Утопия-авеню Митчелл Дэвид
Эльф закуривает сигарету, выдувает дым на лебедей. «Слава богу, что есть противозачаточные таблетки и женщины-врачи, которые выписывают на них рецепты». The Beach Boys завершают свои гармонии, а следующая песня настолько знакома, что Эльф несколько секунд не понимает, что это, а потом несколько секунд не верит своим ушам.
Из радиоприемника «Хэкер» льются звуки «Темной комнаты»: аккорды Эльфиной «фарфисы»; Дин на бас-гитаре; Грифф на барабанах; Джасперовы слова, неоднозначные, как у Леннона: «В этой темной комнате ты проявила душу…»
У Эльф заходится сердце.
«ЭТО МЫ!»
«…где черное и белое меняются местами…»
Неизвестно, какова аудитория пиратских радиостанций, но сейчас «Утопия-авеню» наверняка звучит в десятках тысяч радиоприемников. Сколько человек ее услышат? Пятьдесят тысяч? Сто тысяч? «А если им не понравится? А если они поймут, что я притворяюсь? А если она им понравится? А если все вдруг бросятся покупать сингл?» Ей хочется спрятаться. Хочется продлить удовольствие, наслаждаться этим уникальным ощущением. Хочется рассказать об этом все знакомым…
– Энгус!
– А… что… кто…
– Слушай! Радио!
Энгус слушает:
– Это вы.
Эльф ошеломленно кивает. Они слушают песню до конца. Голос Эльф выводит заключительные строки припева, и затем Бэт Сегундо объявляет:
– Прозвучало феерическое поп-великолепие «Темной комнаты», новой композиции британской группы «Утопия-авеню». Суперактуальные, в духе времени, и мы прочим их в топ чартов этой недели, совместно с нашим спонсором, «Рокет-кола», топовым напитком для топовых тусовок, и, если вас не продрал мороз по коже, срочно обращайтесь к врачу – кто знает, может, вы уже покойник. А перед этим The Beach Boys исполнили для вас «Don’t Talk (Put Your Head on My Shoulder)». Теперь, прежде чем мы перейдем к выпуску новостей…
Энгус выключает радио.
– Вы выступите на «Вершине популярности».
– Ага, если за мной пришлют лимузин, – говорит Эльф.
Энгус без улыбки смотрит на нее.
– Шучу, – добавляет Эльф.
– А я не шучу, – говорит Энгус. – Это слава.
«Даже и не мечтай», – мысленно предупреждает себя Эльф.
Дин хватает трубку:
– Нас только что крутил Бэт Сегундо!
– Ага! А Джаспер слышал?
– Не знаю. Он ушел. А Грифф еще не пришел. Слушай, как мне назвать своего первенца – Бэт или Сегундо?
– Дин Бэт Синяя Борода Сегундо Мосс.
– Эльф, началось! Я вот прям чувствую…
– И я тоже!
Дин хохочет:
– О господи… я… Радио! Мы! The Beach Boys!
– Я позвоню в «Лунный кит».
– Давай.
Бетани берет трубку:
– Агентство «Лунный кит», добрый день!
– Бетани, Бэт Сегундо запустил «Темную комнату»!
– Ты слышала?! – восторженно спрашивает Бетани.
– Слышала! – смеясь, отвечает Эльф.
– Соединяю с Левоном.
Левон доволен, но говорит учтиво и по-канадски сдержанно:
– Поздравляю. Это начало начала. Вы стартовали.
– А ты знал?
– Как ни странно, нет. Хотя с утра звонил Виктор Френч, сказал, что Джон Пил включил «Темную комнату» в завтрашний выпуск своей программы «Душистый сад». Значит, Бэт его опередил. В общем, «Утопия-авеню» попадет в эфир дважды, но и одного раза достаточно, чтобы запустить цепную реакцию. Министерство внутренних дел…
Энгус стоит в дверях, прощально машет рукой. Эльф посылает ему воздушный поцелуй. Энгус делает вид, что поражен в самое сердце, и, притворно пошатываясь, уходит.
– …вот-вот объявит пиратские радиостанции вне закона, так что больше не будет ни «Радио Лондон», ни «Радио Синяя Борода». Но мне по секрету сообщили, что Би-би-си ведет переговоры с Джоном Пилом и Бэтом Сегундо. Им предлагают работу на «Радио-Один». Я знаком с обоими, так что хорошо бы на следующей неделе с ними отобедать. У тебя найдется время?
– Еще бы!
– Отлично, тогда я все организую. И… ох, прости, Бетани говорит, что «Илекс» на второй линии.
– Ну, тогда все.
– Увидимся у де Зута.
Из кухонного окна Эльф смотрит, как Энгус выходит из дома на Ливония-стрит и, не оглядываясь, сворачивает на Беруик-стрит. Эльф идет в ванную и спрашивает свое отражение, не приснилась ли ей «Утопия-авеню» по радио.
– Нет, не приснилась, – отвечает отражение.
– А ты не изменишься, если я прославлюсь?
– Поцелуй меня, – говорит отражение.
Эльф целует его в губы.
«Джаспер прав… Зеркала – странная штука».
Отражение смеется. Эльф идет в спальню заправить постель, но Энгус сам это сделал. Эльф возвращается на кухню, наливает стакан молока и слышит, как в двери поворачивается ключ. Энгус что-то забыл. Пальто, наверное…
– Привет, Вомбатик!
Пол кренится, как палуба в шторм.
– Эй, у тебя молоко пролилось! – говорит Брюс.
«И правда пролилось…»
Эльф ставит бутылку на стол.
– Ну, попробуем еще раз. Привет, Вомбатик! – говорит Брюс.
Все очень и очень тихо.
– Как… откуда…
– Ночным паромом. – Он сбрасывает рюкзак под вешалку. – С самого Кале во рту ни крошки. За бутерброд с ветчиной и сыром я сделаю все что угодно. А у тебя как дела? – Он откидывает со лба густые золотистые волосы. Загорелый, выглядит старше. – Боже мой, как я по тебе соскучился.
Эльф пятится, натыкается на кухонный шкафчик:
– Погоди… я…
Брюс недоуменно смотрит на нее, потом что-то соображает:
– Я же посылал тебе открытку. Ты не получила?
– Нет.
– Скажи спасибо Королевской почте. А может, это французский facteur[58] виноват. – Брюс подходит к раковине, ополаскивает лицо, наливает в кружку воды, пьет. Окидывает Эльф взглядом. – Новая прическа? Кстати, а ты сбросила пару фунтов. – Он ложится на диван, потягивается, демонстрируя мускулистый живот. – Если нет ветчины, то можно просто сыр с пикулями.
Эльф чувствует себя актрисой, попавшей в незнакомую пьесу.
– Ты что, забыл? Ты меня бросил и уехал в Париж.
Брюс морщится:
– Бросил? Мы же творческие люди! Нам был нужен воздух. Простор…
– Ну уж нет, – заявляет она, стараясь, чтобы голос звучал как можно жестче. – Ты меня бросил. Ты разбил мне сердце. Так что не смей делать вид, будто последних шести месяцев не было.
Он шутливо корчит покаянную рожицу, будто говоря: «Я что, наказан?»
– Я не шучу.
Покаянное выражение исчезает.
– Я думал, ты обрадуешься. Приехал на Чаринг-Кросс – и прямиком к тебе. Я…
– Может, Ванесса обрадуется. А у меня совсем другие чувства.
Брюс изображает на лице глубокую задумчивость, якобы припоминая имя:
– Кто? А, эта… Да ладно, Вомбатик, тебе не идет ревность.
«Значит, она его бросила».
– Тогда иди к Какбишу.
– Какбиш в Греции. Ну и потом, люди меняются…
– А может, я тоже изменилась.
Брюс делает вид, что не слышит.
– Кстати, про «Утопия-авеню» классная рецензия в «Мелоди мейкер». Видела? Я угощусь? – Он берет сигарету из пачки «Кэмел» на журнальном столике, закуривает.
Эльф хочется вырвать у него сигарету.
– Да уж, это не выступление в ислингтонском фолк-клубе. Рад за тебя.
Эльф почему-то совсем не хочется рассказывать ему про «Темную комнату» и Бэта Сегундо.
– Слушай, у нас сегодня концерт…
– Класс. Я поеду с вами, буду охранять твою сумочку. Могу сыграть, если вам нужен гитарист. А где концерт?
– В Бейзингстоке, только…
– Это какое-то мифическое захолустье?
Эльф вздыхает. «Надо сказать».
– Брюс, ты меня бросил. Между нами все кончено. Кончено, понимаешь? Верни мне ключи.
Брюс изгибает бровь, как учитель, ждущий правдивого ответа.
– А, значит, у тебя уже кто-то есть?
– Верни ключи. Пожалуйста.
Эльф ненавидит себя за это «пожалуйста».
Самоуверенность понемногу покидает Брюса. Взрыкивает и умолкает холодильник.
– Что ж, что можно одному, сойдет и для другого. – Он кладет ключ на подлокотник дивана. – Извини. За февраль. За все. Чем больше я виноват, тем больше хорохорюсь. У меня нет волшебной палочки, чтобы все исправить… – У него дрожит голос. – Чтобы вернуть дуэт «Флетчер и Холлоуэй».
У Эльф перехватывает горло.
– Верно.
– Но самое страшное – думать, что ты меня ненавидишь. В общем, прежде чем я пойду бросаться с моста Ватерлоо… – Он делает отважное лицо. – Может… давай простимся, как друзья.
«Осторожно!»
Эльф скрещивает руки на груди:
– Твои извинения на пару месяцев запоздали, но так и быть. Расстанемся, как друзья. Прощай.
Брюс закрывает глаза. Эльф с изумлением видит, что у него по щекам текут слезы.
– Господи, как же я себя иногда ненавижу!
– Я разделяю твои чувства. Иногда.
Он утирает глаза полой стариковской рубахи:
– Ох, извини, Эльф. Просто… я тут влип…
«Наркотики? Сифилис? Нелады с полицией?»
– Во Франции все пошло наперекосяк. На Елисейских Полях меня избили копы. Мою гитару украли. Мой сосед по квартире смылся, прибрав все деньги и прочее барахло. У меня осталось два франка семь сантимов, восемь шиллингов и трехпенсовик. Я… я зашел к Тоби Грину… – Брюс багровеет и обливается потом. – Попросил его секретаршу проверить авторские отчисления за «Пастуший посох».
– Там не много.
– Да, даже на пакетик голубиного корма не хватит. Я, конечно, не имею права тебя о чем-то просить, но… честное слово, мне больше некуда деваться. – Он глубоко вздыхает, пытается успокоиться. – Я… я тебя умоляю. Помоги мне, пожалуйста. Хоть чем-нибудь…
Приз
– Добрый вечер, дамы и господа, добрый вечер! Приветствуем вас на еженедельной передаче «Вершина популярности»! Надеюсь, вы все довольны и счастливы, а если нет, то следующие полчаса наверняка доставят вам море удовольствия. – Джимми Сэвил трясет золотистой шевелюрой, улыбается в телекамеру. – Итак, мы начинаем с бодрой энергичной песни в исполнении одной из лучших групп этого лета. И предупреждаю, господа, с экранами ваших телевизоров все в полном порядке – за электроорганом действительно девушка и к тому же невероятно обворожительная! Поприветствуем же, номер девятнадцать в чарте, дебютная композиция «Темная комната» – единственные, неподражаемые, неповторимые – «Утопия-авеню»!
Загорается табло «АПЛОДИСМЕНТЫ»; зал взрывается одобрительными воплями; Джаспер со сцены косится за кулисы, где стоят Левон, Беа, Динова подружка Джуд и Виктор Френч из «Илекса». «Понеслись!» В колонках звучит вступление, тридцать или сорок молодых людей, одетых по последней моде и отобранных специально для танцпола, начинают раскачиваться под аккорды Эльф, которая имитирует игру на отключенной «фарфисе». Джуд и Беа три дня придумывали костюм Эльф: наряд американской индеанки – замша, бахрома, бисер, волосы перехвачены расшитой кожаной лентой. Дин в длиннополом тускло-розовом сюртуке, купленном в магазине «Зефирная крикетная бита», глядит в камеру, по-элвисовски кривит верхнюю губу. Грифф, в просторной рубахе джазмена и психоделическом жилете, машет палочками за ударной установкой; барабаны заглушены резиновыми прокладками, пластмассовые тарелки издают «тш-ш-ш-ш-ш!». Вокал. Джаспер склоняется к микрофону, шевелит губами под фонограмму. Вторая камера подъезжает к Эльф. Продюсер сказал Эльф, что до нее в передаче не было женщин-музыкантов, только певицы. Джаспер придвигает микрофон:
- В темной комнате, как во сне,
- Проявляют покровы века,
- Иерусалим в восточной стороне,
- А на западе – Мекка.
У второго микрофона Дин с Эльф изображают припев. Дин наставляет палец на объектив камеры, на миллионы телеэкранов по всей Великобритании. После проигрыша третья камера наезжает на Гриффа за барабанами, а потом следует гитарное соло Джаспера. Он играет на неподключенном «стратокастере», как на обычной сцене, со всеми дисторшн-эффектами и растушевкой. Эльф и Дин затягивают последний припев, на середине его обрывают восторженные крики. «АПЛОДИСМЕНТЫ». Три минуты истекли.
Группу торопливо выпроваживают за кулисы, а на соседней сцене Джимми Сэвил, окруженный девицами в мини-юбках, готовится объявить очередных исполнителей.
– Ну и как вам это, дамы и господа? «Темная комната», группа «Утопия-авеню». Превосходно! Так, ну-ка… ну-ка… ну-ка… Ну-ка, угадайте наших следующих гостей и название их песни! Три подсказки. Во-первых, они маленькие. Во-вторых, у них есть лица. А в-третьих, они чешутся и живут в парке! Кто же это? Ну конечно же это The Small Faces со своим хитом «Itchycoo Park»!
Из-за кулис Джаспер и Грифф смотрят, как Дайана Росс и The Supremes исполняют под фонограмму «Reflections»[59]. Джаспер видит белки глаз Дайаны Росс. К Джасперу с Гриффом присоединяется Эльф. В сравнении с Дайаной Росс, Мэри Уилсон и Синди Бердсонг все остальные выглядят как самодеятельность. «И мы тоже». Черная кожа и серебристые платья прекрасно смотрятся на экранах черно-белых телевизоров. Джаспер – как и вся Великобритания – завороженно вбирает в себя их изящные, уверенные движения и минимализм хореографии. Они словно бы воплощают в себе песню, подчеркивают ее звучание, заставляют верить в нее. На слух Джаспера, все остальные в передаче – Small Faces со своей «Itchycoo Park», Traffic с «Hole in My Shoe»[60], The Move с «Flowers in the Rain»[61], The Flowerpot Men с «Let’s Go to San Francisco»[62] – не вызывают ни малейшего доверия ни у слушателей, ни у самих музыкантов.
Когда песня заканчивается, Дайана Росс отвечает на громкие аплодисменты сдержанным взмахом руки, улыбается и вместе с остальными покидает сцену. Джаспер вдыхает молекулы воздуха, потревоженные ее проходом мимо.
– Как по-твоему, мы туда когда-нибудь попадем? – тихонько спрашивает Эльф.
– Куда?
– В Америку.
Джаспер задумывается.
– Если уж дебильных Herman’s Hermits туда занесло, – ворчит Грифф, – то мы точно попадем.
Программу завершает Энгельберт Хампердинк песней «Последний вальс», а последующей вечеринкой в кулуарах студии Би-би-си «Лайм-Гроув» открывается еженедельная – с четверга до воскресенья – обойма лондонских тусовок. Музыканты и исполнители, менеджеры, поклонники, жены, критики и прихлебалы циркулируют, обмениваются замыслами, строят планы, флиртуют, ссорятся и подгаживают друг другу. Левон, Джаспер и Хауи Стокер стоят в уголке. С ними Виктор Френч и Эндрю Луг Олдем. Эльф с Брюсом – рука Брюса поглаживает бедро Эльф, – Беа, Джуд и Дин оживленно беседуют с участниками Traffic.
Из-за того что Эльф бесцеремонно бросила Энгуса и вернулась к своему бывшему бойфренду, случился большой скандал в клубе «Зед», у Павла, куда Эльф привела Брюса знакомиться с группой. Насколько понял Джаспер, Дин рассердился на Эльф из-за Брюса, потому что, по мнению Дина, Брюс обошелся с ней подло и, скорее всего, не изменит своего поведения и в будущем. После этого Брюс ушел, пообещав Эльф приготовить ужин к ее возвращению. Эльф рассердилась на Дина, потому что, по ее мнению, Дина не должны волновать ее бойфренды, еще и потому, что Дин сам изменяет Джуд с девицей из Сканторпа, официанткой в лондонской кондитерской «Валери». Дин рассердился еще больше, что вызвало новый шквал презрительных замечаний со стороны Эльф. Тогда Грифф решил поупражняться на ударной установке, и Эльф с Дином вызверились и на него тоже. Грифф продолжал упражняться, только громче. После этого Джаспер совершенно растерялся. Он никогда не мог понять, почему Нормальные постоянно приходят в волнение из-за того, кто с кем спит. Ведь люди все равно будут спать друг с другом до тех пор, пока одному из них – или обоим – не надоест. И тогда все заканчивается. Как брачный сезон в мире животных. «Если бы все так рассуждали, то обошлось бы без разбитых сердец».
Может, сейчас Дин и свыкся с таким положением вещей. Грифф сидит на диване, среди хихикающих девчонок, а Кит Мун таращит глаза и жестами изображает какие-то подмахивания. Джаспер мысленно перечисляет известные ему факты: «Я в группе; мы заключили контракт; я написал песню; она на девятнадцатом месте в чартах; мы только что исполнили ее под фонограмму на „Вершине популярности“. Нас видели миллионы».
На эти факты можно положиться.
Джаспер представляет себе, что «Темная комната» – облако пушинок одуванчика, которые разлетаются по волнам эфира и пускают корни в людских головах повсюду, на каждом островке Британского архипелага, от Шетленда до Силли. Они летят и сквозь время. Может быть, «Темная комната» попадет в головы тех, кто еще не родился, и тех, чье родители еще не родились. Кто знает? Джаспер натыкается на ядовито-желтую рубашку с малиновым галстуком под шлемом золотистых волос. Извиняется перед Брайаном Джонсом из The Rolling Stones.
– Да ладно, все кости целы, – говорит Брайан Джонс, сует в рот сигарету и спрашивает: – Огонь есть?
Джаспер щелкает зажигалкой:
– Поздравляю с выходом «We Love You»[63].
– А, тебе понравилось?
– Неутомимая напористость.
Брайан Джонс глубоко затягивается, медленно выдыхает дым:
– Я там играю на меллотроне. Сволочной инструмент этот меллотрон. Задержка звука. А я тебя знаю?
– Меня зовут Джаспер. Я гитарист. Из «Утопия-авеню».
– Неплохое место для отдыха. Но жить там я бы не стал.
Джаспер не понимает, шутит Брайан или нет.
– А ты здесь один? Где остальные?
Брайан Джонс удивленно морщит лоб:
– Честно сказать, я… не знаю.
– Почему?
– Иногда мне в голову приходит всякое.
– Какое?
– Ну вот, например, мне пришло в голову, что сегодня мы исполняем «We Love You» на «Вершине популярности». Я все бросил, заставил Тома отвезти меня сюда… а потом какой-то затюканный тип с Би-би-си долго убеждал меня, что нет, The Rolling Stones сегодня не выступают и не собирались выступать.
– То есть тебе кто-то позвонил и сообщил об этом шутки ради?
– Нет. Сообщение возникло у меня в голове.
Джаспер вспоминает Тук-Тука.
– Сообщение?
Брайан Джонс приваливается к стене:
– Воспоминание о сообщении. Но когда пытаешься сообразить, откуда оно взялось, то не можешь вспомнить. Как граффити, которое исчезает сразу же по прочтении.
– Ты под кайфом? – спрашивает Джаспер.
– Если бы…
– А тебя не посещают бесплотные сущности?
Брайан Джонс откидывает золотистую челку с воспаленных глаз и пристально смотрит на Джаспера:
– Давай-ка поговорим.
За десять лет пребывания в школе Епископа Илийского Джаспер не нажил себе врагов и приобрел одного-единственного друга. Хайнц Формаджо, сын швейцарских ученых, жил с ним в одной комнате. Спустя три недели после первого «тук-тук» на крикетном поле, когда число последующих случаев перевалило за десяток, Джаспер рассказал ему о том, что произошло. Они сидели под дубом после уроков. Привалившись спиной к стволу, Формаджо полчаса слушал рассказ Джаспера, а потом долго молчал. Пчелы изучали клевер. Птичьи трели путались. По низине ехал на север поезд.
– Ты еще кому-нибудь рассказывал? – наконец спросил Формаджо.
– Такое не хочется особо афишировать.
– И правильно.
Грузный садовник толкал перед собой газонокосилку.
– У тебя есть какие-нибудь объяснения или гипотезы? – спросил Джаспер.
Формаджо сплел пальцы в замок:
– Целых четыре. Согласно гипотезе А, стук ты выдумал, чтобы привлечь к себе внимание.
– Я его не выдумал.
– Ты до невозможности честен, де Зут. В таком случае гипотеза А отвергается как несостоятельная.
– Очень хорошо.
– Согласно гипотезе Б, стук производит потустороннее существо. Назовем его или ее Тук-Тук.
– Это он. А «потустороннее существо» – не научное определение.
– А призраки, демоны и ангелы и вовсе антинаучны, однако любой выборочный опрос покажет, что тех, кто верит в их существование, гораздо больше, чем тех, кто верит в общую теорию относительности. А почему это он, а не она?
– Не знаю откуда, но я знаю. Это он. Гипотеза Б мне не нравится. Поддержка большинства не означает истинность.
Формаджо кивнул:
– Более того, призраки материализуются, ангелы доставляют послания, демоны наводят ужас. Они не стучат. Стук больше напоминает третьесортный спиритический сеанс. Давай-ка на время отвергнем гипотезу Б.
Из распахнутых окон класса музыки в крыле напротив слышался хор тридцати мальчишечьих голосов: «Sumer is icumen in…»[64].
– Гипотеза В понравится тебе еще меньше. Согласно ей, Тук-Тук – порождение психоза и не имеет основания в объективной реальности. Иными словами, ты – псих.
Из Старого дворца на склон холма высыпали мальчишки.
– Но я слышу этот стук так же отчетливо, как тебя.
– А Жанна д’Арк на самом деле слышала глас Божий?
Облако проплыло, тень дубовой кроны пятнистой сетью легла на траву.
– Значит, чем ощутимее проявляется Тук-Тук, тем сильнее мое безумие?
Формаджо снял очки, протер стекла:
– Да.
– До крикетного матча в моей голове жил только я. А теперь там двое. Даже когда Тук-Тук не стучит, я знаю, что он там. Я знаю, что это звучит безумно. Но я не могу доказать, что я – не сумасшедший. А ты можешь доказать, что я псих?
Из классного окна доносится учительский голос:
– Нет-нет, так не пойдет!
– А что гласит гипотеза Г? – спрашивает Джаспер.
– Не гипотеза Г, а гипотеза Икс. Она допускает, что Тук-Тук – не выдумка, не призрак и не продукт психоза, а некое неизвестное. Икс.
– Иными словами, за гипотезой Икс скрыто самое обычное: «Понятия не имею».
– В буквальном смысле слова. У нас нет понятий. Гипотеза Икс подразумевает, что мы должны их отыскать. Ты не пробовал общаться с Тук-Туком?
– Каждое утро, на молитве, я мысленно обращаюсь к нему: «Поговори со мной», или «Кто ты?», или «Чего ты хочешь?».
– И каков результат?
– Пока безрезультатно.
Формаджо сдул с пальца божью коровку.
Читать бесплатно другие книги:
