Утопия-авеню Митчелл Дэвид

– Венера и Мария, собственными персонами.

– Привет, Дин, – произнесли Венера и Мария синхронно, в стереозвучании.

Дин перевел взгляд с одной на другую:

– Ничего себе.

– Мы видели вас одиннадцать раз, – сказала Мария.

– И больше двухсот раз слушали «Рай – это дорога в Рай», – сказала Венера. – Запилили насмерть две пластинки, сейчас крутим третью.

– Мы знаем наизусть все тексты. Мы собираем статьи и заметки про вас. Отовсюду, даже из «Гулльской газеты». Мы знаем ваши дни рождения.

– А какого цвета наши входные двери вы, случайно, не знаете? – сострил Дин.

– Ваша с Джаспером – ярко-красная, – ответила Венера. – Входная дверь дома Эльф на Ливония-стрит – некрашеная, голое железо, а вот дверь в ее квартиру – черная. А твоя дверь… – Венера посмотрела на Гриффа, – деревянная. Раньше была просто пропитанная креозотом, а теперь горохово-зеленая.

Грифф пытался сообразить, как к этому отнестись, но тут появилась Эми с большим бокалом мартини:

– Там внизу такой бардак… – Она заметила поклонниц и моментально считала ситуацию. – Улетный прикид! Обожаю… А кружева на корсетах просто…

– Мы разграбили шифоньеры покойных бабушек, – сказала Мария.

– Жалко было оставлять всё моли на съедение, – добавила Венера.

– Конечно жалко, – согласилась Эми. – Вы сестры?

– Сестры по «Утопия-авеню», – пояснила Венера. – Нам очень понравилась твоя статья, Эми. Ты лучшая журналистка в «Мелоди мейкер».

– Самая лучшая, – уточнила Мэри. – Ты не льстишь группам, но и не обсираешь их. Мы считаем, что ты Дину подходишь.

Эми косится на Дина, отпивает коктейль:

– Значит, я его достойна? Мне лестно ваше мнение.

– С тобой он прямо весь светится, – сказала Венера. – Не то что с этой парикмахершей. Только не разбей ему сердце.

– Иначе мы с тебя шкуру спустим, – в унисон заявили обе.

Эми улыбнулась:

– Спасибо за предупреждение.

Мария коснулась бокала Гриффа:

– Можно я промочу горло?

Грифф машинально протянул ей пиво. Она отхлебнула ровно четверть, передала бокал Венере, и та отпила столько же.

– Для тех, кого мучает жажда… – начала Мария.

– «Гиннесс» – как кровь для вампира, – продолжила Венера. – В нем много железа.

Она вернула Гриффу ополовиненный бокал.

Левон, забравшись на стул, сложил ладони рупором:

– Минуточку внимания! Прошу тишины!

Шум голосов стих.

– Спасибо всем за то, что собрались здесь под конец суматошного дня, суматошной недели, суматошного года. Сегодня нам есть что праздновать. Не только выход нового сингла «Утопия-авеню», с песней Дина «Оставьте упованья»…

Послышались одобрительные выкрики, и Дин приветственно помахал рукой.

– …но и выход альбома «Рай – это дорога в Рай». – Левон поднял над головой конверт, восторженные крики стали громче. – Замысел этого альбома возник всего два с половиной месяца назад. Полтора месяца назад Эльф, Джаспер, Дин и Грифф завершили запись в студии «Пыльная лачуга». По-моему, результат говорит сам за себя.

Торжествующие восклицания, громкие аплодисменты.

– Разумеется, кое-кто из критиков попытался обгадить наш цветник… – Левон утихомирил тех, кто выкрикивал: «Смерть Феликсу Финчу!» и «Евнухи в гареме!». – Но в целом, как мы и надеялись, альбом принят критикой благосклонно. Сегодня среди наших гостей – одна из ведущих музыкальных обозревателей, мисс Эми Боксер из «Мелоди мейкер».

Восторженные вопли. Эми помахала всем рукой. Дин громко захлопал в ладоши.

– Если Эми не возражает, я зачитаю выборочные цитаты из ее рецензии на «Рай – это дорога в Рай».

Журналистка согласно кивнула. Левон раскрыл номер «Мелоди Мейкер», надел очки и нашел нужную страницу:

– Итак. «Вопрос: что получится, если собрать вместе рассерженного молодого басиста, королеву фолк-музыки, гитарного полубога и джазового ударника? Ответ: „Утопия-авеню“, неподражаемая группа. Их дебютный альбом „Рай – это дорога в Рай“ – один из самых выдающихся альбомов тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года. У этой группы весьма внушительный творческий диапазон и впечатляющее качество исполнения. Несомненно, заслуживают внимания песни басиста Дина Мосса: „Оставьте упованья“ – трагический трущобный ритм-энд-блюз; „Вдребезги“ – одинокий отчаянный вопль, оплакивающий разбитые мечты; „Пурпурное пламя“ – семь минут потрясающих гитарных риффов, проникновенное повествование о поисках себя и о становлении личности…»

– Отлично сказано, Эми! – выкрикнул кто-то из гостей.

Левон пригубил рома.

– «Одухотворенный насыщенный голос Эльф Холлоуэй хорошо знаком миллионам ее поклонников. Однако же лишь в этом альбоме в полной мере раскрылся и ее талант клавишника. Особо следует отметить ее зажигательное соло на „хаммонде“ в „Пурпурном пламени“ и кристальную четкость звучания в „Темной комнате“. Ее новые песни превосходны. «Плот и поток» – электрофолковая ода музыке, а „Неожиданно“ – безудержно полыхающий факел…»

– Горячая штучка! – воскликнул Брюс, победно вскинув руки, и поцеловал Эльф.

Грифф с Дином переглянулись, и оба закатили глаза.

– «Но ее знаковая песня – это „Мона Лиза поет блюз“, одна из самых остроумных обличительных музыкальных композиций о трудностях, которые приходится преодолевать женщинам в этом мужском, мужском, мужском мире. Наверняка ее выпустят синглом». – Левон окидывает взглядом присутствующих. – По-моему, с этим все согласны.

Бурные аплодисменты. Грифф заметил, что Венера и Мария хлопали в ладоши синхронно, будто одна пара рук.

– «Гитариста Джаспера де Зута не без оснований сравнивают с Эриком Клэптоном и Джими Хендриксом. Он виртуозно владеет инструментом, с необыкновенной легкостью извлекая красочную палитру звукового многообразия: акустические пассажи, долгие сустейны, фидбэк-эффекты. Он – автор хита „Темная комната“, дебютного сингла „Утопия-авеню“, самой странной любовной баллады, прозвучавшей в передаче „Вершина популярности“. „Свадебный гость“ – волшебный вальс в пламени свечей. Третья песня де Зута, завершающая альбом, называется „Приз“ и повествует о восхождении на вершину славы. По духу она напоминает „Desolation Row“[79] Боба Дилана, но, как и весь альбом „Рай – это дорога в Рай“, отличается оригинальностью и самобытностью».

Продолжительные аплодисменты.

Грифф достал «Мальборо» из пачки, сунул в рот, охлопал карманы в поисках зажигалки. Мария поднесла к сигарете зажженную спичку. Венера, дождавшись, когда он прикурит, ее задула. Глаза у обеих были огромные, как четыре полных луны.

– И наконец, – сказал Левон. – «Преступлением было бы не упомянуть Гриффа Гриффина, ударника „Утопия-авеню“. Он держит ритм, как Чарли Уоттс, неистовствует за ударной установкой, как Кит Мун, и свингует, как Джинджер Бейкер…»

Венера и Мария нежно погладили правый и левый бицепсы Гриффа. Это жутковато завораживало и возбуждало.

– «…Ритм-секция Мосса и Гриффина – невидимая движущая сила, которая объединяет все композиции этого многогранного альбома. „Рай – это дорога в Рай“ наверняка станет классикой рок-музыки…» – Левон обвел взглядом присутствующих. – Эми, даже мне не удалось бы так точно выразить свои чувства к «Утопия-авеню».

Снова аплодисменты. «Слезы и сопли», – подумал Грифф и решительно поставил стакан на каминную полку.

– Ты куда? – спросил Дин.

– Отлить надо.

Каламиново-розовую стену над писсуаром, как раз на уровне глаз, покрывали надписи. Может, тупая похабщина, а может – остроумная похабщина, но у Гриффа не было сил преобразовать буквы в слова, так что он просто разглядывал их, как иероглифы. В сливном отверстии булькало. Грифф затянулся «Мальборо» и швырнул окурок в желтоватую лужицу. Окурок зашипел. Хлопнула дверь, в туалет ворвался пятничный шум паба. У соседнего писсуара возник Дин, расстегнул ширинку, напевая мелодию из «Рожденной свободной».

– Ну-ну, – сказал он. – Значит, Венера и Мария?

– А что в них такого?

– Так ведь ежу понятно, что они не прочь поиграть на твоих колокольцах.

– Да ну. Просто очередные поклонницы.

– И что?

– А то, что им нужна рок-звезда. Сам я им не нужен.

– Да какая разница?! Зато затащишь в койку. Обеих.

Грифф вспомнил об Эльф. И о Брюсе.

– Да не стремайся ты. Чего тут бояться?

– Ну, хотя бы мандавошек и триппера, для начала.

– Кстати, у нас, в Грейвзенде, есть хорошая присказка о проблемах женской гигиены.

– Ага, вот ты мне ее сейчас озвучишь, а я потом до Пасхи не смогу смотреть на еду.

Дин с притворной обидой уставился на него:

– А что, нельзя просто дать товарищу полезный совет? Глядишь, и пригодится. Короче, если пахнет молоком, смело действуй елдаком. Если пахнет тухлой рыбой, говори: «Нет-нет, спасибо».

Грифф с трудом сдержал улыбку:

– Ну ты и пошляк.

– Талант. – Дин застегнул ширинку. – И не отказывайся от тройничка. Такое не каждый день предлагают. Да и вообще, тебе не помешает расслабиться, а то ты какой-то бледный, тихий… вроде как голодный.

Две недели спустя Грифф стоит с подносом – порция трески с жареной картошкой и бутылка кока-колы – и оглядывает придорожную закусочную «Синий вепрь» на станции техобслуживания у развязки Уотфорд-Гэп. Ночью здесь два типа посетителей. Первый – дальнобойщики, коротко стриженные, в клетчатых рубахах, пузатые, с больными поясницами. Они читают «Миррор» и «Спортинг пост», сверяются с атласами и обсуждают маршруты, количество миль на галлон бензина, опасные повороты и засады полицейских с радарами. Второй тип – гастролирующие исполнители, их менеджеры, техперсонал и – у кого есть – свита поклонников. Почти у всех парней волосы до плеч. Прикиды по последней моде: узорчатые рубахи в «огурцах», оборки, панбархат и велюр. Все сплетничают о лейблах, контрактах, обсуждают площадки, инструменты, таинственные банкротства промоутеров, невыплаченные гонорары за предыдущие гастроли. Стива – брата Гриффа – пока не видать. Грифф не волнуется. Ночь морозная, на обледенелых дорогах пробки. Битловский столик свободен, и Грифф с подносом направляется туда. Все группы, гастролирующие по Великобритании, заезжают в круглосуточную закусочную «Синий вепрь» у развязки Уотфорд-Гэп (кстати, совсем не рядом с Уотфордом), которая служит неофициальной границей между югом и севером Англии. Когда Джими Хендрикс впервые приехал в Лондон, то, наслышавшись о «Синем вепре», решил, что это классный ночной клуб где-нибудь в Найтсбридже или в Сохо.

Грифф садится на место Ринго, потому что с него хорошо видна Зверюга, припаркованная поближе к закусочной. Вряд ли кто-то из музыкальной братии рискнет разбить окно в микроавтобусе, чтобы стащить усилок, но, как считает Грифф, осторожность никогда не помешает. Он набрасывается на рыбу с картошкой. Пока «Утопия-авеню» добралась до Бирмингема, пока отыграли на разогреве у The Move в клубе «Карлтон-боллрум», пока доехали сюда… Грифф страшно проголодался. Рыба, конечно, не такая свежая, как в Гулле, но сейчас Гриффу все равно. Он поливает треску уксусом из липкой бутылки, запихивает кусок в рот. Подходит Джаспер, опускает на стол поднос: яичница, фасоль в томате, поджаренные помидоры, гренки.

– Хорошо тут, тепло. Это битловский столик?

– Ага. Ты сидишь на месте Джорджа.

Джаспер аккуратно разрезает квадратный гренок на четыре части, накладывает на один кусочек фасоль.

– А ты на месте Ринго?

– Ты просто телепат, де Зут.

Джаспер сосредоточенно жует.

– «Крючок» отлично звучал.

– Лучшая песня Дина. Только ему не говори.

Дин приносит сэндвич с беконом и порцию жареной картошки, усаживается на место Маккартни.

– Эй, а вы видели, кто вон там, в углу, сидит?

Грифф смотрит в указанном направлении и ворчит:

– Долбаные Herman’s Hermits. Слащавая попса. От их попевок кариес бывает.

– Эти слащавые попевки принесли им гастроли в Штатах, – говорит Дин. – Двадцать концертов. Может, попроситься к ним на разогрев?

Эльф садится на место Джона Леннона. У нее на подносе слоеный пирожок и картошка.

– Высоко сижу, далеко гляжу, вижу… что-то на HH.

– Вот я как раз и говорю: может, попроситься к ним на разогрев? На американские гастроли?

Эльф заправляет бумажную салфетку за воротник блузки:

– Нет уж, лучше своими силами, чем на хвосте у Herman’s Hermits.

– Так это ж сколько сил надо, чтобы переплыть Атлантический океан! – вздыхает Дин, уныло тыча вилкой в ломтик картошки.

«Ну да, где те силы, – думает Грифф. – Один сингл поднялся до шестнадцатого места в чартах, а второй сначала занял семьдесят пятое, а потом сгинул без следа». После концерта в Бирмингеме Левон объявил, что второй сингл «Утопия-авеню» больше не в первой сотне чарта, так что по пути сюда Дин молчал. Что, вообще-то, ему несвойственно.

– Мы слишком энергичны для разогрева, – говорит Джаспер. – Основные исполнители не любят, когда их затмевают.

– Вот как сегодня, – добавляет Эльф. – Менеджер The Move сначала весь такой, мол, удачи вам, ребята, а после «Приза» прибегает к Левону и орет: «Убирай их со сцены, по-быстрому, не порть мне концерт…»

– Однажды Арчи Киннок поехал с гастролями на север и взял на разогрев The Yardbirds, – говорит Грифф. – Так из двенадцати выступлений отыграли всего три. The Yardbirds затмили бедного Арчи на фиг. Он не выдержал и отменил остальные концерты. А Эрик Клэптон написал про это песню «Green-Eyed Monster Blues»[80].

– А я думал, это песня о женщине, – говорит Джаспер.

Грифф накладывает толченый горох на ломтик картофеля.

– Ну вот, теперь ты наконец знаешь правду. Кстати, а здорово Эльф сегодня сказала: «Если поднести билет к пламени, то на бумаге проступят слова „Мы выпустили новый альбом“», и какой-то придурок в зале тут же поднес свой билет к зажигалке! Хорошо хоть весь зал не спалил.

– Это я у Пегги Сигер слямзила. – Эльф поливает картошку кетчупом. – Дин, а твой «Крючок» снова прошел на ура.

Дин кривится, смотрит на свой сэндвич.

– Угу, в отличие от «Оставьте упованья», которая рухнула, как свинцовый дирижабль. А все потому, что «Илекс» не стал ее продвигать. В «Нью мюзикл экспресс» и в «Мелоди мейкер» даже рекламы не было.

Эльф с Гриффом переглядываются.

– Слушай, ну бывает же, что хорошие песни плохо продаются, – говорит Грифф. – А плохие, наоборот, с руками отрывают. Вон как у Herman’s Hermits. Не волнуйся, «Илекс» нас не бросит.

– Грифф прав, – добавляет Эльф. – Это же не конец света…

– Это катастрофа! – Дин отодвигает тарелку.

– Да ну тебя! – Терпение Гриффа лопается. – Голод в Китае, землетрясение на Филиппинах, победа футбольной команды Лидса над Гуллем – вот это катастрофы. Так что подбери сопли. Ну или уходи из группы и наймись в кофейню.

Дин сокрушенно вздыхает:

– Вот в следующий раз, если мне позволят, конечно, я еще что-нибудь предложу, а «Илекс» сразу откажет, мол, хватит, ты уже наобещал, что «Оставьте упованья» станет хитом.

В «Синем вепре» приторно, сиропно наигрывает «Тихая ночь, святая ночь».

– Если бы на сингле была «Мона Лиза», мы бы точно оказались в первой рождественской десятке.

– Это еще не известно, – говорит Эльф.

– А вот Эми считает именно так. И ты, наверное, тоже.

– Дин, ну сколько можно плакаться? Не надоело еще?

– Эй! – Джаспер показывает всем свои часы. – Наступил сочельник.

– Так, все быстро помирились и поцеловались, – велит Грифф. – Иначе попадете в список озорников и останетесь без подарков.

– Не буду я с ним целоваться, – возмущается Эльф. – Уж лучше облобызать…

– Питера Поупа? – ехидно напоминает Дин.

Эльф немного успокаивается:

– Гм…

– Извини, – говорит Дин.

– В общем, во всем виноват жребий.

– Так выпьем же за то, чтобы не оставлять упованья, – предлагает Джаспер, салютуя стаканом фруктовой газировки «Тайзер»; похоже, иногда ему нравятся словесные игры.

– Так выпьем за «Утопия-авеню», – говорит Дин. – Спрашивайте в музыкальных магазинах, на букву «У», между Ширли Темпл и Аннетт Фуничелло.

Грифф закуривает.

– Мы за две недели записали девять классных песен. А многим группам приходится пихать в альбомы всякую хрень, чтобы дотянуть до объема. В отличие от нас.

– Да, вот если бы с тобой согласились человек эдак с миллион… – вздыхает Дин и осекается, заметив кого-то за плечом Гриффа. – Маркус?

Грифф оборачивается. За спинкой его стула стоит тип в розовом длиннополом пиджаке, на носу очки с бирюзовыми стеклами, на плечах черная накидка, волосы перехвачены ленточкой, расшитой рунами.

– Дин! Вот так встреча!

– Ну, в «Синем вепре» всегда так. Никогда не знаешь, с кем пересечешься. Эльф, Грифф, Джаспер, знакомьтесь – это Маркус Дейли, гитарист «Броненосца „Потемкин“».

– Тот самый Маркус, – невинно спрашивает Джаспер, – который выгнал Дина из группы, потому что Дин обозвал песню про Мао Цзэдуна триппером в ушах?

Маркус смущенно отводит глаза:

– С тех пор много воды утекло. И вообще, Дин должен меня благодарить. «Вершина популярности», альбом… Эх!

Дин подавляет отрыжку.

– А с чего вдруг ты нарядился волшебником? Бастующий пролетариат может неправильно понять.

Маркус чешет в затылке:

– Крис заделался бухгалтером. Пол уехал в Индию, следом за какой-то телкой. А мы с Томом создали новую группу. «Броненосец „Водолей“».

Дин таращит глаза:

– Ты же утверждал, что «капиталистическую попсу надо использовать для обучения пролетарских масс марксизму»! А теперь что?

– Да мы тут однажды выступали в Дартфорде, запели «Интернационал», а в зале началась перебранка, которая сначала переросла в драку, а затем – и в настоящий погром. Пришлось уйти со сцены. По залу летали стулья и выбитые зубы. Вызвали копов. Восьмерых арестовали, еще с десяток попали в больницу с переломами и прочими увечьями. Мы вернулись за аппаратурой, а ее уже растащили. Пока мы выясняли что да как, угнали и наш микроавтобус. В общем, мы остались с дулей в кармане. Вот тогда я и осознал, что массам нужна не политическая революция, а духовная.

– Значит, вы выгнали Дина за неуважение к вашему красному флагу, а потом на этом самом флаге намалевали магические руны?

– На все есть причина, – говорит Маркус. – В Дартфорде на меня снизошло космическое откровение. Я начал сочинять мистические песни, сменил образ, и теперь за каждое выступление мы получаем полтинник.

– Пятьдесят пенсов?

– Пятьдесят фунтов! У нас даже менеджер есть. Он сейчас ведет переговоры с «Деккой». Так что все дело в потоках энергии. В «Потемкине» энергия была перекрыта, а в «Водолее» фонтанирует. После Нового года загляни в «Средиземье», у нас там концерт. Наша музыка тебе все объяснит лучше, чем я. Ладно, мне пора. Счастливого Рождества и все такое. Пока!

Маркус Дейли исчезает.

– Тебя будто пыльным мешком ударили, – замечает Грифф Дину.

– А ведь когда-то он требовал, чтобы мы к нему обращались «товарищ», – бормочет Дин.

– Все как с ума посходили, – говорит Эльф.

– А это хорошо или плохо? – спрашивает Джаспер.

Немного погодя появляется Стив:

– Добрый вечер! – (Кожаная куртка цвета бычьей крови, толстый свитер, довольная улыбка). – Эльф, Джаспер, Дин, рад вас видеть. Ну и… как там зовут вашего ударника? Я все время забываю.

– Меня зовут «Может, ты и старше меня», – говорит Грифф, – а фамилия «Но я все равно тебя поколочу, болван».

Улыбаясь, Стив присаживается к столу:

– Извините, что опоздал. На подъезде к Лутону жуткая авария… – Улыбка улетучивается. – Все тащатся в один ряд.

– Да, мы из Бирмингема тоже долго добирались, – говорит Эльф.

– Туман, мороз, – говорит Дин. – Дорога местами как каток.

– Слушай, а ты не голоден? – спрашивает Грифф. – Сами-то мы только что поели.

– Спасибо, я пирогов наелся перед дорогой. Между прочим, нам с тобой надо потихоньку выдвигаться. Там, в чайнике, чаю не осталось? Горло бы промочить.

– Я сейчас чашку принесу, – говорит Дин.

– Ну и как вы в Бирмингеме отыграли? – спрашивает Стив.

– Неплохо. – Грифф смотрит на Джаспера и Эльф.

Эльф кивает:

– Ты ведь нас в Дерби видел? С тех пор у нас появилась пара новых песен. Грифф играет как заведенный. Или как обезумевший демон. В общем, как обычно.

Джаспер переводит взгляд со Стива на Гриффа и обратно:

– Ты точно такой, как он. Только совсем другой.

– Это потому, что у меня есть и красота, и ум, – говорит Стив.

– И дерьма под завязку, – ухмыляется Грифф. – Ты машину забрал? Все в порядке?

– Ага. Приятель дяди Фила живет недалеко от Уэмбли, мне как раз было по пути. «Ягуар», три года, двадцать тысяч миль пробега. Подвеска – как по воздуху летишь. За таким стоило съездить.

– Очень кстати, – говорит Эльф. – Оба будете дома к самому Рождеству. Я себя чувствую просто гангстером. Сдаю тебе свидетеля, из рук в руки.

– Если бы он не приехал в Гулль на Рождество, – говорит Стив, – мама велела бы его похитить и привезти домой в багажнике. А так он хоть за рулем посидит.

Дин возвращается с чашкой:

– Рад служить, милорд.

– Спасибо, дружище. – Стив наливает чай, пьет, запрокидывая голову. – Уф, то, что доктор прописал. Да, пока не забыл. Тут для вас работенка имеется. – Он выкладывает на стол три пластинки «Рай – это дорога в Рай» и черный фломастер. – Подписывайте.

– Ну, нам пока еще это не надоело. – Дин берет фломастер. – А кому?

– Одну – для Уолли Уитби, вторую – родителям, а третью – мне. Когда вы станете знаменитее The Beatles, я брошу торговлю машинами, загоню ваш альбом и на вырученные деньги уйду на заслуженный отдых.

– А Уолли знает, что это не традиционный джаз? – уточняет Грифф.

– Конечно знает. Он как увидел «Темную комнату» на «Вершине популярности», так на следующее утро первым делом помчался в музыкальный магазин и начал рассказывать покупателям, что первым заметил твой талант, когда тебе было двенадцать. Он постоянно приносит маме статьи и вырезки про вас.

Дин передает пластинки и фломастер Гриффу.

– Классная обложка, – говорит Стив. – Вам-то самим нравится?

На конверте – фотография кафе «Джоконда». Эльф, Джаспер, Дин и Грифф сидят за столиком у окна. Фотограф снимал с длинной выдержкой, поэтому на изображении призрачно присутствуют расплывчатые очертания пешеходов, собаки и велосипедиста. В левом верхнем углу конверта на стене дома видна табличка с названием улицы «УТОПИЯ-АВЕНЮ», в правом нижнем углу, на уличном газетном щите, надпись: «Рай – это дорога в Рай».

– Очень, – говорит Дин.

– С ней долго возились, – говорит Джаспер.

– И вдвое превысили бюджет, отведенный «Илексом» на художественное оформление, – добавляет Эльф.

Грифф ставит свою подпись над бледным окном.

– Альбом – как дитя, – говорит Эльф. – А мы вчетвером – его родители…

– Какие-то у тебя рискованные сравнения, – замечает Дин.

Эльф морщится:

– Ты понимаешь, о чем я. То, что создаешь, должно выглядеть именно так, как задумано. Обложка – это лицо.

Морозный воздух сочится под куртку Гриффа, пробирает до костей.

– Бррр, сегодня холоднее, чем в Сибири! – Каждое слово вылетает изо рта белым облачком.

Все собираются у Зверюги.

– Ну что, до тридцатого, – говорит Грифф товарищам.

– Мы с Джаспером готовим праздничный ужин в Шато де Зут, – напоминает ему Дин. – Я отказываюсь встречать Новый год в «Синем вепре».

– Спасибо, что предупредил. Я захвачу с собой зонд. Вдруг понадобится срочное промывание желудка, – говорит Грифф.

– И не разворачивай подарки до Рождества, – говорит Эльф. – Иначе они рассеются облаком сожалений. Передай от нас привет всем своим.

– Вы тоже.

Джаспер пожимает ему руку, очень формально, но в то же время душевно.