Воскрешение секты Линдстин Мариэтт

40

Они встречались пару раз в неделю. Маттиас никогда не оставался на ночь, исчезал бесшумно, и, просыпаясь, София ощущала себя завернутой в покрывало тяжелой болезненной сексуальной тяги. Беньямин вел себя в постели как щенок, лапы и язык которого спонтанно оказывались везде. Матиас действовал методично и расчетливо. Лишь в самый последний момент он выпускал контроль из рук, и нетерпеливое ожидание этого доводило Софию до безумия. Он заставлял ее страдать и наслаждаться. Раздевал и одевал ее, связывал и отпускал, никогда не бывал жесток, но всегда доминировал.

Хотя иногда они делали вместе и что-то другое, их отношения в основном держались на сексе, но в этом и была вся изюминка. Софию тянуло к нему, как к наркотику. К этому добавлялось чувство, что у нее есть тайна — восхитительное горячее чувство стыда.

Когда Маттиас предложил вместе лететь домой в Швецию, она сперва удивилась.

— Не так одиноко сидеть в самолете, к тому же я буду тосковать по тебе черт знает как — просто чтобы ты знала.

— Но ты ведь знаешь, что я должна сперва поговорить с Беньямином, выяснить…

— Да-да, с этим занудой.

Тем не менее София решила лететь домой с Маттиасом. Она соскучилась по дому, да и виза заканчивалась. Написала всем и сообщила о дне возвращения. Свою квартиру в Лунде она перед отъездом сдала, но решила дать парню, который ее снимал, остаться до конца месяца, а самой пожить пока у родителей.

За неделю до отъезда позвонил Маттиас.

— Послушай, я нашел билеты за полцены, но самолет улетает на день раньше. Ты можешь освободиться?

Ее мысли тут же унеслись к пустеющему на глазах банковскому счету.

— Да, но тогда я должна всем сообщить…

— Пожалуйста, не сообщай. Я хочу, чтобы ты провела один день в Гётеборге только со мной. В моей квартире.

— Это невозможно, ты ведь знаешь, что я должна…

— Поговорить с Беньямином и все такое? Послушай, всего один последний день. У меня дома. Потом отправишься на поезде к себе и сама решишь, захочешь ли встречаться со мной дальше.

По всему ее телу пробежала дрожь возбуждения, когда Маттиас упомянул о квартире. Похоже, он что-то запланировал.

— Я сам забронирую и оплачу билеты. Что скажешь?

— Ну хорошо.

— Только не говори никому, что мы прилетаем раньше, я хочу провести с тобой целый день. Пообещай мне.

— Нас вырубит джет-лэг.

— Я люблю, когда ты такая вялая и податливая.

Предложение слишком хорошее, чтобы быть правдой. Она сможет переспать с ним в последний раз и приехать домой с лишними десятью тысячами в кармане. София решила, что поедет в Лунд на поезде вечером следующего дня. Сделает родителям сюрприз. О том, чтобы навестить Беньямина в Гётеборге, в такой ситуации и речи быть не могло.

В последний вечер София долго сидела на балконе и размышляла. Всю свою мебель она распродала, вещи отдала в секонд-хенд. В квартире осталась только кровать, которую покупатель намеревался забрать на следующее утро, и два больших чемодана.

На весеннем небе горел кроваво-красный закат. Воздух был неподвижен. София подумала о Мелиссе, которая расплакалась, когда они прощались. О других коллегах в библиотеке. О свободе, которую она ощущала в Пало-Альто. О ярком свете и вечной зелени. Но, несмотря на все это, она знала, что это не настоящая жизнь. Тут ее посетила мысль, что она уже несколько недель не видела во сне Освальда. Даже и не вспоминала о нем в последнее время. Это должно означать, что он отказался от мыслей о ней, как же иначе. И когда она это осознала, из груди исчезла тяжесть, о которой София даже не подозревала.

Одновременно возникло смутное чувство тоски. Чувство такое нелогичное, что она даже не стала напрягаться, пытаясь его понять. Освальд был единственным из всех, кого она когда-либо встречала, кто никогда не позволял себе усомниться в самом себе. Всегда имея наготове план, он ни на миллиметр не отклонялся от курса. Сама она в эти два последних года чувствовала себя как насекомое, утратившее способность ориентироваться в пространстве и летающее кругами. Но сейчас весь этот ад закончился. Она вернется в Швецию, и все станет как обычно.

* * *

Они вылетели из Сан-Франциско в Каструп[8], а оттуда — в Ландветтер[9]. Во время полета Маттиас был необычайно молчалив, в основном сидел и слушал свой «Айпод» или смотрел в иллюминатор, почти ничего не ел. Поспал пару часов с открытым ртом, положив голову ей на плечо. Между ними возникло какое-то новое напряжение, а не только обычное сексуальное притяжение. Казалось, Маттиас нервничает; он барабанил пальцами по бедру и постукивал ногой по переднему сиденью.

— Что такое? — наконец спросила София.

— Что? — переспросил он, сняв наушники.

— Просто спрашиваю, что с тобой такое. Ты вроде бы нервничаешь?

— Да нет, ничего особенного. Просто не знаю, радует ли меня то, что я возвращаюсь в Швецию. А что, если я не смогу без тебя?

— Да ладно, расслабься. Мы ведь будем жить не так далеко друг от друга.

Сама она не смогла заснуть в самолете ни на минуту. Каждый раз, когда пыталась подремать, у нее начинала болеть голова, ей становилось холодно или нападал чих от прохладного сухого воздуха.

Из аэропорта они взяли такси до квартиры Маттиаса в центре Гётеборга. Когда София ступила через порог, ей показалось, что она находится в пространстве между мирами, когда уже оставила позади одно место, но еще не прибыла в другое. Квартира оказалась такой странной, что лишь усиливала чувство нереальности. Потолки тут были метра четыре. Все бело-серое, только что после ремонта, в минималистичном скандинавском дизайне, никаких излишеств, но каждый предмет мебели явно стоил целое состояние.

В гостиной красовалась античная изразцовая печь, по бокам от нее стояли бронзовые скульптуры: фаллическая и в виде птицы с раскинутыми крыльями. Мебели мало, только диван с креслом и телемузыкальный центр. На стенах висели три эротические, почти порнографические фотографии в рамках. На первой была изображена сидящая на четвереньках голая женщина со связанными веревкой руками, только глаза в фокусе, остальное размыто. На следующей — спина мужчины и лицо женщины с кляпом во рту, лежащей под ним; рука мужчины крепко вцепилась в ее волосы. Третья фотография показывала крупным планом лицо женщины. На шее у нее виднелся кожаный ошейник с металлическими заклепками; глаза были закрыты, рот полуоткрыт.

За спиной у нее раздался голос Маттиаса:

— Эти снимки сделал знаменитый фотограф, Дитер Рюш. Слышала о нем?

При виде этих фотографий у Софии перехватило дыхание. Внезапно до нее дошло, что склонность Маттиаса к доминированию в сексе — его стиль жизни, а не просто их совместное сексуальное приключение.

— Нет, никогда не слышала, — ответила она и сглотнула, вдруг почувствовав себя неловко.

Он подошел и, положив руки ей на плечи, повел ее в спальню, почти целиком занятую огромной кроватью с бронзовыми изголовьями. Ее бесконечные отражения заиграли на стенах и потолке, целиком покрытых зеркалами.

Маттиас встал у нее за спиной, прижался к ее спине и положил ладонь на ее грудь.

— Надеюсь, тебе понравилась наша маленькая берлога.

— Наша? Ты тут с кем-то живешь?

— Нет-нет, этой квартирой владеет мой хороший друг. Его здесь почти не бывает, он все время в разъездах. Так что мы с ним как бы делим квартиру.

— Квартплата, должно быть, до небес…

— Я не плачу квартплату. Помогаю ему в некоторых делах. В общем, мы с ним очень хорошие друзья.

— Черт, удобно же ты устроился… А кто этот мужик? Знаменитость?

— Нет, просто бизнесмен. Успешный.

— Но чем вы здесь занимаетесь?

— Разве не очевидно? Приводим сюда девушек. Развлекаемся. Ты ведь не будешь ревновать?

— Вряд ли. Просто хотела убедиться, что я не попала в бордель.

Маттиас ущипнул ее за щеку.

— Ты несправедлива. Согласись, стильное местечко.

София что-то пробормотала, не в силах до конца понять, шокировало ее это место или впечатлило. Она слишком устала, чтобы в этом разбираться.

— Послушай, я могу лечь поспать? Чертовски устала.

— Ясное дело. Но сперва ты должна принять ванну и смыть с себя дорожную пыль.

— Где это?

— Пошли покажу.

Он повел ее в ванную, расположенную позади спальни. Здесь все было облицовано мрамором, а ванна оказалась такой высокой, что пришлось бы подняться на две ступеньки, чтобы залезть в нее. Над ванной находилось большое мансардное окно. Маттиас налил воду, пока София снимала одежду, которую сложила аккуратной стопочкой на скамейку у двери. Опустившись в ванну, подумала, что немедленно отключится, но потом подняла глаза вверх и увидела небо над мансардным окном. Там можно было различить звезды — весьма отчетливо. Все равно что принимать ванну в космосе. София не сводила глаз с купола небес, пока по всему телу распространялось тепло.

Наслаждение прервал Маттиас, громко выругавшийся в спальне. Затем он вошел и встал в дверях.

— Мой дурацкий компьютер совершенно разрядился, а зарядку я забыл в самолете. Можно мне взять твою?

— Конечно, она лежит на диване в гостиной.

Теперь на долгое время воцарилась тишина — слышно было лишь, как его пальцы цокают по клавишам. Софии показалось, что ее глаза засыпаны песком. Подбородок упал на грудь. Тем временем вода остыла, так что София выбралась из ванны и обмоталась полотенцем. Мысленно она молилась, чтобы Маттиас не захотел заняться сексом — она слишком устала. Его она нашла в кухне, где он как раз наливал вино в два бокала.

— Выпей — и заснешь как бревно. Я тоже скоро лягу. Только доделаю сперва парочку дел. А завтра у нас будет целый день, который мы проведем вместе.

Вино было крепкое и отдавало приправами. София выпила полбокала, но ее начало подташнивать, так что она поскорее пошла в спальню и забралась под одеяло, чувствуя, что голова кружится, а все тело стало каким-то вялым. Прежде чем заснуть, успела подумать, что, кажется, уже бывала раньше в этом месте…

Просыпалась она постепенно. Голова казалась тяжелой, глаза почему-то не открывались.

«Сегодня вечером уеду домой», — подумала София, однако радость тут же омрачилась сильной тошнотой. Ноги и руки не слушались, когда она попыталась их вытянуть. Мозг посылал сообщения, которые не доходили до мышц. Казалось, все ее тело парализовано. Всякая чувствительность от горла и ниже исчезла.

И тут она услышала голос Маттиаса, который что-то тихо шептал. А потом — другой, более низкий голос.

В квартире находился кто-то еще.

41

Якоб давно научился считывать настроения в «Виа Терра» и теперь ощущал: что-то затевается. Стоя у двери хлева, он смотрел в сторону площадки посреди двора и понимал: сегодня что-то произойдет.

Освальд послал весь персонал к небольшому лесному озеру к северу от усадьбы. Там было важно навести порядок, потому что «все это выглядит как черт знает что». Все должны были участвовать, кроме охранника, сидевшего в будке. Кроме того, находиться на улице весь день полезно для здоровья, как сказал Освальд. Однако Якоба это не могло обмануть. Освальд так же мало заботился о лесе, как и о состоянии здоровья персонала — то есть вообще никак.

Интерес Освальда к персоналу угас уже через пару недель после его возвращения. Он кричал им, что они совершенно бесполезны и что пусть занимаются чем хотят, у него больше нет времени с ними возиться. Казалось, именно в такие минуты персонал чувствовал себя хуже всего — когда Освальд повернулся к ним спиной. Внезапно все теряло смысл, словно из людей выкачали весь воздух. Они бродили по участку как привидения, упавшие духом и отчаявшиеся.

Очередной взрыв гнева вызвала у Освальда сущая мелочь. Во время одного из собраний Эрик, работавший в отделе этики, забыл обратиться к Освальду «сэр». Тот спросил его: «Кто, по-твоему, твой босс?» Когда Эрик ответил «Буссе», это вызвало тираду из ругательств, после чего Освальд влетел в усадьбу и захлопнул за собой дверь. Все стояли в полной растерянности. Но тут Освальд вернулся.

— Если вы за все эти годы еще не поняли, кто ваш лидер, можете отправляться к папочке с мамочкой и переворачивать гамбургеры в «Макдоналдсе».

— Простите, сэр, я просто имел в виду, кто мой ближайший начальник, — пробормотал Эрик.

Это еще больше взбесило Освальда, так что он развел руками в жесте отчаяния и оставил их. На этот раз он не вернулся.

Вскоре Эрик стоял у стены и копал глубокую канаву.

А теперь, когда сбежал Буссе, ситуация накалилась еще больше. В каком-то смысле все они оказались виноваты. Но Якоб не чувствовал за собой никакой вины. Его раздвоенность улетучилась, когда он вошел в контакт с Симоном. Теперь он знал, что в один прекрасный день тоже убежит. В глубине души Якоб очень надеялся, что до той поры ему удастся избежать сверлящего взгляда Освальда. Только б не попасть в переделку, чтобы к нему не приставили круглосуточное наблюдение…

* * *

В этот день Эльвиры в усадьбе не было. Ее отправили на материк с детьми, чтобы она могла пообщаться со своей теткой. У Эльвиры все шло как нельзя лучше: при ней находилась детская медсестра на полную ставку, заботившаяся о детях. Ей подавали ту же еду, что и Освальду, — самую лучшую. Кроме того, Якоб слышал, что Эльвира каждый месяц получает круглую сумму денег. В замкнутом сообществе сплетни распространялись быстро, и многие даже завидовали ей. Но только не Якоб. Он видел, как Освальд заходит иногда в маленький домик, и в эту минуту ему не хотелось быть на месте Эльвиры. Вовсе не хотелось.

Якоб отвертелся от работ по очистке озера, заявив, что одна из коров вот-вот должна отелиться, хотя и знал, что это произойдет самое раннее через неделю. Само собой, Освальду не хотелось заниматься телящейся коровой, так что Якобу разрешили остаться. Он решил использовать это время, чтобы как-то компенсировать животным свое вынужденное невнимание — положить новую солому в загончики и все такое, — но время от времени выглядывал через открытую дверь хлева во двор.

Именно в такой момент Якоб увидел, как в главные ворота въезжает машина, черная, с тонированными стеклами. Она скользнула по двору, как хищник, подстерегающий добычу, и остановилась перед входом в усадьбу.

Из машины вышли два парня: Бенни и второй, темноволосый, которого Якоб никогда раньше не видел. И тут на лестнице показался Освальд, нервный и раздраженный. Он что-то прошипел Бенни — тот отступил на несколько шагов назад и уставился в землю.

Стоял пасмурный день, беспрерывно моросил мелкий дождик. В последние дни казалось, что весна задержалась где-то в другом месте — остров лежал, укутанный в толстое серое покрывало, которое никто никак не сдернет. Освальд тут же промок. Он раздраженно потряс головой, его голос донесся до Якоба, стоявшего у двери хлева.

— Быстрее, черт вас подери!

Парни открыли заднюю дверь и достали большой предмет, завернутый в простыню. Похоже, он был тяжелый — парням пришлось напрячься, чтобы ухватиться и поднять его. Якоб подумал, что это наверняка какой-нибудь очередной тренажер для спортивного зала Освальда, который тот только что расширил.

Освальд придержал дверь усадьбы, пока парни заносили большой тюк внутрь. Они отсутствовали минут десять. Якоб остался на месте. Затем они вышли. Неизвестный запрыгнул в машину, а Бенни вошел в будку охранника и открыл ворота. Машина растаяла в тумане.

Якоб посмотрел на наручные часы. Четверть второго. Он проголодался, поэтому решил пойти на кухню и поискать что-нибудь пожевать. Он знал, что персонал взял с собой в лес бутерброды, и надеялся найти какие-нибудь остатки. Идя через двор, Якоб размышлял, что же за предмет несли под простыней. Обычно Освальд очень гордился своими новыми приобретениями и не упускал случая объявить персоналу, что только ему можно ими пользоваться. А на этот раз он услал всех, и это пробудило в Якобе любопытство.

В кухне горел свет. Персонал, видимо, уходил в большой спешке, потому что на рабочих столах валялись остатки еды и кухонная утварь. Якоб сделал себе пару бутербродов и засунул их в карман своей рабочей куртки. Уже собираясь погасить свет, он сообразил, что хочет пить, подошел к холодильнику и достал бутылочку с водой, которую положил в другой карман. Он надеялся, что его визит на кухню останется незамеченным.

Дождь на дворе перестал, туман начал рассеиваться и подниматься к небу. Якоб остановился у теплицы, которая оказалась совсем заброшенной с тех пор, как Симон покинул «Виа Терра». Внутри осталось лишь несколько увядших высохших растений. Найти замену Симону не удалось. Когда Освальд понял, что подавать экологические овощи ему больше не смогут, он устроил большой скандал.

В тот момент, когда Якоб стоял у теплицы, раздался крик. Полузадушенный, приглушенный толстыми стенами усадьбы, и все же настолько громкий, что Якоб оцепенел. Долгий крик, потом еще один, а затем наступила жуткая тишина. Стало так тихо, что Якоб услышал щебетание птицы на ветке дерева по другую сторону стены.

42

При виде Освальда у Симона подкосились ноги. Бояться он его не боялся, но тут же вспомнил клаустрофобию, которую испытывал в секте. Кроме того, Освальд смотрелся совершенно неуместно в своей дорогой одежде на фоне полей и теплиц. Как реклама мужской одежды с неправильно подобранным задником. К тому же он был загорелый, и Симон подумал, как это отвратительно, что тот уже воспользовался своим солярием.

— Привет, Симон, давно не виделись.

— Да уж, давненько.

— Послушай, не хочу тебе мешать. Просто хотел спросить, не видел ли ты Буссе. Он как бы в бегах, и мы за него опасаемся.

— Буссе? Нет, его я точно не видел.

Освальд уставился на Симона, а тот в ответ посмотрел ему прямо в глаза. Виноватым Симон себя не чувствовал — ему даже понравилось, что он лжет Освальду.

— Ну хорошо. — Освальд окинул взглядом домик Симона. — Я смотрю, ты тут неплохо устроился. Но все может измениться…

— В смысле?

— Кто знает… Возможно, я куплю пансионат. Как раз подумываю о том, чтобы инвестировать в землю на острове. А вы выиграли всякие премии и все такое… Тогда ты мог бы снова начать работать на меня, как в старые добрые времена.

Так этот негодяй так откровенно угрожает ему?

— Думаю, Инга не заинтересована в продаже.

— А если у нее не останется выбора?.. Да ладно, я шучу, Симон. Не надо смотреть на меня таким букой. Ты ведь понимаешь, как я волнуюсь за Буссе… В последнее время он был немного не в себе. Будешь разговаривать с ним, скажи, чтобы не волновался. Пусть просто позвонит мне, и мы всё решим.

Освальд протянул руку со своей визитной карточкой. Симон автоматически взял ее.

— Еще что-то?

— Нет. Возвращайся к своим делам, чем ты там занимаешься, — произнес тот, повернулся, окинул взглядом поля и теплицы и кивнул какой-то своей мысли.

Тут до Симона дошло, что Освальд пришел к нему не только ради Буссе. У него острейшая потребность в садовнике. Поэтому Симон вновь стал для него интересен. От этой мысли появилась легкая тошнота.

Он смотрел вслед Освальду, когда тот запрыгнул в машину и уехал прочь. Потом осознал, что все еще держит в руках карточку. Подумал: «Теперь у меня есть номер его телефона. Может быть, и пригодится…»

Он окликнул Буссе, который вышел из туалета в состоянии глубокого потрясения. Пара минут — и вот они уже едут на материк, где Буссе сядет на поезд в сторону хутора в Смоланде.

На пароме Буссе сидел в молчании, едва отвечая на прямое обращение, и казался мертвенно-бледным.

— Здесь нет никого из «Виа Терра», — заверил его Симон. — Я прошелся по палубе и посмотрел. Как сойдем с парома, поедем прямиком на вокзал.

— Не в этом дело, — пробормотал Буссе. — Но внезапно услышать его голос… Похоже, он и вправду беспокоится. Я чувствую себя трусом — просто взял и убежал… Как предатель.

— Послушай, он нисколько за тебя не беспокоится. Просто боится, что ты не станешь молчать о том дерьме, которое творится в «Виа Терра». Ты ведь это понимаешь?

— Может быть. Это трудно понять, но он помог мне в тот момент, когда всем остальным было на меня плевать… Все очень сложно.

Симон вздохнул.

— Решать тебе. Что, поедем назад?

— Нет, точно нет. Просто… Я не могу вернуться в «Виа Терра» — и не могу покинуть это место. Выхода вроде как нет. Как бы я ни поступил, все полетит к чертям.

Буссе передернул плечами, словно стряхивая с себя какой-то груз. Потом повернулся к Симону и издал хриплый смешок, тут же растаявший в тумане, окружавшем паром.

— Ясное дело, я поеду на хутор твоих родителей, Симон. Просто в голове возникают всякие безумные мысли… Спасибо, что помогаешь мне.

Но очевидно было, что эти слова говорятся не от сердца. Уже само присутствие Освальда глубоко потрясло Буссе. Симон встревожился, но успокоил себя тем, что всё наладится, когда Буссе начнет работать на хуторе.

В машине повисла неуютная тишина. Симон включил радио и сосредоточился на дороге. Но в эту минуту по радио снова заговорили о смерти Анны-Марии Каллини. Что-то насчет того, что установлена причина смерти — перелом позвоночника в шейном отделе. Буссе издал стон ужаса.

— Разве Франц не рассказал вам, что Анна-Мария Каллини погибла? — спросил Симон.

Буссе растерянно покачал головой.

— Тем не менее это так. Она разбилась на его мотоцикле.

Они поговорили об этом, а потом Буссе снова погрузился в размышления.

На станции толпилось множество народу. Симон подумал, что Буссе это, возможно, понравится — ощутить тепло и энергию других людей. Но вместо этого тот как-то нелепо выделялся, словно чувствовал себя здесь чужаком. Он постоянно озирался, покусывая нижнюю губу.

Поезд опаздывал на полчаса.

— Я подожду, — предложил Симон.

— Да нет, не стоит. Справлюсь сам. Сяду на скамейку и подумаю. Спасибо, Симон, за все, что ты для меня сделал. Однажды я отплачу тебе добром.

— Даже не думай об этом. Только, ради бога, не давай моей мамаше обратить тебя в свою веру.

Буссе рассмеялся.

— Кто знает… Разговор про путь божий звучит вполне ничего.

— Да ладно, мамаша обещала оставить тебя в покое. Ну, и папаша у меня немного странноватый… хотя он защитит тебя. Если там объявятся клоны Освальда, он тут же схватится за дробовик.

Они неуклюже обнялись. Буссе был такой тощий, что Симон почувствовал через куртку его выпирающие ребра. От него пахло шампунем Симона и новой синтетической курткой, словно он еще не успел обзавестись собственным запахом.

Буссе показал мобильный телефон, который отдал ему Симон.

— Ты уверен, что хочешь мне его отдать?

— Ясное дело — чтобы ты мог позвонить и поговорить, если надо. Но на нем нет зарегистрированного абонента, просто нужно время от времени покупать разговорное время.

— А ты-то как? Это же твой номер.

— Куплю себе новый. У меня не такой обширный круг друзей.

Буссе неуверенно улыбнулся, не отрывая взгляд от Симона.

— Ну, тогда созвонимся.

В тот момент, когда Симон собирался сойти с перрона, он обернулся и увидел, что Буссе встал и пошел вдоль путей спиной к нему, становясь все меньше и меньше, пока не превратился в крошечное мутное пятнышко.

Когда Симон сел за руль, на него навалилось неприятное чувство, однако он все же завел машину, выехал с парковки и вырулил на шоссе. Между тем неприятное чувство усилилось настолько, что у Симона стали дрожать руки. То, что не оставляло его в покое, теперь навалилось невыносимой тяжестью, так что он чуть было не потерял управление. Пришлось замедлить скорость и остановиться у обочины. Поначалу Симон не мог понять, что с ним; непонятный страх сковал все тело. Никогда еще он не испытывал ничего подобного. Или с ним уже было такое? Перед глазами пронесся образ. Глаза Буссе.

Тут Симон понял, что тот пытался скрыть за вымученной улыбкой. Этот взгляд, так хорошо знакомый, отбросил Симона на четыре года назад. Внутри все сжалось, окружающий мир завертелся. Взгляд Даниэля и взгляд Буссе… Одно и то же выражение.

Симону удалось взять себя в руки настолько, что он смог завести машину, резко развернулся и понесся обратно к станции. Он не замечал других машин, не думал о том, что сильно превышает скорость, забыл в эту минуту о самом себе — знал только, что надо торопиться. Очень торопиться.

Поскольку парковочного места не нашлось, Симон поставил машину на инвалидную парковку, распахнул дверцу, не закрыв ее за собой и оставив ключи в зажигании, и побежал, натыкаясь на людей. Вслед ему посыпались злые выкрики и ругательства, но Симон не замечал их. Остановился на перроне, с которого должен был отправиться поезд Буссе, стал высматривать его в толпе, но темная точка исчезла. Тогда Симон побежал по перрону. Теперь он точно знал — никогда и ни в чем не был настолько уверен. Переворачивал чужие чемоданы, падавшие на асфальт с тяжелым стуком, расшвыривал людей. Изо всех сил напрягал зрение и в конце концов разглядел тень в конце перрона — далеко впереди. Голос в громкоговорителе сообщил о прибытии поезда — это был поезд Буссе.

— Нет! — крикнул Симон. Но тень не слышала его.

Симон уже не бежал, а летел, несясь как выпущенная из лука стрела, а грохот приближающегося поезда все нарастал. Тень приняла очертания. Человек, стоящий на самом краю перрона с прямой спиной, застывший, словно аршин проглотил. Симон снова закричал, на этот раз громче. Оттолкнулся от асфальта и ринулся вперед, пролетев последний отрезок по воздуху. Прицелился в ляжки, вцепился в них и рванул в сторону. Со стуком ударился головой о перрон, а сверху на него упал Буссе.

Их накрыла волна воздуха от поезда. Грохот колес о рельсы звучал так оглушительно, что в нем потонул отчаянный крик Буссе. Некоторое время они лежали так. Симон тяжело дышал; Буссе выл, как маленький ребенок. Но Симон уже схватил его за грудки и не собирался отпускать.

На перроне все забегали. Кто-то подбежал к ним. Поезд заскрипел и завизжал, замедляя скорость. Симон откатился в сторону и сел. Но прежде чем он успел открыть рот, раздался жалобный голос Буссе:

— Он ведь позвонил мне, черт подери! Этот дьявол позвонил мне…

43

От того, что произошло дальше, представление Симона о себе как о человеке трусливом полностью улетучилось. Каким-то невероятным образом ему удалось убедить пассажиров на перроне, что у Буссе эпилепсия, что тот позвонил ему и сообщил — дескать, у него начинается припадок и он не контролирует свое тело. Подозрительные взгляды сменились сочувственными и понимающими. Симон собрал вещи Буссе, взял его за плечо и вывел со станции к машине. Они не обменялись ни словом; Буссе тяжело дышал и всхлипывал.

Дверь машины стояла нараспашку, ключи так и остались в зажигании. После того, как они долго просидели молча, Симон сказал:

— Расскажи о звонке.

— На самом деле я не хочу умирать, — ответил Буссе. — Я просто стоял, смотрел на рельсы и слышал, как приближается поезд — и буквально затягивает меня… Голос Франца звучал в голове, как оглушительный грохот, голова была готова вот-вот взорваться… У меня не было выбора. Просто должен был прыгнуть.

— Но что он сказал?

— Откуда, черт подери, он узнал, что у меня твой мобильник?

— Вероятно, это была догадка. Мой номер есть в интернете.

— Голос у него был такой добрый… Он сказал, что наши судьбы переплетены, что меня ему никто не может заменить… ему нужно, чтобы я был рядом с ним.

Симону удалось сдержаться и не отпустить циничный комментарий. Буссе продолжал:

— Он сказал, чтобы я оставался на станции, что он пошлет машину и заберет меня. И все снова станет хорошо. Хотя я знал, что не смогу. Вернуться уже невозможно. Так что я сделал несколько шагов вперед, и если б ты не появился…

Буссе снова расплакался. Он съежился, спрятал лицо в ладонях, все тело у него дрожало. Слезы и сопли капали ему на брюки.

— Боже мой, прости меня, Симон, — бормотал он. — Прости, прости…

Симон еще до конца не пришел в себя, однако инцидент у поезда придал ему почти нечеловеческую прозорливость. Сейчас все его внимание сосредоточилось на машине, которую собирался послать Освальд. Бенни и Стен, готовые вот-вот появиться здесь. Менее всего ему хотелось вступать с ними в противостояние. Он обернулся к Буссе и положил руку ему на плечо.

— Мы еще поговорим обо всем этом, обещаю. Но прежде ты должен определиться. Тут нельзя оставаться. Ты можешь пересидеть в городе, пообщаться с психологом, отдохнуть в какой-нибудь больнице. А так тебе придется выбирать между «Виа Терра» и хутором в Смоланде.

Буссе взял себя в руки и ответил хриплым от слез голосом:

— Хутор в Смоланде. Пожалуйста, отвези меня туда.

— Хорошо, но на этот раз мы поедем на машине.

Через некоторое время Буссе начал говорить. Не о том, что произошло, а о своих мыслях и сомнениях, доводящих его до безумия. Действительно ли «Виа Терра» — единственное спасение для Земли? И разве тогда наказания и приступы ярости Освальда неоправданны? Как можно спасти планету от гибели с помощью таких идиотов, как он сам, которые все делают неправильно?

Когда они остановились, чтобы заправить машину и поесть, Симон впервые прервал его.

— Знаешь, мне кажется, нужно время, чтобы самостоятельно в этом разобраться. У нас с Софией сложилось некоторое мнение по поводу всего этого — еще до того, как мы сбежали. Ты же сбежал, потому что у тебя, строго говоря, не было выхода. Никто не имеет права влиять на твои выводы. А их ты можешь сделать только в спокойной обстановке.

На лице Буссе просияла улыбка. Взгляд на минуту остановился на прозрачном весеннем небе.

— Черт, ты совершенно прав. Нужно жить одним днем, не так ли?

— Вот именно.

* * *

Встреча с родителями прошла натянуто. Симон обменялся рукопожатием с отцом и осторожно отодвинул маму, когда объятия затянулись. Глядя ей в глаза, он чувствовал, что вовсе не простил ее, однако находиться рядом с ней стало, по крайней мере, терпимо. Он согласился попить кофе — мама уже накрыла на стол, поставив свой лучший сервиз. Буссе, не почувствовавший напряжения между Симоном и его родителями, вежливо говорил о погоде и о том, как ему понравился хутор. Симон ломал голову, следует ли рассказать родителям о том, что произошло на станции, но потом решил не делать этого. Теперь он был почти уверен, что Буссе не будет повторять подобные попытки. В его глазах загорелась искра жизни. Всего одна маленькая искорка, но Симон надеялся, что она разгорится.

Когда он поднялся, чтобы попрощаться, мать схватила его за руку.

— Мы в «Пути Божьем» больше не изгоняем демонов.

— Очень хорошо. Пожалуйста, позаботьтесь о Буссе. И не пускайте посторонних.

* * *

Вернувшись в пансионат, Симон направился прямиком в теплицу и взялся за работу. Пропустил ужин и работал до темноты. Домой он вернулся настолько усталым, что собирался просто рухнуть в кровать. Но потом все же включил компьютер, чтобы проверить почту. Сообщение было самым верхним в папке «Входящие». Едва прочтя первую строчку, Симон понял: что-то не так. Не из-за импульсивности — София часто принимала стремительные решения, — нет, из-за полного отсутствия настроения в письме. Казалось, его написал робот. София никогда не послала бы ему столь сухое сообщение.

Привет, Симон!

Я встретила одного человека. Хочу побыть на расстоянии от всех. Еду с моим новым другом в тайное место в Европе. Сообщу, когда буду знать больше. Целую, София.

«Целую»? «С новым другом»? Каждое слово в письме казалось фальшивым. И даже «Привет, Симон!», ибо София обычно пропускала стандартные фразы вежливости.

Похолодев, Симон схватил со столика мобильный телефон и набрал ее номер, но, попав на автоответчик, не смог сформулировать сообщение. Позвонил еще два раза, но ответа не было. Тогда он еще раз пересмотрел свои сообщения и нашел то, в котором она писала, когда вернется. Самолет должен приземлиться в Ландветтере сегодня. Тогда почему сообщение написано накануне вечером? Она послала его из самолета? Последнее, что София сказала по телефону, — что она очень соскучилась по всем в Швеции. Могла ли она передумать в последний момент?

Часы показывали одиннадцать, звонить было поздно, но ничего не поделаешь. После нескольких сигналов Беньямин ответил сонным голосом. Когда Симон рассказал о сообщении, в трубке надолго воцарилась тишина.

— Ты меня слушаешь, Беньямин?

— Мне никакого сообщения не приходило. Подожди-ка, я проверю… Ах черт, вот оно. — Он прочел вслух: «Хочу побыть на расстоянии от всех. Пока не готова встретиться. Еду с другом на юг. Люблю тебя, но не знаю, сможем ли мы разобраться в наших отношениях. Скоро напишу. Целую, София». Какого черта? — прорычал Беньямин, дочитав сообщение.

— Прости, что разбудил тебя такой новостью, — произнес Симон.

Беньямин не ответил.

— Кто это звонит? — раздался на заднем плане чей-то голосок.