Утопия-авеню Митчелл Дэвид
В коридоре никого не было. Никого.
У Джаспера заложило уши. Он вздрогнул.
«Тук-Тук? – мысленно окликнул он. – Это ты?»
Никто не ответил. Джаспер закрыл дверь.
В дверь постучали: тук-тук.
Стук мог быть только в голове Джаспера.
В оконное стекло ударили первые капли дождя.
Костяшками пальцев по дереву прозвучало: тук-тук.
Джаспер почувствовал, что Тук-Тук наблюдает за ним, будто снайпер или психолог. Или будто хищная птица. Дождь поливал старинные камни Или, старинные плиты, реку, асфальт и крыши автомобилей. На Джаспера обрушилась какофония стука: туктуктук-ТУК-ТУК-ТУК-тукитук-тук. Он упал на кушетку, натянул одеяло на голову и забормотал:
– Я не сумасшедший… не сумасшедший… не сумасшедший… – хотя, наверное, так и делают психи, скатываясь в бездну безумия.
Внезапно стук прекратился.
Джаспер ждал, когда он возобновится.
Высунулся из-под одеяла.
Дождь прошел. Капала вода.
В дверь постучали: тук-тук.
Джаспер не стал отвечать.
Стук раздался еще раз: тук-тук. Дверь отворилась, в комнату заглянул робкий первогодок в школьной форме на вырост:
– Привет. А где медсестра? Меня мистер Кингсли отправил в медпункт, говорит, что краше в гроб кладут.
Той ночью Джасперу приснился сон, четкий, как кинофильм. Снег падал на горный монастырь, на высокие стены, на причудливо изогнутые крыши, на сосны. Снилась Япония. Какие-то женщины на сносях мели деревянные мостки жесткими метлами. Извилистый туннель, освещенный призрачным светом грез, вел в сводчатый зал. В зале стояла коленопреклоненная статуя богини, в три-четыре раза больше натуральной величины, будто вырубленная из ночного неба. Великанские ладони сложены вместе, образуя чашу размером с колыбель. Алчный взгляд устремлен в чашу. Хищный рот широко раззявлен. «Если монастырь Сирануи – вопрос… – изрекает мысль. – Тогда здесь – ответ». Беззвучно трепещет пламя, голубовато-лиловое, как цветок дурмана. Джаспер сообразил, что его заманили сюда, чтобы принести в жертву, и по извилистому туннелю бросился прочь из храма. За ним со стуком задвигались деревянные двери. Тук, тук, тук, тук. Он вернулся к себе в комнату, в Свофхем-Хаус, в свой мир, запер дверь на засов, спрятался под одеяло. Но все равно слышал: «Тук-тук, тук-тук…». Тук-Тук пробивал дыру в стене между заснеженным храмом в Японии и комнатой Джаспера в Или, и ни в коем случае нельзя, нельзя допустить, чтобы это произошло… но оно уже произошло…
– Ни хрена же тебя торкнуло, – говорит Брайан Джонс. – Жуть.
В клубе так накурено, что свет ламп кажется тускло-коричневым. Джаспер пьет и пьет виски, но бокал почему-то не пустеет.
– А в вашей школе все, что ли, на кислоте сидели? – спрашивает Брайан Джонс.
– В тысяча девятьсот шестьдесят втором году нам было известно только про лимонную кислоту в леденцах и про серную и соляную – из уроков химии.
– И твоего приятеля на самом деле зовут Хайнц Формаджо? «Хайнц» – как марка кетчупа и бобов в томате? И «Формаджо» – как «сыр» по-итальянски?
– Да, – отвечает Джаспер. – Он немецко-итальянский швейцарец. А если не считать кислотных трипов, с тобой было что-нибудь похожее на Тук-Тука?
Брайан Джонс щурит глаза:
– Ну, мне иногда приходят отвратные сообщения, но твой Тук-Тук – это…
– Это кошмар, де Зут! – долетел из необозримой дали знакомый голос. – Джаспер, тебе снится кошмар! Просыпайся.
Джаспер резко сел, уставился на знакомое лицо, но пока еще не понимал, настоящее это, прошлое или будущее.
Рядом с ним сидел Формаджо. Почему-то они были в своей комнате. А Джаспер думал, что был в медпункте. Стук прекратился.
– Ты говорил на каком-то иностранном языке. Не на голландском. Совсем на чужеземном. Типа китайского.
Часы показывали четверть второго.
– Что случилось? – спросил Формаджо.
В дверь постучали: тук-тук.
Джаспер посмотрел на Формаджо, надеясь, что приятель тоже услышал.
В дверь постучали: тук-тук.
– Ты слышишь? – Джаспер задрожал.
– Что? Не пугай меня.
– Значит, стало хуже, чем раньше? – мрачно спросил Формаджо.
– Такое ощущение, будто череп – это стенка и по ней колотят молотком.
– Ты продолжал вести наблюдения?
– Формаджо, мне сейчас не до наблюдений. С ума бы не сойти…
– И контакт установить не удается?
– Нет. Он просто стучит. Безостановочно.
– И сейчас стучит?
– Да.
– Наверное, это ужасно.
– Теперь я знаю, что означает это слово.
– А давай я кое-что попробую?
– Ох, что угодно!
Формаджо заглянул в глаза Джаспера, будто в глубину пещеры:
– Тук-Тук, можно задать тебе пару вопросов? Если нет, постучи один раз, если да, то дважды. Пожалуйста. Ты понял?
Стук прекратился. Тишина Свофхем-Хауса была блаженством.
– Он умолк, – сказал Джаспер. – По-моему, он…
«Тук-тук», – громко и четко прозвучало в ответ.
– Он постучал дважды, – ошеломленно произнес Джаспер. – Ты слышал?
– Нет, но… – Формаджо задумался. – Если он меня слышит, то, значит, у него есть доступ к твоей сенсорной системе слухового восприятия. Тук-Тук? Можно тебя так называть?
«Тук-тук», – послышалось в ответ.
– Да, – сказал Джаспер. – Он постучал дважды. А это значит, что я совсем сумасшедший или не очень?
– Тук-Тук, ты знаешь азбуку Морзе?
Пауза.
«Тук».
– Нет, – сказал Джаспер.
– Жаль. – Формаджо подался вперед. – Тук-Тук, а ты существуешь независимо от де Зута?
«Тук-тук».
– Да, – подтвердил Джаспер.
– Тук-Тук, ты считаешь себя демоном?
Пауза.
«Тук».
– Нет, – сказал Джаспер.
– У тебя когда-нибудь было физическое тело, как у меня и у де Зута?
«Тук-тук».
– Уверенное «да», – сказал Джаспер.
– Тук-Тук, ты знаешь, в какой стране мы находимся?
«Тук-тук».
– Да, – сказал Джаспер.
– Мы во Франции?
«Тук».
– Нет, – сказал Джаспер.
– Мы в Англии?
«Тук-тук».
– Да.
– Тук-Тук, тебе известно, что сейчас тысяча девятьсот шестьдесят второй год?
«Тук-тук».
– Снова «да».
– Тук-тук, сколько лет ты обитаешь с де Зутом? Один стук – один год.
Медленно, чтобы Джаспер не сбился со счета, Тук-Тук отстучал шестнадцать раз.
– Шестнадцать.
– Шестнадцать? Значит, ты с де Зутом с самого его рождения?
«Тук-тук».
– Да.
– Ты старше де Зута?
Резкое «тук-тук».
– Да.
– А сколько тебе лет? – спросил Формаджо.
Тук-Тук отстучал десять раз и умолк.
– Десять, – сказал Джаспер.
Потом еще десять раз.
– Двадцать.
Еще десять раз.
– Тридцать.
Так продолжалось до ста. Потом до двухсот. Лишь через несколько минут стук прекратился.
– Шестьсот девяносто три, – сообщил Джаспер.
В Свофхем-Хаусе стояла тишина.
– А давай-ка попробуем вот что. – Формаджо взял с письменного стола листок, начертил на нем таблицу, вписал в нее буквы и положил листок на кровать Джаспера.
– Цифры обозначают точки на плоскости в прямоугольной системе координат, – объяснил Формаджо тем особым голосом, которым разговаривал с Тук-Туком. – Слова передаем по буквам. Каждая буква обозначается сперва номером столбца, потом номером строки. Например, если надо сказать слово «год», то стучи четыре раза, делай паузу и стучи один раз, чтобы указать на букву «г»; потом четыре раза – пауза – а затем три раза для буквы «о»; и пять раз – пауза – и потом один раз для буквы «д». Ты понял?
Четкое «тук-тук».
– Да, он понял, – сказал Джаспер.
– Отлично. Итак, Тук-Тук, чего ты хочешь?
Тук-Тук постучал два раза, подождал, пока Джаспер скажет: «Два», потом постучал еще два раза. «Ж». Формаджо записал букву на странице блокнота. Потом прозвучали четыре и два стука для буквы «И». Спустя несколько минут на странице появилась надпись:
Ж-И-З-Н-Ь-И-С-В-О-Б-О-Д-У
Джаспер впервые осознал, что его незваный подселенец – узник.
Формаджо спросил:
– А как мы можем дать тебе жизнь и свободу?
Тук-Тук снова начал выстукивать.
Д-Е-З-У-Т-Д-О-Л-Ж-Е-Н
Стук умолк.
Старые водопроводные трубы стонали в стенах.
– Де Зут должен… Что? – спросил Формаджо.
Стук начался снова.
У-М-Е-Р-Е-Т-Ь
Формаджо с Джаспером переглянулись.
У Джаспера по коже побежали мурашки.
– Почему? Что де Зут тебе сделал плохого?
Тук-Тук ответил немедленно и резко:
Г-Р-Е-Х
– Какой грех? Это ведь ты у него в голове! – сказал Формаджо.
Ответный стук сложился в слова:
В-К-Р-О-В-И
Джаспер уставился на буквы.
– Будто кроссворд с загадками, – сказал Формаджо.
«Для тебя – кроссворд, а для меня – смертный приговор», – подумал Джаспер.
– Формаджо, все, я больше не могу!
– Погоди, но ведь это невероятно…
– Хватит. Прошу тебя, остановись. Немедленно.
Зачатки жизни
Первая сторона
Крючок
– Выбираешь гаденыша потолще… – Отец Дина вытащил из банки опарыша и поднес его к крючку. – Прижимаешь… нежненько, чтоб не раздавить, вот тут, у самой головы. Чтоб он пасть раззявил пошире. Видишь? А теперь насаживаешь его на крючок. Вот так… продевая, как нитку в игольное ушко. – (Дин завороженно, но передергиваясь от отвращения, следил за действиями отца.) – И крючок в заднице вот так поверни, чтоб плотно сидел, самым кончиком высовывался. Видишь? Так он с крючка не сползет, но будет дергаться, а рыба не заметит, что червяк на крючке, подумает: «Мням-ням, вкусный ужин» – да и заглотит целиком. И тут-то на крючок сама и попадется. И будет из нее ужин. – Отец усмехнулся, что бывало очень редко, поэтому Дин тоже улыбнулся. – Не забудь проверить, прочно ли подвязаны грузило и поплавок, они денег стоят… Ну вот и все, можно забрасывать. – Отец выпрямился во весь рост, почти до неба. – Отойди подальше от края, не хватало еще, чтоб тебя на крючок подцепило и в воду уволокло. Знаешь, как мамка заругается?
Дин отбежал подальше, почти к самому берегу. Отец завел удочку за плечо и забросил. Грузило, поплавок и опарыш на крючке взметнулись над блестящей Темзой и звучно плюхнулись в воду далеко-далеко.
Дин подбежал к отцу:
– Ух ты! Прям на тыщу ярдов!
Отец сел на край причала, свесил ноги над водой:
– Держи. Обеими руками. Смотри не выпускай.
Дин послушно взял удочку, а отец приложился к бутылке в коричневом бумажном пакете. Река текла. И текла. И текла. Дину очень хотелось, чтобы так было все время. Отец с сыном долго молчали.
– В рыбалке вот ведь какая загадка, – сказал отец. – Где крючок, у кого в руках удочка, кто червяк, а кто рыба?
– А почему это загадка?
– Подрастешь – поймешь.
– Но ведь и так понятно.
– Все меняется, сынок. Моргнуть не успеешь.
Эми Боксер закусывает губу:
– Когда я беру интервью у Джона и Пола, или у The Hollies, сразу видно, что ребята знают друг друга много лет, учились в одной школе. Почти как братья. Вместе таскались по конкурсам талантов, корячились в провинциальных варьете, лабали в сомнительных клубах типа «Пещеры». Не кажется ли вам, что в сравнении с ними «Утопия-авеню» выглядит… – журналистка «Мелоди мейкер» повышает голос, чтобы заглушить стук молотков, – выглядит несколько искусственной?
Сегодня кабинет Левона в «Лунном ките» отнюдь не напоминает оазис тишины и покоя. В агентстве Дюка и Стокера на первом этаже сломался сливной бачок. Починка проходит шумно.
– А наша музыка тоже звучит искусственно? – спрашивает Джаспер.
– По-твоему, мы – как долбаные The Monkees? – спрашивает Грифф.
– А тебе не нравятся The Monkees? – уточняет Эми Боксер.
– Мы от всей души, – начинает Левон, – желаем Дейви, Майклу, Питеру и… мм…
– Долбодятлу, – подсказывает Грифф; он лежит на диване и мучается похмельем; лицо прикрыто черной ковбойской шляпой.
– Мики Доленцу, – говорит Эльф. – Не ерничай.
– Мы желаем группе The Monkees всего самого наилучшего, – говорит Левон.
Эми Боксер закидывает ногу на ногу. Царапающе шелестят нейлоновые чулки-сеточка. Дин старается глядеть на ее руки. Рубиновый лак на ногтях, по три или четыре кольца на каждой руке. За шариком ручки тянется хвост стенографических загогулин. Явственно работают мышцы предплечья. Эссекский акцент.
– …всего… самого… наилучшего. Так и запишем, – говорит она. – Итак, Эльф, когда в тот знаменательный вечер в «Кузенах» вальяжный канадец, зачуханный лондонский кокни, умирающий с голоду викинг и дикарь-ударник пригласили тебя в новую группу, какие мысли возникли в твоей голове?
– Погоди, – вмешивается Дин. – Зачуханный лондонский кокни?
Левон делает предостерегающий жест, будто говоря: «Не обращай внимания, проехали…»
– Читателям нужна легенда о создании группы. «Мы решили собрать группу, когда нас заперли в сарае…» или «Мы дрейфовали в спасательной шлюпке и уже подумывали, кого бы сожрать первым…» – гораздо интереснее, чем «Наш менеджер склеил нас, как модель самолетика „Эрфикс“». Вдобавок женской аудитории интересно, каково Эльф быть единственной девушкой в группе.
Из приемной доносятся стрекот трех пишущих машинок, звоночки кареток: Бетани на время приютила двух секретарш из агентства Дюка – Стокера.
Эльф задает встречный вопрос:
– А каково тебе в «Мелоди мейкер»? Критики поп-сцены неохотно пускают женщин в свои ряды.
– Ох, Эльф, даже не напоминай. Вонючие, сексуально озабоченные павианы, которые не соблюдают никаких приличий… Знакомая история?
Эльф устало кивает:
– Вот-вот. Если парень делает ошибку, то это просто ошибка. А если ошибается девушка, то сразу начинается: «Ну вот, пожалуйста, я же говорил!» Знакомая история?
Левон сидит с невозмутимым лицом. Джаспер уставился в пространство. Грифф не высовывается из-под шляпы.
– И кто из нас так себя ведет по отношению к тебе? – спрашивает Дин.
– В студии – да каждый обладатель тестикул.
– Я такого не делаю!
– А ты присмотрись, как реагируют на мои идеи и как – на идеи парней. Присмотрись повнимательней и делай выводы.
Дин закуривает «Данхилл».
«Либо у кого-то критические дни, либо ее Брюс настропалил».
– Давайте продолжим о том, как создавалась группа, – предлагает Левон.
– Так почему ты решила присоединиться к этому мужскому братству? – Эми Боксер, очень довольная собой, торопливо черкает ручкой.
Эльф делает глоток кофе:
– Утром, после нашей встречи в «Кузенах», мы пошли в «Зед» на Хэм-Ярде, поджемить. Как ни странно, мы, четверо совершенно незнакомых людей, сыгрались сразу же. – Она кивает на обложку альбома «Рай – это дорога в Рай», лежащего на журнальном столике. – И с тех пор стали играть еще лучше.
– Замечательно. – Ручка Эми корябает бумагу. На первом этаже визжит пила. – В прошлом году вы – ты и твой бойфренд, Брюс Флетчер, – выпустили альбом «Пастуший посох». Между прочим, он мне понравился. Скажи, а Брюс не завидует успеху «Утопия-авеню»?
– Можешь ответить: «Без комментариев», – напоминает Левон.
– Брюс очень рад за меня и за группу… – говорит Эльф.
«Ага, потому что теперь может тянуть из тебя гораздо больше бабла», – думает Дин.
– …и, вдохновленный нашим успехом, записал демку своих песен. Из него фонтаном бьют творческие силы.
«Как же, фонтаном они бьют! – думает Дин. – Капают, будто сопли из носа».
Эми Боксер без особой надежды спрашивает:
– И как успехи?
– Есть некоторый интерес. Агентство Дюка – Стокера продвигает Брюса в Штатах. Им заинтересовался агент Дина Мартина. И Глэдис Найт. И Шенди Фонтейн.
– Шенди Фонтейн?! – переспрашивает журналистка и с невольным восхищением косится на Левона. – Что ж, когда первый сингл Брюса станет золотым, я возьму у него интервью. Однако же, Эльф, не жалеешь ли ты о прежней творческой независимости? Ведь теперь вам приходится принимать решения сообща.
– Тебе лишь бы в дерьмеце покопаться, – бормочет Дин.
Журналистка улыбается:
– Работа у меня такая.
Помедлив, Эльф говорит:
– Разумеется, в группе должна быть демократия. – Она стряхивает пепел с «Кэмел». – Иногда выходит по-твоему, и это замечательно, но если человек требует, чтобы все всегда было только так, как хочется ему, то в группе такому делать нечего.
Эми Боксер записывает слова Эльф и обращается к Джасперу:
– Вот ты сидишь в уголке, тихонечко. А скажи, пожалуйста, как правильно произносится твоя фамилия. Де Зоет?
– Нет, де Зут рифмуется со словом «тут», а не со словом «поэт».
Читать бесплатно другие книги:
