Воскрешение секты Линдстин Мариэтт

32

Они бежали по лесу к домику Симона. Анна упорно пыталась не отставать, пару раз спотыкалась, но только зло шипела в ответ, когда он предлагал ей снизить скорость. Когда они вошли в дом, Анна, задыхаясь, бросилась на диван, а Симон сел в свое кресло. Он не знал, что сказать Анне — строго говоря, он ее особо не знал. В свою бытность в секте Симон избегал общаться с ней, в основном потому, что она была возмутительно красива и выступала совсем в иной весовой категории, нежели он сам: высокие скулы, темные глаза с густыми черными ресницами, каскад темно-русых волос, которые она постоянно накручивала на палец. Анна всегда казалась ему холодной и неприступной. Но сейчас, едва переведя дух, она начала говорить без умолку — и Симон понял, что Анна вполне в своем уме.

— Мадде спятила, уверяю тебя, у нее правда крыша поехала. Хотя все равно ясно, что ею управляет он. Она встречалась с ним в тюрьме. А адвокатесса Освальда, Анна-Мария Каллини, приезжала к нам и распоряжалась так, словно она хозяйка усадьбы. Поверь мне, Симон, у них начались совершенно нацистские замашки. Везде развешаны фотографии Франца в рамочках, перед которыми мы должны стоять и аплодировать перед сном. Какой-то придурок, которому явно медведь на ухо наступил, написал боевую песню «„Виа Терра“ побеждает», которую все мы выкрикиваем хором на утреннем собрании, — звучит совершенно дико.

Симон отметил, что Анна говорит так, словно она по-прежнему там.

— Эта книжонка, которую он написал, — нас заставили прочесть ее раз сто, а потом пришла Мадде и стала проверять, что мы поняли, а тем, кто ничего не понял, пришлось прыгать со скалы. В такую холодину… Расписание изменили, так что мы успеваем поспать ночью только пять часов. А если проспишь, тебя сажают на рис и бобы на неделю.

Симон пытался хоть на мгновение остановить ее, положив руку ей на плечо, но она продолжала:

— А потом Франц заявил, что нам надо научиться маршировать, типа, нам нужна дисциплина, и с тех пор мы маршируем по двору несколько раз в день. И обязательно в ногу, чтобы стать единой командой. Девушки на высоких каблуках!.. Смотрится как репортаж из дурдома.

Симон пытался вставить, что понимает, но не успел, потому что Анна продолжила:

— А теперь, к его возвращению, вводятся новые правила. Каждый раз при виде него мы должны отдавать ему честь. И это, типа, наша вина, что в СМИ о нем писали всякое дерьмо, — и потому все мы должны ему пятидесятичасовой проект искупления, все до единого, так что мы будем гладить ему рубашки, убирать его комнату и тратить наши зарплаты, которые у нас и так мизерные, на то, чтобы купить ему подарок к возвращению домой — дорогущую фотокамеру со всякими объективами и всем прочим. И еще мы вкалывали день и ночь, готовя усадьбу к его возвращению. Даже начистили все гребаные ручки!

— Якоб рассказывал, — отозвался Симон. — Ты наверняка проголодалась. Давай поедим, а потом расскажешь дальше.

* * *

Когда он принес еду из ресторана пансионата, Анна на некоторое время замолчала. Должно быть, она долго голодала, раз так набросилась на еду, — а потом еще съела половину порции Симона.

— Но самое ужасное, как мне кажется, — это его новая стратегия, — проговорила Анна, поев и прикрыв рот рукой, чтобы не рыгнуть. — Он написал ее в тюрьме. Речь в ней идет о том, как бороться с врагами «Виа Терра». Он пишет, что любые методы допустимы, когда речь идет о том, чтобы заставить замолчать противников «Виа Терра»; что они — отбросы на поверхности земли. Да, он именно так и сказал — ты мне не веришь?

— Конечно, верю. Но послушай, Анна, как давно ты почувствовала, что что-то не так? И все, что там делается, — неправильно?

Тут она отчаянно разрыдалась, а Симон сидел и смотрел на нее в полной растерянности. При виде плачущей девушки он чувствовал себя совершенно беспомощным, не понимая, как утешить ее.

— Даже не знаю, — наконец проговорила Анна. — Я и сейчас не знаю, что правильно, а что нет. Знаю только, что я больше так не могу.

— Давай по порядку, — сказал Симон и сел рядом с ней на диван. — Сначала ты примешь душ и поспишь. Вид у тебя усталый. А утром я дам тебе почитать кое-что. Несколько статей, парочку сайтов в интернете… Так что ты сложишь обо всем этом какое-то впечатление.

* * *

Как раз в тот момент, когда Анна выходила из душа, накинув на себя огромный халат Симона, в дверь влетела Инга Херманссон. Обычно она всегда стучала, но тут была так возбуждена, что забылась.

— Симон, они прислали нам сообщение с вопросами, на которые мы должны ответить. Они явно рассматривают нас как возможных победителей!

При виде Анны она замерла на месте.

— Ой, прости… Я не знала, что у тебя гости… Симон, ты завел себе девушку! Как мило!

— Она не моя девушка. Она сбежала из секты.

От этих слов Херманссон тут же пришла в движение. Она обняла Анну — тут Симон осознал, что сам давно должен был это сделать, — и вылетела в дверь. Когда же вернулась, то принесла с собой термос с супом из ресторана, ночную рубашку, какую-то одежду и зубную щетку.

В конце концов Анна заснула на диване в гостиной у Симона и проснулась только тогда, когда Симон зашел на следующий день проверить, жива ли она. К этому моменту он уже понял, что ее ищут. Из леса доносились крики и собачий лай — там явно прочесывали каждый метр. По дороге в деревню сновали туда-сюда мотоциклы.

Инга Херманссон рассказала, что человек в форме охранника приходил в пансионат и спрашивал про Анну, но в домик Симона никто не постучался — что, по его мнению, было даже странно. Он прекрасно понимал, почему им так важно поймать Анну. Она работала непосредственно под руководством Освальда и знала кое-какие его тайны. Кроме того, она красива — СМИ с восторгом ухватятся за ее рассказ. Освальд точно не захочет иметь на шее еще одну Софию Бауман. И вот сейчас Анна прячется в домике Симона — и он пока не решил, как к этому относиться. Ему хотелось, чтобы вокруг него было тихо и спокойно. Надо каким-то образом занять Анну, а потом отослать ее куда-нибудь, где она будет в безопасности. Но когда Симон спросил ее про родителей, она только покачала головой, заявив, что не хочет контактировать с ними, потому что ей стыдно.

— Из-за чего тебе стыдно?

— Ну, это такой позор… Они много раз меня предупреждали, а я не слушала. Написала им сотню писем о том, как хорошо в «Виа Терра». А теперь вернусь, поджав хвост?

— Анна, я уверен, что это их совсем не волнует. Они будут только рады, что ты порвала с «Виа Терра».

— Может быть… Можно мне остаться еще на пару дней?

Симон не мог ей отказать. Он решил пустить ее к своему компьютеру и дать ей прочесть все, что написано о «Виа Терра» в Сети, блог Софии и статьи, которые он сохранил. Прочитав все это, Анна ожила. Но по-прежнему бродила по дому в ночной рубашке Инги Херманссон и спала по двенадцать часов.

— Знаю, что ты можешь сделать, — сказал ей Симон. — София так сделала, и ей это очень помогло. Запиши все — от начала до конца. С первого дня, как ты узнала о «Виа Терра», до того момента, как сбежала.

Когда он вернулся в тот день домой, Анна все еще сидела за компьютером. Услышав его шаги, она обернулась к нему и впервые за все эти дни широко улыбнулась.

— Просто потрясающе!

— Круто, правда? Когда закончишь, можешь выложить свой рассказ в Сети. Анонимно, если хочешь. Даже можешь сделать добавление к блогу Софии. Разбей свой рассказ на кусочки. По одному в день.

* * *

Рассказ Анны Симон прочел с большим интересом. Особенно о «проекте Софии Бауман». Она писала, что это проект, который Освальд надиктовал из тюрьмы и который никто не мог прочесть, кроме охранников и начальника отдела этики «Виа Терра». Когда проект пошел не так, как того желал Освальд, он заставил Каллини выгнать охранников и взял все это на себя. Ходят слухи, что он нанял частных детективов и еще кого-то со стороны, чтобы это было сделано. Симон только ломал голову, как, черт подери, возможно делать все это, сидя за решеткой.

— Так Бенни и Стен отправлены на «Покаяние»?

— Какое-то время они там пробыли, но сейчас просто сидят в кабинке и патрулируют территорию. Я слышала, что у Франца есть другие люди, которые теперь ищут Софию.

— Не знаешь, чего он так прицепился к Софии?

— Думаю, ты и сам понимаешь, — после всего, что она сделала… Ведь это она засадила его в тюрьму.

Однако Симон подозревал, что все немного сложнее. Он ломал голову, не обратиться ли в полицию и не сообщить ли обо всем. Действия Освальда выглядели совершенно незаконными. Однако уговаривать Анну идти в полицию явно рано.

После недели ведения блога, сидения в Сети и долгих ночных разговоров с Симоном Анна стала снова похожей на человека. Он дал ей почитать книги со своей полки. Книги о других сектах, написанные психологами и теми, кто порвал с сектой. Через неделю она позвонила своим родителям и спросила, можно ли ей вернуться домой. Как и предполагал Симон, те были вне себя от радости и облегчения.

Однако Анна все время находила повод остаться еще на день. Однажды, занимаясь своей работой, Симон вдруг подумал, что она боится — ее будут преследовать, как Софию. Возможно, она даже опасается, что уже существует «проект Анны Хедберг». В доме Симона она нашла спокойный уголок и не желала его покидать.

— Послушай, Анна, — сказал он ей, вернувшись в тот день с работы. — Они ничего тебе не могут сделать. Не могут прикоснуться к тебе даже пальцем, это совершенно незаконно. Понимаешь? Мне кажется, тебе пора домой, к родителям. Они скучают по тебе.

Ответить она не успела. Влетевшая в комнату Инга Херманссон сообщила, что они победили в конкурсе, и обняла Симона, отчего тот смутился.

— Я останусь еще на несколько дней — на случай если они захотят взять интервью, — сказал он. — А потом возьму неделю отпуска, так что вся слава достанется тебе.

Когда Инга ушла, Симон повернулся к Анне.

— Завтра я одолжу у Инги машину и отвезу тебя к родителям. А потом отправлюсь в небольшое путешествие.

Тут он увидел в ее глазах, что она созрела.

* * *

За два дня до вылета в Сан-Франциско Симон совершил прогулку к усадьбе, чтобы встретиться с Якобом. Когда он шел по дороге, начался снегопад — снег падал тяжелыми хлопьями, делая видимость нулевой. Казалось, прошла вечность, прежде чем Симон добрался до усадьбы, весь промокший и замерзший. Поначалу он думал, что Якоб не придет, но потом тот появился — в одном комбинезоне.

— У тебя что, нет куртки?

— Это часть новой программы по закаливанию. Никакой верхней одежды, чтобы мы быстрее двигались на морозе, — нам и не положено ходить, только бегать. Ни одна сволочь не думает о нас — о тех, кому приходится иногда работать на улице. На следующей неделе возвращается Франц. Есть особый список; в нем больше ста невыполнимых дел, которые мы должны сделать к тому времени.

— И все же ты не уходишь…

— При таком морозе животным тяжело. Я все решил, Симон. Как придет весна, я сбегу.

Симон подумал, что должен говорить кратко, чтобы Якобу не пришлось стоять и дрожать на холоде. Однажды он тоже работал зимой в хлеву; там внутри, мягко говоря, не очень тепло. Мысль о том, что Якоба заставляют работать там без куртки, привела его в ярость. В следующий раз он просто-напросто заберет его отсюда.

Словно прочитав его мысли, Якоб проговорил:

— Обещаю, Симон. Как только почва прогреется, я свалю.

— Если ты выдержишь так долго.

— Выдержу. Ради животных.

Симон подумал об Анне, которая уже находилась дома, с родителями. Как они обрадовались, когда она вернулась! Ему так хотелось, чтобы Якоб испытал такое же чувство.

— Послушай, я уеду на недельку, — сказал он. — А потом буду готов к очередному побегу.

33

София взяла на работе неделю отпуска и послала Маттиасу сообщение, что будет недоступна. Стоя в ожидании Симона в зале прибытия, она думала, не окажется ли ему слишком много всего этого — впервые в жизни лететь на самолете, так много людей вокруг, все эти машины, чужой язык… Однако Симон, вышедший ей навстречу с небольшой сумкой через плечо, вовсе не выглядел усталым и подавленным. Когда они шли к такси, он беспрерывно говорил про самолет, лошадиные силы, ширину крыльев — о вещах, на которые София даже не обратила внимания во время своего первого перелета.

Они дали друг другу обещание не говорить о «Виа Терра», просто отдыхать, но уже в такси София начала расспрашивать его про Анну и Якоба.

— Обсудим это по дороге, — предложила она. — А потом превратимся на неделю в туристов и забудем про «Виа Терра». Так что будет происходить теперь, когда ты отвез Анну домой?

— Я смогу принять нового беглеца.

— Ты серьезно?

— А почему нет? Так приятно видеть, как они ускользают прямо из-под носа у Освальда! Мне нравится дразнить его, к тому же я рад им помочь. Анне сейчас получше. Сперва она прочла все в интернете, потом — несколько книг, а под конец записала все, что с ней произошло. Она сделала пост в твоем блоге.

— Круто! Я туда какое-то время не заглядывала… Но учти, Симон, рано или поздно Освальд догадается, что это ты.

— Я не боюсь.

— И кто следующий?

— Посмотрим, когда я вернусь.

— Представляешь, иногда я тоскую по острову. Звучит нелепо, но ведь там так красиво… Место совершенно волшебное. Море, скалы, маяк, завывающий каждый раз, когда должно произойти нечто ужасное… он предупреждает, уверяю тебя. Когда окна дрожали от шторма или когда собственную руку было не видно в тумане… От всего этого я испытывала такую радость! Если б я могла делать все, что захочу, то снесла бы до основания усадьбу, оставив только библиотеку, и построила бы там приют для тех, кто вырвался из секты. Ты ухаживал бы за посадками, Якоб — за животными, и…

— А везде висели бы фотографии Освальда в рамочках, но с нарисованными усами и рожками, и все говорили бы «бу» всякий раз, проходя мимо.

Так они беседовали, пока не добрались до квартиры Софии.

— А сейчас мы туристы, — заявила она.

— Только еще одно хотел тебе сказать…

— Давай.

— Анна сообщила одну вещь… Возможно, это ничего не значит, но, судя по всему, Освальд нанял частных детективов и других людей со стороны, чтобы выследить тебя. Он не бросил эту затею.

— А я думаю, что бросил. У Анны наверняка просто устаревшая информация. Я ничего больше не слышала об Освальде с тех пор, как ты передал Бенни, что я в Италии. Кажется, он утратил ко мне интерес.

— Ну что ж, будем надеяться…

* * *

На следующий день, когда они бродили по парку «Золотые Ворота», София обратила внимание, как две девушки долго смотрели вслед Симону. Некоторое время спустя она заметила еще одну девушку, задержавшую на нем взгляд. Тут до Софии дошло, что он прекрасно смотрится: мощная фигура, джинсы, чуть висящие на бедрах, клетчатая рубашка, взъерошенная светлая шевелюра…

— Смотри-ка, Симон, на тебя девушки заглядываются.

— Да мне-то что за дело.

Когда они стояли на мосту Золотые Ворота, София рассказала Симону про Маттиаса. До этого она спросила его, не кружится ли у него голова, когда он смотрит вниз, но он лишь рассмеялся и покачал головой. У нее же самой голова шла кругом, и даже начинало сосать под ложечкой, когда она смотрела вниз, стоя у перил. Здания казались отсюда игрушечными, а люди — крошечными, как муравьи. Море внизу тянуло к себе, словно призывая прыгнуть.

— Теперь я хочу, чтобы ты честно сказал мне свое мнение, — заявила она, закончив свой рассказ. — Как мне быть?

— Беньямин звонил тебе после того, как ты столь деликатно его предупредила?

— Не надо иронизировать.

Симон поджал губы.

— Нет, он не звонил. Я звонила ему, слала эсэмэски и писала по электронной почте раз сто. Он такой упрямый… Я ведь пока ничего такого не сделала, не так ли?

Симон положил ладонь на ее руку. От этого жеста София вздрогнула — раньше он никогда не прикасался к ней. Однако Симон не убрал руку.

— В общем так, София: не имеет значения, что я скажу. Ты все равно поступишь так, как хочешь, не правда ли? Делай то, что тебе подсказывает сердце. Все образуется.

— Знаешь, что я тебе скажу? Во мне сидит маленький дьявол, который просится наружу. Я никогда не стеснялась своей сексуальности, так что вынужденное целомудрие в «Виа Терра» чуть не свело меня с ума. Все эти правила — рубашка, которая должна была быть застегнута до самого горла, юбка, закрывающая колени, запрет на духи и красную помаду… И при этом Освальд постоянно ко мне прикасался. Под конец мне стало казаться, что я просто взорвусь.

— Все это делается специально, София.

— Наверняка… Послушай, мне вспомнился один случай — ты тогда был на «Покаянии» — с Мирой, той девушкой, что целовалась со знаменитостью, которую Освальд притащил на остров.

— Альвином Юде?

— Точно. Освальд пришел в ярость, потому что Альвин рассказал в телепрограмме, какие в «Виа Терра» горячие девчонки. А потом выяснилось, что Мира целовалась с ним. Охранники вырвали у нее признание, но Освальд остался недоволен, заявил, что было что-то еще. В конце концов ее заставили рассказать, как она мастурбировала, думая об Альвине. Все записывалось. Однажды Освальд собрал всех сотрудников. Мире пришлось стоять в углу, как наказанной школьнице. «Сейчас мы узнаем, чем занималась Мира», — сказал Освальд и зачитал вслух все ее признание, особо подчеркивая слова «влагалище» и «возбудилась». Время от времени он многозначительно поглядывал на нас. Девушкам пришлось сесть в первые ряды. Это было отвратительно. Однако мне кажется, что у всех девушек, кто сидел там, в трусах стало мокро. Черт, я подозреваю, что ради того это все и затевалось!

— Не сомневаюсь.

— Психологи называют это «стокгольмским синдромом». А мне кажется, никакой это не синдром. Просто сумасшедший извращенец, которому нравится всех доводить.

— Но в чем тогда суть? — Симон спросил не с нетерпением, а с интересом.

— Суть? Ну, думаю, в том, что такие, как он, имеют власть над людьми и прекрасно умеют этим пользоваться. Но это не означает, что всем, кто находится вблизи, надо сразу ставить диагноз.

— Точно.

И тут София расплакалась. Слезы хлынули сами собой. Она прислонилась к перилам моста, так сильно перегнувшись, что, казалось, вот-вот упадет.

— София, что такое?

— Сама не знаю… В нем есть нечто такое, что я никак не могу выбросить из головы. Что-то постоянно не сходилось. Иногда он был таким добрым, Симон… По-настоящему. Сказал мне не убивать осу, летавшую по офису; мол, она — важная часть природы. Как-то раз накинул мне на плечи свой пиджак, когда я замерзла. Все такое… А когда он становился добрым, то от него исходило такое обаяние — просто сердце таяло. Не понимаю…

— Она — всего лишь часть игры, эта доброта. Она сбивает с толку. Это тоже нарочно. Людей, которые сбиты с толку, легче обмануть.

— Симон, ты такой умница! — воскликнула София и рассмеялась сквозь слезы. — Мы могли бы забить на секс и просто жить всю жизнь в платонических отношениях, ты и я…

— Я уже живу в целибате, — напомнил он.

— Да-да, конечно… Черт, как здорово, что ты приехал! Я почти уверена, что он перестал за мной охотиться.

— А я так не думаю.

— Почему?

— У меня был младший брат по имени Даниэль. Наши родители были членами религиозной группы «Путь Божий». Даниэль довольно рано понял, что он гей, но, когда он рассказал об этом родителям, они отказались это признать. Решено было изгнать дьявола из Даниэля — и это его сломило.

— Ты никогда мне этого не рассказывал.

— Вот теперь рассказываю. Так что Даниэль решил покинуть хутор и уехать в Стокгольм. Я отвез его на станцию. Пару часов спустя он позвонил мне на мобильный и попросил меня не осуждать его. Я все понял неправильно — подумал, он имеет в виду свою ориентацию… А потом к нам в дом пришла полиция. Даниэль бросился под поезд.

— Ах ты, черт!.. Почему же ты никогда мне этого не рассказывал? Какая ужасная история!

— Но я рассказываю ее тебе не поэтому. Послушай внимательно. Когда я стоял на станции, мне что-то почудилось в глазах Даниэля. Взгляд, который я никогда не забуду. Как у зверя, загнанного в угол, который ждет, что над ним сжалятся и пристрелят. Но я придумывал себе какие-то другие объяснения, хотя чувство осталось — такое неприятное предчувствие, что случится что-то плохое… Иногда у меня возникает такое же чувство, когда я думаю о тебе и Освальде. Черт, не хочу пугать тебя, София! Только хочу, чтобы ты была осторожна. На самом деле я обычно редко руководствуюсь интуицией.

Некоторое время София стояла молча, глядя на сине-зеленую воду. Сан-Франциско виднелся в дымке, словно мираж. Легкий ветерок играл ее волосами. Она пыталась вызвать в себе то чувство, о котором говорил Симон. Заставила себя воскресить в памяти образ Освальда. Однако мысли о нем не казались опасными. Словно разговор с Симоном помог ей оборвать последнюю связь.

— Знаешь, я думаю, то, что ты испытываешь, — совершенно нормально, — проговорила она. — Когда пережил такое, оно остается с тобой на всю жизнь. Но я и вправду думаю, что Освальд решил оставить меня в покое. Это мне подсказывает моя интуиция.

— Ну хорошо. Давай пройдем по этому мосту, чтобы я мог потом сказать, что сделал это.

Они молча двинулись дальше по мосту Золотые Ворота. Когда перешли на другую сторону, Симон смущенно кашлянул.

— Послушай, у меня есть кое-какие дела, пока я здесь…

— Что?

— Понимаешь ли, в Пало-Альто есть местечко под названием «Коммон-Граунд». Они организуют курсы по экологичному земледелию, и я хотел бы туда сходить. Похоже, это недалеко от твоего дома. А еще я хотел бы съездить в Напа-Вэлли и посмотреть, как они подстригают виноградные лозы, готовя их к весне. И еще — я знаю, что туда ехать пару часов, но мне очень хотелось бы посмотреть на апельсиновые плантации по дороге на Лос-Анджелес. Там тысячи деревьев, и они как раз сейчас плодоносят. Мы возьмем напрокат машину, и я обещаю всю дорогу сидеть за рулем.

— Симон, я думала, ты приехал повидать меня!

— Так и есть. Но это ведь не значит, что мы не можем вставить в нашу программу парочку интересных визитов?

* * *

Они провели вместе семь дней. Хоть и не успели посетить все самые знаменитые туристические достопримечательности, Симон выглядел так, словно поднялся на Эверест, когда София фотографировала его на фоне апельсиновой рощи, растянувшейся на целую милю. В последний вечер она повела его с собой на ужин к Мелиссе, которая пришла в восторг от Симона. Оказалось, она тоже интересуется экологическим земледелием, так что они болтали без умолку. София наблюдала за Симоном, когда тот сидел, что-то увлеченно рассказывая Мелиссе, бурно жестикулируя. Он изменился, открылся навстречу миру. Она задумалась над тем, понимает ли это он сам. Ну, по крайней мере, должен почувствовать разницу…

* * *

На следующий день, попрощавшись с Симоном в аэропорту и сидя в поезде, везущем ее домой, София ощутила внутри себя пустоту; на душе было тяжело. Тут ей в голову пришла мысль, что ее виза через три месяца заканчивается.

Впервые за все это время она почувствовала, что, пожалуй, пора возвращаться домой, в Швецию.

34

«Сегодня у меня начнется новая жизнь», — подумала Анна-Мария, едва открыв глаза. Она почти не спала; пролежала всю ночь, ворочаясь в кровати, не в силах уснуть от радостного нетерпения. Но это не имеет значения. В этот прекрасный весенний день она чувствовала себя выспавшейся и красивой.

Сегодня Франц выходит на свободу.

У нее буквально руки чесались: так и хотелось кинуться к телефону, сделать посты везде — в «Фейсбуке», «Инстаграме», «Твиттере». Но с их совместной фотографией все это будет выглядеть куда лучше. Может быть, начать с того, что распустить слух, намекнуть на то, что намечается что-то необычное? Она обещала не рассказывать об их отношениях — даже своим родителям. Это выглядело бы нехорошо, пока он в тюрьме. Но теперь преград нет. Ей было любопытно, что скажут ее подруги. Возможно, сочтут, что он опасен. Тогда она ответит им, как есть, — что он может быть очень добрым. И они станут ей завидовать. Разве он — не самое лучшее ее приобретение?

Анна-Мария долго стояла в душе и пела, несмотря на отсутствие голоса. Вытирая волосы полотенцем, увидела в зеркале свои глаза. Они буквально сияли.

В тот момент, когда она вышла в гостиную, зазвонил телефон. Неизвестный номер, однако Анна-Мария прекрасно знала, кто звонит.

— Это я, — проговорил он мягким шепотом. — Я на свободе.

Она открыла рот, но не смогла выдавить из себя ни звука. Не нашла слов, чтобы достойно ответить на эти слова, проникнутые таким чувством.

— Анни, ты меня слышишь?

— Конечно, просто не знаю, что сказать. Это так чудесно… Просто невероятно.

— В таких случаях, наверное, уместно сказать «поздравляю».

— Да, прости. Поздравляю! Хочешь, я приеду и заберу тебя?

— Нет. Знаешь ли, у меня к тебе просьба. Если тебе нетрудно…

— Что угодно.

— Я хочу остановиться в отеле «Аппер хауз» и провести там ночь. Хочу растянуться в бассейне и поесть настоящей еды после полутора лет на свиных сосисках, сама понимаешь… Восстановиться немного, прежде чем заняться клубом зомби в «Виа Терра». И я подумал — ах, ерунда… это, наверное, звучит нелепо…

— Все равно скажи.

— Знаешь, было бы так приятно проехаться до «Виа Терра» на мотоцикле… Я давно на нем не сидел, а погода стоит прекрасная. Ты не могла бы поехать и забрать его? Взять его с собой на паром и приехать ко мне в отель. Здесь мы проведем ночь, а завтра поедем домой.

— Ты имеешь в виду свой «Харлей»? Я правда могу на него сесть?

— Сколько мне повторять, что я тебе доверяю?

Она была тронута до глубины души. Эта мысль зрела в ней давно, но Анна-Мария не решалась выпустить ее наружу: в тот день, когда Франц доверит ей сесть на его «Харли-Дэвидсон», она будет точно знать, что он ее любит. Это его самая обожаемая вещь, и такое доверие означает, что он ценит ее еще больше.

— Конечно, я пригоню твой байк! Когда ты хочешь, чтобы я приехала?

— Как можно раньше, само собой. Я ведь хочу поскорее тебя увидеть. Как думаешь, ты успеешь к утреннему парому? Тогда можешь приехать с Туманного острова на пятичасовом.

— Будет сделано.

— Спасибо, Анни. Знаешь, у меня для тебя сюрприз…

— Какой? Ну расскажи, пожалуйста.

— Это нельзя описать словами. Ты должна это почувствовать.

Положив трубку, Анна-Мария несколько мгновений пребывала в растерянности. Сексапильная одежда, которую она приготовила для этого дня, не годилась для езды на мотоцикле. Но разве он не намекнул, что они займутся сексом? Так зачем одеваться? Она ужеприготовила самое красивое нижнее белье, однако между ним и кожаным прикидом должно быть что-то еще. Анна-Мария выбрала облегающее платье с глубоким вырезом, едва закрывающее попку. Бегая по квартире, собирала всякие вещички, кидая их в сумочку. Надо торопиться — у нее всего час, если она хочет успеть на утренний паром на остров.

* * *

Сидя на пароме, Каллини представляла себе руки Франца и все места на своем теле, где эти руки скоро побывают. Не в силах сдержаться, опубликовала твит: «Сегодня начинается новая жизнь. Предстоит нечто грандиозное». Уже через несколько секунд посыпались комменты с любопытными вопросами, но Анна-Мария решила пока сохранить интригу. В следующем твите должна быть их совместная фотография с Францем.

Как и всегда, в усадьбе все дышало запустением. Газон местами увял, везде росли одуванчики. Ей даже не хотелось ни с кем разговаривать. Вечером она объяснит Францу, что они ее не послушались. У охранника, сидящего в будке, Анна-Мария попросила ключи от «Харлея». Тот посмотрел на нее с изумлением, но перечить не посмел.

У нее оставалось несколько часов до того, как паром пойдет обратно, так что она объехала остров на мотоцикле, прокатилась вдоль побережья с восточной стороны. Франц точно не стал бы возражать. Пообедала в маленьком сонном кафе в деревне, где подавали только сухие бутерброды. Прочитала все сообщения от других клиентов, дела которых в последнее время немного забросила. В ожидании парома ей так трудно было справляться с нетерпением, что Анна-Мария чуть совсем не отгрызла себе ноготь. Как это будет выглядеть в глазах Франца?

Едва она подумала об этом, как его имя снова загорелось на дисплее телефона. Он только хотел убедиться, что она успевает на паром. Сказал, что сильно скучает по ней. Рассказал ей про короткую дорогу к городу, где можно хорошо разогнаться.

— Езжай по этой дороге и думай обо мне, — прошептал Освальд.

* * *

Хотя солнце по-прежнему стояло высоко, когда паром причалил в порту, было прохладно. Анна-Мария застегнула кожаную куртку до самого верха. Внезапно ощутила, что нервничает. Ей хотелось добраться до места, пока не стемнело.

В начале пути она оказалась на дороге одна. Свежий воздух обжигал щеки. Листва пролетавших мимо деревьев зеленела, прикрывая все нежным покрывалом. Анна-Мария подумала, что никогда еще не чувствовала себя такой счастливой.

Но вместо ожидаемого прояснения в голове вдруг появились мрачные мысли. Внезапно всплыла аналогия с пауком. Что-то тревожило ее, какие-то его слова… Анна-Мария отогнала эту мысль, но та вернулась, на этот раз еще более назойливая. Паук никогда не покидает свою сеть. Ни одна муха не вырвется из нее живой — именно так он сказал. Однако это произошло. И с лузером, и с Бауман… Каллини неосознанно снизила скорость, но тут же с раздражением стала разгоняться снова. На долю секунды ей показалось, что ее душа отделилась от тела. Она испытала краткий миг свободы, как куколка, освободившаяся из кокона. Все прояснилось, словно рассеялся туман. Этого момента, продолжавшегося миллисекунду, оказалось достаточно: Анна-Мария отвлеклась от дороги.

В тот момент, когда она снова вернулась к реальности и ощутила контроль над мотоциклом, перед ее глазами возникла стальная проволока. Блестящая, сияющая на солнце. Краткий волшебный миг, когда она парила в голубом небе… Вокруг все было такое голубое-голубое… И прежде чем она успела понять, догадаться, что же произошло, наступила полная тьма.

35

Симон пропустил бы репортаж, если б ему не позвонила Вильма. Телевизор его заставила установить Инга Херманссон, сказав, что так ему будет менее одиноко по вечерам. Впрочем, Симон им не пользовался. Новости он узнавал из газет, смотрел все интересное в интернете или читал книги. Временами его раздражало, что Ингу так заботит отсутствие у него девушки. Она никак не могла понять, что его все устраивает. Даже приносила ему иногда журналы мужской моды и прочую ерунду. Словно ожидала, что он наденет на себя модные шмотки и отправится флиртовать с девушками на острове.

Но теперь его номер раздобыла Вильма, подруга Софии. Симон никогда с ней не встречался, но София иногда о ней упоминала. Вильма кратко представилась. На заднем плане слышались голоса и музыка — девушка явно сидела где-то в баре или ресторане.

— Хотела сказать тебе одну важную вещь. Только что видела новости здесь, в спортивном баре. Ваш с Софией любимец отпущен на свободу — и уже началась чертовщина. Посмотри следующий выпуск, сам увидишь… Слушай, мне надо бежать. Кстати, ты не мог бы послать Софии ссылку с SVT-play[7]? Решай сам, стоит ли ей смотреть это дерьмо… Хотя, боюсь, это неизбежно.

Симон не успел ответить — Вильма уже дала отбой.

Он даже не знал, работает ли этот огромный неуклюжий ящик, но едва нажал на кнопку, как на экране появилось изображение. Вильма позвонила как раз вовремя — до очередного выпуска новостей оставалось пять минут. Симона стало разбирать любопытство. Что там еще задумал Освальд? Словно мало того, что он вышел на свободу и скоро прибудет на этот прекрасный остров… Симон подумал о Якобе, и его охватила печаль. Возможно, тому поздно пускаться в бега…

Новости начались с репортажа о мотоциклетной аварии в окрестностях Гётеборга. Дорога, окруженная зеленеющими полями и березами, полицейские машины, «Скорая помощь», служба спасения — всё в движении. Поначалу Симон не понял, о чем речь, но потом голос за кадром сообщил, что Анна-Мария Каллини, адвокат защиты духовного лидера Франца Освальда, погибла, когда мотоцикл, на котором она ехала, слетел с дороги. Смерть наступила мгновенно. Словно сквозь туман Симон услышал собственный голос: «Сволочь! Сволочь! Сволочь!» В ярости он стал бить себя ладонями по лбу.

Но тут его внимание снова привлек телеэкран, потому что там появился Освальд, одетый в брюки со складками и спортивную куртку — у него брали интервью, кажется, на бегу, в помещении, смахивавшем на вестибюль отеля. Его окружила толпа репортеров.

— Что вы скажете по поводу того, что Анна-Мария Каллини ехала на вашем мотоцикле, когда разбилась? — спросил один из них, поднося микрофон прямо к лицу Освальда.

— Я попросил ее перегнать его мне. Вот и всё. Услуга, не более.

— Вы могли бы прокомментировать ваши отношения?

— Чисто деловые, — ответил Освальд и наморщил брови в легком раздражении. — Послушайте, ребята, — продолжал он. — Анна-Мария была одним из лучших адвокатов страны, и это ужасная утрата — не только для меня, но и для всей правоохранительной системы. Сейчас я намерен вернуться в «Виа Терра». Мы на неделю прекращаем всю работу. Прошу не беспокоить нас во время траура.

«Черт подери, даже парочку слезинок из себя выдавил, — подумал Симон. — Что-то немыслимое».

Позади Освальда раздался голос другого репортера:

— Какие у вас эмоции в связи с тем, что мотоцикл почти не пострадал, а весь удар пришелся на шею женщины? Насколько я понимаю, «Харли-Дэвидсон» стоит целое состояние…

Лицо Освальда мгновенно изменило цвет — от бледного до красноватого.

— Да как вы можете об этом говорить! — прошипел он. — Ни стыда, ни совести, черт подери!

Да, он выругался, но почему-то это прозвучало хорошо. Внутри у Симона все похолодело, когда он понял, что репортаж еще больше улучшит имидж Освальда, что ему в очередной раз удалось вывернуться из неприятной ситуации. Сердце заколотилось чаще; он почувствовал, как вспотели его ладони. И понял, что должен немедленно позвонить Софии. Плевать, что в Калифорнии четыре часа утра. Но звонки улетали в пустоту, трубку не брали. Симон подумал, что София спит.

Проснувшись на следующее утро, он снова попытался позвонить — и снова безуспешно. Но и на этот раз Симон не начал волноваться — наверняка она куда-то пошла с друзьями. Тут он вспомнил, что Вильма попросила его переслать Софии ссылку на выпуск новостей; сел за компьютер, нашел телепрограмму и отправил ссылку, надеясь в глубине души, что София отзовется.

Когда в тот вечер Симон вернулся домой, ответа от Софии так и не было. Что-то не так. Он не мог точно сказать, в чем дело, но магическая связь, всегда существовавшая между ними, нарушилась.

В тот вечер Симон лег спать с тяжелым сердцем.

36

Дэмиен Дуайт откинулся в шезлонге. Попытался расслабиться, впитать все, что его окружало, — красивый бассейн, пальмы, голубое небо, тишину и покой. Однако по всему телу бегали мурашки. Напиток, ставший теплым, напоминал кошачью мочу.