Роковая головоломка Александрова Наталья

– Дело в том, что в Тибете одновременно существует несколько разновидностей буддизма. Я не буду утруждать вас их подробным описанием, это заняло бы не один день, но существует самое простое и наглядное деление – «желтые шапки», «красные шапки» и «черные шапки». «Желтые» и «красные» – это последователи классического буддизма, направлений «большая колесница» и «малая колесница», а вот с «черными шапками» все куда сложнее. «Черные шапки» – это адепты древней тибетской религии бон, которая существовала в Тибете задолго до появления буддизма. Последователи бон утверждают, что их религии восемнадцать тысяч лет. Наверняка это преувеличение, но по крайней мере в шестом веке религия бон была очень широко распространена. Ее адепты поклоняются силам природы, древним демонам, а также обожествляют одного из основателей своей религии – Шекраба Миво.

– То есть черная шапка, которую автор письма нашел в комнате своего таинственного спутника, говорит о том, что тот – приверженец религии бон?

– Не просто приверженец, а служитель, исполнитель божественной воли. Таких людей называют бонпо.

– И почему вы сказали, что это плохо?

– Дело в том… Вы наверняка знаете, что буддизм – бескровная религия, которая категорически против любых форм насилия, будь то насилие по отношению к людям или животным… ведь в животных тоже содержится частица мировой души, частица Будды… наша частица после смерти и реинкарнации также может воплотиться в теле животного или даже насекомого…

– Да, я об этом слышала.

– Об этом все хоть что-то слышали. А вот в религии бон в прежние времена практиковались кровавые жертвоприношения, причем в жертву приносили не только животных, но и людей. Мало того – жертв убивали с необычайной жестокостью, их кости дробили, а внутренности разрывали, потому что считали, что божества питаются их страданиями…

Надежда поняла, что священнику было трудно об этом говорить, его миролюбивая буддийская душа противилась чудовищному ритуалу.

– Когда в Тибет проник буддизм, традиции бон смягчились. Вместо людей в жертву стали приносить фигурки из теста, хотя животных использовали еще долго, вплоть до девятнадцатого века.

– В чем же тогда проблема?

– Ходят слухи, что в глухих малодоступных уголках Тибета, в отрезанных от мира горных долинах существуют группы последователей особой разновидности бон – юнгдрунг-бон. Так вот, эта секта до сих пор практикует кровавые жертвоприношения, причем не только животных. В тех местах, где живут последователи этой секты, часто пропадают путники или зашедшие в незнакомые места пастухи…

– Ужас какой!

– Совершенно с вами согласен.

– И вы думаете, что тот человек, который больше ста лет назад принимал участие в ограблении вашего храма, был последователем этой секты?

– Очень возможно. Об этом говорит и то, что в его комнате нашли черную шапку, и то, что он, не задумываясь, убил храмового сторожа. Настоящий буддист не пошел бы на убийство. Это противоречит нашим основным принципам.

– Но, судя по вашему лицу, это еще не все…

– Да, это не все. Больше всего меня испугало то, что, судя по письму, мандала «Царство света» попала в руки бонпо. Это может привести к усилению секты юнгдрунг-бон, к увеличению числа их сторонников… а значит, жестокие, кровавые обычаи могут распространиться. Мир может погрузиться в ужас древней жестокой религии…

– Да, но мандала похищена больше ста лет назад, и пока статус-кво сохраняется.

– Пока – да, но дело в том, что ритуал, в центре которого находится мандала, можно совершить только в определенный момент времени, при определенном расположении звезд.

– И в полнолуние! – вспомнила Надежда.

– Совершенно верно, – кивнул священник. – А теперь я вынужден попросить у вас прощения – я должен приступить к исполнению своих храмовых обязанностей.

– Спасибо, вы мне и так уже очень помогли. Я вам чрезвычайно признательна.

– Если вам удастся что-то узнать о «Царстве света», пожалуйста, дайте мне знать. И еще… будьте осторожны! Адепты юнгдрунг-бон очень опасны!

– Вы думаете, они до сих пор есть в нашем городе?

– Я в этом почти не сомневаюсь. Еще раз простите, что прервал наш увлекательный разговор, но меня призывают дела. А если вы хотите узнать больше, то обратитесь к Петру Петровичу Линдту. Он историк, востоковед и писатель. Он может многое рассказать вам…

Надежда поблагодарила священника и вышла из храма.

На газоне неподалеку от главного входа, опершись на метлу, стоял давешний уборщик и с кем-то вполголоса разговаривал по мобильному телефону. Увидев Надежду, он заговорил еще тише и прикрыл рот ладонью.

Надежде это не понравилось, но она отбросила свои опасения и направилась к остановке маршрутки.

Внезапно она почувствовала какое-то неприятное ощущение – словно кто-то пристально смотрел ей в спину. Надежда не стала вертеть головой, а использовала старый прием – достала пудреницу с зеркальцем и сделала вид, что рассматривает незаметный прыщик. При этом она заметила на краю тротуара все того же храмового уборщика.

«Что ему от меня нужно?» – подумала Надежда.

В это время как раз подъехала маршрутка, но перед тем, как сесть в нее, Надежда напоследок взглянула на уборщика. Тот стоял на прежнем месте.

«Ну, может, у него и в мыслях ничего плохого не было, а у меня развивается паранойя», – размышляла она, записывая имя, которое ей назвал буддийский священник.

Однако на полпути к дому Надежда заметила позади маршрутки большую черную машину, которая тащилась как привязанная, сворачивала в ту же сторону и останавливалась без видимых причин.

Надежда снова ощутила беспокойство и попыталась разглядеть номер подозрительной машины, но из окна маршрутки его не было видно. Она даже хотела выйти, не доезжая до своего дома, и как-нибудь запутать следы, но тут черная машина наконец пропала.

Надежда все же вышла немного раньше и прошла два квартала пешком, то и дело останавливаясь и проверяя, нет ли за ней слежки и не появилась ли снова таинственная черная машина.

В конце концов ей надоело играть в шпионов, к тому же она уже дошла до дома. Перед подъездом вездесущая соседка Антонина Васильевна, которую жильцы за глаза называли Недреманное Око, распекала соседа с третьего этажа Иннокентия, который выгуливал своего черного добермана по кличке Мефистофель.

– Убирать за своей собакой нужно! – гремела Антонина Васильевна. – Приличные люди всегда носят с собой пластиковые мешки и совок!

– Я убираю… – робко оправдывался Иннокентий. – Я всегда убираю…

– А вот это что? – Антонина Васильевна указала перстом на очевидные последствия собачьей жизнедеятельности.

– Это не наше! Вы же видите, это от какой-то маленькой собачки осталось!

Антонина Васильевна, однако, не смягчилась и снова загремела:

– И с поводка такую собаку спускать нельзя! Эта собака опасная, а здесь дети и женщины беременные случаются…

– Но он у меня спокойный, воспитанный! Мухи не обидит! И он же хочет побегать, хоть немножко!

Мефистофель, словно подтверждая слова своего хозяина, жался к его ногам и тихонько поскуливал: как и все в доме, он боялся Антонину Васильевну.

– Мало ли что он хочет! – не унималась та. – Порядок есть порядок! На поводке бегайте! А что он муху не обидит – это дело десятое, мухи меня не интересуют…

Надежда помедлила, стараясь не попасть в эпицентр скандала, а то Антонина Васильевна еще привлечет ее как свидетеля, и тогда вообще застрянешь тут часа на два. Она обходила соседей по кривой, чтобы не попасться им на глаза, как вдруг от стены дома отделилась крупная мужская фигура и перегородила ей дорогу. В то же время боковым зрением Надежда заметила чуть в стороне ту самую черную машину, которая ехала за маршруткой. Выследили-таки!

– Пройдемте со мной! – прогудел низкий, смутно знакомый мужской голос.

Надежда отскочила назад и тут же истошно заорала:

– Иннокентий! На помощь! Грабят! Убивают!

Иннокентий, то ли среагировав на ее призыв, то ли просто от неожиданности, отпустил поводок. Мефистофель в два громадных прыжка подлетел к незнакомцу и толкнул его всем весом в грудь. Мужчина упал на землю, взвизгнув неожиданно высоким голосом. Доберман поставил лапы ему на грудь и обернулся к хозяину: мол, задержание произвел по всем правилам, что дальше? Какие будут указания?

Надежда наконец пригляделась к незнакомцу и поняла, что это Павел, шофер и порученец Нинкиного мужа. Ну да, его светлые растрепанные волосы, и фигура крупная.

– Заберите вы этого зверя! – жалобно пропыхтел Павел.

Надо же, раньше голос у него был низкий такой, и взгляд нагловатый, а теперь трясется, и голос срывается. Молодец Мефи!

Мефистофель зарычал и оскалился.

– Заберите его!

– А что это ты на меня наскочил? – строго осведомилась Надежда Николаевна.

– Да ничего я не наскакивал! Ой, заберите же его, у меня и в мыслях ничего плохого не было!

– Как ты думаешь, Мефи, отпустить его или не стоит? – задумчиво обратилась Надежда к доберману.

Тот негромко рыкнул, и его рычание можно было перевести примерно так: «Моя бы воля, я бы его еще немножко придержал. Кто знает, что у него на уме».

– Ладно, пожалуй, отпустим, – смилостивилась Надежда, отметив, что Павел побледнел. – Еще сознание от страха потеряет, возись с ним потом…

Мефистофель снова рыкнул: «Как скажете. А можно, я у него напоследок что-нибудь откушу»?

– А вот этого не надо!

Мефистофель на всякий случай оглянулся на хозяина – получить официальную санкцию. Иннокентий ее дал, и доберман с явной неохотой отпустил Павла.

Тот сел, отдышался и, поднявшись на ноги, укоризненно взглянул на Надежду.

– Сам виноват! – ответила та на его взгляд. – Нечего было неожиданно выскакивать! И вообще, чего тебе от меня нужно?

– Сергей Васильевич просил вас к нему привезти.

– Что?! Да ни за какие коврижки!

Мефистофель, который все еще стоял поблизости, снова грозно зарычал. Павел опасливо покосился на него и на всякий случай отступил подальше.

– Сергей Васильевич очень просил! Ему с вами непременно поговорить нужно! Пожалуйста!

«Ага, теперь пожалуйста! – подумала Надежда мстительно. – А раньше хамил!»

– Я вас очень прошу! – продолжал уговаривать Павел. – Он мне не простит, если я вас не привезу!

– Ладно, поехали! – согласилась наконец Надежда.

Однако, прежде чем сесть в черную машину, Надежда Николаевна громко сказала соседям:

– Иннокентий, Антонина Васильевна! Запомните номер этой машины, и если я через два часа не вернусь – звоните в полицию!

– Да зачем это? – хмуро осведомился Павел, открывая перед ней дверцу. – Что вы обо мне думаете?

– Чужая душа – потемки! – авторитетно ответила Надежда, усаживаясь на мягкое сиденье. – Поехали уж быстрее, у меня дел много!

Впрочем, едва машина тронулась, она пожалела о своем решении. Надо же, сама, своими ногами идет прямо в пасть волка! Ведь, скорее всего, именно Сергей стоит за покушениями на Нину. Как говорится, кому выгодно… Но с другой стороны, в разговоре с ним она может узнать много полезного. И не будет же он убивать Надежду – соседи видели, как ее увезли на его машине.

Подумав о машине, она спросила Павла:

– А зачем ты ехал за моей маршруткой?

– Что? – Тот удивленно взглянул на нее. – За какой маршруткой?

– За той, на которой я приехала с Приморского проспекта. Всю дорогу за ней эта машина ехала…

– Да нет, что вы! Зачем мне это? Я же ваш адрес и так знаю. Я вас здесь и дожидался.

Действительно, бессмыслица какая-то. Зачем Павлу ехать за ней? Так, значит, это была другая машина?

– А откуда ты адрес знаешь? – подозрительно поинтересовалась Надежда.

– Ну… у Нинели Валерьевны ваш номер мобильного взяли, а там уж…

Надежда глубоко задумалась, чего же от нее хочет Нинкин бывший муж, и решила быть настороже.

Они довольно быстро доехали до Васильевского острова и остановились перед нарядным особнячком на Тринадцатой линии. Павел выскочил из машины и распахнул перед Надеждой дверь. Надо же, как перековался!

Они вошли в особняк, миновали охранника, который взглянул на них без интереса, и поднялись на второй этаж. Павел открыл массивную, украшенную резьбой дверь и пропустил Надежду в приемную, где властвовала секретарша – худощавая женщина средних лет, чем-то похожая на добермана Мефистофеля, но не такая обаятельная. Она подняла голову и даже не кивнула, а только сощурилась. Да, такая устережет почище служебной собаки!

– Калерия Витальевна, Сергей Васильевич нас ждет! – сказал Павел.

Секретарша сняла трубку и проговорила в нее что-то неразборчивое. Послушала, повесила трубку и указала на вторую дверь, еще более массивную и украшенную богаче первой.

Павел и Надежда Николаевна вошли в большой кабинет.

За огромным столом сидел Нинкин бывший муж, Сергей Васильевич Скоробогатов. Надежда сразу его узнала, пусть и не виделись они… лет двадцать уж это точно. Полысел, конечно, заматерел, но не обрюзг, видно, что спортом занимается хотя бы время от времени, и пиво вечерами не пьет, ему некогда.

– Сергей Васильич, я ее доставил! – сообщил Павел, подобострастно глядя на шефа.

– Свободен! – ответил тот и, едва дверь за Павлом закрылась, показал Надежде на стул по другую сторону стола: – Садитесь!

«Хам он все-таки! – подумала Надежда. – Не поздоровался, даже задницу не оторвал от стула. Надо же, как деньги меняют человека. А был вроде нормальным парнем… Хотя в институте я его плохо знала».

Она села и молча уставилась на Скоробогатова.

Так они молчали около минуты, играя в гляделки. Наконец Сергей Васильевич повернул к Надежде экран своего компьютера и строго спросил:

– Как это понимать?

Надежда наклонилась и вгляделась в экран. На нем демонстрировалось некачественное черно-белое видео больничного коридора, по которому шла женщина в медицинской униформе. В какой-то момент женщина оглянулась, и Надежда поняла, что это – она.

– Что вы… что ты делала в клинике, где лежит Нина? – сухо осведомился Сергей Васильевич. – Причем в неприемное время и в этом маскарадном костюме?

– А вы… а ты что подумал? – так же сухо ответила Надежда. Она решила не церемониться – раз он на ты, то и она так же. – Узнал меня, значит, – продолжила она. – Вытряхнул из этих олухов в клинике все записи?

– Как видишь…

– Я пришла туда по просьбе твоей бывшей жены. Она подозревала, что ее хотят убить, и, как видишь, оказалась права.

– Я в курсе, что это ты ее спасла. Не понимаю только, как ты догадалась и отчего поверила Нине? Ведь чистый же бред все это! По крайней мере, так казалось.

– Потому она тебе ничего и не сказала.

Надежда вздохнула и пересказала Скоробогатову, как встретила убийцу возле Нининой квартиры и как он убежал, испугавшись лая соседской собачки.

– И почему ты не сказала ничего Павлу?

Надежда в ответ посмотрела на него так выразительно, что до Сергея дошло, и он скрипнул зубами.

– Ты со своим персоналом сам разбирайся, мне до этого дела нет. А Нину я, между прочим, спасла! Успела остановить того типа, который ее душил!

– Вот я и думаю, как это ты везде успеваешь? – скривился Сергей. – И тогда, когда Нинка упала, ты ее нашла, и сейчас, когда ее чуть не убили, ты убийцу остановила…

– Вот именно. – Надежда рассердилась на его слова и решила говорить прямо: – Еще бы минута… впрочем, тебя это вполне бы устроило, правда? Это ведь ты послал того киллера!

– Что?! – Сергей закашлялся от неожиданности и выпучил глаза. – Что ты несешь? С какой стати мне посылать к ней киллера?

– Известно с какой. У тебя самый банальный мотив – деньги! Говорят же: ищи, кому выгодно!

– Да с чего ты взяла, что мне выгодна ее смерть?

– Думаешь, я не знаю, что Нине принадлежит доля в твоей фирме? И наверное, немалая доля, раз ты с ней так возишься, пылинки сдуваешь! Чем не мотив?

– Так вот, ты попала пальцем в небо! – раздраженно проговорил Сергей. – Мне Нинкина смерть совершенно невыгодна. Я видел ее завещание. Если с ней что-нибудь случится, ее доля в фирме перейдет не ко мне, а к Андрею, к ее сыну. Он тяжело вздохнул: – Говорил я ей: не делай этого, никому лучше не будет. Нет, кричит, если со мной что случится – так ты ребенка моего по миру пустишь! Теперь, вишь, у нее материнская любовь взыграла! Раньше надо было думать, построже с ним обходиться, а она, вишь, лень его природную только культивировала, от меня его прикрывала. Вот и вырастила урода – ни учиться, ни работать не хотел, болтается теперь по миру, смысл жизни ищет… тьфу!

– Вот как… – удивленно протянула Надежда. – А я думала…

– Думала! – передразнил ее Сергей. – Плохо ты обо мне думала! Очень плохо! Мало того что считала меня убийцей, так еще, выходит, и дураком! – Он перевел дыхание и продолжил более спокойно: – Пока Нинка своей долей владеет – меня все устраивает. Она в дела не лезет, деньги получает и довольна. Опять же, если что-то нужно подписать – она всегда близко, под рукой. А если Андрей все унаследует – неизвестно, как он себя поведет. Мало ли, захочет участвовать в управлении фирмой, глупостей наваляет. Или продаст долю моим конкурентам. Учитывая его лень и дурость, так и будет. То есть мне от этого ничего, кроме неприятностей, не светит.

– Вот оно что!

– То-то и оно! Даже такая простая вещь… если мне понадобится что-то у него подписать, а это часто бывает нужно, где я его искать буду? В каком-нибудь непальском монастыре?

– В непальском монастыре… – повторила за ним Надежда. При этих словах у нее мелькнула какая-то важная мысль, но тут же исчезла, потому что на ее место пришли другие, более актуальные мысли.

Похоже, что Нинкина смерть Сергею действительно невыгодна. Значит, его можно вычеркнуть из списка подозреваемых.

Но если не Сергей, то кто? Кому выгодна Нинкина смерть? Список не так уж и велик.

– Что будешь делать? – спросила она. – Убийца-то сбежал, и что-то мне подсказывает, что он просто наемный киллер, то есть могут и кого-то другого нанять.

– Ну что, – вздохнул Сергей, – Нинка в клинике оставаться ни в какую не хочет. Я им, конечно, устроил скандал, а толку? Значит, завтра ее забираю, в квартире к тому времени все замки сменят, новую сигнализацию поставят. Женщину нанимаю надежную – и медсестрой, и сиделкой, и охранником будет. Пока все.

– Ну так я пойду тогда? – Надежда встала.

– Да, конечно. И… – Сергей тоже встал. – Спасибо тебе, Надя. Знаешь, я тут кое-что слышал…

– О господи! – Надежда закатила глаза. – И ты туда же! Как мне это надоело!

– Так вот, если что узнаешь про это дело или помощь будет нужна, сразу звони, я человека пришлю.

– Только не твоего балбеса! – фыркнула Надежда, вспомнив встречу Павла с Мефистофелем.

– Что ты! Этот так – подай, принеси, привези… У меня солидные люди есть, толковые.

Всю обратную дорогу Павел вел себя идеально и перед Надеждой даже заискивал, а она молчала.

Ей было о чем подумать.

На следующий день позвонила Нинка и ликующим голосом сообщила, что она уже дома и чувствует себя хорошо. Голова совсем не болит, а на ногу поставили маленькую лангетку, так что ходить можно без палки и ходунков.

– Ты не очень-то там бегай! – встревожилась Надежда. – Все-таки после больницы.

– Ой, что ты, Надя, у меня тут помощница, такая женщина славная, кстати, тоже Надей зовут. Она ничего мне делать не дает. В общем, я что звоню-то. Во-первых, Надежда, хочу тебя поблагодарить за спасение моей жизни, вот!

– Да что ты… – засмущалась Надежда, – ну уж прямо…

– И не спорь, я и Сереже так сказала!

– Да мы уж с ним поговорили, – не удержалась Надежда. – Обсудили все…

– Ну да, и я все думаю, думаю… все эти случаи… понятия не имею, что происходит, отчего на меня такая напасть…

– Ты не думай, а то еще заболеешь! – забеспокоилась Надежда.

– Слушай, вот только не надо говорить со мной в таком тоне! – рассердилась Нина. – Как будто я дите неразумное или старуха в маразме! У меня с головой все в порядке, в клинике справку дали!

– Ну, извини… – Надежда тут же пошла на попятную и сменила тему. – Ну ладно, благодарность твою я принимаю. А что ты хотела во-вторых?

– Вот, чуть не забыла! Знаешь, я кое-что вспомнила про первое нападение, когда этот гад меня по голове стукнул. Кстати, Надежда, ты тот пазл никуда не убирала? Я хотела его Наде показать, ну, помощнице своей, только нигде не найду…

– Хм… – Надежда не была готова к такому вопросу. – Видишь ли… а что ты вспомнила-то?

– А я вспомнила лицо того типа. Высокий такой мужчина, вальяжный, одет хорошо, дорого даже. Прямо как Сережа… И понимаешь, того, который в больнице меня душил, я тоже помню. Так вот, это и не он совсем… нисколько не похож…

– Ну да…

– Надя, ты про это что-то знаешь?

– Ну-у… Это не телефонный разговор.

– Вот и я о том же! Надежда, очень прошу, приезжай к нам! Надя торт испекла, чаю попьем, и ты мне все расскажешь! Знаю ведь, что ты это дело так не оставишь, обязательно до сути докопаешься! А я пока постараюсь того типа нарисовать.

– Ты рисовать умеешь? – удивилась Надежда. – Ну, в смысле…

– В смысле… – передразнила Нина. – А то! В художественной школе три года занималась, потом что-то мне разонравилось. Раньше рисовала только карандашом и только людей, а они там – то горшки, то пейзажи какие-то скучные. Теперь вот вышиваю по своим рисункам, а так забросила это дело. Но вот стоит перед глазами лицо того мужчины, так что я попробую…

– Ну ладно, я приеду, – согласилась Надежда, – только вечером не могу.

Условились на два часа дня.

Сладкого Надежда решила не брать, раз домашний торт будет, купила килограмм апельсинов и пару лимонов, а то с пустыми руками к больному неудобно.

Дверь открыла симпатичная женщина с карими глазами, яркими, как вишенки.

– Я ваша тезка, – улыбнулась она, – проходите, проходите, только у нас еще гости… – И, отвечая на настороженный взгляд Надежды, заразительно рассмеялась: – Да это Андрюшин товарищ зашел проведать, от сына привет передать. Нинель Валерьевна его с детства знает. Вы проходите, я сейчас чай принесу и фрукты помою!

Нина выглядела неплохо – она была в новом домашнем костюме и даже глаза чуть подвела и губы подкрасила. Парень, сидевший рядом с ней на диване, был дочерна загорелый, с выбритыми висками и маленьким хвостиком на затылке. Одет небрежно, но чисто.

– О, Надя, познакомься, это Дима, моего Андрюши приятель! – Нина повернула сияющее лицо к Надежде. – Понимаешь, я Андрею сообщение послала, думала – не дойдет, а оказалось, они находятся в каком-то населенном пункте, где связь есть. И он как раз ответил, что Дима прилетел в Петербург и ко мне зайдет, подарки передаст и фотографии покажет. Да ты Диму, верно, помнишь? Мы как-то детей на елку водили, так я их с Андрюшей вместе брала!

Надежда припомнила то давнее время. Точно, водили они с Ниной детей на новогоднее представление, мальчишки еще что-то нахулиганили, причем этот Дима и был зачинщиком. Надежда помнила только непослушные вихры и нос в веснушках.

Что ж, теперь ни вихров, ни веснушек, но если приглядеться, то узнать можно.

– Как вы там очутились-то, в Непале? – спросила она.

– Да в отпуск поехал, Андрюха очень звал. И правда, там так интересно! Монастыри находятся высоко в горах. И чем труднее добираться, тем интереснее монастырь. Да вот посмотрите… – он протянул телефон.

Снимки и правда были хороши. Величественные горы, раскинувшееся над ними бескрайнее голубое небо, дацан, притулившийся возле скалы. Удивительное, неправдоподобно яркое здание, все в золотых и ярко-красных узорах, словно райская птица, залетевшая в суровые горы. Плетеный мост, связывающий дацан с дорогой, резные, ярко раскрашенные ворота, которые охраняют два фантастических зверя – то ли львы, то ли драконы, а за воротами крошечный садик и огород. Землю в такую даль монахи годами таскали на спине.

– А вот Андрюша, – Нина ткнула пальцем в несимпатичную личность с жидкой бороденкой.

Волосы растрепаны, одет в какую-то хламиду, сидит то на корточках, а то и просто развалившись. Да, ни красы от него, как говорится, ни радости.

Надежда сделала нейтральное выражение лица и рассмотрела остальных членов группы. Вот Дима, еще двое парней. Тоже, конечно, не в парадной форме, небритые и нечесаные, но все же получше Андрея смотрятся.

Ну да, они в отпуск приехали, ненадолго, а он уж сколько лет там смысл жизни ищет! И вроде бы ничего плохого не делает – не пьет, не колется. Человек сам решает, как ему жить, но не на родительские же деньги. Заработай – да и вали хоть в Непал, хоть на Бали, хоть в Индию и постигай там все, что хочешь. А если из родителей тянуть, то получается не постижение смысла жизни, а сплошные лень и эгоизм. Надежда так эту ситуацию понимала.

Но в конце концов, это не ее дело, пускай сами разбираются. Она вовсе не собиралась кого-то критиковать и давать советы. Тем более что ее никто не спрашивал.

– Надя, ты на что загляделась? – насторожилась Нина. – Что тебя так заинтересовало?

– Да вот, смотрю на девчонку, которая на всех фотографиях возле твоего сына находится. Это как понимать, Дима?

– Да у них отношения! Уж пару месяцев вместе!

– Надо же! – ахнула Нина. – А я и не разглядела! Ну, Надежда, у тебя глаз – алмаз!

После этого дамы засыпали Диму вопросами: кто такая, как зовут, сколько лет, откуда родом и так далее.

Дима, посмеиваясь, отвечал, что зовут девушку Елена, что примкнула она к их группе уже в Непале, а приехала из России, вот из какого города, он точно не знает, не спрашивал. Лет ей, пожалуй, столько же, сколько Андрею, может, чуть постарше, он, Дима, естественно, спросить постеснялся, да и зачем ему. Так вроде ничего девчонка, нескандальная, с Андреем обращается хорошо.

– Ой, подарок чуть не забыл! – и Дима развернул перед женщинами шелковый платок шафранового цвета с вышитой стилизованной мандалой. Шелк заиграл при дневном свете, и было такое чувство, что мандала состоит из маленьких кусочков, которые сами складываются в причудливый узор.

– Ой! Как похоже! – вскрикнула Нина.

– Очень красиво, – сказала вошедшая с чаем Надя.

Дима от второй чашки отказался, сказал, что торопится, и пояснил, что платок этот Андрей купил в самом дальнем дацане, находящемся в почти недоступном горном ущелье. Там вообще очень строго, пускают только женатых, какие-то у них там свои особенные правила. Поэтому Дима туда не попал.

– А как же Андрей смог? – вскричали хором Нина с Надеждой.

– Так они с этой Леной женаты. При входе какую-то бумагу показали, их и пропустили.

– Как – женаты? Ты не говорил.

– Да как-то из головы вылетело…

Дамы переглянулись и вздохнули – мужчина, что с него взять…

После ухода молодого гостя Надежда уставилась на снимки, которые под нажимом Нины Дима переслал на ее телефон. Но не все, а только на те, где Андрей был вместе со своей молодой женой.

– Мелко очень, не разглядеть… – Нина увеличила экран до максимума, но теперь изображение стало размытым.

– Ну, как она тебе?

– Да что тут скажешь… – осторожно заговорила Надежда. – Что одета просто и не причесана, так они все там такие. Лицо совершенно без косметики, блеклое – так это тоже ни о чем не говорит. А больше-то и не разглядеть ничего.

– Надо же, женился, а мне даже не написал ничего… Вот, Надя, хоть есть сын, хоть нет, разницы никакой. Хорошо тебе, у тебя дочка. Свадьба небось была хорошая, шумная, гостей много, у невесты платье белое, фата… И внучка у тебя есть, а я… сижу одна как перст, подушки вышиваю… или пазлы эти самые…

– Ну что делать, раз у тебя сын родился, по заказу в таком деле ничего не бывает! А ведь эта Елена тоже чья-то дочка, может, ее мать тоже сокрушается, что свадьбы не было…

– Честно говоря, я смирилась уже с мыслью, что сын никогда не женится, – призналась Нина, – не такой он человек.

– А сколько ему?

– Тридцать скоро. Они нынче считают, что это и не возраст даже, тридцать теперь – как раньше двадцать.

– Ну, так, может, это девушка захотела замуж… – неуверенно заметила Надежда.

Нина покачала головой в сомнении, и Надежда была с ней согласна. Если девушка захотела бы замуж, то не за такого, как Нинкин сын. Толку с него в семейной жизни не будет никакого. Как говорится – ни любви, ни денег. И детей от такого в здравом уме заводить никто не станет… Ну не для того же они официально поженились, чтобы в монастырь пустили!

Надежда даже удивилась: оказывается, Нина прекрасно знала своего сына. Отчего же тогда раньше никаких мер не принимала, чтобы он такой не вырос? Или только сейчас поумнела, после того, как по голове получила?

– Кстати, насчет пазла… – Она вспомнила, зачем пришла. – Ты нарисовала портрет того мужчины?

– Ну смотри… – Нина порылась в столе и положила перед Надеждой листок.

Мужчина лет пятидесяти, может, чуть больше, солидный, ухоженный, чисто выбритый. Волосы лежали пышной волной, брови широкие, темные, взгляд прямой, серьезный, видно, что привык повелевать. И голос небось – баритон вальяжный.

– Никак не похож он на убийцу. И на грабителя тоже, – сказала Надежда, фотографируя рисунок на телефон. – Если ты ничего не напутала, конечно.