Роковая головоломка Александрова Наталья

Хрипя и кашляя, она с трудом проговорила:

– Этот человек… он пытался меня убить… я же говорила… вы мне не верили…

– Пытался убить? – как эхо, повторила Татьяна. – Не может быть… наша клиника… муха не пролетит…

– Муха, может, и не пролетит, – отозвалась Надежда, – а убийца – запросто… Хорошо, что мы вовремя успели.

Татьяна взглянула на нее смущенно:

– Вообще-то не мы, а ты… честно говоря, я тебе сначала не поверила… уж ты прости…

Она подошла к Нине и проверила ее пульс.

– Вы как?

– Бывало и лучше, – прохрипела Нинель и повернулась к Надежде: – Ты спроси у нее, Надя, шкафчик тогда правда упал или это у меня глюки такие?

– Ну? Было? – обратилась Надежда к Татьяне.

– Было, – та опустила голову. – Начальство сказало, что это случайность, что просто плохо закрепили… Завхоза взгрели за халатность… все же обошлось…

– Да уж…

– Все, Надя, теперь тебе нужно немедленно отсюда уходить, а то сейчас набегут люди и у меня будут серьезные неприятности. Дорогу найдешь?

– Найду, не маленькая. А как ты все это объяснишь?

– Не беспокойся, я тут разберусь.

Голос Татьяны звучал твердо и уверенно, и Надежда поверила, что та разберется.

Надежда возвращалась домой на метро, чтобы спокойно подумать обо всей этой истории. Да, получается, что Нину и правда хотели убить. Но кому нужна ее смерть? Как говорили древние: ищи, кому выгодно. И кому же она выгодна?

Нина – одинокая неработающая женщина средних, скажем так, лет, довольно безобидная. Дорогу никому не перебегала, чужого мужа не уводила, гадостей не делала, с соседями и то не ругается, живет скромно. Хотя… что там рассказывала Лена Завирушкина?

У Нинели Скоробогатовой была доля в имуществе и в акциях фирмы бывшего мужа. Вполне возможно, что такое положение дел ему мешало. Нужно у Нинки бумаги разные подписывать, прибылью делиться, заботиться о ней. А может, он хотел сам имуществом распоряжаться? У него новая семья есть, а тут с бывшей женой встречаться надо, умасливать ее…

Вот и выходило, что Нинина смерть была выгодна ее бывшему мужу, и больше никому. Что же делать?

Тут Надежда спохватилась, что едва не проехала свою остановку, а по дороге от метро тряслась от страха, что муж вернулся домой, а ее нет. И что она ему скажет?

Но ей снова повезло, поскольку едва она успела переодеться и накормить кота, чтобы был сытый и сонный, как в дверях повернулся ключ и явился Сан Саныч, весьма недовольный. Сказал, что ресторан не понравился, кухня плохая, все невкусно, официанты слишком назойливы, да еще и музыка слишком громкая, так что поговорить о делах не получилось. А ему завтра рано вставать, и день будет трудный.

Надежда молчала, по опыту зная – что бы она ни сказала, все будет расценено как равнодушие и эгоизм.

Легли спать, но муж все ворочался, ходил на кухню, шумно пил там воду, в общем, маялся, а в третьем часу ночи наконец жалобно признался, что, наверное, ему уже не по возрасту такая жизнь. Работа еще ладно, но вот походы по ресторанам и командировки…

Надежда безумно хотела спать, но тут же принялась утешать Сан Саныча, что он – самый умный, и что в фирме все держится только на нем, и что впереди у него еще много проектов, и вообще скоро лето, и они поедут куда-нибудь отдыхать, а после отпуска все наладится.

От ее спокойного ровного голоса Сан Саныч заснул, а Надежда, как верная жена, вскочила утром пораньше и разбудила его, только когда были готовы на завтрак блинчики и шипела кофеварка.

Муж ворчал, что совершенно нет аппетита, но съел четыре блинчика, выпил большую чашку кофе с молоком и отбыл наконец на работу. Надежда перевела дух и решила, что вполне может заняться собственными делами. А именно съездить в буддийский храм, авось узнает там что-нибудь интересное.

Правда, перед этим она позвонила в клинику Татьяне.

– Да? – послышался запыхавшийся голос. – Слушаю!

– Это я, Надежда… Как там у вас?

– Сейчас… – Послышался шум шагов, потом хлопнула дверь, и Татьяна заговорила свободнее. – Откровенно говоря, полный дурдом! Ночью я вызвала охрану, да не этого бегемота, что возле двери сидит, а позвонила начальнику службы безопасности. Он приехал – как, что, какой еще убийца, что ты несешь? Наорал на меня с ходу, а потом как взглянул на камеры – так и ахнул. Убийца, конечно, сбежал, не нашли его, да и кто искать-то станет? А по камерам определили, что попал он в здание через подвал, окно прачечной вскрыл.

– А сигнализация?..

– Да на каждое окно не поставишь, это они так сказали… Охранника уволили за лень, спит он перед мониторами, а тебя никто и не заметил, все убийцу высматривали.

– Это правильно. Не было меня в клинике, весь вечер дома сидела, – открестилась Надежда.

– В общем, Нина шумит, главврача вызвала. Хорошо, что я дежурство уже сдала. Ой, Скоробогатов приехал, ну, сейчас будет дело!..

Слушая короткие гудки, Надежда было нахмурилась, но потом подумала, что при большом скоплении народа бывший муж ничего Нине сделать не сможет.

За воротами дацана обнаружился небольшой ухоженный сад, в котором тут и там были разбросаны маленькие хижины – монашеские кельи. Среди цветов и небольших декоративных деревьев располагались грядки с целебными травами и овощами. В глубине сада возвышалось украшенное богатой резьбой здание храма.

Вслед за ламой все прошли в этот храм.

Посреди него красовалась бронзовая статуя Будды, сидящего в позе лотоса, справа от него – огромный молитвенный барабан, слева – шелковое полотнище, на котором древними буквами деванагари было начертано какое-то философское изречение.

Лама ударил в молитвенный барабан, затем склонился перед позолоченной статуей и замер в почтительном молчании. Гости последовали его примеру.

Шеффер украдкой взглянул на лицо Будды и поразился его выражению – бесконечно спокойному и умиротворенному. Казалось, его не трогают никакие житейские бури.

Наконец монах выпрямился и проговорил:

– Сейчас мы пригласим вас на трапезу, после которой вас примет настоятель нашего дацана.

Гостей провели в просторное помещение рядом с храмом, где для них уже накрыли стол. Угощение было скромным, как и подобает в монастыре, – свежие овощи с монастырского огорода, кислое ячье молоко, пресные лепешки. Но после тяжелого перехода по горам и скудного питания в пути эта скромная трапеза показалась путникам роскошным пиршеством.

Едва они утолили голод, молодой лама произнес молитву, поднялся из-за стола и обратился к Шефферу:

– А сейчас пойдемте к настоятелю.

– Я с вами! – проговорил вдруг Шульц.

– Что? – Шеффер удивленно взглянул на него.

– Я должен идти с вами. У меня есть личное послание к настоятелю от рейхсфюрера Гиммлера.

Шеффер удивленно пожал плечами, но не посмел возражать, и вдвоем с Шульцем они последовали за молодым монахом.

Они снова прошли через монастырский сад, но на этот раз остановились перед скалой, точнее, перед вцепившимся в эту скалу густым кустом, покрытым мелкими синими цветами.

Монах огляделся по сторонам и раздвинул ветки. За ними оказался проход в скале.

– Что это? – удивленно спросил Шеффер.

– Это тайное убежище настоятеля! Редко кому выпадает честь побывать в нем!

С этими словами монах проскользнул в пещеру, жестом пригласив гостей следовать за ним.

Внутри горел укрепленный на стене смоляной факел, озарявший подземный ход мрачными багровыми отсветами.

Монах шел вперед не оглядываясь, и Шефферу с Шульцем ничего не оставалось, как идти за ним.

Вскоре перед ними оказались вырубленные в скале ступени, ведущие вверх. По ним они поднялись к медной двери, на которой были вычеканены какие-то демоны. Монах ударил в дверь кулаком, и она открылась.

За дверью стояли еще два рослых монаха в шафранных одеяниях, с мечами в руках, лица их закрывали раскрашенные маски, изображающие свирепых демонов. Не говоря ни слова, они расступились, пропуская гостей вперед.

Все трое оказались в огромном подземном зале, удивительно похожем на монастырский храм. Только на месте позолоченного Будды с невозмутимым ликом был жуткий демон со злобным, свирепым лицом и торчащими изо рта огромными клыками. И покрыт он был не позолотой, а какой-то неровной темно-красной коркой.

Внезапно до Шеффера дошло, что это не краска, а засохшая кровь жертв, которых убивали во славу этого свирепого чудовища.

Где-то в глубине подземного храма ударили в гонг, и тут же из-за спины страшной статуи вышел человек в шафранной тоге.

Он был стар, наверное, старше всех людей, которых доводилось видеть в своей жизни Шефферу. И еще… в его лице было что-то и от невозмутимого лика Будды, и от свирепого демона.

Настоятель заговорил на том же, незнакомом Шефферу языке, что и остальные монахи, но каким-то непостижимым образом Шеффер понимал каждое слово.

– Я ждал вас. Духи гор предупредили меня о вашем приходе. Я слышал о вашей стране, слышал о том, что у вас пришли к власти люди, которые служат тому же жестокому демону, которому служим и мы…

Шеффер хотел возразить, но какая-то сила сжала его горло, не давая вымолвить ни слова.

А настоятель продолжал:

– Я знаю, что вы принесли мне послание от своих господ…

Шеффер снова ничего не смог вымолвить, но тут вперед выступил Шульц и протянул настоятелю свиток пергамента.

Монах развернул его и некоторое время внимательно читал. Затем снова свернул, дохнул – и свиток тут же вспыхнул, в долю секунды превратившись в пепел.

– Я прочел послание тех, кто вас послал. Демон, которому мы служим, рад. Ему принесут обильные жертвы. Много крови будет пролито во славу его. И по его велению я пошлю вашим господам помощь, о которой они просят.

«Помощь? – подумал Шеффер. – Чем может помочь этот нищий старик величайшему государству Европы?»

В эту минуту с лицом старого настоятеля начали происходить какие-то удивительные изменения. Только что оно было старым, да что там старым – древним, как сами горы, где размещался этот монастырь, и вдруг сделалось молодым и полным сил лицом великого, непобедимого воина.

Прошло еще немного времени, может быть, секунда, а может, целая вечность – и вместо бесстрашного воина перед Шеффером стояла юная девушка, прелестная, как майский цветок.

Еще мгновение – и девушка превратилась в дряхлую старуху с изборожденным морщинами лицом…

А затем… затем лицо старухи снова начало меняться, рот растянулся в страшную пасть, из которой торчали длинные окровавленные клыки.

Шеффер в страхе попятился.

На его глазах дряхлая старуха превратилась в свирепого демона, точно такого же, как тот, чья окровавленная статуя возвышалась посреди подземного святилища.

Демон раскинул руки, которые тут же превратились в кожистые крылья нетопыря, и взмыл под потолок пещерного храма.

Шеффер моргнул…

И перед ним снова стоял тот же древний старец, настоятель горного монастыря.

Настоятель хлопнул в ладоши – и тут же рядом с ним появился молодой бритоголовый монах, в руках которого была небольшая шкатулка сандалового дерева, инкрустированная золотом, перламутром и слоновой костью.

– Возьми этот бесценный подарок, – проговорил настоятель, передавая шкатулку Шефферу. – Это священная реликвия, которая издавна хранилась в горных монастырях. Тридцать лет назад она ненадолго покидала Тибет и оказалась в далеком северном городе, но верные слуги черного божества вернули реликвию сюда, в древние горы. И сейчас я передаю ее твоим господам, потому что они верно служат черному богу и принесут ему огромные жертвы… если твои господа проведут священный ритуал, в их руках сосредоточится небывалая мощь и весь мир упадет к ногам моего владыки, Черного Божества.

Настоятель замолчал, но вместо него подал голос демон, истинный повелитель подземного храма. Он широко открыл окровавленную пасть и громко зарычал, как голодный зверь. Тут же сама земля подхватила его грозное рычание, из ее недр донесся глухой, нарастающий грохот, почва под ногами Шеффера задрожала, с кровли подземного святилища посыпались камни.

– Слушайте голос божества! – воскликнул настоятель. – Слушайте голос вечности!

Пещерный храм заполнился багровым дымом, и в этом дыму перед глазами Шеффера промелькнули чудовищные картины.

Он увидел марширующие по бескрайней равнине колонны, пехоту в серо-зеленых мундирах, лязгающие гусеницами танки… и другие колонны – измученных, изможденных людей, едва покрытых лохмотьями… увидел бараки, огороженные колючей проволокой, пулеметные вышки и мрачные корпуса, над которыми из высоких труб поднимался черный, горький дым…

А над всем этим – затянутое тучами низкое, тяжелое небо, и из разрывов этих туч выглядывало чудовище – свирепое существо с торчащими из пасти окровавленными клыками.

В следующее мгновение Шеффер очнулся. Он лежал на земле, точнее – на скальной площадке, прилепившейся к крутому склону горы.

Рядом с ним сидел Шульц, чуть поодаль – остальные члены экспедиции.

– Где мы? – удивленно спросил Шеффер. – Когда мы покинули тайный монастырь?

– Монастырь? – переспросил Шульц. – О чем ты говоришь, Эрнст? О каком монастыре?

– О монастыре «черных шапок», куда привел нас проводник! А где он сам, кстати?

– Проводник бросил нас, пока мы спали. И никакого монастыря не было, должно быть, тебе приснилось.

– Приснилось? – Шеффер огляделся и заметил неподалеку на земле какой-то предмет, завернутый в платок шафранового цвета. А когда развернул платок, увидел шкатулку сандалового дерева, инкрустированную золотом, слоновой костью и перламутром.

– Куда же теперь идти? Найдем ли мы дорогу без проводника? – проговорил антрополог экспедиции Бруно Бегер.

И тут раздался голос Эдмунда Геера, самого молодого из них:

– Господа, смотрите! Там, ниже по склону!

Все обернулись и увидели пасущихся на склоне овец и двух пастухов с огромными собаками.

– Слава богу, мы дошли до обитаемых мест! Пастухи покажут нам дорогу в Лхасу!

Надежда приехала на Приморский проспект, прошла через сквер и увидела узорную ограду, из-за которой выглядывало яркое, необычное здание, казавшееся неуместным и чужеродным в северном городе. Фасад его был украшен разноцветной мозаикой и позолотой, как нарядная восточная шкатулка для драгоценностей. Сходство с экзотической шкатулкой усиливалось и прямоугольной формой храма.

Казалось, какой-то джинн взял эту шкатулку из сокровищницы индийского раджи и перенес в далекий северный город.

Надежда вошла в ворота и увидела садик, по обеим сторонам которого стояли галереи с подвешенными в них яркими расписными барабанами. Один из них с сосредоточенным видом вращал человек восточной наружности.

Надежда подошла к яркой расписной двери и толкнула ее, но та оказалась закрыта. Тогда она решила обойти вокруг храма и почти сразу нашла неприметную, спрятавшуюся за колонной дверь, к которой была приколота записка загадочного содержания: «Ширээтэ сегодня не принимает».

«Кто такой ширээтэ? Или что такое?» – удивленно подумала Надежда и на всякий случай толкнула дверь. Та открылась, и Надежда вошла внутрь.

Сначала она оказалась в маленьком помещении вроде сеней, а из него вышла в огромный, плохо освещенный зал. Из полутьмы выглядывали позолоченные, украшенные фантастической резьбой панели и колонны, а также чудесные витражи с экзотическим восточным орнаментом. Впереди, возле разрисованной стены, стоял огромный, ярко расписанный барабан. Вдоль других стен красовались очень интересные статуи – воины со свирепыми лицами и кривыми мечами в руках. Чуть дальше, напротив входа, возвышалась позолоченная статуя сидящего в позе лотоса Будды.

Даже пол был покрыт сложными и красивыми мозаичными узорами, среди которых Надежда с удивлением разглядела свастику, правда, тут же вспомнила, что свастика – древний восточный символ вечности.

– Есть здесь кто-нибудь?! – громко спросила Надежда и тут же услышала, что из глубины помещения раздаются ритмичные шаркающие звуки.

Она пошла на эти звуки и вскоре увидела старика в длинном халате, который неторопливо подметал мозаичный пол.

– Здравствуйте! – проговорила Надежда, направляясь к старику.

Он никак не отреагировал на ее приветствие.

– Здравствуйте! Можно вас спросить…

На этот раз старик вздрогнул и поднял глаза. Только сейчас Надежда увидела, что он в наушниках.

Продвинутый дед! Интересно, какую музыку он слушает? А может, вовсе и не музыку, а какую-нибудь аудиокнигу?

Старик вынул наушники и проговорил:

– Вы к ширээтэ? Его не будет, он улетел в Улан-Удэ.

Значит, ширээтэ – это все же человек. Наверное, священник, а может, настоятель этого храма.

– Нет, я хотела найти кого-нибудь, кто читает на санскрите или на тибетском языке, – вежливо проговорила Надежда. – У вас ведь наверняка есть такой человек?

– Вам нужен Данзан Байреддинович.

– А где его можно найти?

– Вот чего не знаю, того не знаю. Сейчас он, наверное, дома. Он живет недалеко от храма.

– Ну, там его, наверное, неудобно беспокоить. А когда он здесь бывает, в храме?

– А это вы там посмотрите, вон расписание висит! – И старик показал на разграфленный листок, висевший возле неприметной двери, ведущей во внутреннее помещение.

– Фамилия его Ламдумаев! – крикнул ей вслед старик.

Надежда подошла к двери и уставилась на листок. Он был разграфлен по дням недели, и против каждого дня стояла фамилия – наверное, того священника, который в этот день дежурил в храме. Против четверга было написано: «Д. Б. Ламдумаев».

«А сегодня среда, – подумала Надежда. – Вот неудачно. Придется вернуться сюда завтра. Хорошо хоть, не через неделю!

Прежде чем отойти, Надежда еще раз внимательно просмотрела график, и в самом низу листка увидела сделанную неровным почерком приписку: «Ответственный за уборку храма – О. С. Туктамаев».

Эта фамилия показалась Надежде знакомой и, порывшись в памяти, она вспомнила, что такую же фамилию носил сторож, которого оглушили сто лет назад во время ограбления храма.

Может быть, этот старик – потомок того сторожа? Его внук или правнук? Вдруг он что-то знает о тех событиях столетней давности? Хотя, возможно, среди буддистов это распространенная фамилия.

На всякий случай Надежда решила расспросить уборщика, но того уже не было. И вообще, в храме не было ни души.

Надежда почувствовала себя неуютно. Со всех сторон на нее смотрели позолоченные и бронзовые статуи, и взгляды их были мрачными и неодобрительными. Особенно воинов с обнаженными мечами…

Уже через минуту Надежда была на улице.

На полпути к Приморскому проспекту она встретила невысокого, неприметного, скромно одетого худощавого человека. Единственное, что отличало его от остальных прохожих, – смуглое лицо и узкие загадочные глаза, чем-то напоминающие лица статуй в буддийском храме.

Какое-то неясное чувство подтолкнуло Надежду, и она шагнула навстречу незнакомцу.

– Вы случайно не Данзан Баре… Барейт… Байреддинович? – спросила она, с трудом выговорив непривычное имя.

– Да, это я.

– Как удачно, что я вас встретила! По графику вы должны быть здесь только завтра.

– А чем я могу вам помочь?

– Уборщик храма сказал, что вы владеете санскритом и тибетским языком, а я как раз искала человека, который мог бы перевести одно старое письмо, которое попало в мои руки.

– Это письмо написано азбукой деванагари?

– Да, судя по всему.

– Ну что ж, не будем же мы разговаривать на улице… пойдемте в храм, в мою комнату.

Они вошли через ту же неприметную дверь, пересекли большой зал и вошли в небольшую, красиво обставленную комнату.

Здесь была темного дерева старинная мебель восточной работы, богато украшенная резьбой и потускневшей от времени позолотой. На низком резном столе стояла небольшая статуя Будды, на стенах висели шелковые свитки с рисунками и керамические маски свирепых демонов. Часть комнаты была отгорожена шелковой ширмой, расписанной драконами.

Хозяин придвинул Надежде деревянное кресло с резной спинкой и вежливо спросил:

– Не хотите ли чаю?

Надежда заколебалась:

– Мне неловко вас утруждать…

– Никакого труда. Я все равно буду себе заваривать. Кстати, не советую отказываться – уверяю вас, такого чая, как у меня, вы больше нигде не попробуете.

– Что ж, если так – давайте…

Священник ушел за ширму, откуда донеслось негромкое бряканье и звон посуды.

Через две или три минуты он появился с подносом в руках, на котором стояли две дымящиеся чашки из темной керамики.

Самое удивительное, что за эти считаные минуты священник удивительным образом изменился. Вместо недорогого темного костюма на нем была тога шафранового цвета, тяжелыми складками спадавшая почти до пола. Одна рука была обнажена. В этом облачении священник приобрел удивительно внушительный, даже величественный вид и был похож на античного жреца, служителя древней религии.

Он поставил поднос на стол, протянул Надежде одну из чашек и сел в кресло напротив.

Надежда пригубила чай. Собственно, это был не обычный чай, а удивительно ароматный, душистый травяной отвар. От первого же глотка по всему телу Надежды разлилось тепло, взгляд прояснился, все звуки стали отчетливее и громче, а краски – ярче.

– Ну и чай! – с восхищением и удивлением проговорила Надежда Николаевна. – Вы ничего запретного в него не подмешали?

– Только тибетские травы. Но я вам говорил, такого чая вы больше нигде не попробуете!

– Он наверняка целебный?

– Да, укрепляет сердце, очищает мысли, открывает энергетические каналы.

Надежда допила чай и поставила чашку на стол.

– Ну а теперь покажите то письмо, о котором вы говорили.

Надежда достала из сумочки пожелтевшую записку и положила ее перед священником. Тот внимательно осмотрел ее и только после этого начал читать – сначала про себя, беззвучно шевеля губами, при этом брови его удивленно поднимались все выше и выше. Дочитав до середины, священник взглянул на Надежду и спросил:

– Откуда у вас это?

– Ну вот, снова вопросы… Я надеялась, что вы сначала прочтете…

– Да, конечно, извините.

И священник начал читать монотонным негромким голосом:

– Милостивый господин, должен с прискорбием сообщить вам, что все пошло не по плану. После полуночи сторож, как и обещал, впустил нас в дацан, но, когда узнал, что мы хотим забрать «Царство света», воспротивился нашим намерениям. Я предложил ему еще денег из выделенных вами средств, но этот человек неожиданно заупрямился, грозил поднять шум, и тогда мой спутник его убил. Я был против, поскольку кровь невинного человека осквернила наши помыслы, но другого выхода у нас не осталось. Избавившись от помехи, мы нашли шкатулку с «Царством света» и вынесли ее из дацана…

– Что такое дацан? – перебила Надежда священника.

Тот поднял глаза на Надежду, и по его взгляду она поняла: он недоволен тем, что его прервали, тем не менее не проявил недовольства, а проговорил с истинно буддийской невозмутимостью:

– Дацан – это буддийский монастырь, и тот храм, в котором мы с вами сейчас находимся, – тоже дацан. Он основан в начале двадцатого века как молитвенный дом для немногочисленных буддистов, проживавших в Петербурге, – в основном бурят и калмыков, и чудом сумел сохраниться, несмотря на все ужасы минувшего века.

– Понятно. Извините, что прервала вас.

– Ничего.

Священник продолжил:

– Мы вынесли шкатулку с мандалой из дацана и отнесли в то место, о котором говорили с вами на прошлой неделе. Однако мой спутник вел себя весьма странно и подозрительно, и, хотя его рекомендовал известный вам человек, я решил на следующий день перепрятать «Царство света» в другое место. Однако он, должно быть, опередил меня. Когда я вернулся на следующее утро, шкатулка с мандалой пропала. Мои худшие подозрения подтвердились. Я отправился в тот дом на Петроградской стороне, где он квартировал, но его там уже не было. Квартирная хозяйка сказала, что он не возвращался со вчерашнего вечера. Тогда я осмотрел его вещи и нашел под матрасом черную шапку…»

На этом письмо заканчивалось, точнее, обрывалось.

– Так все же, как к вам попало это письмо?

– Я случайно нашла его под обложкой старой книги. Могу сказать вам, где я нашла эту книгу, но думаю, что это неважно. Выходит, это письмо связано с событиями столетней давности, когда из этого храма была похищена священная мандала.

– О, вы знаете об этом событии? Откуда?

– Прочла в старой газете.

– Да вы полны сюрпризов!

Вдруг священник насторожился: сначала прислушался к чему-то, затем вскочил, метнулся к шафрановой шелковой ширме, загораживавшей темный угол комнаты, и отдернул ее.

За ширмой прятался старик уборщик.

– Это вы? – возмущенно проговорил священник. – Что вы здесь делаете? Подслушиваете?

– Нет, милостивый господин, у меня такого и в мыслях не было! – Старик угодливо поклонился. – Я пришел, чтобы прибрать в вашей комнате, но увидел, что вы заняты, и не посмел мешать…

Священник справился с гневом и проговорил:

– Ладно, зайдите через час!

Старик снова поклонился и вышел.

Священник вернулся в кресло и продолжил:

– Стало быть, вы знаете, что больше ста лет назад из этого дацана была похищена ценнейшая древняя мандала. При этом был убит храмовый сторож… теперь, из этого письма, мы знаем, что сторож сам впустил грабителей, видимо, они его подкупили… но в последний момент переменил свое решение, за что и был убит…

– А нынешний уборщик не родственник того сторожа? Фамилия у него такая же.

– Надо же, вы и это знаете! Да, он – его правнук.

– Пожалуйста, расскажите, что это за мандала такая – «Царство света» и почему она так важна.

– Существует древняя легенда, что первую мандалу сотворил сам Сиддхартха Гаутама Шакьямуни, да будет вовеки благословенно его имя…

– То есть Будда, – вставила Надежда, чтобы показать священнику, что и она кое-что знает.

– Можно и так сказать, хотя это не вполне точно. Важно то, что монахи древнего тибетского монастыря сумели сохранить на протяжении веков – не саму мандалу, но ее рисунок, очертания. После них это уже никому не удавалось. Никто не мог повторить рисунок божественной мандалы, а «Царство света» – как раз и есть та самая тибетская мандала, которая несет на себе святой отпечаток Шакьямуни. Согласно легенде, мандала «Царство света» обладает чудесной силой, особенно в некоторые особые моменты…

– В полнолуние? – спросила Надежда, вспомнив разговор, подслушанный в «Сансаре».

– Не во всякое полнолуние, а только когда оно приходится на такое же расположение звезд, какое было в тот день, когда Шакьямуни познал просветление.

– Интересно! – протянула Надежда. – Вот еще что хотела вас спросить. Автор этого письма обратил особое внимание на то, что нашел в комнате своего подозрительного спутника черную шапку. Разве так важно, какой головной убор тот носил?

– Очень важно… – Священник помрачнел. – Очень важно и очень плохо. Черная шапка – это не просто головной убор…

– А что же?