Позывной «Волкодав». Огонь Сталинграда Савицкий Георгий

Глава 9

Затишье перед бурей

– Живой, чертяка! – старший майор Госбезопасности Воронин крепко обнял Виктора Ракитина.

– Вроде бы да… – растерянно ответил Виктор, – лейтенант после почти недели непрерывных боев выглядел как огородное пугало. Гимнастерка изодрана до неузнаваемости, на голове намотаны грязные бинты с потеками засохшей крови – зацепило в рукопашной вскользь… – Товарищ командир, задание выполнено. Центральный железнодорожный вокзал наш. Гитлеровцам на этом направлении пробиться не удалось.

– Молодцы! Какие молодцы! Всех, и живых, и погибших, представим к наградам. А пока – отдыхайте, набирайтесь сил.

Для лейтенанта Ракитина последние несколько суток слились в один кроваво-огненный кошмар. Гитлеровцы атаковали со страшным натиском. Обгоревшая, полуразбитая коробка здания железнодорожного вокзала Сталинград-1 переходила из рук в руки пятнадцать раз! Но все равно осталась за советскими воинами.

Хотя сам Виктор, будучи «попаданцем» и студентом-историком, к тому же помнил в «своей реальности», что немцам все же удалось выбить наши части из разбитого здания вокзала. Но здесь и сейчас защитники Сталинграда выстояли!

Центральный железнодорожный вокзал находился на острие главного удара гитлеровцев. Но вся широкая улица Коммунистическая была завалена трупами в серой униформе «фельдграу». Словно баррикады застыли обгорелые остовы приземистых немецких штурмовых орудий, угловатых танков, вытянутых полугусеничных бронетранспортеров. Три советских бронированных монстра «Клим Ворошилов-1» из 133-й танковой бригады переколотили почти половину танкового полка Вермахта!

А немецкую пехоту покрошили с фланга пулеметы бронированных грузовиков мотоманевренной группы лейтенанта Ракитина. Особенно «постарался» крупнокалиберный ДШК. Услыхав рев этой скорострельной машины смерти, уцелевшие пехотинцы Вермахта в панике бежали – тульское оружие сломило легендарную прусскую стойкость.

Ожесточенные уличные бои, доходящие порой до яростных рукопашных схваток, шли уже буквально по всему Сталинграду. Но уже 15 и 16 сентября советские войска нанесли мощный контрудар. В этом ударе центральный железнодорожный вокзал Сталинград-1 использовался, как своеобразный плацдарм. От него и «гвоздильного завода» атака советских войск смела гитлеровцев в центре города и на набережной Волги. Мамаев курган тоже остался за нами, теперь артиллерийские корректировщики на склонах господствующей высоты смогли точно наводить удары краснозвездных бомбардировщиков и штурмовиков, мощных гаубиц и реактивных «Катюш» с левого берега великой русской реки.

Но все же Дзержинский, или, как его называли военные, «Заполотновский», район за полотном железной дороги оставался в руках гитлеровцев. К концу сентября активность боевых действий заметно упала, по сравнению с августом и сентябрем, но война все равно тлела на изувеченных улицах полуразрушенного города Сталина.

* * *

Между тем осень прочно вступила в свои права. Дождей здесь было немного, сказывался сухой, резко континентальный климат. Но похолодало довольно резко. Злой колючий ветер тоже не давал покоя.

Бойцы мотоманевренной группы лейтенанта Ракитина не бедствовали. Они устроились в подвале старого и крепкого купеческого особняка, построенного еще когда Сталинград назывался Царицыном. В сам дом попал немецкий снаряд, обрушив и крышу, и стены, а вот довольно просторный и глубокий подвал устоял. Солдаты приладили дверь, сколоченную из снарядных ящиков, внутри снесли кой-какую уцелевшую мебель из окрестных разбитых домов, сколотили из тех же снарядных ящиков и подручных материалов двухъярусные дощатые нары. Фронтовой народ вообще во все времена отличался способностью быстро обустраиваться на новом месте.

Виктор вспомнил о том дне, когда он вместе с оставшимися людьми вырвался из адской огненной круговерти. Тогда старший майор Воронин, его непосредственное начальство, распорядился – все рапорта потом, сначала – баня! Опытный командир, он понимал, что людей надо беречь.

Ее устроили на берегу Волги в таком же подвале разбитого дома. Натоплено здесь было – будь здоров! Какое же это было наслаждение: соскрести с себя грязь и пороховую гарь, попариться, похлестать себя и сослуживцев бережно заготовленными березовыми вениками! Радость солдатская – хоть на миг забыть о жестокой войне…

После бани солдатам выдали новое обмундирование, чистое белье. Комплект одежды дополняли серые и колючие канадские свитера грубой вязки. Уже существенно похолодало, так что помощь союзников пришлась как нельзя кстати.

Распаренные бойцы вернулись к себе в подвал, который они прозвали «Ночлежкой одиноких чекистов». А там и время обеда подошло. Котелок дымящихся щей с мясом, на второе – наваристая гречневая каша с американской «ленд-лизовской» тушенкой, копченое сало, лук, черный хлеб. Кстати, лук и чеснок, как и нарезанный ломтями черный хлеб, повара выдавали без ограничений. Лук и чеснок были естественным средством профилактики от простуды, которая грозила с наступлением холодов. Также каждому полагалось по сто граммов спирта и стакан чая с кусковым сахаром.

Раз в несколько дней всем, без исключения, военным выдавали витаминные таблетки и противный, но необходимый рыбий жир. Нужно было восполнять энергию, которая почти ежедневно тратилась в боях. Этот процесс был поставлен на строгую научную основу. Не зря в Красной Армии был самый высокий процент возвращенных в строй бойцов.

Даже в самый разгар боев советское командование не забывало о снабжении войск. Паек не урезали, каждый день кормили горячим, вовремя меняли одежду и белье красноармейцам, устраивали банные дни. И это все – в страшнейшей мясорубке Сталинградской битвы! Можно только представить, каких трудов это стоило службе тыла. А служба кашевара так вообще – тяжелее, чем у многих. Еще до зари нужно встать, наколоть дров для полевой кухни, приготовить завтрак на целую роту или батальон, помыть и почистить огромные казаны, а там уже и время к обеду подходит, и снова – дрова и готовка, а потом все убрать-помыть, а потом – еще и ужин приготовить. И всем все по нормам выдать!.. А чуть какая оплошность – военная прокуратура тут как тут: нарушаем-обвешиваем, по штрафной роте соскучились, сукины дети?! Словом, и в службе тыла тоже – не мед.

* * *

В один из дней, когда лейтенант Ракитин занимался с пополнением, объявили общее построение. Вперед перед рядами бойцов НКВД вышла женщина средних лет с петлицами майора медицинской службы.

– Товарищи красноармейцы! Сейчас вы все организованно пройдете на полковой медпункт, где вам будут сделаны прививки. Это нестрашно, если кто боится уколов – не переживайте. Процедура выглядит, как обычная царапина.

Виктор, стоя в строю, улыбнулся краешком губ. Он прекрасно знал, что многие мужественные бойцы готовы скорее броситься с гранатой под вражеский танк или схлестнуться с эсэсовцами в рукопашной схватке, чем идти на прием к врачу, переносить уколы или того хуже – вырвать больной зуб. Ничего так не пугает закаленного в боях воина, как вид белого халата и сверкающего никеля и хрома медицинских инструментов.

Докторша-майор не обманула, процедура действительно выглядела довольно безобидно. Медсестра в марлевой полумаске и перчатках протерла предплечье Виктора ваткой со спиртом, а потом царапнула по коже медицинской иглой и прикрыла царапину легкой бинтовой повязкой с ватным тампоном.

– Все, можете идти. Ранку не мочить сутки, спиртное не употреблять, а то возможны осложнения. Будет легкое покраснение, но вскоре все пройдет.

Так «царапали» почти что всех солдат, а другим делали укол шприцами. Большинство солдат вопросов не задавало, все были приучены выполнять приказы, тем более, фронтовой народ медработников побаивался. Стерильно-чистые, в белых халатах и марлевых повязках, врачи и медсестры в развалинах Сталинграда казались чуть ли не инопланетянами.

Вопросов никто не задавал, но массовые прививки среди защитников Сталинграда продолжались. По-научному «царапанье» называется скарификация, такой метод как раз позволят привить огромное количество людей за очень короткий срок. Проще, чем делать каждому укол.

Многие думали, что массовые прививки – от чумы. Сталинград расположен в степи, где водится множество грызунов. А на них блохи – переносчики страшной болезни, выкосившей в Средние века пол-Европы. Очень многие знали о чуме, но практически никто не знал о другой заразной болезни – туляремии.

И совсем уж единицы в Ставке Верховного Главнокомандования знали, что контрудар по флангам немецкой группировки в Сталинграде задерживается почти на три недели из-за микроскопических, не различимых глазом вредоносных бактерий. Именно микроорганизмы застопорили ход самой мощной – советской военной машины! Тысячи танков и самолетов, сотни тысяч солдат и офицеров ждали приказа Верховного Главнокомандующего.

А сам товарищ Сталин ждал рекомендаций от человека в белом халате – начальника противочумной службы Бориса Михайловича Пастухова.

Туляремия – это инфекция, которая тоже, как и чума, передается человеку от грызунов – крыс, мышей. Причем естественная восприимчивость людей к туляремии очень высока, заболевает минимум две трети тех, кто контактировал с заразой.

Из-за войны в излучинах Волги и Дона урожай ржи, пшеницы и других злаков не убрали, поэтому мыши расплодились просто в невероятных количествах. Как только ударят холода, то вся эта «орава серой мелочи» кинется в тепло: в окопы, блиндажи, дома, в сараи, в стога сена и соломы.

А это значит, что Шестую армию Паулюса ждет эпидемия туляремии. Чем «хороша» для Красной Армии туляремия?

От нее практически невозможно умереть, но у болезни есть два устойчивых симптома – высокая, до сорока градусов, температура и очень большая слабость. Заболевший туляремией солдат Вермахта и винтовку-то не поднимет! Опять же, наложившись на постоянный стресс от боев, общую ослабленность организма, туляремия может и доконать.

К тому же, жители лесов, немцы о степной заразе туляремии не знали почти ничего. Союзники Гитлера – румыны и итальянцы вообще этой проблемой никогда не занимались.

А вот в Советском Союзе в отличие от наших противников туляремией занимались достаточно серьезно, были созданы различные вакцины от этой болезни. Как раз вакцина Эльберта отличалась тем, что прививку можно делать простым «царапаньем». Поэтому с такой процедурой справится любой санинструктор в боевом подразделении, не говоря уже о военфельдшере.

Советские микробиологи дали следующую рекомендацию – надо начать наступление не во второй половине октября, а через две недели после начала холодов. И тогда немцев, румын и итальянцев можно будет собирать по окопам, как мешки с соломой, – настолько они будут ослаблены!

Мудрый товарищ Сталин прислушался к советам передовых советских ученых… Глава СССР помнил эпидемию сыпного тифа, которая разразилась во время Гражданской войны. Даже лозунг тогда был: «Либо социализм победит вошь, либо вошь победит социализм!» А создатели советских вакцин после войны получили Сталинские премии.

А вот мемуары уцелевших после сталинградской мясорубки немецких офицеров очень часто описывали военно-полевые госпитали, забитые больными с высокой температурой и резкой слабостью. Правда, немецкие медики считали, что это какое-то атипичное течение пневмонии, между прочим – с высокой смертностью. Так что победа ковалась не только в окопах Сталинграда, но и в тиши медицинских научных лабораторий.

* * *

Еще через пару дней, когда царапина на руке уже не беспокоила, отоспавшийся и отъевшийся лейтенант Ракитин стал готовиться к боевому выходу. Для новобранцев в его подразделении это тоже было первым испытанием. После потерь, понесенных на вокзале, в группу Ракитина пришла почти половина нового состава. Народ был тертый, с боевым опытом и наградами. Но даже для них были в новинку и методы боевой работы, и снаряжение, которое в большинстве случаев разрабатывал сам Виктор на основе своего «опыта попаданца». Одни разгрузочные жилеты чего стоили!

Кроме того, уже здесь, в Сталинграде, Виктор умудрился разработать и даже сделать в ремонтно-эвакуационном батальоне за спирт глушители для пистолетов-пулеметов Судаева. Длинные и толстые цилиндры навинчивались на ствол пистолета-пулемета, муфта входила в зазор между дырчатым кожухом ствола и дульным срезом и фиксировалась резьбой непосредственно на самом стволе. В основании глушителя было сделано несколько радиальных рядов отверстий, чтобы уменьшить скорость пуль калибра 7,62 миллиметра до дозвуковой.

Такое конструкторское решение Виктор Ракитин принял на основании своей уникальной «памяти попаданца». Он знал, что есть модификация известного немецкого пистолета-пулемета «Хеклер-Кох» MP-5SD. Это бесшумная модель образца 1974 года с несъемным глушителем. Чтобы уменьшить скорость стандартной пули и не использовать специальные «дозвуковые» боеприпасы, в этом пистолете-пулемете частично перфорирован ствол. За счет этого происходит сброс избытка пороховых газов.

Новый глушитель собственной конструкции обеспечивал неплохую скрытность при стрельбе, хотя лязг движущегося затвора был слышен метров за двадцать. Но все же исчезал характерный громкий хлопок выстрела.

Бойцы диверсионной группы НКВД должны были проникнуть по подземным линиям канализации в один из полуразрушенных многоэтажных домов в занятом гитлеровцами «Заполотновском» Дзержинском районе и полностью «зачистить» его. Вот такое было «затишье перед бурей»!

* * *

Под сапогами хлюпала вода, холодный ветер норовил забраться под теплый канадский свитер. Виктор осторожно ступал в полутьме разрушенной канализации, вдыхая отнюдь не благовония. Хорошо еще, что сейчас – уже поздняя осень, а не жаркое лето! Иначе без противогазов сюда вообще было бы не сунуться.

Пограничник в передовом дозоре поднял кулак над головой, его напарник сразу же ушел в сторону, присев за большим каменным обломком. Виктор тоже поднял кулак над головой, а потом плавно двинулся вперед, держа пистолет-пулемет наготове. Дальше по сводчатому коридору, примерно в полусотне метрах слышалась резкая немецкая речь.

Лейтенант Ракитин указал на нескольких бойцов и махнул рукой. Вперед выдвинулись стрелки с бесшумными револьверами-карабинами, остальные рассыпались, затаившись в полутьме тоннелей. Виктор выдвинулся с передовой группой, держа оружие наготове. Осторожно выглянул из-за угла. Бойцы НКВД затаились, готовые немедленно и стремительно атаковать.

Мимо протопало четверо «фрицев», подсвечивая себе путь электрическими фонариками. Звуки шагов подкованных стальными подковками сапог еще долго раздавались в сводчатых коридорах.

– Вперед! – шепотом скомандовал лейтенант Ракитин. – Порядок движения тот же.

Вскоре диверсанты уже были под нужным им домом. Двое бойцов поползли на разведку. Вернулись они примерно через четверть часа. За это время остальные пограничники распаковали свои вещмешки и достали обмотанные тряпками, чтоб не разбились, бутылки с зажигательной смесью и гранаты. Наряду с компактными пистолетами-пулеметами ППС-42 это оружие было особенно эффективно при штурме в стесненных условиях «зачистки» в жилых домах. Виктор, правда, посетовал, что не удалось достать хотя бы пару ранцевых огнеметов. Струя пламени по эффективности могла уступить только термобарическим зарядам, но до их изобретения в СССР оставалось еще более полувека.

Разведчики детально рассказали, что им удалось узнать. В двухэтажном здании сейчас квартировало около сотни гитлеровцев. В подвале за дощатой перегородкой была установлена рация – Виктор нахмурился, это было плохо. Немцы могли вызвать подкрепление. Что скрывалось за еще одной перегородкой, разведчики не разглядели. Но Ракитин весьма здраво предположил, что там спит командир. Какой-нибудь обер-лейтенант или фельдфебель. На первом этаже окна были заложены кирпичами и мешками с песком, за ними установлены пулеметы. На второй этаж пограничники не поднимались, но, вероятно, там тоже были устроены огневые точки или лежки снайперов.

– Атакуем! Первыми начинают стрелки с бесшумными револьверами-карабинами. Несколько человек на подстраховке. Яша, сможешь разобраться с рацией? – обратился лейтенант к связисту диверсионной группы.

– Если это стандартный армейский «Телефункен», то думаю, что смогу.

– Штурм!

* * *

Едва различимая тень в сером маскхалате неслышно скользнула позади зевающего немецкого часового. Два негромких хлопка раздались из пролома у дальней стены подвала. Часовой бесформенной мешковатой грудой стал оседать, но тут от стены отлепилась тень и подхватила тело, которое уже били предсмертные судороги. Диверсант подхватил винтовку часового, чтобы она ненароком не звякнула о камень.

Двое других пограничников проникли за дощатую перегородку, где стояла рация. За столом была видна склоненная голова в наушниках, надетых на серую пилотку. Выстрел в спину из бесшумного револьвера-карабина, и немецкий радист упал прямо в подставленные крепкие руки. Диверсанты аккуратно уложили мертвеца под стеночку. А его место занял Яша-радист, нахлобучив для маскировки серую немецкую пилотку. И наушники. Крови на радиоаппаратуре не было, тупоконечная пуля из «Нагана» засела в теле немца.

Здесь, в подвале, стояли дощатые нары и сколоченный из снарядных ящиков стол. На нем лежала стопка книг, несколько чистых листов, в гильзе от снаряда – несколько карандашей. На стенах – фашистские агитационные плакаты. В углу исходила жаром печка-«буржуйка», возле нее сложена небольшая поленница дров, а в чурбачок воткнут топор. Остальные солдаты Вермахта спали, укрывшись серыми армейскими одеялами.

Виктор вскинул пистолет-пулемет и дал длинную очередь по спящим гитлеровцам – им уже не суждено было проснуться! Пограничники присоединились к своему командиру и буквально искрошили длинными очередями оккупантов. Кто-то успел проснуться и очумело тянулся к стоящим в пирамиде винтовкам. Но злой свинец настигал и их.

Виктор краем глаза уловил шевеление за второй дощатой перегородкой и, не раздумывая, направил туда ствол пистолета-пулемета. Верный и надежный «Судаев» глухо «закашлялся» парой коротких очередей. Во все стороны полетели щепки, деревянную перегородку прошило навылет. Ракитин ринулся вперед и осторожно, выставив компактный автомат перед собой, заглянул за ширму. Там на кровати распростерся молодой человек с «Парабеллумом» в закостеневшей ладони. На стуле рядом с кроватью лежала портупея с пустой кобурой, а на спинке висел мундир с погонами обер-лейтенанта.

Самое главное, что скрытые глушителями звуки стрельбы хоть и были достаточно сильно слышны в просторном подвале, но за пределы помещения не вышли. Виктор вновь оказался прав – его уникальный «опыт попаданца» вновь не подвел.

Бойцы НКВД осторожно выбрались из подвала. Возле двух пулеметов перед заложенными мешками и обломками кирпичей окнами дежурило всего три немца – всех их расстреляли, как в тире.

Лишнего шума не возникло, но лейтенант Ракитин понимал – у них на все про все остаются считаные минуты. Лоб покрылся испариной нервного напряжения.

Часовых, маячивших снаружи, решили пока не «убирать», просто стрелки взяли их на прицел.

Виктор и еще пятеро пограничников поднялись по лестнице на второй этаж. Там горел карбидный фонарь на столике прямо возле перил, а на стуле, привалившись спиной к стене, дремал часовой. Лестничная клетка не имела окон, и поэтому свет фонаря не демаскировал немецкие позиции. Выстрел из бесшумного револьвера в упор, и сон врага стал вечным. А винтовка так и осталась стоять, прислоненная к стене.

Из проема двери выглянул немец, его глаза расширились, когда он в свете яркой карбидной лампы увидал страшных русских. Так он и умер со смешанным выражением удивления и ужаса на лице.

Дальше медлить было нельзя.

– Гранатами – огонь! – прокричал лейтенант Ракитин и, подавая пример, швырнул бутылку с «коктейлем Молотова» в дверной проем.

Комната мгновенно озарилась ярким вихрящимся пламенем. И тут же повсюду разразился ад! Диверсанты НКВД швыряли бутылки с горючей смесью и гранаты, били очередями по мечущимся, обезумевшим от ужаса немцам. Только лишь немногие гитлеровцы пытались оказать организованное сопротивление. Но и они гибли от точных очередей пограничников. Второй этаж уже полыхал полностью. Виктор перезарядил пистолет-пулемет и кубарем скатился по лестнице. Вслед за ним – и четверо его бойцов.

Внизу вовсю «развлекался» старшина Хрящев. Его бойцы забросали бутылками и гранатами гитлеровцев и поливали уцелевших очередями из «Судаевых». Негромкие кашляющие звуки глушителей тонули в жуткой какофонии взрывов, воплей смертельно раненных или заживо сгорающих врагов.

– Эй, Лешка, осторожнее! Нас не постреляй…

– А, это ты, командир!..

Старшина Хрящев обернулся, на его чумазое, искаженное в оскале боевого безумия лицо было страшно смотреть. Виктор практически в упор расстрелял невесть откуда выскочившего гитлеровца и обратился к старшине:

– Как у тебя?..

– Славку в упор располосовали, сволочи!.. Олег ранен, но дотянет… Фельдшер его уже в подвал оттащил.

– Отходим! – Виктор дал несколько длинных очередей по мечущимся, словно черти в аду, силуэтам гитлеровцев. Сменил опустевший магазин и снова открыл огонь.

Пограничники отошли в подвал. Над головой Виктора свистнули пули и отрикошетили от стен. Но это был неприцельный огонь. Все так же организованно диверсанты НКВД отошли к пролому, ведущему в подземные коммуникации под городом. Радист Яша с сожалением расстрелял немецкую рацию. Утащить ее с собой не представлялось возможным.

– Лешка, поставь «растяжки».

– Сделаю, командир. Мы тут нашли пару ящиков толовых шашек, сровняем дом с землей, чтоб гитлеровским сволочам зимовать негде было. Мы так прошлой зимой под Москвой делали!.. – ответил старшина.

– Действуй, – лейтенант Ракитин обратился к фельдшеру: – Как раненый, дотянет?

– Да, я ему вколол чего надо, только вот придется мне тащить его на себе. Но лямки для переноса у меня есть, дотащу.

– Давай, Николаевич, мы вас прикроем!

Старшина Алексей Хрящев тем временем подготовил для гитлеровцев роскошный «сюрприз». Действительно, один полный и один уже наполовину опустошенный ящик толовых шашек был роскошным подарком. Старшина связал еще несколько найденных «колотушек», а в качестве детонатора привязал по паре «лимонок». От кольца предохранительной чеки каждой из гранат тянулись тонкие и прочные нити, смертоносной паутиной перекрывающие пролом в стене.

– Вот – произведение искусства! – похвастался Хрящев.

– Лешка, да ты просто художник! – по достоинству оценил работу старшины Виктор.

Действительно, старшина был со взрывчаткой на «ты». Он как-то рассказывал, что до войны работал на каком-то военном химзаводе.

* * *

Когда отошли на приличное расстояние, позади грохнул мощный взрыв. Земля под ногами диверсантов НКВД покачнулась, со сводчатого потолка галереи городской канализации посыпалась мелкая щебенка и сухая земля.

– Мой подарочек сработал! – широко улыбнулся перемазанный сажей Лешка Хрящев.

– Молодец, старшина! – хлопнул друга по плечу Виктор. И добавил, понизив голос: – Подтянись! Шире шаг.

За очередным поворотом диверсионная группа НКВД нос к носу столкнулась с патрулем гитлеровцев. Врагов было четверо. В замкнутом пространстве канализационных тоннелей оглушительно загремели выстрелы. Взвизгнули, рикошетя от бетонных стен, пули.

Первыми бой приняли двое пограничников передового дозора. На короткой дистанции все решала плотность огня. Коротко вскрикнул раненый чекист, но его противник уже был исполосован очередью раскаленного свинца.

Виктор, не раздумывая, упал на колено, одновременно вскидывая пистолет-пулемет, и выстрелил. Верный «Судаев» не подвел – раздалась серия приглушенных кашляющих звуков, лязгнул, выплевывая стреляные гильзы, затвор. Одного из гитлеровцев откинуло на стену, он сполз по ней, оставляя темный, почти черный след.

Огневой контакт длился считаные секунды. За это время бойцы НКВД буквально искрошили гитлеровцев кинжальным огнем компактных пистолетов-пулеметов, не дав противнику даже толком изготовиться к стрельбе. Молниеносная скорость реакции и буквально вбитые в подсознание стрелковые рефлексы помогли советским воинам Госбезопасности выжить в скоростной и яростной перестрелке. Виктор припомнил знаменитую пословицу генералиссимуса Александра Суворова: «Тяжело в ученье – легко в бою».

* * *

– Так, на этот раз задача будет такая: не допустить гитлеровцев по подземным коммуникациям в наши тылы, – пояснял лейтенант Ракитин перед выходом на боевое задание. – То есть, прямо противоположное тому, что мы вытворяли двумя днями ранее в занятом гитлеровцами жилом доме в «Заполотновском» районе. Кстати, по донесениям нашей разведки, двухэтажное здание полностью превращено в руины стараниями старшины Хрящева. За что объявляю ему благодарность от себя лично и от лица командования.

– Служу Советскому Союзу, – расплылся в улыбке Алексей Хрящев.

– Теперь о деле, – посерьезнел Ракитин. На стол легла схема подземных коммуникаций. – Перекроем подходы здесь и здесь. Минировать не будем, чтобы на свои же «растяжки» не напороться в темноте. Это место подземной канализации вы знаете неплохо. Здесь пролегает достаточно широкая подземная галерея. А мы займем позиции по обе стороны – здесь и здесь. Особенно предупреждаю, стрелять только в одном направлении, никому вперед не выпираться, чтобы не попасть под собственный огонь. Подствольные фонари не включать, пока бьем гитлеровцев сообща, чтобы не раскрывать себя. Как только бой распадется на отдельные схватки – вот тогда пожалуйста. Проверьте батареи, чтобы они не сели в самый неподходящий момент. Действуем осторожно и четко, как я вас на учениях гонял. Вопросы?

– Вопросов нет, командир.

В этом бою Виктор решил применить еще одно изобретение, продиктованное уникальной «памятью попаданца», – подствольные фонари на компактных пистолетах-пулеметах Судаева.

К сожалению, мировая радиоэлектроника сороковых годов, в принципе, не могла создать компактные, легкие и надежные приборы ночного видения. Хотя первыми тепловизионную аппаратуру еще в Первую мировую войну использовали все же немцы. Это знаковое событие произошло в ночь с 22 на 23 августа 1914 года, когда немцы в бельгийском Остенде с помощью теплопеленгаторов обнаружили английские броненосные крейсера и миноносцы адмирала Кристиана. Так началась эпоха боевого ночного видения. В 1921 году на базе сернистого талия был создан принципиально новый фотоэлемент, улавливающий тепловое излучение. А в 1927 году немецкий физик Черни презентовал эвапорограф, прототип современного тепловизора. Самым настоящим прорывом стало появление в 1934 году первого электронно-оптического преобразователя, конструкция которого была предложена голландцем Холстом в лаборатории города Эйндховена. Спустя два года русский эмигрант Зворыкин предложил электронно-оптический преобразователь с электростатической фокусировкой электронов. Это устройство стало первым коммерческим проектом в области ночного видения, который был реализован в компании «Radio Corporation of America». Такую сенсационную новость в марте 1936 года сообщил журнал «Popular Science» в статье «Черный телескоп видит в темноте». Но только в конце 1943 года в танковых частях Вермахта появился первый прибор ночного видения для механиков-водителей танка «Пантера». А на поле боя танк сопровождал бронетранспортер с инфракрасным прожектором диаметром 150 сантиметров, который подсвечивал цели.

В СССР тоже разрабатывались различные системы ночного видения. Например, комплексы «Дудка» и «Шип» с двумя инфракрасными осветителями позволяли скрытно, с выключенными фарами, совершать внезапные ночные марш-броски танковым колоннам. В авиации к концу Великой Отечественной войны использовались бинокли «Гамма-ВЭИ», которые позволяли выполнять «слепые посадки» в темноте. В декабре 1943 года, западнее Смоленска, они прошли войсковые испытания, при этом инфракрасный маяк с самолета был виден на расстоянии до сорока километров. В наших войсках даже были инфракрасные стрелковые прицелы Ц-3 для пистолетов-пулеметов Шпагина! С их помощью можно было прицельно стрелять в темноте на расстоянии до 150 метров.

Но это были совершенно секретные разработки, о которых обычный лейтенант Госбезопасности не мог знать в принципе. Поэтому Виктору Ракитину приходилось использовать то, что было под рукой, – достаточно мощные, хоть и несколько громоздкие американские электрические фонари. С помощью простейшего кронштейна они крепились под стволом и позволяли вести прицельную стрельбу в темноте. Конечно, были проблемы с поставкой достаточного количества аккумуляторных батарей, но все же тактический выигрыш был весьма значительным.

– Если вопросов нет, тогда выдвигаемся! Проверить оружие и снаряжение, дослать патрон в патронник, – ответом лейтенанту Ракитину стал лязг затворов.

* * *

Едва слышный плеск воды и осторожные шаги возвестили приближение немецкой диверсионной группы. Лейтенант Ракитин весь обратился в слух, ладони, держащие пистолет-пулемет Судаева с глушителем, вспотели от нервного напряжения. Рядом затаились его ребята – опытнейшие пограничники, воины подразделения НКВД по охране тыла фронта. За камнями прятался расчет пулемета Дегтярева – огневой резерв. Вот в этом и был смысл использования заградительных отрядов НКВД. Чекисты и пограничники не в спины своим же солдатам стреляли а, в первую очередь, – заграждали пути проникновения в тыл гитлеровских диверсантов и шпионов.

Из большой, чуть ниже роста среднего человека бетонной трубы показались согбенные фигуры. Виктор приметил одну из них, отличающуюся странной горбатостью. «Огнеметчик»! – пронеслась мысль.

Лейтенант Ракитин плавно поднял пистолет-пулемет и упер приклад в плечо. Диоптрический целик был выставлен на сто метров, но в тоннелях канализации было темно, поэтому Виктор прицелился по стволу. И нажал на спусковой крючок. Автомат в руках дернулся и «закашлял» короткой очередью. Ракитин целился в огнеметчика, но перед ним вдруг выскочил гитлеровец с пистолетом-пулеметом MP-40, и очередь попала в него.

Сразу же начали стрелять и остальные пограничники, стремясь огневым валом опрокинуть противника, сломить волю к сопротивлению. Но с ходу захватить инициативу в бою не получилось. Гитлеровцы оказались теми еще волками – тертыми и опытными бойцами, они быстро рассредоточились, ведя ответный огонь.

Тесноту подземных тоннелей заполнил оглушительный грохот выстрелов и истошный визг рикошетящих от камней пуль. Бабахнули так, что заложило уши, несколько гранат. Полыхнул огромный факел немецкого огнемета, подсвечивая место яростной схватки. Остальные гитлеровцы воспользовались огненной струей, как целеуказанием, и сосредоточили огонь на советских пограничниках. Вовсю били раскаленным свинцом пистолеты-пулеметы MP-40, в тесноте подземелья они были очень эффективны, сочетая компактность и высокую огневую мощь. Впрочем, так же, как и советские автоматы ППС-42. Заливались треском в руках гитлеровцев массивные пистолеты «Маузер К-96» модели «712» «Schnellfeuer». Они обладали потрясающей скорострельностью – 850 выстрелов в минуту, буквально заливали раскаленным свинцом все вокруг. Но и у такого оружия были свои существенные недостатки – массивный отъемный магазин на двадцать патронов «вылетал» за считаные секунды! Свободный затвор пистолета ходил ходуном, автоматика оружия работала на пределе, потому и случались осечки, перекосы патрона или задержки при стрельбе. В таком случае прекрасный скорострельный «Маузер» превращался в руках стрелка просто в кусок металла.

Кроме того, на пистолетах-пулеметах Судаева и на «Наганах» воинов НКВД были установлены глушители, они не давали засветки дульного пламени и не слепили глаза стрелкам в полутьме подземных лабиринтов сталинградской канализации. Пограничники расчетливо и метко били по гитлеровцам, не забывая переговариваться, взаимодействуя и прикрывая друг друга в бою.

– Прикрой меня!

– Прикрываю!

– Я – пустой, перезаряжаюсь.

– Справа «фриц», кидай гранату.

– Серега, уйди влево, ты мне сектор перекрыл.

– Ухожу!

После первого огневого натиска бой разбился на несколько индивидуальных схваток. Теперь решающее значение приобрели индивидуальные навыки стрелковой подготовки. А в войсках НКВД она традиционно была на высоте!

Вот теперь и пригодились Виктору приемы стрельбы навскидку, на слух, из неудобных положений. В эти сжатые секунды в раскаленной свинцовой круговерти звериное чутье, обостренная до предела интуиция и намертво вбитые в мозг боевые рефлексы полностью завладели сознанием Ракитина. При этом он не был «живым автоматом», а четко осознавал, что происходит, мгновенно принимал решения и командовал своим подразделением даже в такой стрессовой ситуации.

– По вспышкам бей! – бойцы НКВД были лишены этого демаскирующего фактора. А вот гитлеровцы, напротив, огнем раскрывали свое местоположение.

Вспыхнули подствольные фонари на компактных автоматах пограничников. Электрический свет не был ослепительно ярким, но все же позволял уверенно брать на мушку гитлеровцев, бить точно и наповал. Виктор полоснул очередью по немецкому пулеметчику – луч света подствольного фонаря четко обрисовал силуэт врага, а глушитель на стволе пистолета-пулемета Судаева не слепил собственным дульным пламенем. Лейтенант кувырком ушел за кирпичный выступ, над головой засвистели пули, выбили кирпичную крошку рядом.

– Командир, я прикрою! – пограничник с колена дал длинную очередь по гитлеровцам.

Снова полыхнул чудовищный факел пламени из немецкого огнемета. Этих адских машин смерти в гитлеровской диверсионной группе было две, а самих огнеметчиков прикрывали достаточно плотно. Оно и понятно: какими бы закаленными и мужественными ни были советские пограничники, но сгореть заживо никто не хотел.

– Мужики, валите нахрен огнеметчиков! – Виктор перезарядил пистолет-пулемет и открыл огонь по гитлеровцам. Дав пару очередей, он тут же менял позицию. Попасть по мечущемуся лучу фонаря было не так-то просто.

– Сейчас, командир, – стрелок с карабином-револьвером прицелился и сделал два выстрела.

Подствольный фонарь он не использовал, а глушитель надежно скрыл звук выстрела и не выдал местоположения стрелявшего. Поэтому можно было спокойно целиться и вести точный огонь, не боясь быть раскрытым. После трех прицельных выстрелов один из немецких огнеметчиков наконец-то упал. Массированным огнем от него отогнали остальных гитлеровцев.

– Не давайте второму уйти! – крикнул Ракитин.

Бойцы НКВД сосредоточенным огнем «отжимали» уцелевшую кучку «фрицев» вглубь подземных коммуникаций, откуда те и явились. Что самое интересное (Виктор отметил это краем сознания), во время яростной перестрелки во мраке канализационных ходов ни разу не дошло до рукопашной. Уровень стрелковой и тактической подготовки и советских воинов НКВД, и немецких диверсантов армейской разведки был настолько высок, что огневые качества стрелкового оружия использовались чуть ли не на «сто десять процентов»!

Но у немцев, как оказалось, был еще один весомый козырь в рукаве!.. В свете подствольного фонаря лейтенант Ракитин заметил, как один из немцев целится из оружия, напоминающего массивный пистолет с прикладом.

– Ложись! – успел прокричать Виктор, падая на холодные камни.

Над головой грохнул оглушительный в замкнутом пространстве взрыв. Повернув голову, Ракитин успел увидеть, как ударной волной отбросило в сторону пулеметчика с «Дегтярем» и еще одного пограничника. Новый взрыв мощной не то гранаты, не то ракеты заставил бойцов НКВД залечь и существенно снизить огневой натиск на противника.

– Вперед! Не дайте им уйти! – Виктор вскочил на ноги и ринулся за прикрытие колонны, поддерживающей свод канализационного тоннеля.

Совсем рядом ударили, рикошетя во все стороны, пули, но Ракитин, казалось, и не заметил их. До немца со странным пистолетом было чуть меньше полусотни метров, он как раз перезаряжал свое необычное оружие. Лейтенант Госбезопасности на это и рассчитывал, он дал очередь навскидку, но не попал, только подстегнул немца. Тот вскинул массивный пистолет с коротким стволом и плечевым упором и выстрелил. Виктор упал ничком, не выпуская свой пистолет-пулемет из рук.

Снова прогремел оглушительный взрыв, а вслед за ним и протяжный стон. Виктор, тряся гудящей головой, поднялся на ноги. Стрелявшего из массивного пистолета немца взрывом повалило навзничь. Ракитин приблизился к нему, держа оружие наготове. Одного взгляда на залитую кровью голову было достаточно, чтобы определить – враг мертв, его настигли осколки собственного боеприпаса. Рядом валялся тот самый массивный пистолет с коротким стволом и прикладом.

Лейтенант Ракитин, придерживая собственный пистолет-пулемет, поднял неизвестное оружие и при ближайшем рассмотрении узнал его.

Это был так называемый «Kampfpistole» – «Боевой пистолет», созданный на основе ракетницы Вальтера. В тридцатых годах немецкие конструкторы разработали на базе стандартного 26-миллиметрового сигнального пистолета, по сути, гранатометный комплекс. Для ракетницы были разработаны осколочные противопехотные и противотанковые кумулятивные гранаты. Это относительно компактное и мощное оружие применялось в основном в ближнем бою, для навесной стрельбы на дистанцию от семидесяти до двухсот метров. Слева на столе как раз крепился прицел, рассчитанный по дальности на 100 и на 200 метров. К ракетнице полагался съемный металлический плечевой упор, ослаблявший сильную отдачу относительно легкого оружия при стрельбе.

«Кампфпистоль» использовался штурмовыми группами Вермахта в наступлении и обороне для борьбы с пехотой, подавления огневых точек в жилой застройке, для проделывания проходов в заграждениях.

Виктор понял, отчего погиб немецкий стрелок. Стрельба осколочными боеприпасами на дистанции менее полусотни метров категорически запрещалась – из-за большого радиуса поражения граната становилась опасной для самого стрелка.

Слева на казеннике «Kampfpistole» Виктор разглядел светящуюся букву «Z», он сообразил, что это от немецкого слова «Zug» – «нарез». Такая маркировка использовалась, чтобы отличить боевые пистолеты от сигнальных.

Между тем советским пограничникам из заградительного отряда удалось переломить ход боя, и теперь они теснили оставшихся в живых гитлеровцев. Немецкие диверсанты, отстреливаясь, отступали.

Виктор наклонился к телу немецкого стрелка и вытащил у него из нагрудного патронташа очередную гранату. Переломил ствол «Kampfpistole», вогнал боеприпас и со щелчком зафиксировал в боевом положении.

– Ложись, братва! Стреляю! – Ракитин упер приклад в плечо и наведя, «на глазок», нажал на спусковой крючок.

Результаты превзошли все ожидания. Воины НКВД успели выполнить приказ командира и попадали на землю. А вот гитлеровцы – нет. Граната из «Kampfpistole» взорвалась с оглушительным грохотом, но вот следом бабахнуло так, что самого Виктора опрокинуло навзничь! Собственно, это и спасло ему жизнь. Звук взрыва напоминал хлопок, с каким мог бы лопнуть гигантский воздушный шарик. А ярчайшая вспышка проникла даже под плотно сомкнутые веки. Резко перехватило дыхание, стало не хватать кислорода.