Утопия-авеню Митчелл Дэвид

– Что за особняк, мои драгоценности, «мои» летние балы и нянь надо чем-то платить, поэтому он не намерен отказываться от полумиллиона долларов. Мол, все, разговор закончен, fait accompli[152].

«Что еще за фей? Или кто? Фэй?»

– Да… Нож в спину.

– Он попытался подсластить пилюлю и предложил мне роль свихнувшейся лесбиянки-психопатки – «Уорнер бразерс» добавили ее в сценарий. Я послала Тони куда подальше. Ну, он и улетел. В Лос-Анджелес. Работать с актрисами.

«Значит, она со мной спит из мести, – думает Дин. – Ну и что с того?»

– Я не хотела тебе все это рассказывать, – говорит Тиффани. – Любовница, которая жалуется на мужа, – не самая…

«Вообще-то, я не против».

Дин целует ее – слышит, как в замке входной двери поворачивается ключ, – резко обрывает поцелуй и напряженно вслушивается.

– В чем дело? – спрашивает Тиффани.

– Джаспер принимает ванну. Кто там пришел?

В коридоре звучат голоса. Кровь в теле Дина мгновенно приливает к совершенно иным органам. Он натягивает брюки и футболку, хватает пустую бутылку, которая обычно служит подсвечником, но сейчас сойдет за биту, и выглядывает в коридор. В ванной комнате громко играет радио. Наверное, Джаспер ничего не слышит. В дальнем конце коридора, за шторками из бусин, стоят два грабителя…

Дин с криком бросается на них. Грабитель помоложе ойкает, в ужасе отпрыгивает, ударяется спиной о вешалку, валит ее на пол и сам падает сверху. Второй, тот, что постарше, невозмутим. Ему лет пятьдесят. При галстуке, в строгом костюме. Смотрит на Дина так, будто находится у себя дома. Дин взмахивает бутылкой:

– Кто вы такие? И что вам понадобилось в моей квартире?

– Это моя квартира, – с иностранным акцентом заявляет старший. – Меня зовут Гюс де Зут. Я – отец Яспера.

– Чего?

– А ты думал, его в лаборатории собрали? А вот это мой сын, Мартен.

Мартен, которому на вид лет тридцать, морщась, встает с пола.

– Так что мы спросим у тебя то же самое. Кто ты такой? И что тебе понадобилось в моей квартире? И прекрати махать бутылкой. Постыдился бы.

Дин замечает фамильное сходство.

– Меня зовут Дин. Мы с Джаспером вроде как соквартирники. Я думал, вы грабители. Извините.

Появляется Джаспер, мокрый, с полотенцем на бедрах. Он обменивается парой фраз по-голландски с отцом и единокровным братом. Встреча семейства проходит безрадостно. Упоминают имя Дина. Джаспер говорит всем:

– Погодите, я мигом, – и уходит в ванную.

Мартен де Зут поднимает с пола вешалку.

– По-моему, ты играешь на бас-гитаре в группе Яспера.

– Строго говоря, «Утопия-авеню» – не группа Джаспера. А если бы вы позвонили в дверь, то я бы не… я бы открыл.

– Я звонил по телефону, – говорит Гюс де Зут. – Час тому назад. Никто не взял трубку, и мы решили, что никого нет дома.

«А, вот кто звонил», – соображает Дин.

– И давно ты снимаешь у меня комнату? – спрашивает Гюс де Зут.

«Снимаю? Арендная плата? М-да, щекотливый вопрос…»

– Ну, это вам Джаспер расскажет.

– А сам ты не помнишь?

– Вы садитесь. Я сейчас заварю чай.

– Очень по-английски, – замечает Мартен де Зут.

Тиффани, которая прислушивалась к разговору – на всякий случай, вдруг пришлось бы звать на помощь соседей, – теперь жалуется, что все это очень некстати, и беспокоится, что застряла здесь надолго. Она сказала няне, что вернется к семи вечера, а уже шестой час. Дин заглядывает на кухню. Незваные гости курят «Честерфилд», Джаспер курит «Мальборо», и все говорят по-голландски. Дин хочет уйти, но тут закипает чайник, а никто из де Зутов не обращает на это никакого внимания. Дин заваривает чай и, воспользовавшись паузой в голландской беседе, спрашивает:

– А по какому поводу вы в Лондоне, мистер де Зут?

– Мы приезжаем сюда три или четыре раза в год.

– И первый раз пришли в гости?

– Я приезжаю по делам, а не для развлечений.

Дин открывает рот, чтобы спросить, а как же семья, но вспоминает Гарри Моффата, отгоняет мысль о сыне Мэнди Крэддок и подает чай.

– Мы расширяем дело, – говорит мистер де Зут. – Так что теперь я буду приезжать чаще.

– Замечательно. – Дин разливает всем чай. – А… вам молоко?

– Да, молоко приемлемо, – заявляет отец Джаспера.

– А вам… как вас называть – Мартен или тоже мистер де Зут?

– Мы с тобой близки по возрасту, поэтому меня можно называть по имени и на «ты». Да, молоко приемлемо.

– Отлично, – говорит Дин. – Могу предложить гренки с фасолью или пшеничные подушечки «Шреддиз».

Не замечая иронии, Гюс де Зут смотрит на тонкие наручные часы:

– Боюсь, нам придется отказаться. Нас ждут на ужин у сына голландского посла. Поэтому мы сейчас всё побыстрее обсудим и уйдем.

«Побыстрее обсудим и уйдем – это замечательно», – думает Дин и говорит:

– Давайте.

– К концу июля вы должны освободить квартиру.

«Чего-чего?»

– Но мы же здесь живем…

Дин смотрит на Джаспера. Тот не удивляется. Наверное, ему уже сказали об этом по-голландски.

– Да, а с первого августа здесь будут жить Мартен и его жена, – говорит Гюс де Зут.

Джаспер что-то спрашивает по-голландски у единокровного брата.

Мартен отвечает по-английски:

– В апреле, в Генте. Зои из семьи банкиров, дочь маминой приятельницы. Я имею в виду свою маму.

«Да, шизанутая семейка, ничего не скажешь. Моссы с Моффатами и то нормальнее».

– Поздравляю, – говорит Джаспер.

Мартен спокойно отвечает что-то по-голландски.

А вот Дин не может успокоиться:

– Погодите-ка. Вы же сами сказали, что Джаспер – ваш сын, а не какой-то там квартирант. Мне ведь не приснилось?

Гюс де Зут невозмутимо отпивает чай.

– А… Яспер обсуждал с тобой свое… происхождение?

– Ну, вообще-то, в свободное время мы с ним разговариваем. В поездках свободного времени много. Так что да, я знаю, как вы в Индии обошлись с его мамой. А потом делали вид, что его самого не существует, пока его дедушка вас не заставил.

Гюс де Зут затягивается «Честерфилдом».

– По-твоему, я злодей из кинофильма?

– А кто вы, по-вашему, мистер де Зут? Жертва?

– Не совсем. Я признал Яспера своим сыном. Мы, де Зуты, позволили ему взять нашу фамилию.

– И за это вам надо памятник поставить?

Гюс де Зут чуть морщится, как благоразумный человек, попавший в досадную ситуацию.

– Молодым людям свойственно допускать ошибки. Ты же сам знаешь.

«Еще как знаю, – думает Дин. – Только тебе об этом не скажу».

Отец Джаспера выдыхает струю дыма.

– Я платил за обучение Яспера. За его каникулы в Домбурге. За лечебницу. Тебе же известно про лечебницу? – Он смотрит на Джаспера; тот кивает. – За консерваторию в Амстердаме. И за эту квартиру.

– Из которой вы сейчас нас выгоняете.

– Факт остается фактом, – говорит Мартен. – Яспер – байстрюк. Его вины в этом нет. Но у него нет и тех прав, которые есть у меня, законного сына де Зута. Так устроен мир. И Яспер это понимает.

– Ага. А я понимаю, кто здесь настоящие байстрюки. – Дин складывает руки на груди и смотрит на Мартена и Гюса де Зутов.

– Я очень рад, что у Яспера есть защитник, – говорит старший де Зут, стряхивая пепел в пепельницу. – Но, Яспер, я же ясно дал понять, что квартира будет в твоем распоряжении всего лишь на время. Так?

Джаспер разглядывает мозоли на пальцах:

– Так.

«Тьфу на них на всех, – думает Дин. – Вот как с ними бороться?»

– И было особо оговорено, что ты не будешь пускать квартирантов, – добавляет Мартен.

– Я и не пускал квартирантов, – говорит Джаспер. – Дин живет бесплатно.

– А, тогда понятно, почему он так реагирует, – ухмыляется Мартен.

– Вдобавок, поскольку вы уже добились успехов, вы вряд ли будете ночевать на скамье в Кенсингтонских садах, – добавляет Гюс де Зут.

Мартен встает:

– Я осмотрю спальни.

Дин встает:

– Ты ничего осматривать не будешь.

– Не забывай, чья это квартира.

Дин окидывает Мартена взглядом. Брат Джаспера на полголовы выше, упитаннее, зубы у него лучше и кожа чище. «И синяков ему совсем не хочется».

– Мы съедем отсюда к первому сентября. И вы до тех пор сюда соваться не будете. Так что валите.

Гюс де Зут оставляет окурок в пепельнице.

– Мартен, может быть, Дин скрывает какой-то постыдный секрет. Осмотр подождет. – Он обращается к Джасперу по-голландски, отгораживается ставнями иностранного языка.

Дин идет к себе в спальню, где Тиффани собирается уходить…

Незваные де Зуты удалились, Джаспер плещется в ванной, на проигрывателе крутится альбом Дженис Джоплин. Дин моет посуду, убеждает себя, что его недавнее поведение мало чем похоже на поведение Гюса де Зута в молодости. Он не лгал Мэнди Крэддок. Он не женат. И нет никаких доказательств, что именно он – отец ребенка. Дин открывает бутылку пива и садится на диван. «Значит, к сентябрю нам надо бы найти квартиру». Сейчас Дин может и сам снять квартиру, но внезапно понимает, что станет скучать по Джасперу. Поначалу этот странный неулыбчивый полуголландец был для Дина только прекрасным гитаристом, у которого можно было бесплатно пожить. А теперь, полтора года спустя, он стал другом. «Какое емкое слово». Дин настраивает свою новую акустическую гитару «мартин», подбирает аккорды «Sad Eyed Lady of the Lowlands»[153]. D… A… G… A… Он приносит двойной альбом из спальни, где еще витает аромат духов Тиффани, и ставит на проигрыватель в гостиной четвертую сторону. «О, твой ртутный рот литургийных времен…» Так, здесь у нас D, A, G, A7. «И глаза как дым, и молитва как стон…» – то же самое, а вот третья строка иначе, ну, третьи строки всегда такие… G… D… E-минор? Надо попробовать не боем, а обычным перебором. Уже лучше. Гораздо лучше. А теперь возьми F-минор вместо G. Нет, просто F. Из горстки Дилана можно извлечь тонну смыслов. «Может, и мне попробовать сочинять такие стихи?» Песня про то, как один телефонный звонок может тебя изменить. Про то, как телефонный звонок Тиффани Херши – приглашение на коктейль в «Хилтоне» – сделал их любовниками. Про то, что стабильность – это иллюзия. А любая данность – неведение. Дин берет шариковую ручку и начинает записывать. Время ускользает. Джаспер выходит из ванной. Время снова ускользает. В дверь звонят. «Наверное, это Эльф».

– К тебе пришли, – говорит Джаспер.

Дин не сразу узнает в квелых, мертвоглазых призраках у двери Кенни Йервуда и его подружку Флосс.

– Привет! Сто лет не виделись, – говорит Дин.

Мысли бумерангом улетают ко дню митинга на Гровенор-Сквер и тут же возвращаются в настоящее. Дин понимает, что нет смысла спрашивать: «Как вы?» – потому что по парочке сразу видно: торчки.

– А Род Демпси не звонил? – с опаской говорит Кенни.

– Нет, давно не звонил. А в чем дело?

– Можно войти?

«Денег будут просить».

– Да, конечно, но мы с Джаспером собираемся уходить.

– Мы ненадолго, – говорит Флосс, озираясь.

Дин впускает их в коридор. У обоих за плечами рюкзаки.

– Гони наши тридцать фунтов, – заявляет Флосс.

«Какие тридцать фунтов?»

– Чего?

– Тебе Кенни одолжил в «Ту-айз», – напоминает Флосс. – В прошлом году.

– Во-первых, не тридцать, а пять, а во-вторых, Кенни, я их тебе отдал. В «Bag o’ Nails». Там еще Джено Вашингтон выступал, помнишь?

Кенни отводит воспаленные глаза.

– Нет, тридцать. – Флосс откидывает волосы со лба; на сгибе локтя ранки от уколов. – Только не говори, что ты без денег. Ты теперь знаменитость.

Дин спрашивает Кенни:

– Что происходит, дружище?

Кенни еле шевелит языком:

– Флосс, отвали на минутку.

Флосс уже не похожа на прежнюю, восторженную девушку-хиппи, с которой познакомился Дин. Она какая-то надломленная, резкая.

– Смотри у меня тут, – говорит она. – И сигареты гони.

– Ты выкурила последнюю в метро, – напоминает Кенни.

Дин достает пачку из кармана, предлагает Флосс сигарету. Она вытягивает полдюжины и выходит.

– Ты не думай, она не со зла, – говорит Кенни. – Ей просто очень стыдно. И мне тоже.

– Кенни, да что случилось?

Джаспер у себя в комнате наигрывает что-то на своем «стратокастере».

– Угости и меня сигареткой, – просит Кенни.

– Да бери всю пачку. Ну, что Флосс оставила.

У Кенни дрожат руки. Дин помогает ему прикурить. Кенни жадно втягивает в себя дым.

– Когда мы с тобой в последний раз виделись?

– В марте. На Гровенор-Сквер. Когда была демонстрация.

– Ну, после этого мы с Флосс подсели на джанк. Ты пробовал?

– Нет, я игл боюсь, – признается Дин.

– Так можно разогревать в ложке, а дым нюхать через соломинку… только ты даже не пробуй. Вообще никогда. Знаешь, вот говорят: «Не притрагивайся к наркоте», а как попробуешь, так сразу и осеняет: «А, сволочи, все наврали». Только джанк… вот чистая правда, к нему лучше не притрагиваться. В первый раз – такой кайф… нет слов. Типа кончаешь. С ангелами. Нет слов. – Кенни чешет изъязвленную ноздрю. – А потом тебя вроде как скручивает и хочется вернуть это ощущение. Нет, не хочется, а вот прям невтерпеж. Только во второй раз кайф уже не тот. Ну и понеслось. Десны кровят, всего ломает, сам себя ненавидишь, а ничего не поделаешь – надо уколоться, тогда почувствуешь себя нормальным. Я остался без работы, загнал гитару. Род дал нам пару мешков дури, мол, вы будете ее продавать, а я вам за это джанка подкину по хорошей цене. Ну, дурь мы держали в нашей комнате, под половицей.

– В хаммерсмитской коммуне, что ли? В «Ривенделле»?

– Не, ту разогнали, – морщится Кенни. – Род нас пустил к себе, у него есть укромное местечко на Лэдброк-Гроув. Там к нам никто не прикапывался. Приятель Рода круглосуточно охранял двери, так что Флосс было не страшно. Все, что мы зарабатывали с продажи травки, тут же спускали на джанк. Его ж все время надо… В общем, на прошлой неделе Род сказал, что ему надо припрятать кокс, попросил нас присмотреть за товаром, пообещал платить за это пять фунтов и унцию афганского беленького в неделю. Ну, то есть он у нас под половицей спрятал партию кокаина, а мы должны были его стеречь.

«Зачем Род Демпси доверил двум торчкам стеречь наркоту?» – думает Дин, боясь, что заранее догадывается об ответе.

– Мы такого чистого герыча вообще никогда не пробовали. Кайфанули… нет, не так, как в самый первый раз, а может, как в пятый или в шестой. Классно… А дня через два… – Кенни затягивается, будто хочет высосать жизнь из сигареты, – кокс пропал. Из-под половиц. Я Роду сразу сказал. А Род как с цепи сорвался. Наорал на меня, мол, я его за дурака держу. Только мы кокс не трогали. Жизнью клянусь. И своей, и Флосс, и чьей угодно. Да ни за что.

«Род Демпси сам его и умыкнул», – думает Дин.

– Я тебе верю.

– Короче, Род успокоился, а потом заявил, что мы с Флосс должны ему шестьсот фунтов. Я ему сказал, что мы и шести шиллингов на двоих не наскребем, где уж там шесть сотен фунтов. Тогда Род предложил нам с Флосс другой способ… – Кенни осекается; ему трудно об этом рассказывать. – На вечеринках.

– На каких вечеринках?

Кенни тяжело дышит.

– Вчера нас привезли в… ну, в какой-то особняк в Сохо, сразу за зданием суда. С виду приличный, все дела. Флосс сразу куда-то увели, а меня заставили принять ванну, побриться, дали джанка, и потом… какие-то три типа…

– Что?

– Тебе что, надо в красках все живописать? Сам не догадаешься? Как по-твоему, что они со мной сделали? По очереди… Ну, врубился?

«Накачали наркотой и изнасиловали…» – ошеломленно соображает Дин.

Кенни утирает глаза рукавом, затягивается сигаретой.

– А потом меня посадили в машину. Там уже сидела Флосс. Молчала. И я молчал. Зато водитель говорил. Сказал, что мы отработали десять фунтов из шести сотен. Еще пятьсот девяносто осталось. Велел забыть про полицию, потому что там все схвачено. А если мы сбежим, то придется расплачиваться нашим родным. Он показал Флосс фотокарточку ее сестры и сказал: «Ух ты, какая красотка». Нас привезли на Лэдброк-Гроув, мы сожрали мороженого со снотворным, а сегодня утром раздобыли метадон. Флосс сказала, что, если мы из этого дерьма не выберемся, она… наложит на себя руки. Она не шутит, я знаю. Я и сам об этом думаю.

– Может, здесь переждете?

– Род сюда первым делом заявится.

– А что ж ты сразу ко мне не пришел?

– Флосс думала, что ты мне не поверишь.

– Я не знал, что Род таким занимается, но… я видел, как он других подсаживает на крючок. Вдобавок такого не выдумывают, правда ведь?

В сумраке коридора Кенни хватает Дина за руку.

Дин вытаскивает из бумажника все деньги – одиннадцать фунтов – и отдает Кенни.

– Слушай, про героин… Я в этом не разбираюсь, но Гарри Моффат меня научил, что просто сказать: «Завязывай с тем, что тебя губит» – совершенно ничего не значит. Но если ты не завяжешь, то…

Джаспер начинает соло из «Ночного дозора».

Кенни засовывает деньги в карман.

– Я Флосс увезу куда-нибудь подальше. Туда, где нет никаких дилеров. На остров Шеппи или еще куда, не знаю. Найдем, где приткнуться и снова попробуем завязать. Это очень тяжело. Ломает так, будто умираешь. Только вчера в Сохо было хуже смерти.

Звонит телефон. Кенни бледнеет, дрожит.

– Ничего страшного, – говорит Дин. – Наверное, это Эльф звонит – сказать, что задерживается.

Кенни съеживается, как перепуганный зверек:

– Нет, это он.

– Кенни, честное слово, я его в последний раз видел месяц назад, мельком, на вечеринке. – Дин снимает трубку. – Алло?

– Дин, куда ты запропастился? Это Род Демпси.

У Дина перехватывает дух от неожиданности.

– Род?!

Кенни пятится к двери, мотает головой.

– А что это у тебя вдруг с голосом? – с добродушным смешком спрашивает Род. – Типа, помяни черта, а он тут как тут?

«Вот тебе и доказательство…»

Кенни уже нет в коридоре. За приоткрытой входной дверью сгущаются сумерки. «Я должен соврать как можно убедительнее, иначе Кенни ничем не поможешь».

– Слушай, Род, ты прямо телепат. Вот честное слово, минут десять назад мы с Джаспером вспоминали, какую клевую дурь ты нам достал в прошлом году. Ну, когда Кенни и Стю в Лондон приезжали, помнишь? Откуда-то из Афганистана… точно, из Гильменда.

– Как же, такую ночь не забудешь. Если хочешь, я вам еще подкину. Немного другой замес, но вещь стоящая.

– Класс! Мы как раз заканчиваем новый альбом… Вот как все запишем, я тебе сразу позвоню.

– Заметано. Кстати, о Кенни. Ты его не видел? Я его обыскался.

– Я вот тоже. – «Надо спрятать ложь в стогу правды и полуправды». – Мы с ним не виделись с той самой демонстрации на Гровенор-Сквер. Кажется, он жил в какой-то коммуне неподалеку от Шепердс-Буш. Интересно, как он там?

Род Демпси молчит, раздумывает, что сказать.

– Я видел Кенни и его подружку в прошлом месяце. Он жаловался, что в коммуне к ним цепляются, попросил найти ему жилье. А мне сейчас приятель сказал, что у него есть комната в Кэмдене, за подходящую цену, все удобства. Для Кенни и Флосс в самый раз, а я, как назло, куда-то задевал его номер телефона. Может, ты его отыщешь?

«Род Демпси тоже прячет ложь в полуправде».

– Я бы и рад помочь, но вот так сразу не соображу, кто знает, как с ним связаться.

– Ну да, в Лондоне всегда так, – говорит наркодилер, сутенер и бог знает кто еще. – Неизвестно, на кого натолкнешься за первым же углом.

Ни Кенни, ни Флосс не видать, только два бычка на нижней ступеньке крыльца. Вечер заливает Четвинд-Мьюз. В голове у Дина теснятся проблемы, каждая рвется на первое место, будто соревнуясь в чартах. Он открывает гаражную дверь, полюбоваться на «спитфайр». Включает свет, смотрит на автомобиль. «Надо искать жилье с гаражом, – думает Дин, – иначе мою красавицу живо умыкнут». Кататься по городу уже поздно, но Дин садится за руль, просто чтобы побыть одному, в тишине и покое. Только покоя все равно нет. Неужели он – отец ребенка? «Мне этого совсем не хочется». Интрижка с Тиффани Херши льстит его самолюбию, хотя кто знает, чем это все закончится? Досадно, что отец Джаспера вытурил их из квартиры, но бездомными они не останутся. А вот Кенни и Флосс – совсем другое дело. Того, что с ними произошло, уже не изменишь. Даже если – если и когда – они завяжут с героином. Дин понимает, что душевный надлом останется с ними на всю жизнь, черной тенью прошлого. «Флосс меня ненавидит и правильно делает… Тут и моя вина есть». Кенни приехал в Лондон из-за Дина, а Дин ему ничем не помог. Ничем. У входа в гараж возникает чей-то силуэт. Человек заглядывает внутрь:

– Привет, Дин.

– Вот только тебя мне не хватало! – непроизвольно вырывается у Дина.

Гарри Моффат вздыхает:

– Давно не виделись.

Он подступает ближе, под желтый свет лампочки. Дин смотрит на него.

Гарри Моффат. Все тот же – но какой-то другой.

Пигментных пятен больше. Глаза впалые.

Гладко выбритый. Аккуратно причесанный. Видно, что старался.

Дин не выходит из машины.

– Это Рэй тебе адрес дал?

Гарри Моффат мотает головой:

– В телефонном справочнике только два де Зута: один – в Пиннере, другой – в Мэйфере. Ну, я подумал, что вы наверняка в Мэйфере. Кстати, вам самое время засекретить адрес и телефонный номер.

Дин уже давно перестал представлять встречу с отцом, поэтому заготовленных ответов у него нет.

– Тебе чего надо?

У Гарри Моффата – новая улыбка. Печальная, неуверенная.

– Да я и сам не знаю, Дин. Я… Во-первых, у вас замечательный альбом.

«Ты лупцевал ремнем маму, Рэя и меня…»