Призрак ночи Герритсен Тесс

– Была и другая?

– После гибели мисс Холландер Вахта Броуди перешла к ее брату. Он пытался продать дом, но покупателя так и не нашел. В городке судачили, что тут обитают привидения и что дом пришел в негодность. Но у брата была племянница, Вайолет Терио, овдовевшая в молодом возрасте. Она испытывала финансовые трудности, так что он позволил ей жить здесь бесплатно. И она оставалась в этом доме тридцать семь лет, до самой смерти.

– Только не говорите, что и она упала с лестницы.

– Нет, она умерла в постели, предположительно своей смертью, в возрасте шестидесяти девяти лет.

– С чего вы вдруг рассказываете мне обо всех этих женщинах?

– Здесь есть закономерность, Эйва. После смерти Вайолет Вахту Броуди арендовала Маргарет Гордон, гостья из Нью-Йорка. Она так и не вернулась в Нью-Йорк. Вместо этого она жила здесь, а спустя двадцать два года умерла от инсульта. Вслед за ней тут поселилась мисс Аврора Шербрук, которая поначалу тоже приехала на лето, но решила купить дом и прожила в нем тридцать лет, до самой смерти.

Мейв называет все новые имена, а я просматриваю фотографии в папке и вижу лица женщин, которые жили здесь до меня. Юджиния и Вайолет, Маргарет и Аврора. Закономерность становится явной – и она меня поражает. Все женщины, жившие и умершие в этом доме, были темноволосыми красавицами. И все они невероятно напоминают…

– Вас, – говорит Мейв. – Они все похожи на вас.

Я рассматриваю последнюю фотографию. У Авроры Шербрук были блестящие черные волосы, лебединая шея и брови дугой; пусть я далеко не так красива, как она, но сходство у нас заметное. Словно я сестра Авроры Шербрук – но попроще и помоложе.

Похолодевшими пальцами я переворачиваю страницу и читаю некролог Авроры в «Такер-Коув уикли» от 20 августа 1986 года:

АВРОРА ШЕРБРУК, 66 ЛЕТ

Мисс Аврора Шербрук скончалась на прошлой неделе в своем доме в Такер-Коуве. Ее обнаружил племянник, Артур Шербрук; он несколько дней не получал от тетушки никаких известий и приехал из Кейп-Элизабет проведать ее. Смерть не представляется подозрительной. Если верить домработнице, мисс Шербрук в последнее время болела гриппом.

Мисс Шербрук родом из Ньютона, штат Массачусетс, и впервые приехала в Такер-Коув 31 год назад. «Она мгновенно влюбилась в городок и особенно в дом, который снимала», – сообщил ее племянник, Артур Шербрук. Мисс Шербрук купила дом, известный под названием Вахта Броуди, и прожила в нем до самой смерти.

– В этом доме умерли четыре женщины, – говорит Мейв.

– Ничего подозрительного в их смертях нет.

– Но разве у вас не возникает никаких вопросов? Почему этот дом служил пристанищем только для женщин и почему все они жили и умерли здесь в одиночестве? Я просмотрела некрологи Такер-Коува, начиная с тысяча восемьсот семьдесят пятого года, но так и не смогла найти ни одного мужчины, который скончался в этом доме. – Она оглядывает комнату с таким видом, будто ответы на эти вопросы можно обнаружить на стенах или каминной полке. Ее взгляд задерживается на окне; вид на море чуть поблек под завесой тумана. – Словно этот дом в некотором смысле ловушка, – тихо предполагает Мейв. – Женщины въезжают сюда, а выбраться не могут. Он чем-то очаровывает и соблазняет их. И в конце концов они как будто оказываются в заточении.

Мой смешок звучит не слишком-то убедительно:

– И поэтому вы считаете, что мне стоит уехать? В противном случае я могу оказаться в заточении?

– Вам необходимо знать историю этого дома, Эйва. Нужно понимать, с чем вы имеете дело.

– Вы хотите сказать, что всех этих женщин убил призрак?

– Если бы это был всего лишь призрак, я бы так не волновалась.

– А что же тогда представляет такую опасность?

Она умолкает, обдумывая следующую фразу. Ее нерешительность только подстегивает мои дурные предчувствия.

– Несколько недель назад я упоминала, что в доме могут обитать некие сущности – не только призраки, – и безобидными их не назовешь. Привидения – духи тех, кто не завершил на земле важных дел или погиб так внезапно, что не успел понять этого. Они витают между нашим и потусторонним миром. Они пережили кончину, но однажды все-таки были людьми, а потому не приносят вреда живым. Но порой мне попадаются дома, где поселилось нечто иное. Не призрак, а… – Ее голос вздрагивает, и она снова оглядывает комнату. – Вы не против выйти на улицу?

– Прямо сейчас?

– Да. Пожалуйста.

Я смотрю в окно на сгущающийся туман. Мне совсем не хочется выходить на этот влажный морской воздух, но я киваю и поднимаюсь. У двери я натягиваю дождевик, и мы идем на веранду. Но даже там Мейв продолжает нервничать, и тогда мы спускаемся по лестнице и шагаем по каменной тропе к краю утеса. Там мы останавливаемся – нас обнимает туман, сквозь него виднеются контуры дома. Некоторое время слышен лишь долетающий снизу рокот волн.

– Если он не призрак, тогда кто?

– Интересно, что вы говорите о нем «он».

– А почему бы и нет? Капитан Броуди – мужчина.

– Как часто он вам является, Эйва? Вы видите его ежедневно?

– Это непредсказуемо. Иногда я не вижу его несколько дней.

– А в какое время он обычно появляется?

– Ночью.

– Только ночью?

Я думаю о темной фигуре, которую заметила на вдовьей дорожке по пути с пляжа в то первое утро.

– Бывали случаи, когда я видела его днем.

– И он всегда является в образе капитана Броуди?

– Это его дом. В каком образе ему еще являться?

– Он не живое существо, Эйва. Это нечто.

Мейв смотрит на дом, который превратился теперь в едва различимый силуэт, и обхватывает себя руками, чтобы унять дрожь. Всего в нескольких ярдах от нас – край утеса, далеко внизу разбиваются о камни невидимые волны. Мы в ловушке между морем и Вахтой Броуди, и туман настолько густой, что, кажется, в нем можно задохнуться.

– Есть иные сущности, Эйва, – произносит она. – Они могут показаться призраками, но на самом деле это не так.

– Какие еще сущности?

– Опасные. Способные причинить вред.

Я думаю о женщинах, которые жили в Вахте Броуди до меня и умерли здесь. Но разве похожая история есть не у каждого старого дома? Люди не вечны – каждый из нас рано или поздно уйдет в мир иной. Почему не умереть в собственном доме, где ты прожила несколько десятилетий?

– Эти сущности – вовсе не духи умерших, – говорит Мейв. – Они могут принять облик людей, когда-то живших в доме, но это чтобы мы не слишком их боялись. Все мы думаем, что призраки не способны нам навредить, что они всего-навсего горемычные души, застрявшие между духовными уровнями.

– И что же за сущность является мне?

– Не призрак капитана Броуди, а нечто принявшее его облик. Нечто знающее о вас и наблюдающее за вами с того самого момента, как вы переступили порог. Оно изучило все ваши слабости, нужды и желания. Знает, чего вы хотите и чего боитесь. Оно использует эти знания, чтобы манипулировать вами, заточить вас в этом доме. Принести вред.

– Вы имеете в виду вред физический? – Тут я, не сдержавшись, усмехаюсь.

– Понимаю, в это сложно поверить, но вы еще не сталкивались с тем, с чем приходилось столкнуться мне. Вы не смотрели в глаза… – Она осекается. Потом делает глубокий вдох и продолжает: – Несколько лет назад меня вызвали в дом, находящийся чуть в стороне от Бакспорта. Это было настоящее поместье, построенное богатым торговцем в тысяча девятьсот десятом году. Семья переселилась в этот дом, а спустя год жена хозяина взяла толстую веревку и повесилась на балясине верхнего этажа. После самоубийства прошел слух, что в доме обитает привидение, однако здание на высоком холме было настолько красивым и оттуда открывался такой великолепный вид на воду, что поместье всегда кто-то хотел купить. И оно постоянно переходило из рук в руки. Люди влюблялись в дом, въезжали, а потом очень быстро покидали его. Одна семья продержалась всего три недели.

– Из-за чего они уехали?

– Местные считали, что дух Эбигейл, жены первого владельца, испугал их. Они рассказывали, что видели женщину с длинными рыжими волосами и веревкой, завязанной узлом на шее. Вообще-то, люди способны ужиться с призраком, даже полюбить его и считать чуть ли не членом семьи. Обычно как бывает – по ночам раздаются стоны, крики, хлопают двери, кто-то переставляет стулья… Но тот призрак был гораздо страшнее прочих, и его проделки этим не ограничивались. Нет, то, что происходило, заставило эту семью в отчаянии бежать из дому среди ночи и искать помощи. Мне позвонили из мотеля, где в итоге нашла приют эта семейная пара с двумя чудесными девочками четырех и восьми лет. Они были из Чикаго и приехали в Мэн, чтобы пожить вдали от города: он хотел писать романы, а она – растить огород и завести кур во дворе. Они увидели дом, влюбились в него и сделали предложение о покупке. Перебрались на новое место в июне и первую неделю провели прекрасно.

– Всего неделю?

– Поначалу они не обсуждали свои ощущения. Им сразу показалось, что за ними следят. Даже когда кто-то из них оставался в одиночестве, в комнате чувствовалось чужое присутствие. Потом старшая девочка рассказала маме о существе, которое всю ночь пялилось на нее, сидя у кровати. И вот тут все члены семьи разом заговорили. Отцу являлась рыжеволосая женщина. Матери – безликая тень. И только четырехлетняя девочка видела то, что было на самом деле. Маленькие дети лишены иллюзий, они узнают правду задолго до нас. Она описала чудовище с красными глазами и когтями. То был не призрак Эбигейл, а нечто куда более древнее, приросшее к этому дому. К этому холму.

Красные глаза? Когти? Я недоверчиво покачиваю головой: странный оборот принимает эта беседа.

– Вы будто бы говорите о демоне.

– Именно о нем я и говорю, – тихо подтверждает Мейв.

Некоторое время я пристально смотрю на нее, надеясь увидеть хоть намек на задорный блеск в глазах, на то, что вот-вот раздастся ударная реплика, однако лицо Мейв сохраняет серьезное выражение.

– Я не верю в демонов.

– А верили вы в призраков, до того как въехали в Вахту Броуди?

На это у меня не нашлось возражений. Я стою лицом к морю, однако чувствую, как нависает надо мной дом, как он наблюдает за мной. Я боюсь услышать ответ, но все равно задаю этот вопрос:

– Что случилось с той семьей?

– Никогда раньше они не верили в привидений, однако поняли: в их доме обитает нечто. И все они с этим столкнулись. Муж порылся в газетных архивах и нашел статью о самоубийстве Эбигейл. Он счел, что в доме поселился ее призрак. Но ведь привидения безобидны, так? Да и за ужином будет о чем поговорить! «У нас в доме живет привидение! Здорово, правда?» Но постепенно до всех членов семьи дошло, что по дому бродит нечто иное. Четырехлетняя девочка стала просыпаться каждую ночь и кричать от ужаса. Она говорила, что кто-то ее душит, а мать в самом деле находила отметины на шее ребенка.

Внезапно мое сердце заколотилось.

– Какие такие отметины?

– Они напоминали следы пальцев на шее. Пальцы эти были слишком длинными и не могли сойти за детские. Затем восьмилетняя девочка начала просыпаться от кровотечения из носа. Ее повели к врачу, однако тот не смог обнаружить причину этих кровотечений. Но и после этого семья оставалась в доме, потому что в него были вложены почти все семейные накопления. Но однажды ночью все переменилось. Мужа разбудил стук на улице, и он отправился проверить, в чем дело. Едва он вышел из дома, входная дверь захлопнулась. Он колотил в дверь, однако члены его семьи ничего не слышали. А вот он прекрасно слышал, что происходит внутри. Дочки кричали. Жена упала с лестницы. Он выбил окно, проник в дом и нашел свою жену, в оцепенении лежащую у подножия лестницы. Женщина была в ужасе и твердила, что ее столкнуло нечто. И это нечто хотело ее смерти. Той же ночью они перебрались в мотель. А на следующее утро позвонили мне.

– Вы были в доме?

– Да, я ездила туда на следующий день после случившегося. Это очень красивое здание с круговой верандой и потолками высотой в двенадцать футов. Именно такой дом построил бы для своей семьи богатый человек. Когда я приехала, на переднем дворе меня ждал отец семейства, однако входить в дом он не стал. Он просто передал мне ключ и предупредил об осторожности. Я вошла туда одна.

– И что вы увидели?

– Ничего. Поначалу. – Мейв снова смотрит на Вахту Броуди, словно боится повернуться к дому спиной. – Я прошла по кухне, по гостиной. Все выглядело совершенно нормальным. Поднялась по лестнице в спальни – и снова ничего не показалось мне странным. Но потом спустилась в кухню и открыла дверь в подвал. Там-то я и почувствовала его…

– Что?

– Запах разложения. Смерти. Я не хотела спускаться по этим ступеням, но заставила себя сделать несколько шагов. Потом подняла свой фонарик повыше и увидела следы на потолке. Следы когтей, Эйва. Словно зверь пытался процарапать себе путь наверх, в дом. Дальше я идти не рискнула. Попятилась, вышла из входной двери и больше не переступала порог этого дома. Ведь я уже знала, что нынешние владельцы не смогут туда вернуться. Я понимала, с чем им пришлось столкнуться. Это не призрак, а нечто куда более сильное, сущность, обитавшая там много-много лет. Для них придумано немало названий: демоны, стригои, байталы… Общее у них одно: они – зло. И очень опасны.

– Капитан Броуди такой же?

– Я не знаю, какой он, Эйва. Возможно, это призрак, эхо человека, который когда-то жил тут. Поначалу я именно так и думала, потому что вы не испытали ничего страшного. Но, взглянув на историю Вахты Броуди и узнав, что здесь умерли четыре женщины…

– Умерли от естественных причин. И от несчастного случая.

– Верно, но что держало здесь всех этих женщин? Почему они отказались от брака и семьи и провели всю свою жизнь в этом доме?

«Из-за него. Из-за удовольствий в башенке».

Я смотрю на дом, и от воспоминаний о том, что происходило наверху, у меня вспыхивают щеки.

– Почему они оставались здесь, старились и умирали? – спрашивает Мейв, изучающе глядя на меня. – Вы знаете?

– Он… капитан…

– Что – он?

– Он понимает меня. Он заставляет меня чувствовать, что здесь я на своем месте.

– А что еще он заставляет вас чувствовать?

Я отворачиваюсь; мое лицо горит. Она не настаивает на ответе, так что повисает мучительно долгое молчание, настолько долгое, что Мейв догадывается: моя тайна слишком деликатна и я не стану ею делиться.

– Что бы он ни предлагал вам, он делает это не просто так, – предупреждает она.

– Я не боюсь его. И женщины, которые жили здесь до меня, похоже, тоже его не боялись. Они могли уехать, но приняли другое решение. Они остались в этом доме.

– И умерли тут же.

– Но спустя много лет.

– Вы таким видите свое будущее? Будете пленницей Вахты Броуди? Состаритесь здесь и умрете?

– Все равно придется где-то умереть.

Она берет меня за плечи и заставляет взглянуть ей в глаза:

– Эйва, вы сами-то слышите, что говорите?

Меня так поразило ее прикосновение, что некоторое время я не в силах произнести ни слова. Только сейчас я осознала, что произнесла. «Все равно придется где-то умереть». Неужели я и правда хочу отвернуться от мира живых?

– Я не знаю, какую власть имеет над вами эта сущность, – говорит Мейв, – но вам следует отстраниться от ситуации и подумать о ваших предшественницах. Четыре женщины умерли в этом доме!

– Пять, – тихо поправляю я.

– Я не считала женщину, которую нашли в бухте.

– Да и я не считаю Шарлотту. Была еще девочка пятнадцати лет. Я вам о ней рассказывала. Компания подростков пробралась сюда в ночь Хеллоуина. Одна девочка вышла на вдовью дорожку и упала с нее.

Мейв покачала головой:

– Я изучала газетные архивы, но такой информации не нашла.

– Об этом мне рассказал плотник. Он вырос здесь и помнит это.

– Тогда нам следует поговорить с ним.

– Я не уверена, что это возможно.

– А почему нет?

– Его подозревают… в убийстве Шарлотты Нильсон.

Мейв ахает от изумления. Она оборачивается и смотрит на дом, который кажется ей центром этого омута. Но мне совсем не страшно, потому что в моих ушах по-прежнему звучат слова: «Под моим кровом тебе никто не причинит вреда».

– Если об этом помнит ваш плотник, – заключает Мейв, – помнят и другие здешние жители.

Я киваю:

– Я даже знаю, с кем именно следует поговорить.

22

Когда мы с Мейв оказываемся возле дома Исторического общества Такер-Коува, на часах чуть больше пяти. На двери уже висит табличка «Закрыто», но я все равно стучу, надеясь, что госпожа Диккенс еще здесь, наводит порядок в зале. Сквозь затемненное дверное стекло что-то мелькает, и я слышу стук ортопедических ботинок. Дверь приоткрывается, и в щель на нас смотрят светло-голубые глаза, увеличенные толстыми линзами очков.

– Простите, мы закрыты. Приходите завтра после девяти утра.

– Госпожа Диккенс, это я. Мы говорили с вами о Вахте Броуди несколько недель назад, помните?

– О, здравствуйте! Вы Эйва? Я рада снова видеть вас, однако музей закрыт.

– Мы пришли не в музей. Просто хотели поговорить с вами. Я собираю материал для своей книги, а моя подруга Мейв помогает мне. Мы изучаем Вахту Броуди, и у нас появились вопросы, на которые вы, возможно, сумеете ответить. Ведь вас считают первейшим знатоком истории Такер-Коува!

Эта фраза заставила госпожу Диккенс слегка выпрямиться. Когда я приходила сюда в последний раз, посетителей почти не было. Как, наверное, это печально: столько знать о предмете, который не сильно-то занимает других!

Улыбнувшись, она широко распахивает дверь:

– Я бы не стала называть себя знатоком истории, но с радостью расскажу все, что знаю.

Внутри, сдается мне, еще темнее, чем в прошлый раз, в фойе пахнет старостью и пылью. Пол скрипит, когда госпожа Диккенс ведет нас в приемную, где под стеклом выставлен судовой журнал «Ворона» – судна, находившегося под командованием капитана Броуди.

– Мы храним многие исторические документы здесь. – Она достает из кармана связку ключей и отпирает дверцу застекленного шкафа. На полках стоят тома в кожаных переплетах, и некоторые выглядят так, будто вот-вот развалятся. – Мы надеемся в конце концов оцифровать все эти документы, но вы ведь знаете, как тяжело в наши дни найти средства на хорошее дело. Прошлое никому не интересно. Заботятся только о будущем и новомодных штуках. – Она осматривает книги. – Ах, вот же они. Городские записи за тысяча восемьсот шестьдесят первый год. Вахту Броуди построили именно тогда.

– На самом деле, госпожа Диккенс, наш вопрос касается событий, происшедших значительно позже постройки дома.

– Насколько позже?

– Если верить Неду Хаскеллу, около двадцати лет назад.

– Неду? – Вздрогнув, она хмурится и поворачивается ко мне. – Боже мой!

– Наверное, вы уже слышали новости.

– Я слышала, о чем судачат люди. Но я выросла в этом городке, так что научилась пропускать мимо ушей добрую половину досужей болтовни.

– Значит, вы не верите, что он…

– Не вижу смысла в догадках. – Она засовывает старую книгу на место и стряхивает пыль с ладоней. – Если вас интересует, что произошло двадцать лет назад, то здесь нужных документов нет. Вам надо заглянуть в «Такер-Коув уикли». В архивах этого еженедельника собраны номера как минимум за пятьдесят лет, и, я думаю, большая часть оцифрована.

– Я уже искала в газетных архивах статьи с упоминанием Вахты Броуди. Но об этом несчастном случае ничего не нашлось.

– Несчастном случае? – Госпожа Диккенс переводит взгляд с Мейв на меня и обратно. – Такое могло и не попасть в новости.

– Должно было попасть. Ведь погибла пятнадцатилетняя девочка, – говорю я.

Госпожа Диккенс прикрывает рот рукой. Некоторое время она не произносит ни слова, лишь таращится на меня.

– Нед сказал мне, что это случилось в ночь на Хеллоуин, – продолжаю я. – По его словам, несколько подростков влезли в пустой дом и наверняка много выпили. Одна девочка вышла на вдовью дорожку и упала вниз. Я не помню ее имени, но подумала: если эта история вам известна и вы припомните, в каком году она произошла, мы сможем отыскать подробности.

– Джесси, – тихо говорит госпожа Диккенс.

– Вы знаете ее имя?

Она кивает:

– Джесси Инман. Она училась в школе вместе с моей племянницей. Очень красивая девочка, но была в ней… сумасшедшинка. – Госпожа Диккенс делает глубокий вдох. – Думаю, мне лучше присесть.

Я встревожена тем, как она побледнела; Мейв берет ее за руку, а я тороплюсь в другой конец комнаты – за одним из старинных стульев, стоящих там. Пусть ей трудно стоять, но даже в таком состоянии она не забывает своих обязанностей хранительницы музея и с испугом смотрит на истертое бархатное сиденье.

– Бог мой, этот стул нельзя трогать. Никто не должен на нем сидеть.

– Здесь некому пожаловаться, госпожа Диккенс, – ласково говорю я. – А мы никому не расскажем.

С трудом изобразив улыбку, она усаживается на стул:

– Я очень стараюсь соблюдать правила.

– Мы в этом не сомневаемся.

– Вот и мама Джесси была сторонницей порядка. Поэтому она пришла в ужас от того, что делала в ту ночь ее дочка. Эти ребятки не просто забрались в чужой дом. Они разбили окно, чтобы туда влезть. И вероятно, занимались тем, что делают подростки, когда в юном организме играют гормоны.

– Вы сказали, что она была красивой девочкой. Как она выглядела? – спрашивает Мейв.

Госпожа Диккенс качает головой, поразившись вопросу:

– Разве это имеет значение?

– Какого цвета были ее волосы?

Я уже приготовилась услышать, что волосы у девочки были темными, и потому очень удивляюсь ответу.

– Она была светловолосой, – говорит госпожа Диккенс. – Как и ее мама Мишель.

Это отличает Джесси от меня. А также от женщин, умерших в Вахте Броуди.

– Вы близко знали ее маму? – спрашиваю я.

– Мишель посещала мою церковь. Предлагала свою помощь в школе. Делала все, что обычно делают мамы, однако ей не удалось удержать дочку от глупой ошибки. Она умерла через несколько лет после Джесси. Говорят, от рака, но, думаю, в действительности ее убила потеря дочери.

Мейв смотрит на меня:

– Я удивлена, что подобная история не попала в местную газету. Я не обнаружила никаких упоминаний о том, что в Вахте Броуди погибла девочка.

– Опубликованных статей не было, – произносит госпожа Диккенс.

– Как так?

– Это из-за других ребят. Там были шестеро подростков из самых известных семей городка. Неужели вы думаете, им хотелось, чтобы все узнали о том, как их дорогие детишки разбили окно и забрались в чужой дом? И занимались там черт-те чем? Гибель Джесси была трагедией, но к чему усугублять ее еще и стыдом? Думаю, именно поэтому редактор согласился не разглашать имена и подробности. Я не сомневаюсь, что родители приняли меры по устранению ущерба, и это удовлетворило владельца, господина Шербрука. В газете появился только некролог Джесси, в котором говорилось, что она погибла в результате неосторожного падения в ночь Хеллоуина. Всего несколько человек знали правду.

– Вот почему ничего не нашлось в архивах, – говорит Мейв. – И тут возникает вопрос: много ли неизвестных нам женщин умерло в этом доме?

Госпожа Диккенс хмурится:

– Были и другие?

– Я обнаружила имена по крайней мере еще четырех женщин. И теперь вы рассказали нам о Джесси.

– Значит, пять, – бормочет госпожа Диккенс.

– Да, пять. И все женщины.

– Почему вы задаете такие вопросы? С чего у вас возник интерес?

– Это для книги, которую я пишу, – поясняю я. – Вахта Броуди занимает в ней большое место, и мне хотелось бы дополнить историю дома.

– Это единственная причина? – тихо интересуется госпожа Диккенс.

Воцаряется молчание. Она не пытается выудить из меня ответ, однако по ее взгляду ясно: она догадалась о причине этих расспросов.

– В доме кое-что происходило, – наконец отвечаю я.

– Что именно?

– Вот я и задумалась: а может, в доме все-таки обитает… – я застенчиво усмехаюсь, – привидение?

– Капитан Броуди, – бормочет госпожа Диккенс. – Вы видели его?

Мы с Мейв переглядываемся.

– Вы слышали о призраке? – спрашивает Мейв.

– Любой, кто вырос в нашем городке, знает эти истории. О том, что призрак Джеремии Броуди все еще хозяйничает в доме. Некоторые утверждают, что видели его стоящим на вдовьей дорожке. А другие – что он выглядывал из окна башенки. Ребенком я очень любила слушать эти сказки, однако никогда особенно в них не верила. Я предполагала, что наши родители пугают нас, чтобы мы не ходили в этот полуразрушенный дом. – Она бросает на меня виноватый взгляд. – Это было еще до того, как вы поселились там, когда-то здание и правда разваливалось. Разбитые окна, полусгнившая веранда… Летучие мыши, обычные мыши, тараканы – вот такие жильцы облюбовали Вахту Броуди.

– Мыши никуда не делись, – признаюсь я.

Она едва заметно улыбается:

– И никуда не денутся.

– Раз уж вы выросли в этом городке, – говорит Мейв, – вы наверняка помните Аврору Шербрук. Она жила в Вахте Броуди.

– Я знаю, кто она, но знакома с ней не была. Не думаю, что многие с ней общались. Она приезжала в городок время от времени, чтобы купить продукты, и в других местах не показывалась. Все остальное время проводила там, на холме, в полном одиночестве.

«С ним».

Его общества ей было достаточно. Он давал ей то, в чем она нуждалась, как и мне, – от утешения и объятий до опасных удовольствий башенки. Этого Аврора Шербрук никому не стала бы рассказывать.

«Да и я не стану».

– Когда она скончалась, кажется, никаких вопросов насчет обстоятельств смерти не возникало, – говорит госпожа Диккенс. – Я помню только, что ее тело пролежало несколько дней, прежде чем его нашел племянник. – Она морщится. – Зрелище, наверное, было ужасное.

– Ее племянник – Артур Шербрук, – поясняю я Мейв. – Вахта Броуди по-прежнему принадлежит ему.

– Он так и не смог отделаться от дома, – подхватывает госпожа Диккенс. – Участок там необыкновенно красивый, однако у дома всегда была дурная слава. А уж после того, как тело умершей пролежало в нем несколько дней и начало разлагаться, стало еще хуже. Ну и случай с Джесси… Когда Аврора умерла, дом уже потихоньку разваливался. Я уверена, что Шербрук лелеет надежду после всех ремонтов наконец найти покупателя и сбыть это наследство с рук.

– Возможно, ему просто следовало сжечь его, – говорит Мейв.

– Некоторые местные предлагали это сделать, но Вахта Броуди имеет историческое значение. Обидно даже думать, что дом с такой историей может быть сожран огнем.

Я воображаю, как языки пламени облизывают эти роскошные комнаты, как, словно факел, загорается башенка и сто пятьдесят лет истории становятся всего лишь кучкой пепла. А что происходит с призраком, когда его дом разрушают? Что случится с капитаном?

– Вахта Броуди заслуживает любви, – говорю я. – Она заслуживает заботы. Если бы я могла себе это позволить, сама бы ее купила./p>

Мейв качает головой:

– Вам не нужен этот дом, Эйва. Вы почти ничего не знаете о его истории.

– А я расспрошу человека, который наверняка знает. Владельца, Артура Шербрука.

В сгущающихся сумерках Вахта Броуди темна и тиха. Я выбираюсь из машины и задерживаюсь на подъездной аллее, всматриваясь в окна, похожие на блестящие черные глаза. Вспоминаю свою первую встречу с Вахтой Броуди и тот холод, который я ощутила, словно этот дом не хотел меня принимать. Теперь ничего подобного я не чувствую. Напротив, я вижу мой дом – он дожидался меня. Именно это место давало мне приют и утешение в последние несколько недель. Я понимаю, что меня должны были встревожить судьбы тех, кто жил здесь прежде. «Дом покойниц», – называет его Мейв, советуя собрать вещи и уехать. Так поступила Шарлотта Нильсон – правда, все равно погибла от рук живого, настоящего убийцы, который выдавил из нее жизнь и выбросил тело в море.

Возможно, эта женщина была бы до сих пор жива, останься она в Вахте Броуди.

Переступив порог, я вдыхаю знакомые домашние запахи.

– Капитан Броуди! – кричу я.

Я не жду ответа и слышу лишь тишину, однако ощущаю его присутствие повсюду: в полумраке, в воздухе, которым дышу. Я вспоминаю слова, которые он однажды мне шепнул: «Под моим кровом тебе никто не причинит вреда». Неужели он шептал то же самое Авроре Шербрук, Маргарет Гордон, Вайолет Терио и Юджинии Холландер?

В кухне я кормлю Ганнибала и вынимаю из холодильника кастрюлю с остатками рыбной похлебки. Пока она греется на плите, я проверяю свою электронную почту. Помимо письмеца от Саймона, выражающего восторг по поводу новейших глав «Капитанского стола» (ура!), я обнаруживаю рассылку от «Амазона» («новые книги, которые вам могут понравиться») и от «Уильямс Сонома» («готовьте в нашей новой кухонной посуде»). Прокручиваю чуть ниже и останавливаюсь на письме, которое заставляет меня замереть.

Оно от Люси. Я не открываю его, но все равно вижу, что указано в теме: «Я скучаю. Позвони мне». Такие безобидные слова, но для меня они словно оглушительное обвинение. Стоит мне закрыть глаза, и я снова слышу, как выстреливают пробки из бутылок шампанского. Крики «С Новым годом!». Визг колес отъезжающей от тротуара машины Ника…

И я помню последствия. Бесконечные дни, которые мы с Люси просиживали в больничной палате Ника, наблюдая за тем, как его бесчувственное тело съеживается и сворачивается, словно зародыш. Помню отвратительное чувство облегчения в день его смерти. Теперь я одна живу с этой тайной, тайной за семью печатями. Я никому ее не раскрою, однако она никуда не денется и будет пожирать меня, точно раковая опухоль.

Закрыв ноутбук, я отодвигаю его в сторону. Так же как отодвинула я Люси, потому что не в силах общаться с ней.

Страницы: «« « ... 7891011121314 » »»