Остров в море; Пруд белых лилий Тор Анника

Глава 3

Что она, собственно, себе вообразила? Что она будет в доме доктора на правах члена семьи? Что доктор Сёдерберг позовет ее в кабинет после ужина, чтобы почитать вслух или поиграть с ней в шахматы, как это раньше делал папа? Что жена доктора зайдет к ней вечером и поправит одеяло, как мама?

Если она на это рассчитывала, то сильно ошибалась. Здесь она лишь пансионерка, не член семьи.

В первый вечер Штеффи ужинала в столовой с доктором и его супругой. Доктор задал несколько вопросов о семье Штеффи в Вене и о папиной работе. Штеффи рассказала, как два года назад немцы вынудили папу закрыть частную практику. Теперь он работал в Еврейском госпитале, где пациенты умирали от нехватки лекарств.

Доктор Сёдерберг смутился и заговорил с женой о том, что недоволен новой медсестрой в приемной. По его словам, она была небрежна. Штеффи вскоре перестала слушать и тихо закончила есть.

После ужина жена доктора распорядилась подать кофе в гостиную и обернулась к Штеффи.

– Ну, спокойной ночи, дружок, – сказала она.

Стало ясно, что она и не думала приглашать Штеффи провести с ними вечер. Штеффи тоже пожелала спокойной ночи, поблагодарила за ужин и ушла к себе в комнату.

Кое-чего она не понимала. Куда делся Путте, любимец семьи, с которым она обычно гуляла прошлым летом и считала почти своим? Подумать только: что, если Путте останется у Карин? Штеффи так расстроилась, что даже заплакала. Если бы Путте был здесь, она бы позволила ему спать в своей постели.

На следующее утро она проснулась рано. Было воскресенье, и за закрытой дверью стояла тишина. Ей хотелось встать и сходить в туалет, но она ждала, пока проснутся доктор с супругой.

Услышав, как в девять часов захлопнулась входная дверь, Штеффи выскользнула из комнаты и тихо прошла в туалет в конце коридора мимо множества закрытых дверей. Только дверь в кухню была открыта. Там Эльна собирала поднос с завтраком. По ее словам, жена доктора всегда завтракала в постели. Доктор отправлялся на утреннюю воскресную прогулку, а затем просил подать кофе. Он никогда ничего не ел до обеда.

– А ты? Ты проголодалась?

Штеффи кивнула.

– Садись за кухонный стол и съешь что-нибудь, пока я вожусь здесь с подносом.

Эльна приготовила Штеффи чай и бутерброд, а себе – кофе. Затем она показала, где найти хлебницу, а в кладовке, такой просторной, что туда можно войти, – масло и сыр. Потом Штеффи сама будет готовить себе завтрак и бутерброды в школу. Ужинать она будет с Эльной на кухне, если жена доктора не распорядится иначе.

– За тебя платят родители? – с любопытством спросила Эльна. – Они присылают тебе деньги из-за границы?

Штеффи покраснела. Нет, у мамы с папой нет денег. Все, что у них было, потеряно, конфисковано нацистами. Ее красивая, элегантная мама сама работала домработницей, совсем как Эльна.

Но Штеффи не рассказала об этом, а также о том, что часть денег, которые платили семье доктора тетя Марта с дядей Эвертом, приходили из комитета помощи и были собраны как благотворительность. Не сказала она и о том, что получает стипендию для «одаренных девочек без собственных средств», чтобы оплатить учебники.

– Мои приемные родители, – лишь промолвила она.

Весь долгий воскресный день Штеффи просидела в своей комнате, хотя за высоким окном светило солнце. Комната выходила не в парк, а во двор с мусорными баками и сараями. Высокий забор отделял его от соседнего двора, где тоже стояли баки и сараи. Отличал их лишь зеленый куст, росший на углу во втором дворе.

Штеффи могла сходить в парк. Но тогда пришлось бы просить ключ или, вернувшись, звонить в дверь. А беспокоить Эльну по пустякам не хотелось. К тому же в любую минуту мог вернуться Свен, а Штеффи хотелось быть дома, когда он придет. Спросить бы Эльну, в котором часу его ждут.

Две маленькие девочки лет восьми играли во дворе. Одна из них похожа на Нелли, хотя ее косички были светло-каштановые, а не угольно-черные, как у сестры.

У Штеффи больше не было кос. С тех пор как она остригла свои длинные волосы в прошлом году в день святой Люсии, они стали плохо расти. Волосы были средней длины, непослушные, поэтому перед отъездом в Гётеборг Штеффи попросила тетю Марту подстричь ее. Теперь волосы доставали до подбородка, и Штеффи зачесывала их на косой пробор. Так она выглядела старше.

Из-за закрытой двери ее комнаты послышался неясный шум. Штеффи услышала, как открылась и снова закрылась входная дверь, когда доктор Сёдерберг вернулся домой после прогулки. Она различала голоса доктора и его жены, но не понимала слов. В кухне прибиралась Эльна. Зашумела вода в туалете. Зазвонил телефон, и жена доктора долго с кем-то болтала, потом положила трубку.

Звуки, доносившиеся снаружи, казались нереальными. Непонятно было, что это. Внутри комнаты время словно остановилось. В водопроводных трубах шумело.

Наконец, ближе к вечеру в дверь постучала Эльна и сказала, что пора ужинать.

– Неужели ты не придумала ничего лучше, чем сидеть дома в такой день? – спросила она. – Была бы я свободна, то не сидела бы нахохлившись, как ты.

Доктор с женой уже поужинали в столовой, хотя Свен еще не пришел. По словам Эльны, он должен был вернуться к ужину, и фру Сёдерберг несколько раз меняла решение, прежде чем разрешила поесть без него. Доктор сказал, что из-за передвижения военного транспорта по железной дороге его поезд мог запросто опоздать на несколько часов.

В кухне было жарко, и Эльна пребывала в дурном настроении. Она звенела посудой и выхватила у Штеффи тарелку, едва дав доесть. Воскресными вечерами Эльна свободна, но теперь она могла уйти не раньше, чем Свен вернется и поест.

Штеффи подумала, что у Эльны назначена встреча с женихом. Наверное, поэтому она так нервничала. Штеффи и самой не терпелось увидеться со Свеном.

Глава 4

Они приступили к десерту, киселю из крыжовника, когда в другом конце большой квартиры послышался сильный шум. Шаги, звук неловкого падения, голоса.

В следующее мгновение бело-коричневая стрела промчалась по коридору из столовой и ворвалась в кухню. Штеффи соскользнула со стула на пол. Сев на корточки, она обняла пса.

– Путте, – прошептала она, уткнувшись в мягкую шерсть за ухом. – Путте, Путте, Путте.

Путте положил лапы на плечи Штеффи и лизал ее щеки и нос. Эльна смотрела неодобрительно.

– Собаке не место на кухне, – начала она.

Тут появился Свен.

– Стефания!

Свен загорел еще больше, чем летом. Каштановые волосы отросли, и челка спадала на глаза. Он был одет в спортивные брюки, клетчатую рубашку и тяжелые ботинки. Штеффи увидела его, и на сердце у нее потеплело.

– Будь добр, Свен, выведи собаку, – сказала Эльна. Затем она уставилась на пол возле его ног. Штеффи проследила за ее взглядом и увидела комочки сухой земли и глины, осыпавшиеся с ботинок. И не только здесь – грязные следы тянулись из прихожей в столовую.

– Не сердись, Эльна, – сказал Свен. – Я подмету. Я не подумал. Прости.

Эльна улыбнулась, и Штеффи увидела, что ей не хочется сердиться на Свена.

Свен взял Путте за ошейник.

– Пойдешь со мной? – спросил он Штеффи.

Он взглянул на ее недоеденный крыжовниковый кисель.

– Ты ешь здесь? Почему не с мамой и папой?

Эльна ответила вместо нее:

– Госпожа Сёдерберг решила, что так будет удобнее.

Серые глаза Свена на мгновение сузились, желваки заиграли. Затем он рассмеялся и сел за кухонный стол напротив Штеффи.

– Тогда я тоже поем на кухне. Ну как, Эльна? Осталось что-нибудь съедобное?

Эльна быстро поставила тарелку, стакан, столовые приборы и разогрела остатки воскресного жаркого.

– Когда ты приехала?

– Вчера.

– Одна?

Слова падали одно за другим, как капли воды из неплотно закрытого крана. Словно они стеснялись друг друга, встретившись снова.

– Тетя Марта проводила меня.

Летом, когда Свен и его семья снимали на острове дом у тети Марты и дяди Эверта, они не стеснялись. Хотя Свен был на пять лет старше Штеффи, он всегда обращался с ней как с ровней. Они подолгу гуляли с Путте и болтали обо всем на свете. О прочитанных книгах, о войне, о будущем.

Свен собирался стать писателем, хотя его родители хотели, чтобы он был врачом или адвокатом. Однажды он прочитал Штеффи рассказ, который сам написал. Главный герой – молодой человек, ушедший добровольцем на гражданскую войну в Испании, чтобы сражаться за свободу и демократию. Собственно, речь шла не столько о самом солдате, сколько о его младшем брате, который был слишком молод, чтобы последовать за ним. В рассказе описывались мысли младшего брата, когда он читал письма с войны и когда он в конце концов получил известие, что брат пал в бою. Штеффи считала, что это был хороший рассказ, но она не могла понять, как можно страстно желать попасть на войну.

Теперь они сидели за кухонным столом и стеснялись друг друга. Свен ел жаркое из телятины с картофелем, соусом и огурцами. Штеффи ковырялась в своем киселе из крыжовника. Эльна выдворила Путте из кухни и подмела с пола мусор.

В кухню вошла жена доктора:

– Свен! Ты сидишь здесь?

– А ты считаешь, я должен есть в одиночестве в столовой? – спросил Свен. – Вы ведь уже поели.

– Ну ладно, – сказала фру Сёдерберг. – Переоденься, когда закончишь. Мы поедем на вокзал встречать Карин и Улле. Отец обещал отвезти их в новую квартиру, ведь у них так много багажа.

– Поезжайте, – сказал Свен. – Я собирался прогуляться со Стефанией и показать ей школу.

Фру Сёдерберг открыла было рот, чтобы возразить, но прежде чем она успела произнести хоть слово, Свен продолжил:

– Иначе как же она найдет ее рано утром? Ты проводишь ее? Или Эльна? Я не успею, сам начинаю в восемь часов.

– Значит, ты не собираешься встречать сестру? – спросила фру Сёдерберг, но по голосу было слышно, что она сдалась.

– Не дуйся, мама, – ответил Свен. – Заодно мы выгуляем Путте.

Когда фру Сёдерберг вышла из кухни, Свен сказал:

– Ничего, перебьются. Я приму душ и переоденусь, потом выйдем на полчаса. Идет?

Штеффи кивнула. Она помогла Эльне убрать со стола, а Свен в это время исчез в ванной. Затем она ждала в своей комнате. Штеффи слышала, как Свен насвистывал что-то, проходя через прихожую. Спустя несколько минут раздался стук в дверь между их комнатами.

– Ты готова?

Они пристегнули к ошейнику Путте поводок и бегом спустились по лестнице. Пса отпустили, и он помчался, волоча за собой поводок. Ему просто не терпелось выйти. Хотя Штеффи и Свен торопились как могли, Путте стоял у входной двери и смотрел на них, словно удивляясь их медлительности.

Выйдя из подъезда, Свен свернул налево, а через некоторое время снова налево. Они прошли вниз по усаженной деревьями широкой прямой улице, но в другом месте, не там, где Штеффи и тетя Марта сошли с трамвая днем раньше.

Они стояли на площади, с трех сторон окруженной желтыми кирпичными зданиями – современными, с блестящими стеклами и металлическими оконными откосами на фасадах. Посреди площади стоял фонтан. Огромная мужская фигура с волосами, увитыми водорослями: вокруг него – рыбы и морские существа.

– Посейдон, – сказал Свен. – Греческий бог моря. Это и есть площадь Гёта.

Он показал рукой на здания.

– Вон там – городской театр. Дальше – Музей искусств. Концертный зал.

«Странно, что все выглядит таким новым», – подумала Штеффи. В Вене театры и музеи – старинные здания с колоннами, порталами и статуями.

Они пересекли площадь Гёта и вышли на узкую дорогу между городским театром и высокой лестницей Музея искусств.

– Вот она, – показал Свен. – Твоя школа. Учебное заведение для девочек.

Школа была похожа на другие здания, которые она уже видела. Ровные фасады из светло-желтого кирпича с рядами сияющих окон. Здание построили углом, во дворе – асфальтированная площадка. Первый корпус четырехэтажный, второй – ниже, но с высокими окнами на верхнем этаже, значит, там находился актовый зал.

– Какая красивая, – сказала Штеффи.

– Во всяком случае, лучше, чем моя тюрьма, – сказал Свен. – Покажу ее тебе в другой раз. Пойдем, погуляем с Путте у пруда Белых Лилий.

Они проследовали мимо школы и вышли на небольшой песчаный пляж. Перед ними раскинулся пруд с тихой темной водой. На нем росли белые лилии, а дальше, у противоположного берега, – несколько розовых. Лебеди и дикие утки плавали среди цветов. Ивы, низко склонившиеся над прудом, отражались в зеркале водной глади. На другой стороне зеленела трава и виднелась большая кирпичная вилла, увитая диким виноградом. Место выглядело сказочно.

Штеффи и Свен прошли по краю берега до скамьи под деревом. Там они сели, и Свен отпустил Путте.

– Нервничаешь перед школой? – спросил Свен.

– Немного.

– Не стоит, – сказал Свен. – Обещаю, ты окажешься самой способной в классе. Наплюй на оценки и используй школу, чтобы научиться тому, что тебе будет полезно. Это самое главное.

Штеффи знала, что он прав, но она также знала, что без отличных отметок не получит стипендию в следующем семестре, и тогда, наверное, тетя Марта с дядей Эвертом не смогут оставить ее в школе. Она обязана стараться.

– Еще одна вещь, – сказал Свен. – Я не знаю, как в твоей школе, но в моей есть учителя, которые одобряют новый немецкий порядок и не протестовали бы против его введения здесь, в Швеции. Берегись их, не позволяй им заманить себя в ловушку. А если кто-нибудь станет тебя донимать, скажи мне.

Штеффи не смогла удержаться от смеха:

– Что же ты сделаешь?

Свен тоже рассмеялся:

– Прискачу на белом коне и спасу тебя от дракона.

Он поднялся:

– Пойдем домой.

Пока Свен пристегивал поводок к ошейнику Путте, Штеффи смотрела на таинственную гладь пруда Белых Лилий. Она еще не раз вернется сюда.

Глава 5

На следующее утро Штеффи подошла к школе, когда часы на желтом здании показывали без десяти девять. Шведский флаг был уже поднят, и школьный двор был полон девочек. Самые младшие – ее возраста, самые старшие – юные дамы в костюмах и шляпках.

Здесь на школьном дворе не играли так, как на острове. Лишь несколько младшеклассниц тихо стучали у стены мячом. Большинство ходили по двору рука об руку или стояли группками и болтали. Но некоторые были одни, совсем как Штеффи.

Она мельком увидела Сильвию, дочь торговца с острова, учившуюся с ней в одном классе. Сильвия была в компании Ингрид, еще одной бывшей одноклассницы. Они не заметили Штеффи, а та их не окликнула.

Вчера Штеффи верно угадала, что актовый зал находится за высокими окнами на верхнем этаже флигеля. Там, на деревянных скамьях по обе стороны от центрального прохода, сидели ученики школы, пока ректор приветствовал их в новом учебном году. Школьный хор пел. В классах делали перекличку.

– Стефания Штайнер?

– Да.

Штеффи попала в 1 «А». Сильвия и Ингрид – в 1 «Б». Это обрадовало Штеффи. И не потому, что она все еще боялась Сильвию, как в прошлом году на острове. Просто Штеффи хотелось начать все с нуля в классе, где ее никто не знал и еще не решил, что она за человек. В классе, где можно быть Стефанией. Из актового зала все разошлись по своим кабинетам. Классная руководительница 1 «А» была молодой, с коротко подстриженными темными волосами, в юбке-брюках. Ее звали Хедвиг Бьёрк, она преподавала математику и биологию.

– Естествознание, девочки, – сказала она, – ваше будущее. Через четыре года, я надеюсь, все выберут реальное училище.

Она прищурилась, лукаво глядя из-под темной челки. Было непонятно, шутит она или действительно говорит всерьез. Хедвиг Бьёрк понравилась Штеффи. На доске был написан перечень книг, которые нужно раздобыть уже к завтрашнему дню.

Все переписали названия учебников, и Хедвиг Бьёрк объяснила, что после переклички можно пойти в столовую и купить подержанные книги у старших учениц.

В классе было тридцать пять девочек. Высокие, низкие, полненькие, худощавые, в очках и без них. Большинство – более или менее светловолосые, но было несколько шатенок и одна, как Штеффи, брюнетка. Штеффи стало интересно, как ее зовут и откуда она приехала. Она решила расспросить незнакомку, но, прежде чем Штеффи успела выйти из класса, темноволосая девочка исчезла.

В коридоре собралась компания школьниц вокруг двух подружек-блондинок. Они не были сестрами, но походили друг на друга, как ягоды с одного куста: голубоглазые, с маленькими круглыми ротиками. Их платья тоже были похожи, оба – модного покроя, одно зеленое, а другое голубое.

Девочку в зеленом платье звали Гарриетт, в голубом – Лилиан. Они были первыми красавицами в классе и знали об этом.

Штеффи отправилась в столовую и купила несколько учебников, выглядевших более или менее сносно. Стипендию нужно было экономить, иначе на всё не хватит.

Штеффи собралась уходить, но ее окликнули:

– Привет, Стефания!

Это не могли быть Сильвия или Ингрид, поскольку они называли ее Штеффи. Штеффи обернулась.

Позади нее стояла круглолицая девочка в очках.

– Меня зовут Май Карлсон, – сказала она. – Мы учимся в одном классе.

– Я знаю, – ответила Штеффи. – Я тебя видела.

– Ты раздобыла какие-нибудь книги?

Штеффи показала свои трофеи.

– Немецкая грамматика, такая дорогая, – с завистью сказала Май. – Тебе повезло! Я нашла только вот эти.

Она показала две книги.

– Понимаешь, – сказала Май и взяла Штеффи под руку, – мне нужно сильно экономить. Я получила стипендию на учебники и дорогу до школы. Иначе у моей семьи не было бы денег на мою учебу. Нас семеро, а папа работает в мастерских Гёта.

– Я тоже, – сказала Штеффи. – В смысле, я тоже получила стипендию.

– Неужели? Никогда бы не поверила.

Они продолжали болтать, покупая в книжной лавке книги, тетради и ручки, и, когда вышли оттуда, Май завернула в булочную и за пять эре купила кусочки тортов в бумажном кульке.

Штеффи и Май сидели на скамейке, болтали и ели слегка помятые кусочки тортов.

– Хочешь сидеть со мной за партой? – спросила Май.

– Да, с удовольствием.

Затем Май показала Штеффи город. Она объяснила, как ходят трамваи, и теперь Штеффи поняла, что хотя все вагоны светло-голубого цвета, но разные линии имели свои цвета, которые были обозначены на табличке снаружи.

– Например, зеленая линия, – сказала Май. – Она идет через Скобяную площадь к нам домой на Майорну. Хотя ездить туда у тебя нет никаких причин. У тебя ведь такой престижный район.

– Я просто живу на пансионе, – сказала Штеффи. – На самом деле я живу не там.

Штеффи рассказала Май, как приехала прошлой осенью на остров и начала там учиться. Ее учительница считала, что ей следует продолжить учебу, но тетя Марта и дядя Эверт сначала отказались, пока жена доктора не предложила Штеффи пожить у них в Гётеборге и не помогла получить стипендию.

Церковные часы пробили полдень, и Май сказала, что ей пора домой.

– Мне нужно присматривать за младшими. После обеда мама уходит прибираться.

– А кто же смотрит за ними, – поинтересовалась Штеффи, – когда ты в школе?

– Как-то само все устраивается, – сказала Май. – Кто-нибудь из соседей. Или Бриттен, ей почти одиннадцать. Поеду на зеленой. Увидимся завтра.

Май шагнула в вагон трамвая. Штеффи сама добралась до дома доктора. После обеда она занялась тем, что обернула учебники бумагой и написала длинное письмо домой маме с папой.

Штеффи рассказала о своей новой комнате, о школе и классной руководительнице. Как обычно, она писала, что все хорошо. Ей не хотелось беспокоить родителей. Поэтому она ни словом не обмолвилась о том, что чувствует себя одинокой в большой квартире доктора. По некоторым причинам она не стала упоминать и Май Карлсон.

Глава 6

На следующее утро Штеффи отправилась в школу с сумкой, битком набитой книгами. Пакет с бутербродами лежал во внешнем кармане. Молоко брать с собой не нужно, его бесплатно давали в столовой.

Сегодня на Гарриетт и Лилиан были одинаковые цветастые платья. Как и вчера, они стояли в коридоре в центре большой компании хихикающих девочек. Штеффи не хотела подходить к ним. Не потому, что они могли не принять ее. Скорее всего, она бы тихо стояла с краю. Просто иногда Штеффи было трудно говорить по-шведски с людьми, которых не очень хорошо знала. Она все еще не понимала всех значений слов, и случалось, что другие не понимали ее.

Май Карлсон договорилась, чтобы ей позволили пересесть к Штеффи. Темноволосая девочка пришла в последний момент и скользнула за пустую парту.

В течение дня они успели познакомиться с пятью учителями. Хедвиг Бьёрк не видели, поскольку по вторникам не было ни математики, ни биологии. Зато познакомились с пожилой фрекен Альберг, преподававшей родную речь, с симпатичной учительницей по шитью и с учительницей по физкультуре, которая построила их в линейку на школьном дворе и без конца свистела в свисток.

– Прыжок – раз-два-три, прыжок – раз-два… Порядок в строю, девочки!

После физкультуры был перерыв на завтрак. В столовой Штеффи увидела темноволосую девочку, сидевшую за столом в одиночестве. Штеффи взяла стакан молока и подошла к ней.

– Можно мне здесь сесть?

Девочка равнодушно кивнула.

Штеффи не собиралась расспрашивать ее. У нее просто вырвалось:

– Ты тоже еврейка, не так ли?

– Какое тебе дело? – фыркнула девочка. – Не выдумывай! Я – шведка.

Штеффи не поняла, почему она так рассердилась.

Будь они в Вене, Штеффи бы поняла. Она бы решила, что девочка хитрит, как Эви, которая всегда говорила, что ее мать католичка. Но здесь, в Швеции, быть евреем не опасно. А если она ошиблась, если у этой девочки темные волосы и карие глаза по другой причине, то стоило только сказать.

– Извини, – пробормотала Штеффи. – Я не имела в виду ничего такого… я просто спросила…

В это время подошла Май Карлсон и села рядом. Она ничего не заметила и принялась весело болтать со Штеффи о военных замашках учительницы по физкультуре.

– Она наверняка хочет, чтобы мы на каждом уроке прыгали, вытянув руки вверх. Тут не будет игры в мяч, это точно.

Темноволосая девочка поднялась и ушла. Ее стакан с молоком остался на столе нетронутым. Ничто не напоминало о том, что она здесь сидела. Ни бумаги от бутербродов, ни хлебных крошек.

После перемены они познакомились с фрекен Фредриксон, преподававшей общую историю и историю христианства.

– Есть кто-нибудь, кого надо освободить от истории христианства? В таком случае у вас должна быть справка о принадлежности к другой религиозной конфессии.

В Вене Штеффи и ее одноклассникам-евреям историю религии преподавал раввин, в то время как детей-католиков и протестантов учили свои священники.

На острове никто даже не подумал бы спросить, хочет ли она изучать христианство. Теперь она христианка. Ее крестили и приняли в пятидесятническую церковь.

Штеффи обернулась и искоса посмотрела на темноволосую девочку, которая равнодушно разглядывала свои ногти.

– Никого нет? – повторила фрекен Фредриксон. Штеффи показалось, что учительница смотрит на нее. Штеффи слегка покачала головой.

– А если я атеистка, – спросила Май Карлсон, – тогда могут освободить?

– В твоем возрасте, – сказала фрекен Фредриксон, – еще не знают, что такое атеизм. И в дальнейшем прошу избавить меня от подобных глупостей.

Последним в этот день был сдвоенный урок иностранного языка. Семь часов в неделю они должны заниматься немецким, и многие девочки в классе стонали, не приступив еще к учебе:

– Немецкие глаголы! И предлоги, управляющие винительным и дательным падежами! – Они слышали об этом от старших сестер, братьев и подруг.

Штеффи не о чем было беспокоиться. Ведь немецкий – ее родной язык.

Учительницу по немецкому языку звали фрекен Крантц. С буквой «ц». «Ведьма», – прошептал кто-то из девочек в коридоре, но остальные тут же зашикали на нее.

Белая блузка фрекен Крантц была безукоризненно чиста, накрахмалена и высоко застегнута на шее. Каблуки жестко стучали по полу, когда она ходила по классу взад-вперед.

– Грамматика – это основа, – объясняла она. – Тот, кто не овладеет грамматикой, не сможет научиться немецкому языку. Поэтому тот, кто не хочет усердно работать, никогда не выучит немецкий. На моих уроках работают усердно. Через семестр, подними я вас среди ночи, вы должны не задумываясь перечислить мне предлоги, управляющие винительным и дательным падежами. Тот, кто не сможет, не будет аттестован. Поняли?

Штеффи стало интересно, в самом ли деле фрекен Крантц приходит домой к своим ученицам по ночам, но решила, что это образное выражение. Сама Штеффи не была твердо уверена, что знает, что такое винительный и дательный падежи, но время покажет, да и к тому же оказалось, остальные тоже не знали, о чем говорила фрекен Крантц.

Фрекен Крантц провела перекличку: каждый должен был сказать: «Ich heisse», то есть «меня зовут», и назвать свое имя.

– Ich heisse Алиса Мартин, – сказала темноволосая девочка.

– Ich heisse Май Карлсон.

Это прозвучало скорее с гётеборгским акцентом, чем с немецким.

– Ich heisse Стефания Штайнер.

Фрекен Крантц вздрогнула.

– Что это за произношение? Откуда ты приехала?

– Из Вены, – прошептала по-немецки Штеффи.

– Беженка?

– Да.

– Мы не говорим в школе на венском диалекте, – сказала фрекен Крантц. – Мы говорим на чистом немецком, как в столице государства, Берлине. И будьте так добры, фрейлейн Штайнер, учите его.

Щеки Штеффи горели. Такого она не ожидала. Похоже, что немецкий станет для нее самым сложным предметом, вместо того чтобы быть самым легким.

– Какой кошмар, – сочувственно прошептала ей в ухо Май Карлсон. – Не обращай на нее внимания.

После обеда Штеффи со Свеном отправились выгуливать Путте в парк напротив дома. Штеффи рассказала о своих учителях, а Свен – о своих. Свену понравился только один, преподаватель родного языка, одобрявший его желание писать. Все остальные, если верить Свену, – старые чудаки, и некоторые симпатизировали нацизму.

– Таким не следует быть учителями, – сказал Свен. – Хотя у нас можно быть даже коричневым, но только не красным.

– Красным?

– Да, коммунистом.

– Ты коммунист?

– Нет, – сказал Свен. – Конечно же нет. Но во многом они правы. Общество должно стать справедливее. От всего старого и прогнившего нужно избавиться. Передача богатств по наследству. Военщина. Чиновники, которые помогают только своим.