Воскрешение секты Линдстин Мариэтт

30

Зима прошла так быстро и так тихо, что Симон уже начал подумывать, будто Освальд оставил свою безумную охоту на Софию. Весь декабрь в пансионате царила рождественская атмосфера: свечи на деревьях, большие уличные подсвечники, горевшие тут и там… После внезапных заморозков снег выпал в таком количестве, что Симону каждый день приходилось его убирать.

Из «Виа Терра» к нему больше не приходили. Когда звонила София, она всегда пребывала в отличном настроении. Сказала, что Освальд наверняка нашел себе для охоты кого-нибудь другого, и даже не хотела говорить об этом. Своими бесконечными рассказами о том, как ей нравится в Калифорнии, она довела Симона до того, что ему тоже начало хотеться туда.

И только когда он проходил мимо усадьбы, внутри его снова все сжималось от неприятного чувства, поэтому Симон продолжал приглядывать за сектой. Однажды он уже проигнорировал это чувство — и не собирался больше повторять прежнюю ошибку.

* * *

Сообщение по электронной почте пришло в конце февраля — самое странное сообщение, какое он когда-либо получал. Поначалу Симон подумал, что это спам, но адрес заставил его вздрогнуть: [email protected]. Он знал, что отдел этики использовал этот адрес, чтобы отвечать взволнованным родственникам тех членов секты, кто впал в немилость. Поскольку таким членам не разрешалось вступать в контакт с окружающим миром, отдел этики отвечал, что данный человек чувствует себя хорошо, но в настоящий момент недоступен. Это была своего рода стандартная мера. И теперь сообщение с этого адреса пришло ему. Он задался вопросом, не Бенни ли случаем отправил ему это — но с какой стати Бенни будет посылать Симону массу букв и цифр?

Л10ЧУЛ15П У4ИНК

Ю12ОВ 1Н УЧ15Х

не отвечай

Именно эти слова «не отвечай» заставили Симона зависнуть. Зачем посылать сообщение, если не хочешь получить ответ? Если письмо написал кто-то еще, кроме Бенни, то этот человек подверг себя большому риску, проскользнув в будку охранников или в офис и воспользовавшись там компьютером. Но зачем посылать этот бред Симону?

Только теперь он обратил внимание, что некоторые буквы в каждом слове заменены цифрами. Достал блокнот с ручкой и переписал туда сообщение. Постарался заменить цифры буквами из алфавита по порядку. 4 превратилась в «Г», 10 в «И» и так далее. Но сообщение по-прежнему оставалось нечитаемым. Однако теперь Симон окончательно убедился, что это закодированное послание, адресованное лично ему. В отчаянии он бросил листок на стол, перевернув его вверх ногами, — и тут увидел слово «книгу», написанное задом наперед. Весь текст сразу стал ясен.

КНИГУ ПОЛУЧИЛ

ХОЧУ НА ВОЛЮ

не отвечай

Стало быть, ему удалось установить контакт с Якобом! Он уже почти успел забыть о том, что посылал ему книгу. Сейчас у него возникло желание немедленно пойти к воротам «Виа Терра» и потребовать освободить Якоба, но Симон понимал, что все не так просто. От сознания того, что Якоб мечтает выбраться из «Виа Терра», сердце у него забилось чаще. Он подозревал, что есть другие люди, уставшие от рабства, но не совсем понимал, как они могут сбежать. «Настал момент, — подумал Симон. — Я должен все тщательно продумать и не наделать глупостей».

На следующий день он пошел после работы в деревню и купил открытку с приглашением на крестины, куда можно было вписать дату и сообщение получателю. Придя домой, сел и долго думал, прежде чем начать. Подделал почерк, сделав его округлым и мягким. Указал дату крестин через неделю, в 17 часов. Выглядело поздновато, но с этим он ничего не мог поделать. А на свободной глянцевой странице открытки написал:

Привет, Якоб!

Ты приедешь на крестины Элин?

Встретимся у маленьких ворот рядом с церковью.

Твоя кузина Беата

Симон еще раз оглядел открытку, прежде чем опустить ее в конверт. Он был почти уверен, что охранники пропустят ее к Якобу. Не потому, что она выглядела невинно, но потому, что каждое такое приглашение будоражило и огорчало получателя. Каждый раз приходилось отказываться, в очередной раз вспоминая, что не можешь общаться со своей родней. А охранники обожали гнобить персонал. Кроме того, они слишком ленивы, чтобы проверить, действительно ли у Якоба есть кузина по имени Беата.

Письмо казалось теплым и живым в его руке, когда он написал адрес и наклеил марку. Ближайший почтовый ящик располагался в нескольких сотнях метров, и, когда письмо упало туда, Симон мысленно помолился, чтобы в усадьбе было все как обычно, в беготне и стрессе. Только б охранники не заметили, что письмо отправлено отсюда, с острова! Только бы письмо прошло цензуру…

И вот началась неделя нетерпеливого ожидания. А что, если у них нет времени разбирать почту? И что будет, если они спросят Якоба, кто такая Беата? А вдруг письмо — ловушка и Якоб сотрудничает с Бенни, желая проверить, не предатель ли Симон? Очень многое могло пойти не по плану… Однако он не терял надежды.

* * *

В назначенный день, без четверти пять, Симон стоял у калитки, задыхаясь, с дрожащими от волнения руками. Сперва он собирался подождать Якоба за калиткой, но потом понял, как глупо будет стоять и шептаться через стену. Мысли отчаянно крутились в голове. «Он не придет, он не получил мое письмо, это полное безумие, чем я занимаюсь, это словно настоящая тюрьма, нет, хуже, словно я пытаюсь перебраться через границу в Северную Корею…»

Симон спрятался за стволом своего любимого дуба. Во дворе было совершенно пусто, только утка прогуливалась по газону. Осины и клены сменили цвет и образовали красно-желтый купол, свисавший над цепочкой жилых домиков.

Тут на земле рядом с ним заскрипели шаги. Когда Симон обернулся, Якоб уже стоял на расстоянии вытянутой руки от него. Глаза у него округлились, словно он увидел привидение.

— Тьфу, как ты меня напугал! — проговорил Симон и оглядел Якоба, который, помимо испуганного выражения лица, совсем не изменился: деревенская одежда, коричневый загар и легкий запах коровьего навоза.

Симон хотел обнять его, но решил не торопиться.

— Как ты вошел?

— У меня есть ключ от калитки.

— Вот черт!.. Просто невероятно.

— Неплохо, правда? Ты можешь пойти со мной, если хочешь. Один шаг — и ты на свободе.

— Симон, просто не могу поверить, что это ты… Просто черт знает что!

— Так ты пойдешь со мной?

— Знаешь, все сложно… Я размышлял всю ночь. Животные. Некому будет за ними ухаживать, если я сбегу. Может быть, их даже зарежут… Что мне делать?

Якоб говорил громко, и Симон приложил палец к губам.

— Как тебе открытка, которую я послал? Легко было понять?

— Поначалу я подумал, что попросту свихнулся. Откуда у меня кузина, о которой я понятия не имею? Но потом догадался. Просто с ума сойти — что ты тут есть… И что калитка открывается…

— Как думаешь, есть еще кто-нибудь, кто хотел бы сбежать? Тут все просто: никакой сигнализации, следов не останется, можно для начала спрятаться у меня… — Сейчас ему казалось, что это неплохая идея.

— Спрошу народ. Ты можешь вернуться через пару дней?

— Само собой, но ты должен молчать об этом. Ни слова обо мне или о калитке. Освальд вернулся?

— Он вернется в начале апреля. Мадде всех поставила на уши, везде наведен порядок, все отполировано до последней гребаной дверной ручки. Я едва успеваю кормить животных, а в хлеву навоза по колено, о чем ты наверняка догадываешься по запаху.

На это Симон ничего не ответил, хотя теперь, когда Якоб стоял совсем близко, запах бил в ноздри немилосердно.

— Послушай, Симон, как там, снаружи? Можно прожить?

— Конечно! Ты легко мог бы устроиться на работу к кому-нибудь на хутор. У пансионата дела идут в гору, а мясо, яйца и все такое поступают из фермерских хозяйств на острове. Уверен — им нужны люди.

— Проклятие, я очень хочу… но не могу оставить животных. Коровы уже смотрят на меня такими грустными глазами, словно чувствуют, что я собираюсь свалить.

— Спешки нет. Подумай.

Внезапно раздался звук заводимого мотоцикла.

— Я должен бежать. Увидимся послезавтра. В то же время. Положи под калитку записку, если тебе помешают. Используй ту же азбуку Морзе.

Якоб ухмыльнулся, поднял вверх указательный палец и исчез.

* * *

Когда Симон вернулся два дня спустя, он слегка опоздал. Инга Херманссон пришла на поле, где он работал, вся взбудораженная.

— Звонил один из членов жюри. Он спросил, будем ли мы с тобой дома сегодня вечером. Мы ведь будем на месте?

— У меня небольшое дело в деревне, но я вернусь к ужину.

— А что, если…

— Увидим, — ответил Симон.

Когда он собрался открыть калитку, ему показалось, что что-то не так. Было совершенно тихо. Из-за каменной стены не доносилось ни единого звука. «Он не смог прийти, — подумал Симон. — Что-то случилось. Его засекли». Но все же отпер калитку и проскользнул внутрь.

Они стояли прямо перед ним, застыв, словно статуи. Якоб с открытым ртом и Анна с большими глазами, с рюкзаком за плечами. При виде Симона она чуть было не вскрикнула, но Якоб поспешно затряс головой.

— Я больше не могу, — прошептала Анна.

По ее глазам Симон увидел, что она говорит искренне.

* * *

Зимой все стало гораздо лучше. Освальд изменился. Фанатичное увлечение Софией Бауман отошло. Он перестал посылать письма лузеру и, казалось, с головой ушел в написание новых тезисов.

Иногда Франц впадал в эйфорию по поводу этих тезисов и, когда Анна-Мария приходила к нему на свидания, с пылающими глазами читал ей свои записи.

— Знаешь ли ты, что большинство людей проводят больше времени в своей голове, чем на земле? — спросил он однажды. — Поэтому-то и существует «Виа Терра». Чтобы вернуть людям их жизнь.

Анна-Мария далеко не всегда понимала, что он имеет в виду, но считала, что Франц наделен почти нечеловеческой глубиной мысли, так что она поддерживала его хвалебными речами и восхищенными возгласами.

В эти месяцы Освальд был с ней так любезен, что Анна-Мария чувствовала себя немного сбитой с толку. Их свидания, до этого бурные или деловые, теперь протекали как уютные посиделки дома на диване, когда они болтали о пустяках или читали письма от фанатов Освальда. Стопки писем значительно выросли с тех пор, как вышла его биография. Встречались женщины, посылавшие ему свои фотографии в полуобнаженном виде; некоторые из них были невероятно красивы. Но Освальд лишь смеялся.

— Нет, ты только посмотри на эту дуру! Как откровенно она себя предлагает — просто противно… Мне повезло, что рядом со мной женщина другого сорта, — говорил он, гладя ее по щеке.

Он вел себя так нежно, что Анна-Мария заподозрила неладное. Теперь она почти скучала по тем моментам, когда он бывал с ней суров или специально дразнил; ей хотелось убедиться, что эта его сторона никуда не делась. Так что она заговорила о Софии Бауман — эта тема обычно вызывала у Франца приступ гнева. Но на этот раз он ничуть не завелся.

— Рано или поздно приходится отпустить эту тему, не так ли? Видела ее на этих записях? Просто невероятно. Угрызения совести за всю ту ложь, которую она о нас распространяет, сживут ее со света; нам даже не нужно этим заниматься. Поверь мне, в один прекрасный день она просто схлопнется.

Однажды Анна-Мария надела на себя джемпер с глубоким вырезом, едва прикрывавшим соски, без лифчика. Уложила на голове волосы, чтобы обнажить шею и затылок. Надушилась духами, про которые он сказал, что они ему нравятся. Встала рядом с ним и откинула голову назад, делая вид, что расправляет затекшую шею. Она знала, что ему, как и ей, нравится секс с удушением.

Франц тут же отреагировал, схватил ее за горло и прижал к стене. Анна-Мария возбудилась, стала тяжело дышать, и он еще крепче сдавил ей горло — приятно и в меру, так что у нее слегка закружилась голова.

Больше ничего не произошло, но и это показало ей, что в нем не угасла та искра. И все же иногда у нее возникали вопросы. Вот уже больше года у Освальда не было секса. Так легко было бы быстренько все проделать, прижав ее к стене… Ни разу во время ее посещений в комнату для свиданий не заходил охранник. Но каждый раз в последний момент Франц останавливался. Приводил какую-нибудь отговорку типа того, что не желает рисковать их будущим. И это говорит человек, обожающий все доводить до предела, раздвигать границы дозволенного…

Несмотря на этот досадный момент, вся зима прошла в приятном упоении. Иногда Франц посылал ее в «Виа Терра», и это никак нельзя было назвать почетным заданием. Тамошние кретины все понимали шиворот-навыворот. Бродили, как зомби, ничего не доводили до конца, и усадьба начала приходить в упадок. Про себя Анна-Мария радовалась, что не окажется на месте Буссе или Мадлен, когда Освальда выпустят на свободу. От него всем наверняка достанется по первое число.

Наступили и прошли Рождество и Новый год. В канун Рождества они провели час вместе. Не делали ничего традиционного — Освальд ненавидел Рождество. Лишь легко поцеловал ее в губы и шепнул: «С праздником, моя красавица!» — от чего Анна-Мария чуть не взлетела от счастья, почти оторвавшись подошвами от холодного бетонного пола.

* * *

И только в конце февраля, примерно за месяц до выхода на свободу, Освальд стал беспокоиться. Заставил ее несколько раз уточнить дату, выяснить все подробности процедуры, как все это будет происходить. В конце концов решил, что первую ночь проведет в отеле в Гётеборге, а в «Виа Терра» отправится на следующий день. Теперь он начал задавать всякие неудобные вопросы про свою организацию — как там идут дела и понимает ли персонал то, какого успеха он добился своей автобиографией? Она ответила, как есть: персонал в растерянности, им не хватает лидера. Усадьба выглядит неухоженной, и сама она не раз указывала на это Мадде, но безрезультатно. В ответ Освальд разразился длинной тирадой, направленной, к счастью, не против Анны-Марии лично, а против некомпетентности персонала.

— Хочу, чтобы ты оказала мне одну услугу, — заявил он однажды.

— Все, что угодно.

— Устрой мне встречу с этим Дэмиеном. Я хочу повстречаться с ним в конфиденциальной обстановке.

— Ни за что! — выпалила Анна-Мария, не успев даже подумать. — Я прервала всякие контакты с ним после инцидента с камерой наблюдения, — поспешно прибавила она.

— Придется тебе снова с ним связаться.

— Но зачем?

— Какого черта? Ты собираешься так же лезть в мои дела, когда я выйду отсюда? — прошипел он.

— Нет, ясное дело, нет, но я просто не понимаю… У тебя ведь есть тот тип, которому ты посылал со мной письма. Зачем тебе встречаться с Дэмиеном?

— Во-первых, этот парень уже не работает со мной… в том смысле. Во-вторых, дело такого свойства, что о нем не напишешь на бумажке.

— А что такое? Почему ты не можешь мне рассказать?

— Потому что это глубоко личное.

— Я по-прежнему не понимаю, почему с ним ты можешь поделиться своими личными делами, а со мной нет.

— Тебе необязательно это понимать, — оборвал ее Франц, вонзив в нее тот самый взгляд, говорящий о том, что он не потерпит возражений. Неужели все то, что возникло между ними за эти месяцы, будет испорчено?

— Ты не понимаешь потому, что по-прежнему не доверяешь мне. А это я воспринимаю как оскорбление.

Однако теперь вид у него сделался загадочный и даже лукавый. Волна облегчения накрыла Анну-Марию, когда она поняла. Как же она не догадалась! Ясное дело, он готовит что-то для них обоих, когда выйдет… Какую-то благодарность за ее помощь, за дружбу и, возможно, нечто большее в знак любви… Конечно же, дело обстоит именно так. Она взглянула на него с неуверенной улыбкой.

— Я могу позвонить ему. Но это дело останется между вами.

— Именно. Я не хочу, чтобы ты присутствовала.

— Но что я скажу охранникам? Вы же с ним не друзья и не родственники.

— Скажи, что это твой ассистент, временно исполняющий твои обязанности.

Когда Анна-Мария подумала о том, что скажет по этому поводу Хельга Маклин, в животе у нее словно заворочалась холодная змея.

— Ладно, договорились, — вздохнула она.

И тут же его настроение переменилось, как меняет цвет хамелеон. Франц стал сама любезность. Прежде чем она ушла от него в тот день, он взял ее лицо в ладони и долго смотрел ей в глаза.

— Ты моя Анни, моя самая прекрасная на свете, — проговорил он и слегка поцеловал ее в губы. — Передай этим придуркам в «Виа Терра», чтобы усадьба к моему приезду была в идеальном состоянии. Они в этом кровно заинтересованы. Вода у Дьяволовой скалы чертовски холодная.

31

И вот опять он — этот взгляд… Словно магнит в другом конце помещения. Софии не требовалось даже поднимать глаза, чтобы узнать — он на нее смотрит. Вот уже три дня подряд он приходит в библиотеку. Всегда садится в читательском уголке с газетой и просиживает пару часов, делая вид, что читает. На самом же деле неотрывно следит за ней.

В обычной ситуации она просто подошла бы к нему и попросила его перестать на нее пялиться. Однако в его поведении не было ничего угрожающего. К тому же он такой красивый… Полудлинные, слегка растрепанные волосы. Глаза наверняка голубые. Правильные черты лица, нос слегка длинноват, рот небольшой и чувственный. Во всей его осанке, свободной и слегка ленивой, таилось нечто привлекательное. Он излучал уверенность в себе. Но тут примешивалось и еще кое-что — ощущение, что это тот случай, который нельзя упустить.

Зима, проведенная в Калифорнии, превзошла все ожидания Софии. На работе все шло хорошо. Она обзавелась новыми друзьями. На ярком голубом небе постоянно светило солнце. Только по утрам туман укутывал Пало-Альто, постепенно рассеиваясь под мягкими лучами солнца. Дожди начались не раньше января — упорный ливень, не прекращавшийся две недели. А потом вернулось солнце. София была счастлива — ее охватило то опьянение счастьем, которое она в последний раз испытывала до секты. Дни стали длинными и теплыми, ночи — короткими и мягкими. Кошмарные сны улетучились. И сейчас требовалась лишь вишенка на торте. Софии хотелось чего-то особенного, прежде чем возвращаться в Швецию. Увлекательного и даже немного жутковатого.

И тут в дверь вошел этот ужасно симпатичный парень, уселся на диван и стал наблюдать за ней.

С большим трудом ей удалось оторвать от него свое внимание, сосредоточиться на работе. София регистрировала на компьютере новые поступления. И тут услышала осторожное покашливание — и вот он стоит перед ней. Глаза и вправду голубые. От его дерзкой улыбки у нее запылали щеки. В животе что-то подпрыгнуло.

— Ты шведка, не так ли? — сказал он. По-шведски.

София кивнула. Постаралась держаться профессионально, словно он спросил ее о какой-то книге.

— Чем могу помочь?

— Да-да, у меня есть одна проблема. Не могу оторвать от тебя глаз.

София рассмеялась этой банальности. Почувствовала смущение, как бывает, когда тебя коробит от плоских реплик из голливудских фильмов.

— Тогда тебе придется обратиться к окулисту. Как видишь, я тут немного занята.

Мужчина протянул руку. София механически пожала ее.

— Маттиас Виландер, из Гётеборга.

Когда она попыталась высвободиться, он удержал ее руку в своей. Его настойчивость вызывала у нее чувство дискомфорта. В делах сердечных София любила, когда все развивалось постепенно. Взгляды украдкой, случайные соприкосновения руками и все такое… Этот же подъезжал к ней слишком откровенно.

Но все равно необычно, что они натолкнулись друг на друга. Это был первый швед, которого София здесь встретила.

Она посмотрела на него, взглядом умоляя его уйти, но он остался на месте. У нее промелькнула мысль, что он может быть опасен — как раз из тех, к кому ее тянет. Как Освальд или Эллис когда-то… Мужчины, разрушившие ее жизнь.

— Прости мне мою настойчивость, — проговорил Маттиас. — Я обратил на тебя внимание, еще когда пришел сюда в первый раз несколько дней назад. Почувствовал какое-то притяжение, словно мы уже встречались… Мы знакомы?

— Не думаю.

— Ты давно здесь живешь?

— Почти восемь месяцев.

— А я тут недавно. Приехал пару месяцев назад. Пока еще не освоился, и мне помогли бы добрые советы… Клубы, где играют хорошую музыку. Типа того. Мы не могли бы встретиться и выпить кофе после работы?

«Ты обещала самой себе, обещала Беньямину — никаких отношений, ни одного интимного свидания, пока ты тут!»

Но попить кофе — это неопасно. Нет ничего плохого в том, чтобы общаться с людьми.

Маттиас дождался, когда София закончит работу, и они отправились в кафе по соседству. Разговор клеился легко. Ее новый знакомый только что закончил обучение на психолога, решил позволить себе после учебы свободный год и провести несколько месяцев в Пало-Альто. Приехал сюда, не имея никаких конкретных планов, — сказал, что захотел некоторое время пожить совершенно самостоятельно.

— Хотя я, наверное, очень скучный человек. Настоящий ботаник. Тем более что немного устал от выпивок и траха, уж извини за это слово.

По всему ее телу пробежала дрожь.

— Я человек крайностей, — продолжал Маттиас. — Либо все совершенно расслаблено, либо же довожу все до крайнего предела. В жизни мне хочется именно так.

София дала ему несколько советов, какие места стоит посетить в Пало-Альто и Сан-Франциско. Но он желал говорить только о ней. Она и не помнила, когда встречала парня, настолько интересующегося ее жизнью. Даже Беньямин проигрывал.

Когда они прощались, Маттиас сказал только «спасибо» и «пока». Не узнал ее номер телефона, не спросил разрешения снова с ней встретиться, отчего София испытала разочарование и почувствовала себя обманутой.

* * *

В тот вечер София долго не могла заснуть, но звонить Беньямину не хотела и в конце концов решила позвонить по «Скайпу» Эллису, потому что давно с ним не общалась. Эллис очень обрадовался ее звонку и говорил не переставая. Он создал сайт знакомств под названием FeelYou, сокращенно FYou, где суть была в том, чтобы познакомиться с человеком без пустой болтовни и фотографий. Пользователь создает профиль, где прописывает только пол и возраст, а затем — одно-единственное слово, описывающее его характер. Те, кого это заинтересовало, тоже отвечают одним-единственным словом, и так они обмениваются словами, пока не возникают приятные (или неприятные) эмоции. Поразительно, но факт — благодаря этому сайту завязалось множество удачных взаимоотношений, и Эллис сделал себе состояние. Он посоветовал Софии купить журнал «Уайерд», где была статья о нем.

Все это звучало так потрясающе, что София почувствовала — она должна тоже что-нибудь рассказать взамен, и вывалила ему все о своем новом знакомстве с Маттиасом в библиотеке.

— Да ну, все это ерунда, — заявил Эллис. — Тебе, черт подери, всего двадцать три. Развлекайся, София. Ты красивая девушка. Ты ведь не собираешься вечно хранить верность Беньямину? Из-за этой твоей дурацкой секты ты стала смотреть на жизнь как чертова монашка.

Хотя этот совет озвучил человек с сомнительным сексуальным прошлым, он прозвучал утешительно. Да и зачем вообще ездить за границу, если нельзя не позволить себе небольшой романчик на стороне?

* * *

На следующий день Маттиас в библиотеке не появился. София испытала сильное разочарование. Постоянно косилась в сторону читательского уголка и рассердилась, когда на стул, где сидел Маттиас, уселся какой-то толстый господин. Но когда она в конце рабочего дня вышла из библиотеки, он уже ждал ее — стоял, прислонившись к дереву, и улыбался ей кривоватой улыбкой. София подошла к нему. Глаза у него были такие голубые, что она задалась вопросом, не носит ли он цветные линзы. На этот раз Маттиас оделся в потрепанные джинсы и кожаную куртку. Шагнув к Софии, он взял ее руки в свои. Черт, какая у него очаровательная улыбка!

«Именно сейчас я должна сказать нет, — подумала она. — Если я этого не сделаю, все полетит к чертям». Однако в этот момент ей более всего хотелось другого, а именно прожить две параллельные жизни. Одну, в которой она вместе с Беньямином, а другую — где она уезжает с незнакомцем, чтобы реализовать свои тайные сексуальные фантазии. Однако прожить можно только одну жизнь. И ей вдруг показалось, что Беньямин так далеко…

— Я взял напрокат машину, — сказал Маттиас. — Поехали в Хаф-Мун-Бэй, прогуляемся вдоль моря.

— Мне завтра на работу.

— Всего на пару часов. Я угощаю ужином.

София никогда не бывала в Хаф-Мун-Бэй, только слышала, что там очень красиво.

— Прости, что я вчера вел себя так настойчиво, — проговорил Маттиас, когда София уселась в машину. — Не будем торопиться, хорошо? Во всяком случае, пока.

«Почему я не скажу ему о Беньямине? — подумала София. — Почему не могу просто взять и сказать? У меня обычно редко язык прилипает к небу, я вроде этим не страдаю…»

— Откуда ты узнал, что я шведка? — спросила она вместо этого.

— По акценту — я обратил на него внимание, когда ты говорила. Я и в своем голосе слышу этот шведский акцент. Наверное, он никогда не исчезнет.

Дорога к побережью петляла резкими поворотами среди гигантских красных деревьев, источавших пряные запахи, проникающие через полуоткрытое окно машины.

Бухта Хаф-Мун-Бэй лежала в солнечной дымке, придававшей пейзажу мягкий и нежный блеск. Некоторое время они брели вдоль прогулочной набережной. Присели на скамейку, посмотрели на море, блестящее в лучах солнца. Два пеликана спустились, словно планеры, и приводнились на поверхность. Волны казались остроконечными — парочка серфингистов пыталась кататься, но их постоянно сбрасывало с досок.

— Я занимаюсь сёрфингом, — объяснил Маттиас. — Поэтому-то побывал здесь пару раз. Знаешь, что такое маверики[6]? Это гигантские волны, которые образуются здесь зимой, примерно в трех километрах от берега. Местечко называется гавань Пиллар-Пойнт, к северу отсюда. Иногда волны достигают семи метров в высоту. Каждый год здесь состязаются лучшие серфингисты. Но участвовать можно, только если тебя пригласили. Всегда мечтал туда попасть. Могу научить тебя сёрфингу, если хочешь.

— Хочу. Это было бы здорово.

София спросила себя, что за ерунду сейчас сказала — никогда в жизни ее не интересовал сёрфинг. Однако в его присутствии ей просто не удавалось рассуждать логично. Рядом с ним она чувствовала себя как-то странно — кружилась голова, хотелось хихикать. Словно не существовало никаких границ. «Сёрфинг? Да, конечно, а может, еще и с парашютом прыгнем, раз уж мы начали?»

— Но почему ты приехала сюда? — спросил Маттиас. — Просто ради работы или как?

София задумалась. Спросила себя, почему ей кажется, что она может на него положиться. Наверное, потому, что он показался ей таким естественным. Явно не склонен осуждать других. Однако щеки у нее запылали еще до того, как она выговорила первую фразу.

— Тут все немного сложно… Послушай, обещай мне, что не будешь выкладывать это в «Фейсбук» или «Твиттер», или типа того… Я захотела уехать от секты.

Он рассмеялся.

— Слушай, в этом нет ничего постыдного. Разве сейчас все не состоят в той или иной секте? Знаешь, мы тоже можем создать свою секту — ты и я…

Они еще долго сидели на скамейке и разговаривали. Ветер стих, волны улеглись, превратившись в мелкие барашки на воде. Солнце истекало сквозь прозрачные облака у горизонта, отбрасывая на поверхность золотые брызги. Когда солнечный диск исчез в воде, София услышала, как ее спутник глубоко вдохнул и задышал чаще — а в следующее мгновение привлек ее к себе. Она ощутила его тепло. Хотела положить ладонь поверх его руки, но именно в этот момент он поднялся и спросил, не хочет ли она пойти поесть.

Они поужинали в ресторане в деревне. Только раз Маттиас прикоснулся к Софии. Легкое поглаживание по ее бедру под столом, такое осторожное и быстрое… ей показалось, что она просто коснулась ногой скатерти.

По пути домой они сидели в молчании — это была приятная тишина. Когда Маттиас высадил ее у дома, они обменялись телефонными номерами. Он провел пальцем по ее носу и поцеловал в губы. Это был быстрый поцелуй, мягкий и порхающий, прохладными губами, однако он вызвал в теле у Софии настоящий фейерверк.

Когда она поднялась в квартиру, на грудь давила такая тяжесть, что София поняла — она должна позвонить Беньямину, хотя и знает, что он на работе.

Он ответил ей раздраженным тоном:

— Я за рулем, не могу говорить.

— Только минутку.