Позывной «Волкодав». Огонь Сталинграда Савицкий Георгий
Бойцы штурмовой группы, не торопясь, направились к выходу, поддерживая раненого товарища. А в доме уже сверкали вспышками эксперты-криминалисты Следственного отдела НКВД, следователи проводили обыск. Привлекли даже инспекторов-кинологов со служебными собаками. Тут же из подвала и из тайников стали появляться весьма красноречивые улики: чистые и безукоризненные по форме бланки различных документов, удостоверений личности, пропусков. Компактные радиопередатчики-«маячки» и рация «Телефункен» для связи диверсантов с вражеским центром. Пистолеты и револьверы, ручные гранаты и даже два трофейных пистолета-пулемета MP-40. Виктор тяжело вздохнул: доберись предатели Родины до немецких автоматов – тяжело бы пришлось его штурмовой группе!
Возле «полуторки», кстати, вполне исправной, собрались и остальные бойцы. Снайперы на сегодняшнем задании так и не использовали свои высокоточные револьверы-карабины. Группа захвата сработала чисто. Солдаты курили, держа самокрутки подрагивающими от нервного напряжения пальцами. Адреналиновая накипь уходила вместе с незамысловатыми армейскими шутками и смехом.
* * *
На следующий день Виктора и остальных солдат центральной комендатуры Сталинграда подняли по тревоге. Бойцы привычно разбирали оружие и патроны, рассовывали магазины по карманам разгрузочных жилетов и подсумкам. Лейтенанта Ракитина вызвал сам старший майор Госбезопасности Воронин.
– Над пригородом Сталинграда – Сарептой – девчонки-зенитчицы сбили «Мессер». Самолет пошел на вынужденную, а пилот оказался какой-то важной фашистской шишкой. В общем, Витя, тебе поручено выяснить все на месте и препроводить этого гада живьем к нам в комендатуру. Для дальнейшей передачи в штаб фронта, – проинформировал подчиненного военный комендант Сталинграда. – Вопросы?
– Разрешите, товарищ старший майор… Я ведь не местный, сам из Сталино [11], с Донбасса…
– Ничего, дадим проводника из местных сотрудников, и поезжайте.
– Есть!
Лейтенант Ракитин взял два бронированных грузовика «Опель-Блитц» и покатил по маршруту, который указывал сотрудник местного Сталинградского управления НКВД. Когда лейтенант Ракитин объявил такому же лейтенанту, только из местных, что они направляются в Сарепту, тот не на шутку удивился.
– А что мы там забыли, у гернгутеров?.. – поинтересовался сотрудник Госбезопасности.
– У кого? – переспросил озадаченный Виктор Ракитин. Он и слов-то таких не знал.
– Гернгутеры – это поволжские немцы-переселенцы, – пояснил местный чекист. – Они сначала были вообще, что твои коммунисты – частной собственности нет, все должны были трудиться на пользу общества и получать от него средства к жизни.
– О как! – удивился Ракитин.
– Ага! – кивнул местный офицер НКВД. Мне по долгу службы полагалось ими интересоваться. – Так вот, секта эта ведет свое начало не от лютеровской реформации, а от революционера Средневековья Яна Гуса, и поэтому у них празднуется день сожжения Гуса. Главным основанием их учения есть братская любовь. Труд считался делом необходимым для христианина; все дни в неделе, исключая воскресенья, гернгутер обязан был работать без устали, всякие светские забавы возбранялись вступавшему в братство: ни театров, ни танцев не позволялось. Даже чтение легкого содержания книг считалось неодобрительным делом.
– Чего-то слабо верится, что все так гладко… Они же, как есть – буржуи.
– А вот в этом ты абсолютно прав! Такой общественный порядок не мог удержаться долго. Совсем скоро осталась от него одна формальность. Хоть и жили в складчину, но все же многие из гернгутеров завели на собственный счет хозяйственные и ремесленные заведения и вели сами свою торговлю. Общество разлагалось не без важных злоупотреблений: бывали случаи, что члены братства, получившие от общества какое-нибудь поручение, вместо того чтобы трудиться для общественных выгод, стали обращать в свою пользу то, что должно было вноситься в общественный склад. Гернгутеры утратили прежнее доброе о себе мнение; их стали называть протестантскими иезуитами и ханжами. В наружном виде гернгутера и в речах его все, по-видимому, дышало благочестием, а тайные поступки его часто были вовсе не благочестивы.
– Да, коммунизм может быть построен только на крепкой идеологической и экономической базе, когда народ сам владеет средствами производства – заводами и фабриками, – согласился Виктор Ракитин.
– Это точно!
Два бронированных грузовика пылили куда-то в степь, уже скрылись за холмами заводские трубы и постройки Сталинграда. И вот среди вольных приволжских степей открылась удивительная картина, будто бы лейтенант Ракитин попал сразу же в Западную Европу. Посреди голой и плоской, как стол, равнины открылся вдруг чисто немецкий городок. Красивый, благоустроенный, с улицами, обсаженными тополями, со сквером и фонтаном посреди него, с чистыми домами немецкой архитектуры и с европейским хозяйством огородов и полей. Конечно, за все время существования Сарепты она разрослась, по окраинам выросли вполне русские дома или глиняные беленые мазанки, но влияние немецкой готики чувствовалось особенно сильно в центре поселка, где напротив островерхой кирхи расположилось миниатюрное и какое-то игрушечное здание местной управы – наверное, бывшего муниципалитета.
Гитлеровцы Сарепту почти не бомбили, сосредоточившись на самом Сталинграде. Немногочисленные воронки на улицах были аккуратно засыпаны землей или щебнем.
Странно, но именно этот игрушечный вид и подчеркнутая аккуратность вызвали в лейтенанте Ракитине глухое раздражение. Всего в нескольких десятках километрах день и ночь идет смертельное противостояние с превосходящими силами гитлеровцев, гибнут, но держатся из последних сил солдаты, от мощных взрывов стонет земля. А тут – «европейская идиллия»! По лицам бойцов Госбезопасности было видно, что не только командира обуревают подобные чувства.
В местной комендатуре коллег из Сталинграда уже ждали. Сухопарый, сильно хромающий капитан с массивной тростью в руке приветствовал лейтенанта Ракитина.
– Леонид Степанцов, – представился капитан, пожимая руку. Ладонь у него была по-военному крепкая и жесткая. – Забирайте скорее этого «фрица», а то народ уже грозился над ним самосуд совершить. А то и комендатуру спалят вместе с заключенным!..
Виктору, да и всем остальным были понятны слова раненого капитана. После варварских авианалетов бомбардировщиков Люфтваффе на Сталинград местное население готово было разорвать гитлеровских летчиков на части. И рвало. В нескольких случаях комендантские патрули или местные отряды «ястребков» успевали только забрать изувеченные тела. Мало к кому советские граждане, сталинградцы, испытывали такую лютую, всепоглощающую ненависть, как к «пилотам Штук» – пикирующих бомбардировщиков «Юнкерс-87» и другой летающей нечисти.
Самый именитый «пилот «Штуки» – командир эскадрильи StG-2 Ханс-Ульрих Рудель вспоминал потом в своих мемуарах:
«Мы должны сбрасывать наши бомбы чрезвычайно аккуратно, потому что наши собственные солдаты находятся всего в нескольких метрах, в другом погребе или за обломками соседней стены.
Пролетая над западной частью города, вдали от линии фронта, удивляешься царящей здесь тишине и почти обычному движению по дорогам. Все, в том числе и гражданские, занимаются своими делами, как будто город находится далеко за линией фронта. Вся западная часть города сейчас находится в немецких руках, только в меньшей восточной части, на самом берегу Волги еще остались очаги русского сопротивления, и здесь идут яростные атаки. Часто русские зенитные орудия замолкают к обеду, возможно, потому, что они уже израсходовали все боеприпасы, которые им подвезли из-за реки прошлой ночью. На другом берегу Волги советские истребители взлетают с нескольких аэродромов и пытаются ослабить наши атаки на русскую часть Сталинграда. Они редко преследуют нас над нашими позициями и обычно поворачивают обратно, как только под ними уже нет их собственных войск. Наш аэродром находится рядом с городом, и когда мы летим в строю, то должны сделать один или два круга, чтобы набрать определенную высоту. Этого достаточно для советской воздушной разведки, чтобы предупредить зенитчиков.
После двух недель, во время которых я чувствую себя скорее в Гадесе, подземном царстве теней, чем на земле, я постепенно восстанавливаю силы. Между делом мы наведываемся в сектор севернее города, где линия фронта пересекает Дон. Несколько раз мы атакуем цели рядом с Бекетовом. Здесь зенитки ведут особенно сильный огонь, выполнить задание очень трудно. Согласно показаниям захваченных в плен русских, эти зенитные орудия обслуживаются исключительно женщинами. Когда мы собираемся на дневные вылеты в этот сектор, наши экипажи всегда говорят: «У нас сегодня свидание с этими девушками-зенитчицами». Это ни в коем случае не звучит пренебрежительно, по крайней мере, для тех, кто уже летал в этот сектор и знает, как точно они стреляют».
И вот 30 августа 1942 года севернее Сталинграда – над Сарептой те самые девчата-зенитчицы сшибли истребитель «Мессершмитт-109». А пилотом этого «Мессера» оказался целый граф Генрих фон Айнзидель! Он был известным асом Люфтваффе из эскадры JG 3 «Удет», а также именитой персоной «голубых кровей» – правнуком «железного канцлера» Отто фон Бисмарка.
Того самого, который заповедовал своим подданным никогда не воевать с Россией.
Но «попаданец» из столицы Донецкой Народной Республики начала XXI века помнил и еще одно изречение «железного канцлера»: «Могущество России может быть подорвано только отделением от нее Украины… необходимо не только оторвать, но и противопоставить Украину России. Для этого нужно лишь найти и взрастить предателей среди элиты и с их помощью изменить самосознание одной части великого народа до такой степени, что он будет ненавидеть все русское, ненавидеть свой род, не осознавая этого. Все остальное – дело времени». Виктор Ракитин на собственном жизненном и в том числе – боевом опыте убедился в правильности высказывания Отто фон Бисмарка. Так оно и получилось – всего четверть века прошло, а уже почти половина Украины ненавидит все русское, не осознавая, что губит сама себя…
Лейтенант тяжело вздохнул, отгоняя дурные мысли, и вместе со своими бойцами направился мимо распластанного на поле «Мессершмитта-109» к местной комендатуре.
Граф Генрих фон Айнзидель даже внешне был немного похож на своего именитого прадеда – круглое «породистое» лицо, высокий лоб с залысинами, даже усы были похожи. Несмотря на свой юный возраст, а было ему всего двадцать три года, держался Айнзидель с достоинством. Хоть на лбу под сетчатым «летним» шлемофоном и запеклась кровь – след от жесткой вынужденной посадки истребителя с убранным шасси.
– Шагай, граф, скоро дождешься своего именитого начальника – генерала Паулюса… – беззлобно сказал Виктор.
Местный начальник комендатуры передал лейтенанту Ракитину планшет с документами фон Айнзиделя, кобуру с пистолетом. Виктор обратил внимание на необычный «Парабеллум» с удлиненным стволом.
– Занятная вещица!
– Да, хороший пистолет, владелец через переводчика рассказал, что этот «Парабеллум» был изготовлен на заказ специально для него.
– Да уж, хорошо, наверное, жилось ему в Германии.
– Ну, тут ему подобного обхождения не гарантируем, несмотря на высокое происхождение! – рассмеялся начальник местной комендатуры.
* * *
Действительно, граф Генрих фон Айнзидель впоследствии был отправлен в офицерский лагерь под Москвой. Там он уже зимой 1943 года встретился все же с плененным в Сталинграде фельдмаршалом Паулюсом, теперь уже бывшим командующим разгромленной и задушенной в сталинградском «котле» Шестой армией Вермахта.
Граф фон Айнзидель, как и многие пилоты Люфтваффе, никогда не был ярым приверженцем теории Гитлера о «высшей расе и чистоте крови». Он пошел на войну, потому что верил – Германия ведет на Восточном фронте войну с большевизмом. Как и все «эксперты» Люфтваффе, правнук Отто фон Бисмарка считал себя элитой и предпочитал «воевать в белых перчатках». К тому же, ему покровительствовал сам Гитлер. Служил Генрих фон Айнзидель в элитной 3-й истребительной эскадре, названной в честь знаменитого летчика-аса Первой мировой Эрнста Удета. В боях под Белградом и Парижем лейтенант фон Айнзидель сбил два десятка самолетов, а в 1942 году Гитлер отправил его на Восток, напутствовав: «Наведите порядок в небе над Сталинградом, граф. Я верю, что вы это сделаете».
Но случилось все иначе. Уже здесь, в небе Сталинграда, он начал осознавать всю неправильность этой войны со стороны Германии. Русские оказались стойкими и умелыми бойцами, воевали с такой отчаянной смелостью, что удивляли многих своих противников. А тактика воздушных таранов, которые смело применяли русские летчики в самых безысходных ситуациях в воздушных боях, просто шокировала пилотов Люфтваффе. И графа фон Айнзиделя – в том числе.
Все это, а потом еще и плен, заставило его пересмотреть свои взгляды. В 1944 году правнук Отто фон Бисмарка стал членом антифашистского комитета «Свободная Германия», а затем и членом редакции одноименной газеты.
Конечно же, такая знаковая новость практически сразу же попала в поле зрения Политуправления Сталинградского фронта. Скоро все агитационные листовки пестрели сообщениями и по-русски, и по-немецки о том, что правнук «железного канцлера» оказался в советском плену.
Такое сообщение, действительно, подняло боевой дух советских войск. Еще бы – целого немецкого графа, любимчика Гитлера, сбили простые девчонки, вчерашние советские школьницы!
Узнав о том, что один из его «любимчиков» перешел на сторону русских, Адольф Гитлер объявил щедрую награду за то, чтобы его вернули в Рейх живым или мертвым. Голову потомка Отто фон Бисмарка фюрер оценил в целых полмиллиона рейхсмарок. Это были несметные по тем временам деньги. Но судьба улыбнулась потомку Бисмарка – после войны он вернулся в Германию, где и дожил до преклонных лет.
Глава 7
Ночной рейд
Война в Сталинграде была необычной. Полотно железной дороги делило город пополам: ближе к Волге, в центре, днем шла почти что обычная жизнь. К бомбежкам Люфтваффе и артиллерийским обстрелам немецких гаубиц здесь уже привыкли. Так же, как привыкли жители Москвы зимой 1941 года или жители осажденного Ленинграда. Рубежи советских войск на Мамаевом кургане, у полуразрушенных, но продолжающих работать цехов Сталинградского тракторного на юге города и по полотну железной дороги гитлеровцы атаковали бесчисленное количество раз, но всегда откатывались с большими потерями.
Первый натиск был отбит при поддержке рабочего ополчения и войск НКВД. Оружие тогда взяли в руки все, кто мог его держать. Бригады рабочих-ополченцев уходили в бой прямо со сталинградских заводов… А к станкам вставали их жены и дети. Иногда для того, чтобы встретить врага, нужно было просто выйти на окраину предприятия.
Но уже совсем скоро с левого берега Волги, из глубины необъятного Советского Союза стало подходить подкрепление – свежие силы обученных, вымуштрованных пехотинцев, бронебойщиков, пушкарей-артиллеристов. Прибывали танковые экипажи, чтобы «оседлать» новенькие «тридцатьчетверки» производства Сталинградского тракторного завода.
Постоянно – под обстрелами гитлеровцев – возводились полевые укрепления, рыли сотни километров окопов, в развалинах домов встраивали замаскированные и защищенные огневые точки и снайперские позиции. На крышах уцелевших домов устроили свои позиции корректировщики и зенитчики. Причем расчеты автоматических пушек и крупнокалиберных пулеметов стреляли не только по самолетам с крестами на крыльях. Господствующее положение позволяло вести заградительный огонь по пехоте и бронетехнике гитлеровцев. К тому же – попадание из 25-миллиметровой скорострельной пушки или крупнокалиберного 12,7-миллиметрового пулемета ДШК в относительно тонкую крышу башни или в моторно-трансмиссионный отсек немецкого танка было весьма опасно. А с левого берега Волги защитников Сталинграда поддерживали огнем могучие гаубицы Резерва Главного командования. Теперь у защитников прибавилось уверенности – отстоим волжскую твердыню!
В ожесточенных боях за Сталинград пришлось отказаться от обычного порядка размещения командных пунктов и штабов всех уровней командования. Обычно устав требует, чтобы штаб дивизии находился в нескольких километрах от переднего края или, по крайней мере, в более глубоком тылу, чем штаб полка или батальона. Но в Сталинграде, например, штаб 62-й Армии в период уличных боев размещался рядом со штабами батальонов. От командного пункта армии до переднего края обороны часто было не более двухсот-четырехсот метров. И то, что было совершенно неприемлемо в полевых условиях, в Сталинграде являлось необходимостью. Более того – такая структура командования сыграла немалую роль в воспитании железной стойкости защитников Сталинграда. Солдаты всегда видели старших командиров и даже генералов рядом с собой – в окопах в самые тяжелые моменты боя. Такое боевое братство было поистине нерушимо!
* * *
После обеда бойцы лейтенанта Ракитина стали собираться в дорогу. Спецгруппе предстояло провести ночной рейд в «Заполотновском» районе Сталинграда. «Навести шухеру у фрицев», как выражались сами пограничники. Такие вылазки специально подготовленных диверсантов были не редкостью, причем – с обеих сторон.
Виктор сосредоточенно рассовывал по карманам разгрузочного жилета запасные магазины к пистолету-пулемету. Проверил, легко ли выхватывается из низко висящей кобуры на бедре верный «Наган». Подтянул ремень, который крепил самодельную кобуру к ноге. Кобура была массивной, самодельной, поскольку вмещала револьвер с глушителем собственной, Ракитина, конструкции. В ночном бою бесшумный «Наган» превращался из вспомогательного оружия в основное. В подсумок на поясе легли четыре гранаты-«лимонки». Лейтенант подхватил пистолет-пулемет Судаева, вставил магазин на тридцать пять патронов и отвел назад затвор. Поставил оружие на предохранитель.
Рядом так же сосредоточенно готовились к рейду его боевые товарищи. Старшина Хрящев проверил массивный «Кольт». Этот американский пистолет он выменял у танкистов, которые воевали на легких американских «Стюартах». Автоматические пистолеты «Кольт» и даже массивные и убойные пистолеты-пулеметы Томпсона входили в комплект поставки американских самолетов и танков, которые передавались в Советский Союз по программе «ленд-лиза». Алексею понравилась убойная мощь тяжелого американского пистолета. Еще бы – «сорок пятый калибр», целых 11,43 миллиметра против «трех линий» – 7,62 миллиметра у пистолета ТТ и у «Нагана»!
– А патроны для своей «игрушки» ты где возьмешь? – поинтересовался Виктор Ракитин.
Сам он брал на задания только «Наган» в качестве запасного оружия. Он полагался на стрелковую мудрость: «Лучший пистолет – это автомат». Впрочем, в бою всякое бывает, так что и надежный и проверенный револьвер лишним не будет.
– Нормально, командир. Я патроны на трофейные папиросы и чай выменял. Четыре пачки по полсотни штук. На первое время хватит! – похвастался старшина Хрящев.
Рядом радист проверял рацию, ему, как никому другому, приходилось нелегко. Тащить за плечами несколько килограммов сложной аппаратуры, да еще и оберегать ее от жестких толчков и ударов. «Разведгруппа жива, пока жив ее радист» – справедливость этого военного афоризма никто не ставил под сомнение. Его боевые товарищи берегли, как зеницу ока. Но у радиста всегда была одна граната – для себя и для рации…
К командиру и готовящимся к выходу солдатам подошел довольный механик-водитель бронированного грузовика.
– Все готово, товарищ лейтенант. Можно выдвигаться.
– Ну что, Егорыч, поставил наконец-то ДШК на свой «танк»?
– А как же, Виктор Николаевич! Теперь любого фашистского гада с пары километров достанем! – улыбнулся, блеснув стальной фиксой, старший сержант.
Недавно, как раз после памятной поездки в Сарепту за сбитым немецким асом – внучатым племянником Кайзера Вильгельма, командование решило поощрить маневренную группу лейтенанта Ракитина. Помимо снятия предыдущих взысканий, решили поспособствовать и вооружением. Нашли все-таки один крупнокалиберный пулемет Дегтярева – Шпагина, который так давно выпрашивал для усиления огневой мощи мотоманевренной группы ее командир. Правда, лейтенанту Ракитину пришлось переоформлять заявки на выдачу боекомплекта. Ведь теперь требовались 12,7-миллиметровые патроны. А у него и так в штатном расписании числились бронебойщики для усиления, для них нужно было на складах получать 14,5-миллиметровые боеприпасы для противотанковых ружей конструкции Симонова. Так что зампотыла, покряхтев, пожаловавшись на проблемы и поохав, пошел искать еще и 12,7-миллиметровые патроны. Он все же выдал полагающийся боекомплект, а лейтенант Ракитин вознаградил его «жидкой валютой». С людьми нужно по-человечески, именно для таких, не совсем законных целей у лейтенанта Ракитина всегда была припрятана фляжка.
Пулемет установили в кузов трофейного бронированного грузовика «Опель-Блитц» и уже успели пристрелять грозное оружие. Действительно возможности ДШК внушали уважение – теперь и на дальностях свыше километра можно было уверенно уничтожать пулеметные расчеты противника, а то и стенку по кирпичику разобрать одной очередью. Крупнокалиберный пулемет был установлен на универсальном станке, мог стрелять и по наземным, и по воздушным целям. А кроме того, Виктор понял, что с помощью грозного оружия можно вести огонь и по многоэтажным домам – угла возвышения вполне хватало.
На втором «самопальном» броневике тоже вместо «спарки» пулеметов «Максим» установили спаренные немецкие пулеметы MG-42. С трофейными патронами проблем не возникало – их было в избытке.
Оба броневика должны были выдвинуться на заранее определенные позиции уже после скрытного перехода диверсантов лейтенанта Ракитина на оккупированную гитлеровцами «Заполотновскую» часть Сталинграда. В решающий момент оба броневика должны были прикрыть отход группы мощным огнем.
– Стройся! Равняйсь! Смирно! – лейтенант Ракитин оглядел бойцов НКВД. Этот разведвыход был у них не первый, и – дай Бог, не последний. – Наша задача: выдвинуться в «Заполотновский район» и устроить там нападение на полевой штаб немецкого батальона. Армейская разведка предполагает, что штаб находится именно там, но нужно будет доразведать на месте и «навести там шухера». Вопросы? Вопросов нет.
* * *
Сталинград и ночью был освещен, почти как днем. Не стихали на улицах города перестрелки. Взвивались в багровое, подсвеченное пожарами небо осветительные ракеты, заливая окрестности мертвенно-белым светом. Шарили по небу жадные лучи зенитных прожекторных батарей. Не стихали пожары в разных концах города. Трескотня пулеметных очередей, глухие взрывы были уже привычны для слуха опытных бойцов.
Вообще-то подобные рейды – это прерогатива армейской разведки. Но из-за потерь к специальным заданиям командование привлекало просто наиболее подготовленных и опытных бойцов. А таковыми были именно воины в зеленых фуражках, а еще – бойцы различных подразделений НКВД и местной милиции. Последние вообще выполняли функции проводников, хотя в развалинах Сталинграда мог сейчас заблудиться и старожил.
Виктор Ракитин уходил со своей группой в такие рейды с мрачной решимостью. Здесь лейтенант, как и его сослуживцы, становился особо опасным хищником, которого вел инстинкт убийцы. Словно оборотни, они меняли сущность, приобретая уникальные качества, но отнюдь не теряя острого рассудка и быстроты мысли, которая опережала пули.
Пара головного дозора плавно присела, один из бойцов поднял кулак над головой – «внимание». Все остальные моментально рассредоточились. Виктор юркнул за груду битого кирпича, оставшегося от стены дома, и сдвинул за спину пистолет-пулемет Судаева на ремне. Достал из массивной кобуры «Наган» с глушителем. Проверил, легко ли выходит из ножен острая хищная финка. Остальные бойцы занимались тем же. Вперед выдвинулись стрелки с бесшумными диверсионными револьверами-карабинами. В каждой подгруппе – лейтенанта Ракитина и старшины Хрящева – был пулеметчик с «Дегтярем». На стволах пулеметов тоже были массивные трубки глушителей вместо привычных раструбов пламегасителей. При стрельбе они издавали не больше шума, чем швейная машинка [12]. Пулеметчики вскинули оружие.
Звериное чутье, основанное на дремлющих, но пробужденных спецтренировками инстинктах, позволило бойцам НКВД, в буквальном смысле, учуять противника.
К советской разведгруппе приближались «коллеги» из Вермахта или из Абвера. Полтора десятка головорезов, отлично подготовленных и вооруженных. Вне всякого сомнения – задачи у них были сходными с теми, которые поставило командование перед диверсионно-разведывательной группой лейтенанта Ракитина.
Виктор, затаившись, ждал. Такую тактику его ребята использовали не раз: дождаться, пока противник не подойдет на расстояние, когда становятся видны в темноте белки глаз, а потом – разом ударить! Сначала – из бесшумных револьверов, а потом «временно оставшихся в живых» «уработать» ножами, чтобы без лишнего шума…
В дрожащем неверном свете догорающей сигнальной ракеты Виктор разглядел не совсем обычное оружие в руках у некоторых немцев. Это были массивные пистолеты «Маузер» с пристегнутыми к рукояткам деревянными кобурами. «Попаданец» Ракитин, будучи студентом-историком, мгновенно вспомнил, что автоматическими пистолетами «Маузер» модели «Schnellfeuer» вооружались некоторые специальные подразделения СС. И тут же лейтенант Госбезопасности прикинул, что его ребятам придется очень туго, если их засада не сработает. Ведь «Маузер К-96» модели «712» «Schnellfeuer» обладал скорострельностью 850 выстрелов в минуту при двадцатизарядном отъемном магазине. Да эсэсовцы их просто изрешетят!
* * *
Пистолет-карабин Маузера, кстати, был очень популярен среди искателей приключений, авантюристов и путешественников по африканским или азиатским дебрям. Известно, что именно с «Mauser С-96» молодой Уинстон Черчилль во время Суданской кампании сражался против превосходящих сил арабов. Во время битвы при Омдурмане в сентябре 1898 года дозор 21-го Гусарского полка во главе с 25-летним лейтенантом Черчиллем был окружен, но благодаря выдающейся скорострельности «Маузеров» англичане перебили всех противников. Схватка продемонстрировала несомненное преимущество полуавтоматического огнестрельного оружия перед мечами и копьями.
Позднее была выпущена еще одна модификация пистолета «Маузера», с несколько укороченным стволом. Оружие как раз и позиционировалось, как средство эффективной самозащиты путешественников. Новый пистолет получил название «Маузер-Боло» – по названию массивного ножа «Боло», который всегда под рукой путешественника. По аналогии и пистолет стал называться так же. Позднее большая партия «Маузеров» с укороченным стволом была закуплена для Советской России, и «Боло» стали переводить как сокращение от «большевик».
* * *
Однако отступать или менять планы было уже поздно. Виктор уже видел в темноте белки глаз подошедшего почти вплотную к его укрытию эсэсовца. Немец смотрел прямо на него – точнее, на ствол «Нагана». Выстрел прозвучал глухим хлопком, тише, чем пробка вылетает из бутылки шампанского. Ракитин целился в шею противника – туда и попал. Эсэсовец захрипел, забулькал собственной кровью, предостерегающий окрик был заглушен навеки. Враг ничком ткнулся в землю.
Выстрел командира стал сигналом для всех бойцов НКВД – бесшумные «Наганы» били метко. Враги валились, как подкошенные. Но все же эсэсовцы не дрогнули, уцелевшие рассредоточились и ударили плотным огнем из автоматических пистолетов «Маузеров-Шнелльфойеров». Их поддержали стрелки с автоматами MP-40. Двоих наших убило сразу же – немецкие пули просто нашпиговали замешкавшихся пограничников. А немцам и целиться-то особо не надо было – практически в упор, по темному силуэту, подсвеченному мерцанием сигнальных ракет, да еще и очередью…
Виктор почувствовал тупой удар в грудь и полетел на землю, все еще сжимая «Наган» в руке. Перед глазами лейтенанта Ракитина мелькнули огненные сполохи, небо опрокинулось непроглядной чернотой в глазах, и свет померк окончательно.
– Командира зацепило!
– Ранен?! Убит?!
Виктор очнулся долгую секунду спустя, оттого, что его тормошили за плечо. Грудь неимоверно саднила, Ракитин со стоном ощупал себя. Достал непослушными одеревеневшими пальцами из кармана разгрузочного жилета исковерканный стальной «рожок» от автомата. Вероятно, легкая пуля из автоматического пистолета «Маузер» ударила в запасной магазин в кармане на груди. Это и спасло лейтенанта Ракитина.
Тем временем над его почти что бездыханным телом продолжалась яростная огневая схватка накоротке. На стороне воинов НКВД была бесшумность и точность, эсэсовцы брали нахрапом – огневой мощью массивных автоматических пистолетов «Маузер-Шнелльфойер». Пограничники, расстреляв все семь патронов в барабане бесшумных «Наганов», бросались врукопашную. Но отнюдь не грудью под смертоносный свинец. Они были прекрасно подготовлены к рукопашной схватке, гораздо лучше, чем простые пехотинцы-красноармейцы. К тому же у каждого был еще и припрятан коронный финт, который не раз спасал жизнь.
Патроны были отнюдь не бесконечными и у эсэсовцев, в двадцатизарядных обоймах скорострельных автоматических пистолетах…
Вот уж тогда и пришлось сойтись лицом к лицу в хрипящей рукопашной. «Ты бей ножом, а лучше – бей рукой! Оно надежней, да оно и тише!»… – пел впоследствии Владимир Семенович Высоцкий, заставший войну еще ребенком, но удивительно точно прочувствовавший то лихолетье. Вот именно так дрались в НКВД – и ножом, и кулаком. Захват – бросок, и добивающий удар. Тускло блестит лезвие финки, без замаха бьющее в горло «фрица». Булькает перерезанным горлом враг. Но и широкий клинок эсэсовского кинжала напивается вдоволь русской кровушки. «Meine Ehre heit Treue!» – «Моя честь – моя верность!» – эсэсовский девиз идет готической вязью по стали клинка.
Готическое заклинание оказалось бессильно перед благородной яростью русских, умноженной на специфические боевые навыки стремительного и хлесткого рукопашного боя НКВД и филигранного владения оружием. Бойцы лейтенанта Ракитина работали только бесшумным оружием – «Наганами» с глушителями и ножами. Воспользоваться компактными автоматами ППС-42 просто не было возможности – рассчитывали ведь на совершенно иной «расклад»…
Но все же исход ночного боя решили два пулемета Дегтярева с глушителями. Под привычный стук, как у швейной машинки, они изрешетили оставшихся гитлеровцев. Бойцы НКВД в этот раз пленных не брали, кровь – за кровь боевых товарищей!
* * *
Виктор продолжал хватать ртом воздух, но фельдшер, который всегда выходил с группой на задания, уже сделал нужный укол. Силы постепенно возвращались, сознание уже не уплывало. Но вообще настроение было совсем мрачным. С самого начала разведвыхода – потери. Четверо убитых, и еще столько же – ранены. Да еще и самого Ракитина зацепило. Только чудом пуля попала не в него самого, а отрикошетила от стального магазина к пистолету-пулемету. Фельдшер перевязал раненых, с тел убитых забрали оружие и патроны, поделили боеприпасы между живыми. Забрали и немного трофейного оружия, лейтенант Ракитин и несколько бойцов забрали себе трофейные пистолеты «Маузер-Шнелльфойер». Конечно, бойцы и так были навьючены боеприпасами, но у Виктора возникла интересная мысль испытать потом огневые возможности немецкого автоматического пистолета…
Виктор отправил раненых обратно, а сам остался. Он не мог допустить срыва боевого задания.
– Док, наколи меня какой-нибудь дрянью, чтобы я боли не чувствовал. А остальное – потом, после выполнения боевой задачи! – твердо отверг возражения фельдшера командир диверсионно-разведывательной группы. – Подожди, я сейчас донесение напишу.
В тусклом свете электрического фонарика, под плащ-палаткой, лейтенант Ракитин набросал донесение, которое отправится в штаб вместе с ранеными.
Начальнику Сталинградского областного УНКВД Старшему майору Госбезопасности Воронину Александру Дмитриевичу
ДОНЕСЕНИЕ
Настоящим докладываю, что 03 сентября 1942 года при выдвижении диверсионно-разведывательной группы под моим командованием в занятый гитлеровцами «Заполотновский» район Сталинграда напоролись на встречное выдвижение разведгруппы противника. Мною было принято решение – атаковать. В ходе ночного боя на короткой дистанции, переходящего в рукопашную, противник был уничтожен. Судя по элементам вражеской экипировки, а также по нестандартным образцам оружия, в частности – автоматическим пистолетам «Mauser С-96» мод. «712» «Schnellfeuer» обр. 1932 г., мы столкнулись с одним из подразделений войск СС. Наши потери; четверо убиты, четверо ранены, один из бойцов тяжело. Отправив раненых в тыл, принял решение продолжать выполнение задания. Смерть фашистским оккупантам!
Л-т ГБ Ракитин В. Н.
* * *
Потеряв почти половину личного состава, разведчики продолжили продвижение по маршруту. Хотя, скорее всего, это можно было назвать дорогой в ад. Осторожно пробирались в развалинах, ныряли в воронки от авиабомб и снарядов. Диверсантам пришлось даже спускаться в полуразрушенную канализацию, а потом выбираться обратно. Спасало то, что сплошная линия фронта после бомбежки и постоянных контратак так и не остановилась, по развалинам можно было проникнуть во вражеский тыл. В огромном городе были так называемые «очаги» сопротивления, некоторые улицы и вовсе никем не контролировались. Этим обстоятельством и пользовались диверсионные группы и снайперы противоборствующих сторон.
Несколько раз мимо затаившихся разведчиков проходили пешие патрули гитлеровцев, с ревом проезжали броневики и танки. А один раз лейтенант Ракитин едва удержался, чтобы не вырезать экипаж немецкой штурмовой самоходки. Приземистый «Артштурм» стоял на перекрестке с перебитой гусеницей, видимо, при резком повороте лопнул стальной «палец», скрепляющий траки гусеничной ленты. Пришлось оставить оккупантов в живых, чтобы не раскрывать группу – и так уже «нашумели», покрошив полностью диверсантов из СС.
Виктор несколько раз останавливался, ориентировался по карте, подсвечивая себе электрическим фонариком с красным светофильтром. Удобная вещица поставлялась в числе прочих по «ленд-лизу».
Вскоре они дошли до нужного перекрестка, где в подвалах полуразрушенного купеческого особняка рсположился, по-видимому, штаб немецкого батальона. Во всяком случае, получасовое наблюдение показало, что туда подъезжали штабные автомобили с потушенными фарами, сновали туда-сюда офицеры. Особо глазастому пограничнику удалось даже разглядеть проволочную антенну радиостанции. По всему выходило, что тут у «фрицев» располагался замаскированный передовой командный пункт. Охранял полевой штаб замаскированный танк «Panzerkampfwagen-III». Конечно, против знаменитой советской «тридцатьчетверки» его короткоствольная 50-миллиметровая пушка, откровенно говоря, «не плясала», но против пехоты… Танк ведь всегда остается танком. «Панцер» был умело замаскирован в развалинах, да и сам штаб вычислить было очень трудно среди завалов и полуразрушенных сгоревших домов. Подходы к танку перекрывало укрепленное пулеметное гнездо. Подобраться туда было практически нереально. Немцы ведь дураками не были и воевать умели.
– Еремеев, Стрельченко – приготовьте гранаты. Ваша задача – сковырнуть танк. Сафонов, вместе с напарником расстреливаешь пулеметный расчет из бесшумных револьверов-карабинов. Подползете на дистанцию полтораста метров и работайте. Спрятаться можно вон – у того сгоревшего остова грузовика.
– Понял, командир, сделаем в лучшем виде, – одними губами прошептал снайпер. Вместе с напарником они бесшумно, словно опасные змеи, заскользили по земле, плавно обтекая неровности и препятствия.
Все так же – ползком и остальная часть диверсионно-разведывательной группы НКВД тоже приближалась к противнику. Купеческий особняк, построенный еще до революции в Царицыне, был крепким. Прямое попадание разбило две стены каменного дома, но вот подвал остался полностью невредим. Гитлеровцы чувствовали себя там в безопасности.
– Устроим «фрицам» «веселую ночку»! В затяжной бой не ввязываться, ударили – быстро отошли. Подбираемся тихо, закидываем гадов гранатами. Все понятно?
– Так точно.
– Со мной идут пятеро, Хрящев остается с прикрывающей группой.
– Есть, – в голосе старшины сквозило недовольство, но приказ есть приказ.
– А пока – заминируем пути отхода, расставим «растяжки». Леша, у тебя остаются два пулемета с глушителями, поставь их на флангах и встреть тех, кто будет нас преследовать.
– Будет сделано, командир.
* * *
В подвале разрушенного купеческого дома майор с витыми погонами при свете ярких карбидных ламп, напевая «Лили Марлен», вычерчивал на карте Сталинграда синие стрелы наступления к Волге. Ему грезилось, что эти синие стрелы приведут его к славе, Рыцарскому кресту и, быть может, к погонам полковника или даже – о, майн Готт, генерал-майора! Офицер был потомственным военным и вел свою родословную еще от прусского офицерского корпуса. Сталинград дал ему возможность проявить себя, и он не подведет Фатерлянд и свою белокурую Лотхен!
При воспоминании о жене, которая ждала его в маленьком баварском городке, у майора неприлично зачесалось в паху. «Шайзе! Нужно раздобыть керосина и потравить этих проклятых насекомых, которых я успел набраться здесь, в окопах!» – мысли майора свернули в совсем не героическую сторону. Но что поделать, дорога к славе, Рыцарскому кресту и погонам генерал-майора проложена сквозь окопную грязь и кровь…
За перегородкой стучал телетайп, пищала морзянка радистов. Штабные офицеры в чине от гауптмана [13] и ниже суетились, работали с документами и оперативными картами. На скамье развалился наряд автоматчиков, охранявших командный пункт.
Внезапно в дверной проем влетело несколько увесистых гранат. Советские фугасные гранаты РПГ-40 имели относительно тонкие жестяные стенки и внушительный заряд взрывчатки – 760 граммов тротила. В каменном подвале несколько гранат ахнуло так, что, если кого и не убило, то контузило однозначно! На это и был расчет.
Пятеро храбрецов ворвались на командный пункт гитлеровцев и открыли шквальный огонь по всем, кто еще пытался шевелиться. От треска пистолетов-пулеметов Судаева в руках лейтенанта Ракитина и его четверых боевых товарищей заложило уши!
Четверо «фрицев» из караула погибли мгновенно, русские диверсанты еще дали по неподвижным телам пару очередей – на всякий случай. Штабных офицеров смел раскаленный поток свинца, никто из них даже и не понял, что произошло. Пули с визгом и искрами рикошетили от стен, били аппаратуру. От случайного попадания взорвался и разлетелся вдребезги, словно бомба, один из карбидных светильников.
– Осторожнее! Бить – только прицельно!
– Справа чисто! – боец НКВД на колене держал на мушке небольшой закуток.
– Документы берите! – Виктор машинально поменял опустевший магазин. Из ствола и из затвора пистолета-пулемета вился сизый дымок, остро пахло сгоревшим порохом.
Майор с витыми погонами, командир немецкого батальона, уткнулся окровавленной головой в штабную карту. Синие стрелы вероятного наступления на Волгу принесли крест потомственному прусскому офицеру, но не Рыцарский, а попроще – березовый.
Из-за перегородки вдруг ударили пистолетные выстрелы, видимо, кто-то из немецких радистов все же дотянулся до кобуры. Пистолетные пули веером полетели, с искрами рикошетя от стен. Виктор кувыркнулся за какие-то ящики, остальные четверо бойцов тоже спрятались за укрытия, и уже оттуда ударили плотным огнем – на подавление.
– Прикройте меня! – Виктор приметил угол массивного стола и на полусогнутых рванулся к новому укрытию.
Сократив дистанцию, лейтенант Ракитин дал пару прицельных очередей. Пули с легкостью изрешетили тонкую дощатую перегородку, которая отделяла узел связи от остального помещения немецкого штаба, и тех, кто прятался за ней. Виктор осторожно выглянул из-за укрытия, держа компактный автомат наготове. За превращенной в решето перегородкой угадывалось слабое шевеление. Лейтенант Ракитин заглянул туда: среди залитых кровью, растерзанных пулями тел ворочался один из связистов с погонами оберлейтенанта. Как это ни странно, но на нем была чужая кровь, сам он не получил ни царапины! Бывают чудеса на войне…
Виктор, несмотря на свое «попаданческое» происхождение, был чужд сантиментам. Он ухватил окровавленного «фрица» за шиворот и поднял на ноги. Критически его оглядев, Виктор врезал немецкому офицеру в живот откидывающимся прикладом автомата. Тот с утробным бульканьем согнулся пополам.
– Ребята, вяжите этого! Наверное, это ихний связист или шифровальщик.
– Сделаем, командир, – разведчики быстро стянули запястья за спиной пленного немецкого офицера, заткнули рот кляпом. Вместе с «языком» взяли много ценных документов.
– Радист! Передавай кодом в штаб: немецкий командный пункт уничтожен, захвачены ценные документы и «язык».
– Есть, командир, – радист уже нацепил наушники и взялся за телеграфный ключ. В ушах запищала, словно биение пульса, прерывистая морзянка.
– Все, братья-славяне, уходим!
Горящие осколки разбитых в перестрелке карбидных ламп понемногу разгорались. Всего лишь через пару минут здесь все выгорит дотла. Разведчики вместе с пленным выбрались наружу. Здесь лежали вповалку немецкие пулеметчики, перестрелянные снайперами с бесшумными револьверами-карабинами. Валялся с перерезанным горлом часовой у входа в разгромленный штаб. Чадно дымил замаскированный танк, вокруг него валялись перебитые члены экипажа. Диверсионно-разведывательная группа НКВД выполнила несвойственное ей задание чисто и быстро.
* * *
Вдалеке, через пару кварталов полуразрушенных зданий послышались глухие раскаты взрывов. Старшина Хрящев прислушался и довольно хмыкнул:
– Сработали мои «сюрпризы»!
– Молодец, Лешка! «Растяжки» поставил, как надо, – хлопнул по плечу друга Виктор Ракитин. Но тут же нахмурился: – Значит, нас все-таки ищут… Хотя я другого развития событий и не предполагал, «фрицы» ведь – отнюдь не дураки.
Разведгруппа прибавила шаг, руки крепче сжали оружие. Лейтенант Ракитин посмотрел на светящиеся стрелки наручных часов – скоро рассвет. Они были уже в паре кварталов от железнодорожного полотна, а там – заветная лазейка, разбитая бетонная труба ливневого стока, по которому можно уйти к своим. Виктор знал и еще парочку запасных лазеек, если основной путь отхода будет перекрыт.
Но вдруг разведчики услышали треск мотоциклов. Потом ветер донес до них обрывки гортанных отрывистых окриков. Гитлеровцы всполошились. Если сейчас переходить линию фронта, то немцы догадаются об этом и обрушат на головы советских диверсантов НКВД шквал гаубичных снарядов и минометных мин. Когда речь идет об уничтожении разведгруппы противника, боеприпасов обычно не жалеют – слишком высоки ставки в этой смертельной игре в «кошки-мышки».
Вот тогда и пригодилась рация, которая была в разведгруппе лейтенанта Ракитина. Раньше ее не использовали, чтобы не раскрыть свое местоположение. А вот теперь – в самый раз!
– Забрасывай антенну и выходи кодом. Ситуация номер три!.. Просим поддержки у своих, – приказал лейтенант Ракитин.
– Есть, командир, – коротко ответил радист, берясь за ключ Морзе. Точки-тире полетели к адресату…
* * *
Бойцы НКВД заняли круговую оборону в развалинах и стали ждать. Теперь – кто успеет первым, фельджандармерия с автоматчиками или броневики Ракитина?..
– Командир, «фрицы»!.. – шепотом доложил один из пограничников.
– Не торопись, подпусти поближе… Огонь – только по моей команде.
В ответ защелкали затворы, пограничники выбирали удобные позиции, неторопливо и основательно брали на мушки приближающихся гитлеровцев, решая за них, кому из оккупантов умирать первому. Некоторые выложили рядом гранаты – когда дистанция сократится, можно достойно «встретить» гадов! Тем более что бойцы НКВД занимали господствующее положение в обороне.
Виктор плавно повел стволом автомата за «своим» «фрицем», не торопясь выбирая свободный ход спускового крючка…
Но тут позади разведгруппы НКВД раздался оглушительный отрывистый грохот. Гитлеровцы от попаданий буквально взрывались на глазах у удивленных бойцов Госбезопасности. Но вот секундное удивление прошло, а вместо него пришло понимание и одновременно – улыбки на лицах солдат. Действительно, оглушающий грозный «голос» крупнокалиберного пулемета ДШК ни с чем не спутаешь!
Тяжелые 12,7-миллиметровые пули рвали гитлеровцев на части, при попадании смертоносный кусок свинца массой пятьдесят два грамма проделывал в груди или животе кровавую дыру, очень часто – сквозную. При попадании в голову последняя разлеталась кровавыми ошметками. Ранение в руку или ногу – и конечность попросту вырывало с мясом. Гитлеровцев скосило, словно колосья под серпом.
Тут же по уцелевшим немцам кинжальным огнем из пистолетов-пулеметов ударили и диверсанты лейтенанта Ракитина. Глухо застучали пулеметы Дегтярева с приборами бесшумной стрельбы. Виктор прицелился в гитлеровца, но увидел, как в груди оккупанта мгновенно образовалась кровавая дыра от 12,7-миллиметровой пули ДШК. Командир разведывательно-диверсионной группы перевел пистолет-пулемет на другого гитлеровца и нажал на спусковой крючок. Протрещала короткая очередь, и оккупант в серой форме упал на битый кирпич, рядом лязгнула металлом его винтовка. «Земля – стекловатой!» – припомнил донецкую поговорку «попаданец» из XXI века. Он сражался с бандеровскими фашистами в 2014 году, а теперь продолжил воевать уже с настоящими – немецкими, в Великой Отечественной войне. И намеревался делать свое ратное дело качественно и надежно – чтобы меньше гадов досталось его потомкам!
Из-за угла полуразбитого здания показалась вытянутая бронированная «морда» немецкого полугусеничного бронетранспортера. Над покатым лобовым листом пулеметчик бил длинными очередями. Но вот немецкий «гроб на колесах и на гусеницах» попал под огонь нашего ДШК. Короткие очереди советского крупнокалиберного пулемета напоминали металлорезку. В сторону отлетело левое переднее колесо и боковой капот – «он не знал, что бронирован». Разогнанные до скорости километра в секунду 52-граммовые пули проломили смотровые люки на лобовой плите броневика и приговорили экипаж к высшей мере – с немедленным исполнением. Немецкий полугусеничный броневик замер безжизненной грудой металла.
Под прикрытием огня крупнокалиберного пулемета ДШК, установленного в кузове бронированного грузовика, диверсионно-разведывательная группа отошла на свою территорию. Отход, точнее сумасшедший бег под пулеметным и минометным огнем гитлеровцев среди развалин и воронок, как ни странно, завершился удачно. Грудь ходила ходуном, легкие жгло огнем, сердце колотилось в ребра – но эвакуация к своим прошла успешно. У лейтенанта Ракитина, правда, почти отнялась и без того травмированная рука, но это всего лишь частности. Хотя в медсанбат его все же отправили. Но вот от дальнейшего перевода в госпиталь Виктор отказался. У него на этот счет были свои причины – вскоре, в середине сентября гитлеровцы должны были начать штурм Сталинграда.
Глава 8
Zum Angriff!
Ранним утром 13 сентября Сталинград вновь содрогнулся от взрывов немецких снарядов и минометных мин. Дымно-огненные фонтаны вздымались среди городской застройки в центре города, калеча и уродуя многоэтажные здания. Удару подвергся весь фронт советских войск от Мамаева кургана до Купоросного. Высоты на окраинах Сталинграда были заняты немецкими корректировщиками, город, практически весь вытянутый дугой вдоль реки, просматривался как на ладони. Гитлеровцы с немецкой четкостью корректировали огонь полевых 150-миллиметровых гаубиц и тяжелых минометов.
Люфтваффе группами до сорока самолетов бомбила районы Сталинграда, накрывая его практически сплошным «ковром» бомб. В небе завязались ожесточенные воздушные бои – краснозвездные «ястребки» отважно бросались на стервятников с черными крестами на крыльях. Завязывались головоломные схватки на виражах и вертикалях, рушились с пылающих небес горящие «Юнкерсы-88» и «Хейнкели-111», уходили в свое последнее пике ненавистные «Лаптежники».
Сосредоточенно били зенитки, небо над городом полосовали крупнокалиберные пулеметы ДШК. Но все же стервятники Вольфрама фон Рихгофена имели подавляющее численное превосходство…
Ровно в 7:00, с немецкой пунктуальностью, враг перешел в наступление на всем протяжении фронта. Отборные 295-я и 71-я пехотные дивизии 6-й Армии Паулюса, усиленные самоходками «Sturmgeschtz-III» из 244-го и 245-го батальонов штурмовых орудий, со стороны разъезда Разгуляевка и Опытной станции вышли к городским окраинам западнее центра Сталинграда – в район высоты 112.5 и Авиагородка.
На рубеже обороны в Дубовой балке, траншеях и блиндажах полевого укрепрайона гитлеровцев встретили воины 42-й Отдельной стрелковой бригады НКВД. Находясь в полуокружении, они отчаянно сопротивлялись еще четверо долгих огненных суток. И только израсходовав практически все боеприпасы, воины Госбезопасности по приказу стали отходить по простреливаемой немцами долине Царицы к берегу Волги.
С юго-запада к Ворошиловскому району Сталинграда южнее реки Царицы подходили части 4-й Танковой армии Гота в составе 24-й и 14-й танковых, 94-й пехотной и 29-й моторизированной дивизии. Гитлеровцы рассчитывали отрезать советскую 62-ю Армию Чуйкова от 64-й Армии Шумилова на участке: пригород Минина – Купоросный – недостроенный Парк культуры и отдыха на границе Кировского и Ворошиловского районов.
Впоследствии этот участок Сталинградского фронта станет ареной упорных и ожесточенных боев. Армия Шумилова будет то наступать, то откатываться на исходные рубежи, стремясь пробиться на север.
Поначалу перевес был целиком и полностью на стороне гитлеровцев – только против 269-го стрелкового полка 10-й дивизии НКВД было сосредоточено до восьми батальонов пехоты и около полусотни немецких танков. Противопоставить гитлеровцам воины Госбезопасности могли только мужество, исключительную стойкость и выучку.
Но у командования Сталинградским фронтом оставались еще значительные резервы, которыми можно было маневрировать, закрывая бреши в обороне и нанося противнику существенный урон. Одним из таких подразделений оперативного резерва была мотоманевренная группа лейтенанта Ракитина. Сейчас они находились в оперативном подчинении коменданта Сталинграда. Старший майор Гобезопасности Воронов оставил группу лейтенанта Ракитина на самый крайний случай.
Такой случай наступил на следующий день, ближе к обеду.
* * *
За целый день наступления 13 сентября 1942 года гитлеровцам так и не удалось существенно продвинуться вглубь Сталинграда, несмотря на их подавляющее численное преимущество. Раннее утро 14 сентября началось с еще более ожесточенной артподготовки и бомбежки авиацией Люфтваффе.
После этого гитлеровцы снова перешли в атаку. Крупные силы пехоты и танков штурмовали позиции защитников города, но снова натолкнулись на упорное сопротивление советских войск. За ночь командование успело сманеврировать резервами и усилило наиболее опасные направления прорыва.
Нелегко приходилось воинам Госбезопасности. На некоторых участках Сталинградского фронта именно они составили «ядро» обороняющихся сил. Основные подразделения 10-й дивизии НКВД занимали оборону западнее и юго-западнее Сталинграда, прикрыв эти направления от внезапного прорыва врага в город. Кроме того, в северной части Сталинграда находился сводный батальон. А еще 16 августа 1942 года в состав дивизии вошел 282-й стрелковый полк внутренних войск НКВД из 12-й стрелковой дивизии внутренних войск НКВД, который срочно был переброшен из Саратова. Этот свежий полк был направлен в помощь сводному батальону в северную часть Сталинграда.
С левого берега Волги 10-ю дивизию НКВД поддерживало несколько дивизионов Резерва Главного Командования. Могучие орудия по данным корректировщиков наносили мощные и точные артиллерийские удары.
Солдаты мотоманевренной группы напряженно вслушивались в тяжкие раскаты рукотворного грома. Все были в сборе, и все были наготове. В кузова броневиков погружены дополнительные цинки с патронами, ящики с гранатами. Не забыл командир запасы воды и сухпай – кто знает, сколько придется действовать в отрыве от основных сил?.. Пулеметные установки на трофейных грузовиках были расчехлены. Бойцы негромко переговаривались, курили.
– Лейтенант Ракитин – к старшему майору Воронину!
– Есть!
– Сегодня в 14:00 два батальона автоматчиков противника с тремя танками вышли в тыл 269-го стрелкового полка 10-й дивизии НКВД и заняли вершину высоты 102,0 – Мамаев курган. Гитлеровцы закрепились на новых позициях, подтянули минометы и открыли огонь по поселку завода «Красный Октябрь». Чтобы вернуть высоту, командование выделило роту автоматчиков 269-го стрелкового полка младшего лейтенанта Любезного и 416-й стрелковый полк 112-й стрелковой дивизии с двумя танками.
– Любезный, ну и фамилия!.. – несмотря на серьезность ситуации, рассмеялся Ракитин.
– Виктор, твоя мотоманевренная группа как раз и придается этому самому лейтенанту. Прикроешь их крупнокалиберным пулеметом, и вообще – огнем и маневром! Задача ясна?
– Так точно.
– Уточни у начштаба тактическую обстановку и обязательно нанеси себе на оперативную карту, чтобы была в планшете.
– Разрешите выполнять?..
– Иди, Витя, и постарайся вернуться живым…
* * *
Три броневика мотоманевренной группы лейтенанта Ракитина выдвинулись вслед за двумя танками, приданными 416-му стрелковому полку. «Тридцатьчетверки» и прикрывающие их автоматчики лейтенанта Любезного были ядром атакующих сил. Ракитин следовал чуть позади танков, прикрывая пехоту огнем пулеметов. Его ребята тоже шли за броневиками. Стальные борта закрывали их от вражеских пуль. Сведения в штабе оказались неточными – прорвалось не два, а три батальона гитлеровцев при поддержке роты из пяти танков «Panzerkampfwagen-III».
Виктор Ракитин впервые увидел вблизи настоящий танковый бой наших «тридцатьчетверок» с гитлеровскими «панцерами».
На вооружении самой эффективной – Шестой армии Паулюса были не только проверенные «тройки», но и совершенно новые модели танков – «Panzerkampfwagen-IV», вооруженные длинноствольными 75-миллиметровыми орудиями. Вот они-то и были самыми опасными противниками советских Т-34. Такими же длинноствольными пушками были вооружены и немецкие штурмовые самоходки «Sturmgeschtz-III». Приземистые и незаметные, особенно в хаосе городского боя, они прятались за завалами и атаковали внезапно.
Но все же сейчас перевес оказался на стороне советских танкистов. Виктор бежал вперед вместе со своими ребятами, прячась за «тридцатьчетверкой». Такой способ передвижения был тем еще «экстримом»: мало того, что пули рикошетили от покатой брони Т-34 и летели во все стороны (на то они и дуры!), так еще и сами бронированные носороги могли легко и непринужденно задавить своих же пехотинцев. Носороги, потому как обзорность у танка – просто никакая. Тем более, опять же – никаких тебе оптических панорамных приборов, как на боевых машинах XX и XXI веков. Только мутные триплексы с весьма незначительным полем обзора да смотровые щели. Как можно было воевать в таких условиях, «попаданец» Ракитин и вовсе не понимал. А оттого его уважение к танкистам, да и ко всем остальным советским солдатам, было просто неизмеримым! Испытав на собственной шкуре все тяготы и лишения самых страшных годов войны – 1941–1942-го, Виктор, в своем «прошлом/будущем» студент-историк, многое для себя понял, осознал и переосмыслил по-новому.
Когда грохнуло орудие «тридцатьчетверки», Виктор рефлекторно упал в ближайшую воронку. Уже в падении, словно в замедленной съемке, он увидел вспышку попадания на броне приземистой немецкой самоходки. В зарослях кустарника ее низкий силуэт не сразу-то и разглядишь!.. А вот наводчик советского танка разглядел – теперь штурмовая самоходка «Sturmgeschtz-III» дымила, уткнув в землю страшное 75-миллиметровое орудие с длинным стволом и набалдашником дульного тормоза.
Виктор упал – это его и спасло. Ответный выстрел немецкого танка поднял фонтан разрыва рядом с «тридцатьчетверкой». Осколки не причинили вреда «бронированной шкуре», но рикошетом срезали, как серпом, нескольких бойцов, бегущих за танком.
Но тут выстрелила вторая «тридцатьчетверка», и загорелся уже немецкий танк – «средний-легкий» «Panzerkampfwagen-III». Почему его башнер стрелял осколочно-фугасным, а не бронебойным, Виктор так и не понял. Да и черт с ним! А вот посеченных насмерть осколками ребят уже не вернешь…
Виктор думал, что от пережитых встрясок он потеряет сознание, – но нет. Он с потрясающей ясностью фиксировал все моменты боя. Сам стрелял, менял опустевшие магазины в пистолете-пулемете, видел, как падают сраженные насмерть гитлеровцы. Бросал гранаты, падая ничком на сухую, пропахшую порохом землю. Землю своей огромной Родины, обильно политой кровью советских солдат. Сейчас эта кровь очень быстро впитывалась.
Бой был жестоким, но уже к шести часам вечера высота была очищена от гитлеровцев. На склонах догорали немецкие танки. Обе наши «тридцатьчетверки» уцелели – чудом или благодаря боевому опыту или мастерству экипажей, не важно. Оборону на высоте 102,0 – Мамаевом кургане – занимал 416-й полк вместе с подразделениями чекистов.
После жестокого встречного боя с опасным и тренированным противником – лишь минуты покоя. Нужно было снова долбить ссохшуюся до бетонной крепости землю, устраивая траншеи, огневые точки, блиндажи, извилистые ходы сообщения. Чуть поодаль вырыли одну на всех братскую могилу. Дали ружейный салют.
Его зарыли в шар земной, А был он лишь солдат, Всего, друзья, солдат простой, Без званий и наград. Ему как мавзолей земля – На миллион веков, И Млечные Пути пылят Вокруг него с боков. На рыжих скатах тучи спят, Метелицы метут, Грома тяжелые гремят, Ветра разбег берут. Давным-давно окончен бой… Руками всех друзей Положен парень в шар земной, Как будто в мавзолей…
Припомнил еще не написанные строки поэта Сергея Орлова «попаданец» Виктор Ракитин. Орлов напишет эти строки только в 1944 году. Для фронтовика два года – это целая вечность…
* * *
Лейтенант Ракитин на Мамаевом кургане не остался. По рации пришел приказ передислоцироваться к зданию железнодорожного вокзала Сталинград-1 на помощь солдатам 1-го батальона 42-го Гвардейского стрелкового полка 13-й Гвардейской стрелковой дивизии.
Оперативная обстановка в Сталинграде менялась буквално по часам, если не по минутам. Гитлеровцам мощной контратакой при поддержке штурмовых орудий удалось выбить из вокзала сильно поредевший заградотряд НКВД. Опытные бойцы сражались как обычная строевая часть и из последних сил удерживали этот важный узел обороны. «Но даже храбрейшие из храбрых не могут сражаться выше своих сил», – гласит древнегреческая пословица. Увы, но это так. Горстка израненных смельчаков, у которых оставались последние патроны, не смогла сдержать натиск превосходящих сил гитлеровцев.
Задачу отбить железнодорожный вокзал выполняли как раз гвардейцы первого батальона. В ночной темноте они обошли захваченные немцами «Дома специалистов». А потом по улицам Халтурина и Банковской пошли прямо в центр города. На широкой улице Островского гвардейцы попали под огонь немецкого пулеметного расчета. Позиция у гитлеровцев находилась около универмага на площади Павших Борцов.
Комбат, старший лейтенант Червяков глухо выматерился сквозь зубы. Тут «гансы» из своей чертовой молотилки всех положат! Полуразрушенное пятиэтажное здание универмага на углу улицы Островского выглядело настоящей крепостью. Кроме пулеметчиков, капитально устроившихся на нижнем этаже, в окнах выше стреляли немецкие пехотинцы. Они держали улицу под непрерывным огнем – головы поднять нельзя было. В призрачном сером сумраке на фоне языков пламени на улице можно было разглядеть тела смельчаков, которые попытались подобраться к немецкому пулемету и забросать «фрицев» гранатами…
* * *
Внезапно по немецкой пулеметной точке прошлась огненная плеть крупнокалиберных патронов. Гитлеровцев переломанными куклами разбросало рядом с искореженным куском металла, бывшим еще секунду назад смертоносной «пилой Гитлера» – так называли пулемет MG-42.
На улицу Островского, проломив баррикаду массивными бамперами, буквально влетели два угловатых бронированных грузовика. Из кузова одного из них почти в упор по верхним этажам ударили короткие кинжальные очереди крупнокалиберного пулемета ДШК. Из другого броневика ударила «спарка» из двух пулеметов обычного, винтовочного калибра. Получилось неплохо – 12,7-миллиметровые пули крошили кирпичные стены, а за ними плотной «огненной метлой» выметали фашистскую нечисть стрелки из второй машины.
В свете пожарищ было видно, как под прикрытием неведомых броневиков в бой пошли солдаты, прибывшие на этих странных машинах.
– Вперед! За мной! – закричал лейтенант Ракитин, ведя в атаку своих ребят. – За Родину – за Сталина!
Бойцы мотоманевренной группы НКВД понесли серьезные потери в предыдущем бою, на склонах Мамаева кургана, но каждый из них стоил двух, а то и трех обычных солдат!
Они вихрем ворвались в полуразрушенное здание универмага – в ход пошли гранаты, которыми «вычищали» комнаты от гитлеровской нечисти. Компактные пистолеты-пулеметы Судаева идеально подходили для боя в стесненных условиях. А лейтенант Ракитин специально тренировал своих бойцов тактике штурма помещений. Пехоту противника выбили из здания универмага, освободив находящийся в подвале госпиталь 272-го полка НКВД. Виктор сначала не поверил своим глазам – наверху только недавно хозяйничали гитлеровцы, а в подвале были наши раненые и медперсонал! Что ж, на войне и не такое бывает… [14]
Путь к железнодорожному вокзалу Сталинград-1 был открыт.
* * *
Перед началом штурма вокзала состоялся импровизированный военный совет. На лейтенанта Ракитина возлагалась радиосвязь и координация с подошедшими тремя тяжелыми танками «Клим Ворошилов-1» из 133-й танковой бригады.
Было решено атаковать двумя группами: рота автоматчиков и тяжелые КВ-1 «дадут прикурить» гитлеровцам с юга. А со стороны улицы Гоголя при поддержке пулеметного огня двух броневиков ударит мотоманевренная группа лейтенанта Ракитина. После чего в бой вступят оставшиеся две роты первого гвардейского батальона и полностью «зачистят» вокзал от гитлеровцев.
– Сигнал к атаке – выстрел танка. Лейтенант Ракитин по радиосвязи скоординирует.
Читать бесплатно другие книги:
