Роковая головоломка Александрова Наталья

– Что мне оставалось делать? У меня просто не было выбора.

– Выбор всегда есть! Просто о людях нужно больше думать!

Тут Надежда вспомнила еще кое-что важное и, достав телефон, показала Ксении сделанный с рисунка снимок того человека, который напал на Нину и похитил мандалу.

Ксения вздрогнула, едва не врезавшись в идущую впереди машину, и, сбросив скорость, подъехала к тротуару. Только поставив машину на тормоз, она повернулась к Надежде:

– Откуда у тебя этот портрет?

Глаза ее горели.

– А что? Ты знаешь этого человека?

– Еще бы! Помнишь, как мы с тобой прятались в шкафу у нас в «Сансаре»?

– Конечно! Такое трудно забыть!

– Помнишь, как в это время в комнате разговаривали два человека?

– Ну да. Константин и еще один, его имени я не знаю.

– И никто не знает. Его у нас называют «он», или «тот человек», или «сам знаешь кто»… короче, это наш негласный руководитель. Правда, он и сам подчиняется какому-то Совету, но про тех людей мы вообще ничего не знаем и никого из них не видели. Честно говоря, я не уверена, что они вообще существуют.

– Короче, при чем здесь этот человек?

– При том, что это его портрет!

– Вот это новость! Ты уверена?

– Ну, это все же не фотография, а рисунок, но сходство очень большое. – Ксения еще раз пригляделась к экрану. – Да нет, я не могу спутать, это его глаза, и рисунок бровей, и вот складки у рта, так и кажется, что он заговорит…

– И голос у него такой звучный, бархатный… – Надежда вспомнила голос, который слышала из шкафа.

– Это он! – уверенно повторила Ксения. – Откуда у тебя его портрет?

– Да Нинка нарисовала по памяти! Она как в себя пришла, так и вспомнила, что дверь этому типу открыла. Такой, говорит, солидный мужчина, пальто дорогое в елочку, ботинки итальянские, размер большой…

– Точно, сорок пятый. Я когда-то давно в обувном магазине работала, размер на глазок могу определить.

– И что же это получается? – Надежда испытующе посмотрела на Ксению, которая сняла парик и обмахивалась им как веером. – Выходит, этот ваш руководитель из «Сансары» мандалу и упер? А чего он тогда Константина подгоняет – ищи мандалу, ищи мандалу, когда она у него уже есть?

– Да говорила же я тебе, что у нас завелся предатель! Значит, это он и есть. И работает он не на юнгдрунг-бон, а на этих самых, из «Аненербе»! Или сам на себя. И ритуал хочет для себя провести, абсолютную власть над всем миром получить!

– А не может! – подхватила Надежда, которую осенило. – Не может он эту мандалу собрать, не имея рисунка. Вот Нинка смогла, она на пазлах уже руку набила, к тому же у нее художественные способности, она по-другому видит, а он – не может. Оттого эти трое уродов, которые в библиотеку приперлись, и спрашивали у Линдта фотографию или рисунок «Царства света».

Вспомнив, что у нее в телефоне такая фотография есть, она тут же прикусила язык. Эту информацию пока следовало придержать, как и то, что у нее дома в секретном месте лежит единственный кусочек этой самой мандалы.

– Он пришел, ударил Нину, может, они даже боролись, и мандала рассыпалась. Он ее собрал в коробку, да и пошел от греха, пока его никто не видел. А потом понял, что собрать не может, вот и мечется теперь, ищет рисунок или фотку.

– И что теперь делать?

– Тебе, я так понимаю, нужно мандалу искать. А мне домой давно пора. Обещала отвезти – так вези!

– Но не могу же я прямо у этого типа спросить: а не вы ли, дорогой шеф, мандалу украли? Что он мне на это ответит, как думаешь? И Константина посвящать не могу, он мне ни за что не поверит, он этого типа слушается, как самого Господа Бога!

– Ничего про него не знаешь? Где живет, с кем, откуда вообще взялся?

– Да говорю тебе – ничего! – нервно ответила Ксения. – Не того полета я птица, чтобы он со мной откровенничал.

– А вот тот фальшивый электрик говорил – третья дача, и еще что-то про ручеек… – задумалась Надежда. – Может, «Ручеек» – это место какое-то или поселок?

– Ты представляешь, сколько в области таких «Ручейков»? Этак я год искать стану!

– Ну да, ну да… Ой, поздно как! Муж небось уже дома. Что я ему скажу?

– Скажи как есть, – посоветовала Ксения, – что с приятельницей ходила на лекцию в библиотеку. Книжку вот покажи, которую тебе Линдт подарил. Вещественное доказательство.

– А что? Это идея! – оживилась Надежда. – Всегда лучше правду говорить!

Все же она решила подстраховаться и попросила высадить ее не у собственного дома, а у соседнего.

В огромном зале царила таинственная полутьма, рассеиваемая только двумя канделябрами на столе и багровым, трепещущим в камине пламенем. Вокруг длинного стола сидели три человека – рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, его правая рука, любимец Гитлера Рудольф Гесс и Вольфрам Фридрих Зиверс, оберфюрер СС, генеральный секретарь общества по изучению наследия предков, иначе называемого «Аненербе».

Возле камина возвышались еще два безмолвных свидетеля – рыцари в доспехах, на полированном металле которых отсвечивали отблески огня.

На столе перед нацистскими бонзами стояла резная шкатулка из драгоценного дерева.

– Долго еще ждать? – проговорил Гиммлер, барабаня пальцами по столу.

– Подождите еще немного, рейхсфюрер! – угодливо ответил Зиверс. – Мастер готовится к ритуалу, ему предстоит трудная работа!

Гиммлер недовольно поморщился.

В это время по залу пробежал легкий ветерок, который качнул пламя свечей. И в то же мгновение возле стола появился высокий, массивный мужчина неопределенного возраста, с тяжелым подбородком и мрачным, самоуверенным лицом римского патриция. Все присутствующие хорошо его знали – это был Фридрих Хильшер, оккультист и язычник, популярный среди нацистов.

– Приветствую вас, господа! – проговорил он хорошо поставленным бархатным голосом опытного актера.

– Приступайте уже! – Гиммлер снова недовольно поморщился – ему не нравились все эти дешевые театральные трюки, которые производили большое впечатление на многих членов партии.

– Как прикажете. – Фридрих Хильшер опустил тяжелые веки, положил руки на крышку шкатулки и на мгновение замолчал.

Его лицо, только что полное жизни и напряжения, внезапно помертвело, застыло, превратившись в гипсовую маску. Стало ясно, что этот человек находится сейчас не в нашем мире, а где-то в неизмеримой космической дали, в ином пространстве и времени.

И тут зазвучал голос – не тот бархатный баритон, который только что слышали присутствующие, а хриплый, резкий, каркающий, сорванный непогодой и ледяным горным ветром. И слова звучали не по-немецки, а на каком-то незнакомом, древнем языке.

– Что он говорит? – вполголоса спросил Гиммлер у Вольфрама Зиверса. На этот раз в голосе рейхсфюрера звучало не недовольство, а страх и растерянность, ибо он столкнулся с чем-то непонятным и могущественным.

– Я не знаю, рейхсфюрер…

– Но скажите хотя бы, что это за язык?

– Тсс! – Зиверс поднес палец к губам.

В зале снова зазвучал бархатный баритон опытного актера:

– Господа, я вынужден вас разочаровать. Сегодня мы не сможем провести ритуал, ибо небесные светила расположены неподобающим образом. Сатурн и Юпитер не благоприятствуют нашим целям, и если мы попытаемся что-то сделать, из этого не выйдет ничего хорошего. Более того, мы настроим против себя могущественные древние силы. Этого нельзя допустить.

– Когда же можно будет провести этот ритуал? – процедил Гиммлер, скрипнув зубами. – Когда будут подходящие условия? Завтра? Через неделю? Через месяц?

– Увы, рейхсфюрер, не так скоро…

– Да когда же, черт бы тебя побрал?! Говори!

– Подходящее расположение светил возникает только раз в двадцать три года. Самое близкое будет только в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году.

– Что?! – Гиммлер ударил кулаком по столу и вскочил. – Только через четырнадцать лет? Должно быть, ты издеваешься?

– Я, как и вы, рейхсфюрер, чрезвычайно огорчен, но не могу ничего изменить. И никто не может. Звезды подчиняются только своим собственным законам.

Гиммлер, тяжело дыша, обвел присутствующих мрачным взглядом.

– Прошу вас, рейхсфюрер, успокойтесь! – заговорил Зиверс. – Вы помните золотое правило – принимать то, что не можешь изменить? Что нам какие-то четырнадцать лет, если мы стоим у основания тысячелетнего рейха!

Гиммлер шумно выдохнул и снова сел.

– Ты прав, Вольфрам. Будущее принадлежит нам. Однако я надеялся, что сегодня мы его приблизим. Что ж, подождем. Но береги эту шкатулку и ее содержимое как зеницу ока!

На улице едва наступили сумерки, хотя и был уже десятый час вечера. Совсем скоро, всего через два месяца, наступят белые ночи – любимое время Сан Саныча. Вспомнив про мужа, Надежда заторопилась, не глядя по сторонам, и слишком поздно заметила большую черную машину, которая стояла чуть в стороне от дома. В машине кто-то сидел, и Надежда замедлила шаг. Машина вроде бы знакомая. Кто в ней? Снова Павел, что ли? Вот балбес, да и Сергей тоже хорош, она же просила Павла больше не присылать. Если появились какие-то вопросы, то можно и по телефону позвонить, как все нормальные люди!

Задняя дверца машины открылась, и из нее вышел человек, глядя на которого Надежда сразу поняла: дела ее плохи, тем более что следом вышел еще один, удивительно похожий на первого. Оба были невысокого роста, сухощавые, с непроницаемыми смуглыми лицами и раскосыми рысьими глазами.

Надежда тут же вспомнила черную машину, которая преследовала ее маршрутку от буддийского храма. Так вот это кто! Не иначе паразит уборщик навел на нее своих бонов!

Не поворачиваясь спиной к тем двоим, Надежда Николаевна сделала шаг назад. Потом еще один. Нога подвернулась, и Надежда едва устояла. Не хватало еще упасть! Она завертела головой в поисках помощи. Как назло, за домом никого не было. Весной жильцы в этом месте не ходили, потому как вроде здесь садик: дорожка, посыпанная гравием, и кусты по бокам, а летом даже клумба с бархатцами.

Сейчас только-только стаял снег, так что в садике было грязновато. А Надежда не нашла ничего лучше, чем вечером потащиться по тропинке за домом, где никого нет!

Она решила бежать, крича во все горло, как вдруг кто-то сзади схватил ее за руки, и оказалось, что возле машины стоит только один смуглый человек, а другой неизвестным путем оказался за спиной Надежды. Только что был там – а теперь тут!

– Тихо, – сказал этот тип на ухо Надежде, – не нужно шуметь. И дергаться не нужно. А то будет больно.

И сказано это было таким голосом, что Надежда поверила. Однако не в ее правилах было сдаваться вот так сразу, поэтому она попыталась лягнуть стоявшего сзади, но не попала и тут же заорала:

– Помогите, спасите, убивают!

И хоть бы одно окошко звякнуло, хоть бы кто высунулся! В телевизор небось пялятся, а тут человека похищают!

Внезапно из-за машины выскочило длинное гибкое тело и взвилось в прыжке вверх.

– Мефи! – крикнула Надежда. – Мефи, взять их!

Доберман уже был готов схватить, укусить или вообще растерзать смуглого незнакомца, но не успел приземлиться. Второй раскосый тип резко махнул рукой и что-то прошипел сквозь зубы. Огромный доберман с размаху шлепнулся на грязную дорожку и распластался на ней, не шевелясь и не подавая никаких признаков жизни.

– Мефи! Что они с тобой сделали? – закричала Надежда и рванулась изо всех сил, но снова не получилось. Казалось, что ее локти зажаты в стальных тисках. Однако она все же умудрилась ударить мучителя по щиколотке, но у Надежды было такое чувство, что она стукнула металлическую ножку от стула. Бей не бей, а той не больно.

Из-за угла дома показался Иннокентий. Очевидно, это не входило в планы похитителей, поэтому первый тип одним прыжком оказался рядом, и вдвоем они очень быстро протащили Надежду до машины и впихнули в салон. Надежда особо и не упиралась, потому что, увидев мертвую собаку, как-то ослабела и утратила волю к сопротивлению.

Водитель, не говоря ни слова, рванул машину с места. Последнее, что увидела Надежда, это полный отчаяния Иннокентий, склонившийся над своей собакой.

– Гады вы, – сказала она, глядя перед собой, – подлецы и сволочи. Животное-то при чем? И вообще, налетели вдвоем на одну женщину. Что вам от меня нужно?

Разумеется, никакой реакции на ее слова не последовало. Водитель спокойно вел машину, двое других сидели как истуканы, зажав Надежду между собой. Она решила подождать, что будет дальше. Сквозь тонированные стекла хоть и плохо, но было видно, что машина едет в сторону области. Проехали под железнодорожным мостом, выехали на Выборгское шоссе. «Так, стало быть, везут за город», – догадалась Надежда и шумно задвигалась, пихнув одного из похитителей в бок. Тот только зыркнул в ответ рысьими глазами.

– Куда вы меня везете? – спросила его Надежда, впрочем, не рассчитывая на ответ.

Второй похититель равнодушно взглянул на нее и что-то сказал своему напарнику на незнакомом языке. Тот коротко ответил и резко, сухо засмеялся.

Машина проехала безлюдную деревню, миновала маленькое сельское кладбище и свернула с дороги. Впереди показался простой деревенский дом, крытый старым толем и окруженный покосившимся забором. На небольшом придомовом участке лежал ноздреватый подтаявший снег, тут и там чернели проталины.

Машина остановилась, и водитель посигналил.

Дверь дома открылась, на крыльце появилась сгорбленная старуха в черном платке, в суконной телогрейке и красных резиновых сапогах, прохромала к воротам, открыла их.

Машина въехала во двор, старуха подошла к водителю и что-то недовольно сказала на незнакомом гортанном языке. Надежда разглядела ее через открытое окно машины – те же узкие, непроницаемые восточные глаза, смуглое обветренное лицо. Просить у нее помощи было бесполезно.

Водитель негромко ответил старухе и кивнул на Надежду. Старуха поджала губы, снова что-то раздраженно проговорила, и тогда водитель сунул ей денег. Старуха скривилась, но деньги взяла и ушла.

Надежду выволокли из машины и повели в дом.

Миновав темные сени, они оказались в большой комнате, почти половину которой занимала беленая печь. Также имелся круглый стол, накрытый вышитой скатертью, у стены стоял старомодный сервант, в котором сверкали бокалы, рюмки и несколько фарфоровых слонов разного размера.

Похитители, вполголоса переговариваясь на своем языке, втолкнули Надежду в другую комнату – с маленьким подслеповатым, давно не мытым окошком. Здесь стояла узкая железная кровать, еще было два стула и табуретка.

Надежду усадили на один из стульев, связав ей руки за спиной, один похититель встал у стены, другой сел на табурет напротив Надежды и по-русски проговорил:

– Ну вот, здесь нам никто не помешает.

– Чего вы от меня хотите?

– Хотим, чтобы ты рассказала, где мандала.

– Мандала? – переспросила Надежда, сделав глупое и удивленное лицо. – Как вам не стыдно! Как вы выражаетесь при женщине!

– Не разыгрывай дуру! – рявкнул похититель. – Ты прекрасно знаешь, что такое мандала!

– Понятия не имею! И опять же, прошу вас не выражаться!

– А что вот это? – похититель протянул Надежде ее собственный телефон, на экране которого был собранный Нинкой пазл.

– Это? Картинка… – протянула Надежда.

– Ты так и будешь дурака валять? Не советую!

– А что, вы меня пытать будете?

Мужчины переглянулись. Тот, что стоял у стены, выглянул в соседнюю комнату и что-то громко сказал на незнакомом языке.

Через минуту в комнате появилась старуха, в своем черном платке похожая на большую старую ворону. В руке у нее была чашка с каким-то густым душистым отваром. Один из мужчин взял у нее эту чашку и, как только старуха вышла из комнаты, поднес к губам Надежды:

– Пей!

«Ни за что!» – подумала Надежда.

Она сделала вид, что собирается пить, потянулась к чашке губами, но в последний момент резко мотнула головой и выбила чашку из руки мужчины.

Чашка упала на пол и разбилась, отвар разлился по полу, распространив горьковатый травяной запах.

– Ах ты, зараза! – выругался мужчина, вытирая руку.

Он коротко переговорил со своим напарником на том же непонятном языке, потом снова позвал старуху и что-то ей приказал. Старуха вышла с тем же невозмутимым лицом, но вскоре вернулась. На этот раз у нее в руке была медная кадильница.

Мужчина обвязал лицо платком, зажег кадильницу и поставил ее на табурет. Затем оба мужчины и старуха вышли из комнаты, оставив Надежду в одиночестве.

Убедившись, что ее никто не видит, Надежда попыталась ослабить узел на руках. От кадильницы распространялся белесый дым, пахнущий влагой и болотом. Постепенно он заполнил всю комнату и проник в легкие Надежды.

«Чего они хотят? Чтобы я задохнулась? Но тогда зачем было сюда везти?»

Развязать узел никак не получалось. Да и зачем? В этом не было никакого смысла. Только пустая трата времени и сил. Надежде не хотелось ничего, кроме как сидеть неподвижно, наслаждаясь покоем и тишиной. Все ей вдруг стало безразлично и одновременно захотелось с кем-нибудь поговорить. С кем-нибудь, кто умеет слушать и не перебивать…

Дверь комнаты снова открылась, и вошел один из похитителей. Лицо его, как и прежде, было обвязано платком. Он закрыл крышку кадильницы, распахнул окошко и подсел к Надежде, снова показывая ей фотографию в телефоне.

– Ты знаешь, что это?

– Конечно, – кивнула Надежда. Ей хотелось доказать этому человеку, что она не дура и знает гораздо больше, чем он думает. – Это мандала «Царство света». Та самая, которую похитили из дацана в тысяча девятьсот восьмом году…

– Хорошо, молодец! А как она оказалась у тебя в телефоне?

– Моя подруга собрала ее…

И Надежда охотно рассказала похитителю, каким образом мандала попала к Нинке и как ту ограбили, украв эту мандалу.

И все же в глубине ее сознания остался какой-то маленький островок осторожности, как последний часовой в спящей армии. Она уже хотела сказать про то, как нашла и забрала последнюю деталь пазла, но вовремя прикусила язык и промолчала.

Похититель, кажется, ничего не заметил, тем более что Надежда продолжала говорить. Слова лились из нее, как вода из решета. Она рассказала про историю в библиотеке, про то, как услышала слова «третья дача», и открыла было рот, чтобы рассказать про какой-то ручеек… Но часовой у нее в голове снова поднял тревогу, Надежда поперхнулась и вместо этого сказала: «Родничок».

– Это все? – строго спросил похититель, когда Надежда наконец замолчала.

– Да. Хотя нет, я вам еще не рассказала про своего кота. Он такой умный, просто чудо какое-то!

– Про это не нужно, – оборвал ее мужчина и обратился к вошедшему в комнату напарнику. – Она сказала «третья дача» и еще «родничок»… Около Сосновки есть место, которое называется Церковный Родник. Наверное, это там.

– Нужно съездить проверить.

– А с ней что делать?

– Оставим здесь. Старуха за ней присмотрит.

– Нет, надо взять ее с собой. Вдруг мы ошибаемся и это другое место. Тогда нам нужно иметь ее при себе.

– А трава еще будет действовать?

– Старуха сказала, что два часа гарантирует.

– Тогда нужно поспешить.

В это время у одного из похитителей зазвонил телефон. Он послушал его и повернулся к напарнику:

– Вы поезжайте к этому Церковному роднику, а меня шеф вызывает. Доложу ему, потом свяжемся.

Надежду вывели из дома. Она шла, как кукла, послушно переставляя ноги. Ей по-прежнему было все безразлично, хотелось только говорить, говорить, все равно о чем…

– Погода сегодня хорошая, – сообщила она своему похитителю, – скоро уже весна. Нужно рассаду сажать… хотя зачем ее сажать? Огурцы можно купить в магазине, тем более помидоры. Цветы, конечно… но с ними столько возни… вот вы сажаете цветы?

Похититель угрюмо молчал.

– Понятно, у вас и дачи, наверное, нет.

Шофер уже сидел за рулем. Как только Надежда и ее спутник сели на заднее сиденье, он включил зажигание. Старуха открыла ворота, и машина выехала на дорогу.

– А у тебя дача есть? – спросила Надежда у водителя.

– Чего? – тот удивленно взглянул на нее в зеркало заднего вида.

– Дача у тебя есть? – повторила Надежда. – Домик загородный? Участок?

– Дача? Нет, дачи нету. Зачем мне дача? Что я там забыл?

– Как зачем? Цветы выращивать, клубнику… и вообще, на свежем воздухе хорошо…

«Что я несу? – подумала она отстраненно, как о постороннем человеке. – Что со мной такое?»

Странная пелена, которая заволокла ее сознание после старухиного дыма, начала понемногу рассеиваться. К Надежде постепенно возвращался ее прежний практический ум. И первое, что он подсказал ей, – не нужно показывать похитителям, что она приходит в себя. Пусть они думают, что она все еще под наркотиком.

Надежда снова принялась болтать:

– С цветами, конечно, много возни. То они померзнут, то засохнут на солнце, но зато они глаз радуют… георгины, например… или лилии… пионы, опять же, когда расцветут – это просто загляденье… еще дельфиниум я очень люблю, особенно голубой. Или вот лилейник… с ним, говорят, возни поменьше, да только вранье это. А один раз я посадила эхинацею, тоже красивый цветок…

– Чего? – покосился на нее водитель. – Эхина… чего?

– Заткнись, тетка! – мрачно процедил Надеждин сосед. – У меня от твоей болтовни голова разболелась!

– Чего это? Уж и поговорить нельзя…

Лейтенант Васильков выслушал сообщение по рации и повернулся к своему напарнику:

– Слышь, Коля, только что объявили операцию «Перехват». Женщину в городе похитили, увезли в неизвестном направлении на черной «Тойоте-Камри»…

– Ну так то в городе! – вяло отмахнулся Коля Капустин. – Где город, а где мы!

– Но ты на всякий случай посматривай… Черная «Тойота», номер полностью запомнить не сумели, но начинается на «УГУ», и первая цифра – тройка.

– А вон как раз черная «Камри» едет! – оживился Капустин.

– Ну, вот видишь! А ты говорил, где мы, а где город!

– Да мало ли их, черных… вот если бы номер…

– Смотри-ка, так ведь и номер подходящий! На «УГУ» начинается! Верти, Коля, в погонах новые дырочки! Повышение нам светит!

– Да погоди ты радоваться, может, не та машина. Полностью ведь номер не записали…

Васильков громко, со вкусом проговорил в микрофон:

– Водитель «Тойоты-Камри» номер УГУ триста девяносто! Немедленно остановитесь! Немедленно, я вам сказал!

– Ну вот и приехали! – проговорил водитель, сбрасывая скорость.

– Не дрейфь, разберемся! Они всех подряд проверяют! – Сосед Надежды покосился на нее. – Ну, тетка, можешь бухтеть про свои георгины! Эти менты сразу от нас отвяжутся!

Парень в форме ДПС выбрался из своей машины, вразвалку подошел к черной «Тойоте», поднес руку к фуражке:

– Лейтенант Васильков, дорожно-патрульная служба! Документы, пожалуйста! И попрошу вас выйти из машины!

– Шеф, а что мы нарушили? – заныл водитель. – Что мы нарушили? Скорость не превышали, на знаки реагировали…

– Я сказал – документы!

Водитель вздохнул, достал из бардачка стопку документов, отдал лейтенанту.

Сосед Надежды покосился на нее и прошипел:

– Лишнего не болтай! Скажешь что – пришью!

– Не поймешь вас… – обиженно проговорила Надежда. – То говори, то молчи…

– Про цветы – можно, а про что другое – ни-ни!

– А про огурцы можно?

– Да заткнись уже!

– А теперь выйдите из машины! – скомандовал лейтенант.

Водитель нехотя повиновался.

– Всем выйти!

– Почему это? – окрысился сосед Надежды.

– По кочану! Выполняйте мое требование!

Мужчина выбрался из машины, Надежда последовала за ним, выразительно взглянула на полицейского и осведомилась:

– А у вас дача есть?

– Что? Какая дача?

– Обыкновенная, на шести сотках!

– Эта женщина кто такая? – осведомился лейтенант, вспомнив ориентировку.

– Теща моя, – мрачно сообщил похититель. – Всю дорогу про свою дачу трындит, все нервы вымотала!

– Теща?! – возмущенно воскликнула Надежда. – Упаси меня бог от такого зятя! Руки растут не из того места, и вообще…

– Так теща или не теща? – полицейский переводил взгляд с мужчины на женщину.

– Никакая я ему не теща! – взвизгнула Надежда и быстро отступила, так, чтобы полицейский оказался между ней и похитителем. – И вообще, вы их попросите багажник открыть! Тогда увидите, что они из себя представляют!

– Коля! Капустин! – крикнул полицейский своему напарнику. – Подойди сюда! Быстро! – И тут же повернулся к пассажирам «Тойоты»: – Откройте багажник!

– Да зачем? – переспросил похититель и злобно покосился на Надежду. – Не слушайте ее, несет что попало…

– Я сказал – откройте багажник! – и Васильков положил руку на кобуру.

Сзади уже подходил его напарник.

Все мужчины переместились к багажнику, на какое-то время забыв про Надежду.

– А ну, открывайте! – гремел Васильков.

Надежда тихонько, мелкими шажками попятилась к краю дороги и, проходя мимо открытой двери «Тойоты», заметила на полу перед задним сиденьем свой мобильный. Метнувшись коршуном, она подхватила телефон и устремилась к кустам, растущим на краю дороги.

Последнее, что она услышала, был дрожащий от волнения голос Василькова:

– Я сказал – открывайте багажник!

Темнело быстро, и это было на руку Надежде. Прячась за кустами, она отходила от дороги все дальше и дальше, пока не нашла какую-то тропку и не бросилась по ней вперед, не обращая внимания на голые ветви, хлещущие по одежде, и громкое чавканье под ногами.