Утопия-авеню Митчелл Дэвид

– Надо мыслить по-научному, а не как мальчишка, который боится, что сошел с ума или что в него вселился бес.

– А как мыслить по-научному?

– Начни фиксировать время, продолжительность и последовательность стука. Анализируй данные. С какой периодичностью происходят «явления»? Можно ли выделить определенные ритмические группы стуков? Веди наблюдения. Появляется ли Тук-Тук только в Или? Повторится ли стук, когда ты в июле уедешь в Зеландию? – Звонил колокол, ворковали горлицы, газонокосилка косила газон. – Может быть, Тук-Тук передает какое-то сообщение? И если да, то какое?

– «Тук-тук-тук» в голове – не сообщение, – заявляет Брайан Джонс, прежде чем Джаспер успевает рассказать, что было дальше. – О, это у тебя родимое пятно? Или точка, как у индусов? – Он вперивает суженные наркотиками зрачки в переносицу Джаспера, тычет ему пальцем между бровей. – Вот тут… Ой, закрылся. Какой застенчивый! Слушай, а я тебя знаю?

– Меня зовут Джаспер. Я гитарист. Из «Утопия-авеню».

– В Глостершире джасперами называют ос. – Брайан Джонс глядит Джасперу за плечо, спрашивает кого-то: – Эй, Стив! А у вас в Ист-Энде называют ос джасперами?

– Мы их никак не называем, просто давим, и все тут. – Стив Марриотт из Small Faces протягивает Джасперу бутылку темного эля. – Добро пожаловать в высшую лигу. А вам, ваше сатанинское величество, вот… – Стив Марриотт вкладывает в ладонь Брайана Джонса жестянку нюхательного табака «Огденс». – С днем рождения.

– А что, разве сегодня? – Брайан Джонс моргает, разглядывает жестянку. – Табак?

Стив Марриотт зажимает ноздрю, изображает, как что-то в себя втягивает.

– О… Ну, я пойду, носик попудрю…

Джаспер отпивает эль.

– Ты только что нарушил фундаментальное правило, – говорит Стив Марриотт. – Никогда не принимай угощение от незнакомцев. Мало ли что могут подсыпать.

– Но ты же не незнакомец! Ты Стив Марриотт, – говорит Джаспер.

Певец улыбается, как будто Джаспер пошутил.

– Слушай, а цыпа в вашей группе – она для понта или на самом деле играет?

– Эльф не для понта. Она играет, поет и пишет песни.

Стив Марриотт выпячивает нижнюю челюсть:

– Это что-то новенькое.

– Ну, есть же Грейс Слик из Jefferson Airplane…

– Да, она поет и очень секси, но она не играет.

– Тогда Розетта Тарп.

– Розетта Тарп не в группе, а выступает с целым оркестром.

– А как же семья Картер?

– Это семья, которая стала группой.

– Ну-ка, ну-ка… – Чья-то рука хватает Джаспера за плечо, гнусавый голос с йоркширским акцентом произносит прямо в ухо: – Тут столько звезд собралось, что можно осветить весь Эссекс, но я прежде всего отыскал вас, сэр Джаспер, чтобы поздравить с первым появлением на «Вершине популярности». – Джимми Сэвил дымит толстой сигарой. – Ну и как тебе?

– Да как-то смутно все, – признается Джаспер.

– Именно так и говорят дамы нашему юному Стивену. – Джимми Сэвил таращится на Стива Марриотта. – Который воскрес из мертвых.

– Что-то не помню, чтобы я умирал, Джимми, – отвечает Стив Марриотт.

– Ну, артист узнает о своей смерти последним. Джаспер, а этот капитан Диджериду, он что, спит с вашей соблазнительно фигуристой клавишницей?

– Если ты про Эльф и Брюса, то да, они живут вместе.

– Джимми, а не старовата ли она для тебя? – спрашивает Стив Марриотт. – Ей ведь больше шестнадцати, уже не малолетка.

– Ух ты! – Джимми Сэвил выпячивает подбородок. – Марриотт укладывает противника правым хуком. Так ты в боксеры собрался, когда твоя звездная карьера стухнет? Сомневаюсь я, однако. С твоим-то щуплым телосложением может и не выгореть. Недаром же вы называетесь Small Faces. И вообще, юный Стивен, тебе, наверное, трудно живется после того, как Дон Арден ободрал вас как липку, последнюю рубашку со спины снял. Прям хоть ложись и помирай со стыда. Я бы точно помер…

Ненависть во взгляде Стива Марриотта замечает даже Джаспер.

– Ох, прости, если чем обидел. Дать тебе денег на автобус? – осведомляется Джимми Сэвил.

Дзинь-дзинь! В банкетном зале отеля «Дюррантс» Хауи Стокер, в бирюзовом блейзере, только что вернувшийся из Сен-Тропе, стучит по бокалу ложечкой. За неделю в Сен-Тропе он загорел еще больше. «Жареная курица такого цвета, – думает Джаспер, – пересидела в духовке минут на двадцать». Дзинь! Хауи окидывает взглядом банкетный зал. Среди гостей: Фредди Дюк из агентства Дюка – Стокера; Левон в полосатом костюме цвета малины с ванильным пломбиром; Бетани с прической-ульем, в черном платье и с ниткой черного жемчуга на шее; Эльф все еще в наряде индеанки; Брюс Флетчер во фланелевой ковбойке и с ожерельем из акульих зубов; Беа Холлоуэй, одетая как студентка Королевской академии драматического искусства; бледный студент художественного училища Тревор Роз, который пришел с Беа – руки у него перемазаны розовой краской. «Легко запомнить, как его зовут», – думает Джаспер. А еще Дин в пиджаке из британского флага; Джуд, подружка Дина, она его чуть-чуть повыше; Грифф; Виктор Френч из «Илекса», похожий на Шалтая-Болтая; и рекламный агент Найджел Хорнер, похожий на борзую. «Слишком много глаз». Светские вечеринки – одновременно и соревнования по стрельбе, и тесты на проверку памяти.

Дзинь! Все умолкают.

– Друзья, – начинает Хауи Стокер, – лунные китобои и доброжелатели! Мне хотелось бы сказать несколько слов. И я скажу! Когда я объявил своим нью-йоркским приятелям, что собираюсь попытать счастья в музыкальной индустрии Лондона, меня не поняли. «Хауи, ты с ума сошел! – говорили мне. – Ты властелин Уолл-стрит, но в шоу-бизнесе ты новичок, англичане тебя облапошат и выдоят досуха». А неприятели, те просто животики надорвали со смеху, представляя, как Хауи Стокер разорится. Что ж, этим сукиным детям больше не смешно. Потому что первый же сингл группы, с которой я заключил свой первый контракт, попал в первую тридцатку британского чарта!

Восторженные выкрики и рукоплескания.

– Сегодня мы собрались здесь из-за пятерых поистине талантливых людей, – говорит Хауи Стокер. – Давайте же назовем поименно каждого из виновников торжества.

«Пятерых? – думает Джаспер. – Наверное, он имеет в виду и Левона».

– Во-первых, очаровательная женщина с обворожительными формами, повелительница струн и клавиш, королева фолк-музыки, единственная, неподражаемая мисс Эльф Холлоуэй!

Аплодисменты. С картин на стенах глядят вельможи. Улыбку Эльф сложно расшифровать.

Хауи Стокер поворачивается к Дину:

– Часто говорят, что басист – это неудавшийся гитарист. А я скажу: глупости все это! Поприветствуем же!

Все аплодируют. Дин залихватски поднимает бокал.

Хауи Стокер продолжает:

– Про барабанщиков ходит много забавных анекдотов. Вот, например… – Хауи разворачивает листок бумаги и надевает очки. – Что такое три ноги и задница? Ну, кто отгадает? Никто? А это барабанщик на своем стуле. – Все вежливо улыбаются, Грифф кивает, будто слышал все это много раз. – Ну, давайте еще один. Почему девушкам барабанщики нравятся больше других музыкантов?

Грифф подносит ко рту сложенные рупором руки и объявляет:

– Потому что у барабанщиков самый большой ИНСТРУМЕНТ!

– Ну вот, Грифф, ты прямо у меня с языка снял! А теперь – человек, который сочинил первый хит «Утопия-авеню», первый, но далеко не последний. Наш король «стратокастера» – Джаспер де Зоет! – Исковеркав фамилию Джаспера, Хауи Стокер поднимает бокал.

Джаспер избегает глядеть на присутствующих и сосредоточенно рассматривает крошку на лацкане пиджака Хауи.

Дзинь!

– Я не стану петь себе дифирамбы, – заявляет Хауи Стокер, смахивая крошку с лацкана, – поэтому обойдусь без фанфар и грохота литавр, рассказывая о том, какую роль сыграл в создании «Утопия-авеню». Результат говорит сам за себя, а я скажу пару теплых слов о своем верном наставнике и советнике – а именно о своем нутряном чутье. Компетентность – ерунда. Профессиональную компетенцию можно либо наработать самому, либо нанять профессионально компетентных людей. А вот нутро… Оно либо есть, либо его нет. Верно, Виктор?

Виктор Френч поднимает бокал:

– Совершенно верно, Хауи.

– Ну вот. Когда я познакомился с Левоном – в «Бертолуччи», на Седьмой авеню, где часто обедают Роб Редфорд, Дик Бертон и Хамф Богарт, – мое нутро мне подсказало: «Хауи, вот нужный тебе человек». То же самое случилось, когда я услышал записи их выступления в «Марки». Мое нутро определенно заявило: «Вот нужная тебе группа». А когда я встретился с Виктором в гостинице «Дорчестер» – а где еще остановиться в Лондоне, когда приезжаешь сюда поразвлечься, так сказать, en frolique?[65] – мое нутро так и дрогнуло: «Вот он, лейбл». Бац-бац-бац! Свыше шестнадцати тысяч проданных синглов и одно великолепное выступление на британском телевидении подтверждают, что мое нутро меня не подвело.

– Нутро забито вонючим дерьмом, – шепчет Грифф на ухо Джасперу.

– А знаете, что во всем этом самое лучшее? – Хауи Стокер с победной улыбкой оглядывает присутствующих. – Это только начало. Виктор, а сейчас самое время объявить о твоем сюрпризе, s’il vous plat[66].

– Спасибо, Хауи, за проникновенную речь, – говорит Виктор. – У меня и в самом деле прекрасные новости. Я только что разговаривал по телефону с Тото Шиффером, одним из боссов «Илекса» в Гамбурге. Он дал согласие не только на запись следующего сингла, но и на запись полноформатного студийного альбома!

Беа, Джуд и Эльф хором восклицают: «Вау!»

– В яблочко! – говорит Грифф.

Дин откидывается на стуле:

– Ну наконец-то!

– Так что вам пора приниматься за работу, – говорит Виктор Френч. – Альбом должен быть в магазинах до Рождества.

– Нет проблем, – говорит Левон. – У группы много песен, обкатанных на концертах и готовых к студийной записи.

– В идеале второй сингл надо выпустить за неделю до выхода альбома, – говорит Найджел Хорнер. – Для рекламы чем больше шума, тем лучше.

– Завтра я первым делом пересмотрю расписание концертов, – говорит Левон, – и отменю те, что помельче, чтобы высвободить время для репетиций и студийных сессий.

– В настоящей студии? – уточняет Дин.

– «Пыльная лачуга» прекрасно записала «Темную комнату», – говорит Виктор Френч. – И по приемлемой цене.

Левон поправляет галстук.

– «Утопия-авеню» оправдает доверие, оказанное им мистером Шиффером, и запишет один из лучших альбомов года.

– Джаспер, ты как-то притих, – замечает Хауи.

Джаспер не уверен, укоряют его или просят что-то сказать. Он подносит к губам бокал. Бокал пуст.

– Ты обязательно должен написать еще несколько песен, таких же цепляющих, как «Темная комната», – говорит Найджел Хорнер.

– Я постараюсь. – Джасперу хочется, чтобы на него перестали смотреть. Он сосредоточенно вслушивается, боясь услышать то, чего слышать не хочет.

– Мы с Эльф тоже пишем песни, – говорит Дин.

И тут… ритмичное постукивание костяшками пальцев по дереву. Тук… тук… тук… Тише, чем слова Дина, но громче, чем в прошлый раз. Стука больше никто не слышит. Сообщение предназначено только одному человеку.

Джаспер последовал совету Формаджо и целый год, с апреля 1962-го по апрель 1963-го, вел дневник, озаглавленный «Т2». В этом дневнике указывалось время, продолжительность и общее описание случаев появления Тук-Тука. Все записывалось на голландском, с применением нотных обозначений для передачи громкости и динамических оттенков звучания: f, ff, fff, cres., bruscamente, rubato и тому подобное. Собранные данные позволили установить следующее. Чаще всего Тук-Тук появлялся около полудня и ближе к полуночи, причем независимо от того, был Джаспер один или вокруг были другие; в душевой, на уроках, на репетициях хора или в столовой. С течением времени частотность явлений возросла, и вместо двух, трех или четырех раз в неделю Джаспер стал слышать стук по два, три или четыре раза в день. Во время летних каникул Тук-Тук последовал за Джаспером в Домбург. Тройные постукивания, впервые прозвучавшие на крикетной площадке, превратились в замысловатый дробный перестук продолжительностью до минуты, а то и больше. Стук стал громче и как будто ближе. Чувствовалось, что за ним стоит нечто разумное. Стук звучал то отчаянно, то злобно, то уныло. Попытки установить контакт с Тук-Туком – один стук «да», два стука «нет» – ни к чему не привели. Случаи участились, и со временем Джаспер привык к стуку. В конце концов, это было относительно безобидной слуховой галлюцинацией, а не гласом Божьим, не дьявольскими нашептываниями, подбивающими к самоубийству и даже не голосом повешенного якобита, который, говорят, порою слышали на лестничной площадке Свофхем-Хауса. Среди однокашников Джаспера были такие, кто страдал эпилепсией или переболел полиомиелитом, ослеп на один глаз или сильно заикался, и в сравнении с этими недугами Тук-Тук выглядел мелкой, пусть и досадливой неприятностью. Верный Формаджо никому не проболтался; его по-прежнему волновало состояние Джаспера, но друзья редко об этом заговаривали. Вскоре Джаспер станет с тоской вспоминать те безоблачные дни.

– Вот эти строки, – говорит Джасперу Виктор Френч, – в последней строфе «Темной комнаты» – «…кроны укроют от судьбы и от дождей, но под мокрыми кронами вдвойне мокрей…». Не знаю, что конкретно они означают, но общий смысл улавливаю. – (Официант наливает кофе из серебряного кофейника с узким носиком в фарфоровые чашечки. На серебряных подносах подают портвейн.) – Где ты находишь слова?

Джасперу хочется отпраздновать свое выступление на «Вершине популярности», выкурив косячок в лодке, на Серпентайне, подальше от Виктора Френча, Хауи Стокера и всех тех, кто ждет от него каких-то действий.

– О творчестве трудно говорить. Я нахожу слова там же, где и ты, – в языке, который именует себя «английским». Сочетания найденных мною слов притягивают взгляд или слух. Идеи, как пушинки, приносятся из окружающего мира, из искусства, из снов. Или прсто приходят мне в голову. Не знаю как и почему. Потом возникает строчка, и я пытаюсь уложить ее в ритм целого. Обдумываю рифмы. Легко ли рифмуются слова? Может быть, слишком легко? Не клише ли это? Вот как «любовь» – «кровь» или «розы» – «морозы»? Или рифма неестественная, вычурная, как, например, «пепси-кола» и «Ангола»?

– Как интересно, – говорит Виктор Френч, поглядывая на часы.

Брюс ставит на поднос пустой бокал, берет полный.

– Эльф прекрасно выглядела в кадре. Камера ее обожает.

– Мы все хорошо выглядели, – говорит Эльф.

– Ага, я все жду, когда мне позвонят из «Вога», предложат устроить фотосессию для обложки, – заявляет Грифф. – Надо бы обзавестись еще одним шрамом, для симметрии.

– В «Вершине популярности» женщина-музыкант – редкое явление, – говорит Эльф. – Поэтому ей и уделяют столько экранного времени.

– Нет, это потому, что ты начинала как фолк-певица, – возражает Брюс. – В фолк-музыке главное – аутентичность исполнения и контакт со слушателями. Камера это чувствует и подчеркивает.

Дин выдыхает струю дыма:

– По-твоему, Брюс, у фолк-музыкантов монополия на аутентичность?

– На выступлении в фолк-клубе заметна любая ошибка исполнителя. Ее не заглушают восторженные вопли поклонниц. Ты как будто голый, у всех на виду.

– Кажется, я хожу не в те клубы… – усмехается Хауи.

– Так вот, вопрос заключается в том, какая из песен Эльф станет следующим синглом, – говорит Брюс.

– Давайте это потом обсудим, – говорит Эльф.

– Мы это еще в июне решили, Брюс. – Дин оглядывается, не находит пепельницы и стряхивает пепел в блюдце. – Ты тогда в Париже прохлаждался. У Джаспера – дебютный сингл, у меня – второй, а у Эльф третий. Кстати, поэтому песня Эльф попала на оборотную сторону «Темной комнаты». И между прочим, за те же авторские, что и у Джаспера.

– Лучше всего обсудить это после первых сессий в «Пыльной лачуге», – говорит Виктор Френч. – Послушаем, что получается, и примем решение.

– Виктор прав, – кивает Брюс. – Сотни групп выпускают один-единственный хит, но сдуваются на втором сингле. Второй сингл должен отразить многогранность творчества группы, показать, что ее музыка удовлетворит самые разные вкусы.

Дин багровеет:

– Мы не кафе-мороженое!

– Послушай, дружище, – говорит Брюс. – Наступает осень Лета любви. «Оставьте упованья» – мрачная и унылая песня. Безысходная. Как сказал бы Хауи, не самая своевременная. А вот новая песня Эльф, «Неожиданно», – самое то. Правда, Хауи?

Насколько известно Джасперу, Хауи не слышал «Неожиданно», но главный спонсор «Лунного кита» кивает, задумчиво выпятив губы:

– Ну, вот послушаем, что получится на первых сессиях в студии…

– Мне, конечно, очень приятно, – начинает Эльф, – но…

– Если песня Эльф Холлоуэй станет вторым хитом, – продолжает Брюс, – то наши поклонники поймут, что «Утопия-авеню» – как инь и ян. Поймут, что для группы нет ничего невозможного. Вдобавок это привлечет женскую аудиторию. Пойми меня правильно, Дин, «Оставьте упованья» – классная вещь, но если она последует за «Темной комнатой», то все решат, что «Утопия-авеню» – очередной клон Cream. И когда на третьем сингле будет солировать Эльф, то поклонники блюза подумают: «Зачем группе эта девчонка?» Вот представь, что на новом сингле Стоунзов поет какая-то телка. Провал гарантирован! Нет, надо с самого начала заявить, что Эльф – полноправный вокалист.

– Так, и что? Никто ничего не скажет? – обращается Дин к присутствующим.

Брюс улыбается. Джаспер не понимает его улыбки:

– А что надо сказать?

– То, что ты спишь с Эльф, еще не дает тебе права голоса.

Вздохи, перешептывания. Все смотрят на Эльф.

– Ребята, спокойнее, – говорит Левон.

– Чем занимается Эльф в свободное время – ее личное дело, – говорит Дин. – А мое дело – группа. Короче, Брюс, в «Утопия-авеню» у тебя прав нет. Никаких.

Эльф вздыхает:

– Может, хватит уже? Мы же празднуем…

– Я не претендую на права, Дин, – произносит Брюс с терпеливыми учительскими интонациями. – И не требую голоса. Да, я парень Эльф, мне повезло. И нет, я не в группе. Но я вижу, что ваш корабль вот-вот налетит на огромный айсберг. И поэтому не могу молчать. Я так и скажу: «Перед вами айсберг, осторожнее!» И этот айсберг – твоя «Оставьте упованья».

– А скажи-ка, мистер Маккартни, сколько у тебя хитов в первой двадцатке чарта? – спрашивает Дин. – А то я что-то подзабыл.

Улыбка Брюса сбивает Джаспера с толку.

– Видишь ли, Дин, со знанием дела судить о рок-музыке может не только кто-то из The Beatles.

– Зато изображать из себя короля шоу-бизнеса на пустом месте может только мудак. Мудак.

На брусчатке Мейсонс-Ярда визжат тормоза. Высыпают звезды. По соседству, в галерее «Индика», идет вернисаж. Джаспер слышит смех.

– Ну, попробуем еще разок, – говорит Дин.

Два товарища по «Утопии» стоят перед дверью дома 13А. Четыре месяца назад они пытались туда попасть с помощью волшебных слов «Брайан Эпстайн». Две недели назад менеджер The Beatles умер. Самоубийство. Пару дней об этом писали все газеты.

– Слушай, твой новый приятель ведь обещал все устроить?

– Да, обещал, – говорит Джаспер. – Но перед этим нюхнул кокаина в бибисишном туалете, так что гарантий у меня нет.

– А, какая разница! Давай рискнем. – Дин жмет золотую кнопку дверного звонка.

Узкая прорезь открывается. Появляется всевидящее око:

– Добрый вечер, господа.

– Привет, – говорит Дин. – Э-э… мы тут… в общем…

– Мистер Мосс, мистер де Зут, – изрекает око. – Как у вас дела?

Дин смотрит на Джаспера, переводит взгляд на око:

– Хорошо. А у вас?

– Поздравляю с выступлением на «Вершине популярности», – вещает всевидящее око. – С первым и, уверен, далеко не последним.

– Спасибо, – говорит Дин. – Вот уж не ожидал…

Прорезь закрывается, дверь 13А распахивается. На пороге стоит лысый тип борцовского телосложения, наряженный кучером. Изнутри доносится музыка и оживленные голоса.

– Добро пожаловать в «Scotch of St. James». Меня зовут Клайв. Мне поручено предложить вам членство в клубе. Все необходимые бумаги направлены в агентство «Лунный кит», так что входите, пожалуйста…

Потолки высоки, красота непроста, проницательные взгляды, стремные наряды, прикиды будущего года, скопление народа, коридор, который ведет в салон. Густой дым, золотистый свет, зеркала – то ли двери, то ли зеркала, не поймешь; лучше их избегать. Блещут брильянты, бумерангом летает смех, пузырьки шампанского, шеренги бутылок на полках вдоль шотландского пледа стен, слухи и сплетни косяками, легендарные лица под странными углами, изголодавшиеся таланты и их пресыщенные ценители, потенциальные покровители, блестят губы, скалятся зубы, благоухает французский парфюм, хамят какие-то северяне, дебютантки томно флиртуют и с хамами, и со льстецами, тлен ухлестывает за юностью, юность придирчиво оценивает тлен, смятение чувств… шеренги кабинок вдоль стен. В углу стоит настоящая почтовая карета. Из подвала доносится гулкое уханье басов. «Держись меня, детка, – восклицает мужской голос, – будешь в шелках спать и шелками жопу подтирать!»

Джасперу кажется, что он попал в зоопарк без клеток.

Дин шепчет ему на ухо:

– Ой, глянь! Майкл Кейн. И Джордж Бест! Нет, не смотри!

Джаспер смотрит. Знаменитый актер смеется, невысокий бородатый брюнет что-то ему рассказывает.

– А Джордж Бест – это кто?

– Ты правда не знаешь, кто такой Джордж Бест?

– Я правда не знаю, кто такой Джордж Бест.

– Один из трех лучших футболистов мира, вот кто!

– Ясно. Я закажу чего-нибудь выпить. Тебе что взять?

Дин морщит лоб:

– А что в таких местах пьют?

– Дедушка всегда говорил, что, если не знаешь, проси виски со льдом.

– Отлично. Спасибо. А я пока сбегаю в сортир. Я мигом.

Джаспер протискивается к бару. У барной стойки, в дымном сумраке, беседуют трое, перекрикивая шум.

– Да, конечно, трудами Эпстайна Тhe Beatles сколотили огромные состояния. А вот сувенирную и сопутствующую продукцию он отдавал на откуп за гроши, – говорит один. – Никакого представления о мерчандайзинге. Мелкий торговец мебелью, которому невероятно повезло.

– А что ж его раньше не турнули? – спрашивает второй.

– Между прочим, – вмешивается третий, – мой шофер слышал от шофера Ринго, что они так и собирались сделать, когда вернутся из Уэльса. Ну, они ж туда к своему Махариши ездили…

– Ага, понятно. Значит, Эпстайн про это разузнал, – говорит первый. – Похоже, «случайная передозировка снотворного» была вовсе не случайной.

– Глупости! – заявляет второй. – Заглотил горсть таблеток, только и всего. Переусердствовал, как обычно.

– Руки вверх! – Брайан Джонс, с мексиканской шляпой на голове, сидит в полуприватном закутке, между двумя девушками. – Виски или жизнь! Класс, что ты пришел.

Дина все еще нет, поэтому Джаспер вручает Брайану бокал «Килмагуна». «Вот Дин вернется, закажу ему еще один».

– Знакомься, это Кресси, – кивает Брайан Джонс на стройную кудрявую брюнетку, – и ее задушевная подруга…

– Николь, – шевелит пальчиками та. – Привет. – Челка как у Мэри Куант наполовину скрывает ее глаза. – Я тебя откуда-то знаю… эти волосы…

– Джаспер сегодня был на «Вершине популярности», – говорит Брайан Джонс.

– Я так и знала! – Николь хлопает в ладоши. – Личность – это волосы. Вот как золотая шевелюра Брайана.

– Я бог Солнце, а это неиссякаемый источник моей мужской силы, – соглашается Брайан Джонс.

– Если его обрить наголо, то никто его не узнает. И он будет точь-в-точь Колобок.

– Ты – Лев, – говорит Кресси Джасперу.

– Рыбы, – отвечает Джаспер.

– Вот потому ты и страдаешь. В тебе духовное начало Льва заключено в материальную оболочку Рыб.

Джаспер догадывается, что с ним заигрывают, но Кресси выглядит совсем школьницей.

– Я не жалуюсь.

– Ну конечно, типичный Лев, – заявляет Николь. – Мужчины обожают жаловаться, даром что их никто не заставляет удалять волосы с причинного места. Ой! – Она прижимает пальцы к губам. – Я нечаянно. Потому что навеселе. Совсем чуть-чуть. Это мистер Джонс виноват, гадкий!

Брайан Джонс чокается с Джаспером:

– Ну, чтоб ты был здоров, как лосось!

Он затягивается сигаретой Николь. Аполлон в угаре.

– Ты собирался рассказать мне про сообщения, которые приходят тебе в голову, – напоминает Джаспер, – но пришел Стив Марриотт и помешал.

Взгляд Брайана Джонса скользит по лицу Джаспера.

– Это же пару часов назад было? А кажется, давным-давно.

– Я сейчас наложу на вас оберег, – говорит Николь. – Я прошла специальный курс колдовства. В прошлой жизни моей наставницей была фея Моргана.

– Мисс Кресси, – говорит Брайан Джонс, – руки прочь от моих сосков. Сейчас не время и не место.

– А в туалете клуба «Фламинго» он говорил совсем другое, – поясняет Кресси Джасперу. – Ой, я опять проболталась. Нечаянно.

– Девушки, мне нужно побеседовать с приятелем, – говорит Брайан Джонс. – С глазу на глаз. Вы пока идите, поразвлекайтесь где-нибудь еще.

– Фу, зануды! – Николь обиженно надувает губы, и обе девушки уходят.

Брайан Джонс подается вперед. Поля его шляпы касаются головы Джаспера.

– Кит, Мик и я жили в Челси, в какой-то халупе. Вот тогда все и началось. Не постоянно, а наскоками. Иногда дружелюбно. «Отлично, Брайан, молодец!» А иногда говорят, что я – дерьмо. А иногда отправляют меня неизвестно куда и непонятно зачем. Вот как сегодня: «Студия „Лайм-Гроув“, живо!» Может, это просто мое подсознание? Или я кислоты перебрал? Я похож на психа?

– Я никого не сужу. Я сам два года провел в лечебнице.

Брайана Джонса трудно понять.

– Надо бы с тобой задружиться.

Где-то рядом роняют поднос со стаканами. Звучат одобрительные возгласы.

«Быстрее!»

– Слушай, а этот твой голос никогда не кажется тебе зловещим?

Брайан Джонс допивает виски.

– А почему ты спрашиваешь?

Джаспер лежал в медпункте школы Епископа Илийского. Головная боль бушевала циклоном. Медсестра дала Джасперу аспирин и ушла по своим делам. Над Фенскими болотами грохотал гром. Майский полдень был сумрачен, как во время солнечного затмения. В дверь постучали: тук-тук. Джаспер ждал, когда кто-то войдет. Или уйдет.

В дверь постучали: тук-тук.

– Медсестры нет, – крикнул Джаспер через дверь.

В дверь постучали: тук-тук.

– Входите, – крикнул Джаспер.

В дверь постучали: тук-тук.

Джаспер решил, что это какой-то робкий первогодок. Он встал с кушетки – мозг колотился о стенки черепа – и подошел к двери.

В коридоре никого не было.

Джаспер решил, что кто-то пошутил, и закрыл дверь.

В дверь тут же постучали: тук-тук.

Джаспер распахнул дверь.