольчик и дощечка с девятью задвижными окошками. В одном из них можно было разглядеть цифру пять. Остальные закрыты. Проходя мимо двери, Эльна нажала на кнопку, и пятерка исчезла.
Штеффи захотелось подойти, нажать на кнопку и посмотреть, что произойдет, но она не осмелилась. Кроме того, это было ребячеством. Только малыши тычут пальцами во все, что видят.
Супруга доктора стояла в дверях кухни, широко улыбаясь.
– Только подумать, фру Янсон, – выдохнула она. – Не стоило вам, фру Янсон, пользоваться служебным входом! И напрасно вы поднимались по всем этим лестницам. Ведь есть лифт!
Тетя Марта не ответила на сожаления жены доктора, не протянула руки и приветствовала ее довольно сухо.
– А, малышка Штеффи! – продолжила фру Сёдерберг так же оживленно. – Добро пожаловать.
Штеффи сделала книксен и пожала ей руку.
– Я покажу вам комнату, – сказала жена доктора. – Пойдемте.
Дверь кухни вела в коридор, который посередине сужался так, что пройти можно было только по одному. В конце коридора жена доктора открыла стеклянную дверь, и они оказались в прихожей с красивыми коврами на полу.
С одной стороны двустворчатая дверь вела в просторную комнату со старинной мебелью. Прямо напротив была обычная дверь, и метрах в двух от нее – такая же, но словно в зеркальном отражении.
Жена доктора открыла первую дверь:
– Это здесь.
Комната была чудесная, просторная и светлая, с большим окном почти до потолка. У окна стоял белый крашеный стол. Вся мебель была белая: комод, стулья, книжный стеллаж, туалетный столик с зеркалом, кровать, накрытая розовым покрывалом с рюшами. На обоях – узор из розовых бутонов на голубом фоне. На белых шторах с воланами этот рисунок повторялся. На туалетном столике стояла лампа с розовым абажуром.
– Настоящая девичья комната, не правда ли? – сказала жена доктора. – Мы оставили все точно так, как при Карин.
Карин была ее старшей дочерью и сестрой Свена.
– Карин и Улле сейчас в свадебном путешествии в Бустаде, – сказала она. – Ведь путешествовать за границу в такие времена, к сожалению, невозможно. Война коснулась всех нас, каждого по-своему. Если бы вы только знали, фру Янсон, каких хлопот мне стоили продукты к свадебному ужину. Ох уж эти талоны! Настоящее испытание для нас, хозяек, не правда ли?
Тетя Марта пробурчала что-то в ответ, соглашаясь. Она была не в духе.
– Но, может быть, вы считаете иначе, – продолжила жена доктора. – Я слышала, что у рыбаков никогда еще не было такого хорошего дохода, как сейчас.
Тетя Марта посмотрела ей прямо в глаза.
– Да, с риском для жизни, – сказала она. – В море полно мин.
Теперь настала очередь жены доктора пробурчать извинение. Но вскоре она снова оживилась и показала Штеффи гардероб в одном углу и небольшую каморку с умывальником в другом.
– Тут ты можешь спокойно привести себя в порядок, – сказала она. – Для остального есть ванна и туалет в конце коридора, у самой кухни.
В комнате была еще одна дверь, помимо той, что вела в прихожую.
– Куда ведет эта дверь? – не смогла удержаться от вопроса Штеффи.
– В комнату Свена, – сказала жена доктора. – Теперь, – обернулась она к тете Марте, – я полагаю, мы оставим здесь Штеффи обустраиваться, а сами побеседуем в библиотеке.
Штеффи осталась одна. Ее комната располагалась стена к стене с комнатой Свена. Так близко, что она сможет услышать, как он встает по утрам, умывается и достает чистую рубашку из гардероба, возможно, насвистывает что-нибудь.
Но сейчас за стеной было тихо. Его наверняка нет дома. Иначе он бы зашел поздороваться.
Штеффи открыла дорожную сумку и начала разбирать свои вещи. Ее платья заполнили лишь часть просторного гардероба. «Наверное, у Карин было намного больше одежды», – подумала Штеффи. Комод не заполнился даже наполовину. В стеллаже было несколько книг, но ее собственным хватило места.
Шкатулку для драгоценностей с маленькой кружащейся балериной на крышке Штеффи поставила на туалетный столик перед зеркалом. Выдвинув ящик, чтобы положить туда гребень, щетку и заколку для волос, она обнаружила листок.
Читать бесплатно другие книги:
